With a resolute heart/С решительным сердцем

      — Уберите палочку, Поттер, — говорит Снейп.       Гарри медлит. Это могло быть проверкой. Сегодня у них должна была состояться дуэль — по крайней мере, именно так Гарри истолковал слова Снейпа о том, что не следует почивать на лаврах и пренебрегать иными занятиями после того, как последние несколько дней он более-менее успешно отражал все ожесточенные ментальные атаки.       Гарри открывает рот, но Снейп бросает на него столь ледяной взгляд, что челюсть захлопывается сама собой. А затем стук высоких каблуков возвещает о появлении в комнате розовой ведьмы, и Гарри, беззвучно застонав, закрывает глаза.       Временами Гарри способен проследить за ходом мысли Снейпа — в те редкие минуты, когда тот принимает решения, руководствуясь рассудком, а не неприязнью. Амбридж явилась шпионить, разумеется. Не для Министерства — тем достаточно всевидящих омниноклей, — а для своих любимых чемпионов. Из занятий окклюменцией она немногое выведает и вряд ли поймет, сколь далеко продвинулся Гарри.       Снейп даже не удостаивает Амбридж взглядом. Он наставляет палочку на Гарри, как всегда, почти без предупреждения:       — Очистите разум. Легилименс!       Внезапная, удушающая тяжесть обрушивается на Гарри. Все его внимание устремляется навстречу угрозе, сковывая его по рукам и ногам, делая слепым и глухим. Отталкиваться — все равно что прижимать сознание к стене, утыканной иглами. Боль отвлекает: моменты его смятения позволяют Снейпу проникать все глубже. Снейп без особого интереса перелистывает воспоминания, и Гарри пытается водить его кругами по самым безобидным. В целом это срабатывает. До самой сути Снейп не добирается.       — Удручающе, — выносит вердикт Снейп, что, в каком-то смысле можно считать успехом, ведь Гарри наконец продвинулся с «жалкого» уровня. — Защита разболтанная, несогласованная. Снова!       Гарри поспешно собирается с мыслями.       — Кхм-кхм, — вмешивается Амбридж. — В чем смысл этого упражнения?       — Думаю, это очевидно, — отвечает Снейп, едва не переходя грань язвительности, несмотря на то что сам часто упрекает Гарри за провоцирование этой женщины. — Легилименс — заклинание с довольно ограниченным спектром применения.       Амбридж издает откровенно фальшивый смешок.       — Вы обучаете его окклюменции, не так ли?       — Именно так, — медленно и отчетливо произносит Снейп, словно разговаривает с первокурсниками с Пуффендуя и Гриффиндора. Не для того, чтобы его лучше поняли, а чтобы дать слушателю осознать: он — круглый идиот, испытывающий чужое терпение.       — Каково предполагаемое боевое применение окклюменции для вашего чемпиона? — спрашивает Амбридж, обращаясь как бы мимо Гарри.       — Мера предосторожности.       — И вы полагаете, такая мера стоит затраченного времени и усилий в сравнении с другими навыками, которым можно было бы обучить?       — Полагаю, она необходима, учитывая, что среди чемпионов есть полувейла.       — Ах, нам бы не хотелось, чтобы он потерял голову из-за хорошенькой девушки, — замечает Амбридж, делая пометки. Она довольно громко бормочет: — По крайней мере, вы демонстрируете способность учиться на собственных ошибках.       Снейп смотрит на Амбридж в упор, и губы его презрительно кривятся — она вызывает в нем больше омерзения, чем все, что он когда-либо соскребал со дна котла.       — И что дает вам право обучать окклюменции?       — Владение ментальными искусствами, для начала. Есть ли цель у этой линии вопросов? — резко вскинутая бровь требует немедленно перейти к сути.       Амбридж натягивает масляную улыбочку:       — В этом году Министерство вкладывает средства в наших наставников, дабы гарантировать высочайшее качество обучения. Наши отобранные тренеры, разумеется, вне конкуренции, но мы всегда стремимся совершенствовать совершенство.       — В какой форме выражается это вложение? — чуть настороженно осведомляется Снейп.       — Серия семинаров мирового уровня о новейших эффективных методах преподавания и увлекательные мастер-классы по применению изученного.       Лицо Снейпа принимает такой вид, будто он проглотил лимон.       Гарри представляет, как Снейпу навязывают никчемные брошюрки с советами о командной работе, вовлеченности и прочих модных словечках, и едва сдерживает смех.       Снейп это замечает.       — Поттер! Лучше бы этому бессмысленному выражению лица значить, что вы укрепляли свои ментальные стены, а не просто таращились на дверной замок. Легилименс!       Удар прилетает словно бладжером, потому что Снейпу не чуждо обыкновение срывать дурное настроение на Гарри, но Гарри был наготове и на сей раз справляется лучше. Он перехватывает Снейпа на нескольких поворотах, и его уже начинает окрылять близкий успех, когда внезапно в живот бьет жалящее заклинание.       — Ай!       Неожиданность хуже боли. Доля секунды невнимательности, и Снейп захватывает его разум. Гарри яростно сопротивляется, но у него осталось слишком мало безопасной почвы для прочной опоры. Снейп отступает.       — Следите за обстановкой!       Гарри потирает живот и злобно смотрит на него.       — Кто угодно мог бы подойти и перерезать вам горло, а вы бы и не заметили. Я понимаю, что требую многого, но растяните свои ограниченные умственные ресурсы. Попробуйте думать и пользоваться глазами одновременно.       — Кхм-кхм.       Снейп приподнимает бровь.       — Интересно, как вы намерены оценивать мои наставнические навыки, если я буду тратить занятие на ответы на ваши вопросы, пока Поттер станет прохлаждаться?       — Мне интересно, Северус, сколько времени вы тратите на этот навык?       — Увы, мне не достался способный ученик. По моему профессиональному мнению, мальчику необходима вся возможная практика.       — Что ж, посмотрим, сколь оно профессионально… — Амбридж перелистывает страницы и листовки, затем останавливается на старом, потрепанном свитке и лукаво поднимает глаза. — Можете ли вы гарантировать, что соблюдали Руководство по Ответственной Практике Легилименции?       Снейп прячет руки в складках мантии.       — Руководство?       Маленькие поросячьи глазки вспыхивают злобным торжеством:       — Скорее даже правила, если честно. Любой, кто нарушит их, попадет под расследование. Вы о них не слышали?       Снейп выдерживает паузу, достаточно долгую для того, чтобы Амбридж мысленно составила уведомление о нарушении и похвалила саму себя, а затем произносит:       — Учитывая, что руководство не обновлялось с 1864 года и впоследствии было мною же переписано, я, по-видимому, отношусь к тому меньшинству британцев, которые вообще знают о его существовании.       Амбридж выглядит так, словно он дал ей пощечину.       Гарри прикусывает губу. Если он начинает ценить сарказм Снейпа, значит, стокгольмский синдром вступает в полную силу.       — Поттер, еще раз. Легилименс!       Гарри воспользовался короткой передышкой, чтобы выставить щит, и тот сработал хотя бы как препятствие, не позволяя Снейпу проникнуть слишком уж глубоко. Часть поверхностных мыслей Снейпа отражается от щита обратно к Гарри — это всегда рискованно, когда легилимент пытается войти в подготовленный разум. Обычно Гарри улавливает лишь ощущение решимости Снейпа, презрения или иного оттенка неодобрения, но сейчас Снейп почти не думает о Гарри. Гарри считал, что Снейп его ненавидит. Очевидно, он недооценил эмоциональный потенциал Снейпа к ненависти. Снейп презирает Амбридж. Даже бледное отражение этого чувства ошеломляет. Какой бы ни была его проблема с ней, это явно личное — не то что его обида на Гарри, преимущественно переданная по наследству от отца к сыну, хотя Гарри и любит думать, что заслужил часть враждебности Снейпа собственными заслугами.       Снейп — гниющая, кипящая яма ярости. Ощущение неприятное, липкое. Гарри хочет, чтобы оно убралось прочь. Он находит точку опоры, закрывает разум, и Снейп на мгновение теряет хватку.       Гарри сгибается, тяжело дыша. В висках начинает стучать головная боль. Прекрасно. Сосредоточиться при следующей атаке будет сложнее.       Амбридж морщит нос, глядя на пот, выступивший у его линии волос.       — Северус, что дает вам право готовить из этого… молодого человека победителя?       — Это вы мне скажите. Наставничество уж точно не профессия моей мечты. Полагаю, Министерство привлекает нас, потому что признает наличие у нас соответствующего опыта.       — О, опыт Игр у вас, конечно, есть, но вы не были победителем, — с жалостью говорит Амбридж. — Вы даже не добрались до финала в одиночку — потребовались три предателя крови, чтобы выполнить работу одного Сторонника превосходства крови. Вы были выжившим. То, что десятилетие спустя вы стали последним выжившим из своего набора, не исправляет вашей первоначальной ошибки, так что, по моим меркам, вы заметно уступаете некоторым другим наставникам.       Снейп выглядит откровенно скучающим.       — Вроде Лестрейнджа или Каркарова, полагаю? — его губа кривится, произнося их имена. — Вы совершенно правы. В отличие от них, я не способен научить Поттера выдерживать шквал спонсорских подарков. Впрочем, сомневаюсь, что он пострадает от нехватки подобного обучения на данном этапе. — Снейп бросает на Гарри тяжелый взгляд.       Гарри пожимает плечами в ответ. Он разозлил спонсоров, дело уже сделано, сейчас с этим мало что можно поделать. Если бы Снейп перестал это мусолить, они могли бы заняться чем-нибудь более продуктивным.       