With a resolute heart/С решительным сердцем

      Смерч срабатывает без сучка и задоринки, — по крайней мере, хоть в этом Гарри уверен. Он накладывает на банку заклятие с отложенным стартом и возвращается в спальню до того, как слетает крышка.       Он пересекает комнату, бросаясь от окна к будильнику как раз в тот миг, когда тот начинает трезвонить, решительно нажимает на него, заставляя замолчать, и принимается за привычные утренние сборы. Много времени это не отнимает. Смысла принимать душ перед тренировкой нет, а зубы он уже почистил, чтобы во рту не осталось привкуса сна. Он проскользнет мимо стражника в гостиной, как делает это каждое утро…       Глухой удар сотрясает дверь, едва не срывая ее с петель.       — Авроры! Открывайте!       Гарри вздрагивает, и на этом все — в комнату врываются трое. Он вскакивает на ноги: один носок надет, другой снят, а ботинок затерялся где-то посередине.       Двое авроров расходятся в стороны, накладывая целый арсенал обнаруживающих чар. Один призывает к себе кобуру с палочкой со столика и тотчас ее сканирует, но взгляд Гарри прикован к той, что стоит в центре — она наставила палочку ему в грудь и вторгается в его личное пространство. Он отступает к кровати, и дальше пути нет.       — Где вы были пять минут назад? — требует она.       Гарри смотрит на сбитые простыни и разбросанную по кровати пижаму. По коже бегут мурашки.       Слабая легилименция осторожно прощупывает его разум. До Снейпа ей далеко, но внезапность застает мысли врасплох. Она могла бы вытянуть из него правду, если бы он не был куда сильнее напуган мыслью о том, что могло бы случиться — он мог проснуться от грохота, сонным, запутавшимся в простынях, слепым без очков…       Он с трудом сглатывает, — во рту враз пересыхает, — и впивается в нее взглядом, стараясь придать лицу максимум ледяной бравады.       — Если бы вы ворвались ко мне на пять минут раньше, то застали бы голым. — В дверном проеме поблескивает золото — вплывает омнинокль. — Уберите эту штуку из моей спальни.       — Здесь не вы отдаете приказы.       — Палочка чистая, — докладывает первый аврор.       — Спальня чистая. Ванная чистая, — отзывается последний.       Женщина взмахивает рукой.       — Уходим.       Они топают наверх, в следующую комнату. Едва они поворачиваются спинами, Гарри хватает носок, ботинки и кобуру и спешит вниз, в гостиную.       Он как раз зашнуровывает ботинки, когда появляется Роджер — взлохмаченный, с широко распахнутыми глазами. От того, что он больше не один, напряжение в шее слегка отпускает. Можно перестать оглядываться через плечо.       — Что это, блядь, было? — выдыхает Роджер.       — Не знаю, — врет