Амбридж хихикает.       — Вот именно поэтому мы и предлагаем обучение нашим недостаточно компетентным наставникам! Иначе Игры можно было бы счесть несправедливыми.       — Не дай бог, — произносит Снейп, и Гарри начинает получать огромное удовольствие. Это злорадное удовольствие, которое портится, когда Амбридж пытается втянуть его обратно в самую гущу.       — Кхм-кхм. Как бы вы оценили эффективность методов Северуса, мистер Поттер?       Гарри убирает мокрые от пота волосы с глаз. У него есть выбор. Он может отправить Снейпа под жернова бюрократии благодаря какому-нибудь правительственному надзорному комитету, и, возможно, отомстить ему, вернув часть той горечи, что Снейп на него изливал. Гарри даже не пришлось бы лгать — Снейп ужасный учитель. Впрочем, он научил Гарри по крайней мере одному — враг моего врага — и Гарри знает, кто его враг.       — Ну, если взвесить все метрики... Четкость инструкций, точность советов, приоритизация ключевой информации, применимая обратная связь, компетентность, подготовленность, вовлеченность, полезность, доступность, э-э, пунктуальность. — Выскребая дно своего запаса прилагательных — потому что он не Гермиона, — Гарри долго думает и говорит: — Пять.       — Пять? — переспрашивает Амбридж.       — По шкале.       — По шкале чего? От одного до ста? От одного до пяти? — она начинает терять терпение.       — Да, — говорит он с каменным лицом. Он куда лучше владеет тем видом окклюменции, что помогает самоконтролю. Контроль — да. Сдержанность — нет. Он наблюдает, как розовый бант Амбридж подрагивает, и размышляет, что понадобилось бы, чтобы она завибрировала от ярости так, чтобы он отвалился.       Амбридж делает глубокий вдох и продолжает:       — Считаете ли вы профессора Снейпа приемлемым наставником для себя?       — Да, — лжет Гарри.       — Лишь приемлемым, — цокает Амбридж, делая пометку. — Северус, я записываю вас на наставнические семинары. Знаю, это отнимет у вас время, но в долгосрочной перспективе это ради общего блага.       — Общее благо, — сквозь зубы повторяет Снейп одну из любимых фраз министра Гриндевальда. — Да, все ради него.       — Ну-ну, не дуйтесь. Нам всем приходится идти на жертвы, чтобы все работало гладко, — поучает Амбридж. Она обходит их нарочито медленно. — Такой циничный настрой. Это заставляет меня задуматься, не несете ли вы частичную ответственность за проблемы, которые мы наблюдаем у этого мальчика. У него такая ужасная, дерзкая, неуважительная надменность. Он не воспринимает свое избрание как честь и великолепную возможность, какими оно является. Что ж, мистер Поттер, что вы скажете в свое оправдание?       — Можно это указать как причину моей смерти? — спрашивает Гарри, целясь в простодушие и попадая точно в него. Но он и правда не возражал бы, окажись это на его надгробии. Здесь покоится Гарри Джеймс Поттер. Его дерзость раздражала множество людей, которые слишком высокого мнения о себе. — Если только меня не съест дракон. Не многим выпадает шанс сказать, что с ними это случилось.       Амбридж смотрит на него. Затем поправляет перо:       — …промывание его мозгов…       — Это врожденное, боюсь. Я за это ответственности не несу, — говорит Снейп.       — Разве? — легко отзывается Амбридж, и Гарри не понимает, к чему она клонит, пока она не берется за пресловутую лопату. — Я припоминаю некую влюбленность в мать мальчика, а девушки такого рода, знаете ли, не воспитываются с теми же ценностями, что приличные юные леди, и могут не хранить себя до брака. Или не воспринимать брачные клятвы всерьез после.       Снейп каменеет от возмущения. Он реагирует куда быстрее Гарри, которому приходится несколько раз прокрутить ее слова в голове, чтобы убедиться, что да, она только что намекнула, будто его мама годами изменяла отцу со Снейпом, и что маглорожденным по природе свойственна распущенность.       Гарри открывает рот, испытывая жуткое желание сморозить нечто совершенно неприемлемое в ответ, но Амбридж еще не закончила копать:       — Я задавалась вопросом, почему вы выбрали мистера Поттера своим чемпионом, предпочтя его представителям собственного факультета, — Гарри дергается, и шок пробивается сквозь кипящую злость, потому что это, блядь, новость для него. — Вы, разумеется, недостойны мисс Блэк, но мистер Риддл вполне подошел бы вам. Вместо этого вы предпочли мистеру Риддлу мальчика, которого, по вашим словам, ненавидите? Это наводит ведьму на подозрения, Северус, что существуют несколько форм конфликта интересов, которые вы не указали.       — Поттер, — выплевывает Снейп, — не мой сын.       Амбридж оглядывает Гарри с головы до ног.       — Думаю, доказательства необходимы. Мистер Поттер, вы примете зелье установления отцовства у мадам Помфри.       Разумеется, это пустая трата времени. Гарри куда более очевидно сын Джеймса, чем Лили, но газетных сплетников не интересует, соответствуют ли скандалы действительности. Это будет некрасиво. Мерлин, будто спонсоры и так не настроены против него достаточно из-за соперничества с Беллатрикс.       — Вам нужно наблюдать еще какое-нибудь обучение, чтобы завершить проверку? — ядовито спрашивает Снейп. — Чтобы вы могли продолжить писать свой фэнтезийный роман где-нибудь еще? — Он выглядит слишком злым, чтобы даже смотреть на нее, предпочитая сверлить взглядом Гарри.       — Чему еще вы его учите? — спрашивает Амбридж. Она расхаживает по комнате. Снейп ее игнорирует.       — Политике, стратегии и дуэлям.       Амбридж не принимает отказа Снейпа смотреть на нее. Она становится между ними, так что Снейпу приходится либо встретиться с ней взглядом, либо отступить.       — Ах да, я должна проинспектировать, как вы дуэлируете. Все-таки это опасное занятие, и Министерство несет ответственность за безопасность мистера Поттера в вашем присутствии.       — Как пожелаете, — говорит Снейп, все еще избегая ее взгляда. Он нетерпеливо постукивает палочкой, пока Амбридж не отходит в сторону.       — Вы не устанавливаете защитные барьеры? — спрашивает Амбридж, обходя их кругом.       — Я предпочитаю более реалистичную обстановку, допускающую рикошет заклинаний, — отвечает Снейп. — В случаях, когда Минерва и мисс Грейнджер наблюдают, я ожидаю, что они смогут постоять за себя.       Амбридж останавливается где-то позади Гарри, неизбежно попадая в поле зрения Снейпа. Спина Гарри неприятно покалывает. Амбридж наслаждается их дискомфортом. Но Снейп — его темные глаза внезапно сверкают удовлетворением. Гарри вспоминает, как его поймали после отбоя и сняли пятьдесят баллов с Гриффиндора. Шестое чувство вопит, волоски на шее встают дыбом, и он внимательнее присматривается. Стойка Снейпа чуть смещена. Он целится немного левее, чем нужно. Если не будет осторожен, попадет в Амбридж.       И, видит Мерлин, она это заслужила.       Гарри решает потренироваться в уклонении. В конце концов, он не хотел бы красоваться перед Амбридж.       Амбридж недолго остается наблюдать. Снейп не глуп, и, понять, что он очевидно целится в нее — непросто. Он ограничивается редкими, правдоподобно случайными «ошибочными» выстрелами, а в остальном превращает комнату в поле боя. Не остается ни одного безопасного места.       Гарри теряет Амбридж из виду среди пламени и взрывных чар, но когда дым рассеивается меньше чем через минуту после начала дуэли, от нее не остается ничего, кроме стойкого запаха паленых волос.       Снейп сбавляет театральность и набрасывается на Гарри с удвоенной яростью. Гарри всерьез отвечает. Сейчас не лучшее время отрабатывать относительно новый навык, но он все равно это делает. Он может наколдовать Протего без палочки, левой рукой, но координация, чтобы встроить это в дуэль, — совсем иной уровень. Сначала Гарри чередовал заклинания правой и левой рукой, что было определенно и не быстрее обычного, и менее мощно. Недостаточно хорошо. Но он тренировался, пока не научился вызывать его почти без мысли, на уровне инстинкта. Сегодня это работает. Он накладывает Протего и Конфринго одновременно. Это сбивает ритм Снейпа: там, где Снейп ожидает щита или уклонения, Гарри уже возвращает атакующее заклинание.       Но Снейп приспосабливается. Он переходит исключительно на темные проклятия, которые проходят сквозь Протего. Щит Оппиньо Гарри становится сильнее, быстрее, но он все еще недостаточно быстр, чтобы блокировать все.       Впервые Гарри обезоруживают, когда его задевает край вихревого сглаза и он летит кувырком. Он слышит, как его палочка звякает где-то рядом, и мгновенно призывает ее, но вынужден перекатиться, уходя от Костеломов, прежде чем она возвращается. Гарри резко поднимается на ноги. У него двоится в глазах, поэтому он чередует выстрелы между двумя Снейпами и пытается решать, который из них злее. Настоящий Снейп больше раздражается от плохой меткости, чем от попыток Гарри его проклясть.       В четвертый раз Гарри обезоруживают, когда он висит под потолком со связанными лодыжками, все еще ощущая действие обратного анимагического заклинания, которым Снейп предусмотрительно поразил его заранее. У Снейпа, должно быть, карманы защищены от призыва, потому что палочка и очки Гарри находятся совершенно вне досягаемости.       Размытая фигура наставника швыряет в него все более неприятные сглазы. Снейп колдует беззвучно, лишь изредка отпуская язвительные комментарии, и Гарри видит недостаточно четко, чтобы судить о движениях палочки, но он понимает, что заклинания становятся сильнее, потому что его беспалочковое Протего начинает сдавать. Он начал с простых чар, чтобы поддразнить Гарри, но теперь теряет терпение, и скоро это будет по-настоящему больно.       Гарри исчерпал все свои трюки. Он не может снять Фините то заклинание, которым Снейп его подвесил, и Снейп просто блокирует его разоружающие заклинания, слабые сглазы и стол, который Гарри в него швыряет. Люмос мало помогает, когда за ним нечем больше кинуть. Взрывное проклятие ему не по силам, как и заклинания, или трансфигурация, но после этого он добавит их в список для освоения без палочки.       Протего Гарри дрожит под тем, что он почти уверен — сглаз от облысения. Заклинания сменили направление с болезненных на унизительные.       — Вам это нравится, — обвиняет Гарри.       Снейп, разумеется, все отрицает:       — Когда это я давал вам повод думать, что нахожу вашу некомпетентность забавной, Поттер?       Но он, должно быть, лжет. Зачем еще ему наставлять Гарри, если не ради возможности его мучить?       — Надо было попробовать уговорить Амбридж записать вас на семинары дважды, — бормочет Гарри.       Следующее заклинание оказывается почти столь же жестоким, как он и ожидал, пробивает щит и прочерчивает жгучую линию по его спине, когда он уклоняется резким подъемом корпуса. Он с шумом расслабляет дрожащий пресс. Так долго он не протянет. Во-первых, Снейп, вероятно, начнет целиться выше.       Гарри взмахивает рукой, вновь накладывая щит.       Но следующий урок Снейп намерен преподать словами, а не синяками.       — Амбридж хочет, чтобы вы сдохли. Эта мысль была у нее на первом плане. Она не хочет, чтобы вы могли защититься от Делакур или выдержать допрос на арене. Она хочет загнать вас обратно в дуэльные залы, где остальные чемпионы смогут наблюдать за каждым вашим движением. Поэтому она выведет меня из уравнения. Вот что происходит, идиот, когда Министерство не хочет, чтобы вы победили. Надеюсь, провоцировать их было очень приятно.       — Конечно, это же моя вина, что вы оказались в корректирующих наставнических классах, — огрызается Гарри. На этот раз он качается в сторону, хотя и недостаточно далеко. Его уши начинают расти с пугающей скоростью. В такие моменты Гарри старается забыть, что его унижение транслируется на всю страну.       — Слушайте меня, Поттер. Я уверен, вы меня слышите, — усмехается Снейп. Гарри сверлит его взглядом. Его уши доросли почти до пола. — Вы будете работать усердно. Вы будете сосредоточены. Вы выучите то, чему я вас учу. Вы сорвете ее планы. Вы выживете — меньшего я не приму. Я ясно выражаюсь?       — Кристально.       Снейп взмахивает палочкой. Гарри падает и едва успевает вытянуть руки, чтобы избежать очередного визита к мадам Помфри. Он запутывается в собственных ушах, пока Снейп возвышается над ним, ехидно ухмыляясь.       Гарри размышляет, насколько он ненавидит Амбридж и все, что она олицетворяет, и сопоставляет это со Снейпом, добавив к счету последние несколько минут. Она все еще впереди.       — Трансляция показала, как Амбридж вела себя во время моего занятия со Снейпом? — серебряный олень выскакивает из комнаты, неся сообщение. Гарри откидывается на диване и ждет.       — Если ты о том, что она болтала чушь и потребовала зелье установления отцовства, то да, — говорит Бродяга. — Ты должен понимать, Гарри, даже если вдруг выяснится, что Снейп твой отец, это не изменит нашего отношения к тебе — ты все равно наша семья, и мы тебя любим.       Гарри смеется в пустую комнату. Но голос Сириуса в конце не дрогнул, и если Сириус где-то на континенте хлопает себя по колену, потому что всегда первым смеется над своими шутками, Гарри этого не видит. Гарри посылает еще одного патронуса.       — Подожди — ты же шутишь, да? Потому что результаты у меня уже есть, и они, очевидно, отрицательные.       — В трансляции результатов не показали.       Гарри трет лоб.       — Значит, Министерство оставит всех в подвешенном состоянии и раздует скандал, пока спонсоры окончательно не выйдут из себя. Прекрасно. Стоп, подожди — я еще могу понять, что публика увлечется этой драмой, но ты-то там был, какого черта ты вообще воспринял это хоть сколько-нибудь серьезно?       Разговор через патронусов сопровождается задержкой. Достаточной, чтобы подумать, передумать и почувствовать дурное предчувствие.       — Ты знаешь, что Снейп и Лили были друзьями, — наконец отвечает Бродяга, — и я рассказывал тебе, что у них троих произошел своего рода разрыв в конце их Игр. — Гарри фыркает, потому что именно так Сириус сформулировал это, объясняя одиннадцатилетнему, почему его профессор зельеварения его недолюбливает. Лишь в тринадцать Гарри узнал, что «разрыв» — это сокращение от «государственно санкционированная попытка убийства». — Так вот, Снейп и Лили не прекратили общение полностью, просто так это выглядело со стороны. Они даже не пересекались взглядами в классе, но начали тайно видеться, как только вернулись на шестой курс. Возможно, помирились еще на каникулах, не знаю.       Брови Гарри взлетают вверх.       — Записываю это как еще один балл в пользу папы. — Лили не была тряпкой. Она бы не простила настоящее предательство, уж точно не за считанные месяцы.       — Еще бы ты не записал, сопляк, — фыркает Бродяга. — Я все равно считаю, что знал Джеймса лучше всех. Я видел, когда он притворялся. Он был в шоке, когда Снейп обернулся против них на Кубке — он думал, что они умрут. Если это и было частью плана, то Джеймс не был в курсе. И Лили тоже. Она плакала и… просто. Мерлин, Гарри, никогда не смотри эту запись. Они не хотели бы, чтобы ты ее видел.       — Не буду, — успокаивает его Гарри.       — Они едва не умерли. Выжили только потому, что этот жадный ублюдок не смог дождаться шанса прикончить их, прежде чем заполучить Кубок в свои склизкие руки.       И это, вот прямо это, — второй балл от Гарри в пользу отца, а не Сириуса. С тех пор как он начал дуэлировать со Снейпом, Гарри понял одно: тот смертельно опасен, и если бы он действительно пытался убить Лили и Джеймса, он бы не остановился на нанесении поверхностных ранений. Но Гарри не хочет снова в это углубляться.       — А с папой было так же — он тоже продолжал встречаться со Снейпом?       — Мерлин, нет, — говорит Бродяга. Он прочищает горло, и дрожь в голосе почти исчезает. — Они были противниками раньше и после не хотели иметь друг с другом ничего общего. Вражда стала менее открытой, что странно, учитывая, что Снейп пытался его убить. Но все было сложно, потому что они, вероятно, были обязаны друг другу несколькими долгами жизни, и ни одному из них не нравилось это признавать. Они избегали друг друга.       — Даже после того, как мама и папа начали встречаться?       — Особенно после того, как начали, — говорит Сириус. — Снейп и Лили все равно не прекратили видеться. Джеймс был не в восторге, когда мы узнали — злился на нас, потому что мы сказали ему, что Лили ему изменяет, и сделали это не слишком деликатно, но, ну а что мы должны были думать? Мне это никогда не казалось логичным — зачем хранить секрет, если тебе нечего стыдиться? Но я, разумеется, не утверждаю, что Лили ходила за спиной у Джеймса — Джеймс всегда говорил, что прекрасно понимает, что происходит, доверяет Лили, и что Снейп и Лили просто друзья.       А это значит, что Сириус не знает, что происходило на самом деле. Гарри не хочет строить догадки — или вообще ставить маму и Снейпа в одно предложение — и он никогда не получит ответа. Вероятно, в живых есть лишь один человек, который знает правду, и Гарри ни за что не станет его спрашивать.       — Почему ты не рассказал мне об этом раньше, когда я просил все, что ты знаешь о Снейпе?       — Наверное, не хотел портить твою память о родителях. Не хотел, чтобы ты думал о них плохо.       Гарри сжимает переносицу. Сириус решает проблемы по мере их поступления; предпочитает не думать о них, пока не станет невозможно игнорировать. Он не планирует наперед. Гарри — да, так что, по-хорошему, он должен был это предвидеть.       — На будущее: в следующий раз, когда я переживаю, что кто-то саботирует меня из-за личной вражды, рассказывай мне всю историю этой вражды, чтобы у меня была вся информация.       — Да, верно. Прости. Тебе, наверное, теперь нужно знать. Я должен был предупредить, что если журналисты начнут копать, они найдут достаточно подозрительных фактов, чтобы языки зачесались. Так что просто приготовься и не обращай особого внимания на сплетни, когда выберешься с арены.       Когда вернешься живым. Сириус все чаще оговаривается. Гарри боится, что Сириус так отчаянно держится за эту уверенность, которая помогает ему пережить очередной день, что начинает верить в ее неизбежность. Если Гарри погибнет, он не знает, что сделает Сириус. Гарри хотелось бы послать сообщение Римусу. Он глубоко вздыхает.       — Кто такие «мы», которые узнали? Сколько человек в курсе?       — Мы, то есть Мародеры, немного поразнюхивали. Ну, в основном Питер — он всегда лучше всех вынюхивал секреты. — Гарри с трудом вспоминает лицо последнего Мародера, того, кто отдалился, когда не стало Джеймса, склеивавшего группу. А может, всему виной были долгие часы на шикарной министерской работе Петтигрю. Наверное, было трудно поддерживать связь, когда он весь день занимался тем, что никого, а именно Сириуса, особо не интересовало. — Так что знали только мы, но потом Джеймс, по сути, рассказал всем.       — Что? Зачем?       — Ага. Заявил, что они трое лучшие друзья. Кричал об этом с крыш. Я думал, он совсем рехнулся. Потому что Яксли — он был распорядителем Игр до Крауча-старшего — короче, Яксли пытался шантажировать Джеймса, типо, говорил, что он должен поддержать Партию, если хочет, чтоб все эти делишки Лили и Снейпа, чем бы они там ни занимались, оставались в секрете.       — Значит, он разнес это на весь свет. Что ж, тоже способ разобраться с проблемой, — бормочет Гарри себе под нос.       — Даже когда стало известно, что Снейп и Лили тайком иногда видятся, Джеймс устроил грандиозный скандал, чтобы отвести огонь от них, — продолжает Бродяга. — Ты же знаешь, каким он был — он немедленно пошел в атаку на Министерство, выставил Игры полным посмешищем. Из-за этого Поттеры лишились места в Визенгамоте. Снейп этого не оценил, неблагодарный гад, и тогда у них случилась вторая маленькая размолвка.       — Сириус. Ты точно должен был рассказать мне об этом тоже.       — Я не знал, как объяснить это без… ну, ты понимаешь. — Неловких моментов. — Я же рассказываю тебе сейчас?       Гарри вздыхает.       — Есть еще что-нибудь, что мне следует знать?       — Пока мы учились в школе — нет. Я не уверен, продолжали ли Лили и Снейп встречаться после. Я ничего не видел, а Джеймс об этом особо не распространялся.       Бродяга исчезает — больше сказать нечего. Гарри просто какое-то время переваривает услышанное. В конце концов он вызывает другого патронуса.       — Почему Снейп решил стать моим наставником?       Бродяга появляется не сразу.       — Я не знаю, Гарри.       Резкое отсутствие Риддла в последние несколько дней оставило Гарри в некотором недоумении от внезапно образовавшегося свободного времени. Он наверстал исследования, которые откладывал, каждый день уединялся в классе, чтобы отрабатывать заклинания, которые не хотел осваивать на глазах у Сторонников превосходства, и все равно находил время связаться с Ганц и Пенчевым. Ганц за это время не прониклась симпатией к идее союза — скорее наоборот.       — У нас есть условия, — говорит Ганц, скрещивая руки на груди. — Мы не будем заключать союз с Крамом, Иванковой, Диггори или Дэвисом.       Разумеется, потому что они чистокровные. Гарри приходится уточнить, потому что их позиция все еще кажется ему новой и чужеродной:       — А у вас нет проблем с Амелией Боунс?       — Она молода и далеко не нашего уровня. Она не сможет присвоить себе наши достижения, и я уверена, что найдутся более простые обязанности, с которыми она справится и станет полезной.       Гарри делает вдох и пока откладывает эту проблему до лучших времен.       — Ладно. Значит, насколько я понимаю, вы предлагаете заменить их собой.       — Мы с Никулом стоим больше, чем все трое.       По уровню мастерства? Без сомнений. По надежности? Эти двое — чужие люди. Гарри скорее доверился бы тем, кого знает, даже Краму — пусть он и новый знакомый, но по крайней мере он уже продемонстрировал свои принципы, выступив против Беллатрикс.       — Я бы предпочел не выбирать между вами. Я хочу собрать как можно более сильную группу, а чем нас больше — тем лучше, очевидно, — говорит Гарри. Если это переговоры, он хочет четко обозначить свою позицию.       — Слишком много. Наши наставники говорят, это самоубийство, — бормочет Пенчев. Его слова едва различимы, и, произнеся их, он тут же смыкает рот.       — Большие группы привлекают слишком много проблем. Они становятся мишенью, — возражает Ганц. — Самые сильные группы — шесть или семь человек. С нами вас будет восемь, минус чистокровные. Возможно, все равно слишком много, но, думаю, мы потеряем кого-то рано.       Как будто речь идет о потерянных ключах. Все равно каждый раз это режет слух. Гарри подозревает, что так будет всегда. Каждую неделю он слышит это от все большего числа чемпионов, пытающихся эмоционально дистанцироваться от неизбежного. И, что ж, Гарри понимает, зачем им это — чтобы защитить себя.       Он пробует прагматичный аргумент:       — Чистокровные все же могут быть преимуществом. Крам получит много подарков от спонсоров.       — Ты думаешь, он поделится с тобой? Нет. Овчинка выделки не стоит, — Ганц качает головой. — Ты не понимаешь, как это будет. Мы учились с Крамом много лет. Когда он начал играть в квиддич, если команда выигрывает — победу приписывают ему. Если проигрывает — виноват полукровка-вратарь.       Гарри открывает рот, чтобы заметить, что система подсчета очков в квиддиче действительно в некоторых ситуациях делает ловца важнее остальных игроков, а вратари подвергаются куда более пристальному вниманию, потому что их ошибки легче заметить тем, кто не играет, — как он уже не раз объяснял Рону. Это не значит, что предвзятости не существует, просто в данном случае она может быть не главной причиной. В последнее время ему слишком редко выпадали содержательные дискуссии.       Но пока он собирается с аргументами, Ганц продолжает:       — Ты бы видел, как наш директор перед ним лебезит. Тошнотворное зрелище. И все только потому что он хорош на метле. Они придумали целую мифологию — что он самый умный и самый могущественный, и даже что он лучший в Темных искусствах, хотя у меня есть трофеи, доказывающие, что я его побеждала и не раз.       Гарри морщится.       — О, держу пари, он это ненавидел. — Внимание, то есть. Крам на самом деле умеет достойно проигрывать.       Ганц закатывает глаза.       — Они еще говорят, что он самый скромный. Пф. Ты видел толпу на вокзале и на Святочном балу. Это преимущество он получает, даже ничего не поощряя. Дальше будет только хуже.       — Предвзятость к полукровкам может быть не такой сильной, как ты думаешь. В Болгарии она может быть сильнее, чем в других частях Европы.       — Потому что в Хогвартсе это не было проблемой, да? — Ганц приподнимает бровь. — В вашем Министерстве это точно есть. Кого Амбридж ненавидит больше всего? Гердер, Делакур и тебя. Она также дает нам обоим больше дурацких наказаний, чем большинству остальных. Всем полукровкам.       Гарри хмурится. Картина выглядит удручающе, но опять же кажется выборкой худшего из худшего.       — Мы смотрели статистику — против маглорожденных есть явная предвзятость, но полукровкам живется не так уж плохо. Возможно, дело просто в Амбридж. Она известна своей вендеттой к тем, кого называет полукровными видами.       Сириус говорит, что она настоящая заноза в вопросе антиликантропного законодательства.       — Она — рупор Министра. Во что верит она, в то начнут верить и другие. Ее взгляды транслируются по всему миру, а значит, сейчас важнее, чем когда-либо, показать, что полукровки сильны.       — Подстраиваясь под чистокровные идеалы силы и победы? — с вызовом спрашивает Гарри, наклоняя голову.       Ганц не улавливает оттенка его тона. Она кивает.       — Именно.       — И тебя это устраивает? — Гарри заинтересованно поворачивается к Пенчеву. — Допустим, вы двое останетесь последними. Ганц тебя победит.       — Победит. Это будет эпическая дуэль. Я останусь увековечен в памяти.       Но ты будешь мертв, Гарри не говорит этого вслух. Ясно, что для Пенчева это не просто идея — это идеология. Он не передумает за одну минуту.       — Почему мы должны мерить себя их мерками? — пробует Гарри иначе. — Мы можем быть лучше. Нам не обязательно убивать друг друга ради их развлечения.       — Думаешь, они позволят нам плюнуть на традиции, взяться за ручки и начать играть в пацифизм? Черта с два. Нет, мы должны победить их по их собственным правилам, — все настаивает Ганц.       Гарри ощущает вспышку раздражения. Переговоры с этими двумя совсем не похожи на споры с Риддлом. Риддл всегда готов найти общую почву, хотя бы просто затем, чтобы образно столкнуть Гарри с нее.       Их цели явно расходятся: Гарри хочет выжить с как можно большим числом людей, тогда как Ганц и Пенчев хотят выделиться. Если бы Гарри не нуждался в мастерстве Ганц, чтобы противостоять Риддлу, он бы уже насторожился и по этой причине. Но он не собирается жертвовать друзьями ради сомнительной стратегической выгоды. Возможно, Гарри просто не создан для заключения союзов.       — Я думала, у нас больше общего, — говорит Ганц. — Ты ненавидишь чистокровных Сторонников.       — Я ненавижу конкретных людей, которые по совпадению являются Сторонниками превосходства. Ненавидеть группы — слишком утомительно. Готье, например — молодой, относительно безобидный сосед Мазе по комнате и тоже из них.       — Значит, ты не выгонишь своих чистокровных?       — Нет.       — Тогда союза не будет, — говорит Ганц. Она сужает глаза, просчитывая, думая на несколько ходов вперед, как делает в дуэлях. — Тогда, может быть, пакт о ненападении? Мы не будем держаться вместе, но и не будем убивать друг друга в начале. Сначала устраним Сторонников.       Ганц протягивает руку. Беллатрикс, Стоева, Мазе, Романов, Броннер. Риддл. Сердце Гарри болезненно сжимается, когда он тянется пожать руку в знак сделки, которая может решить судьбу Риддла.       — Я скажу своему союзу. Не думаю, что кто-то будет против.       Они не против. Седрик и Гермиона смотрят на Гарри тяжелыми взглядами, словно ожидая, что он начнет юлить или добавит несколько условий, но он этого не делает, и через мгновение их голоса присоединяются к остальным в согласии.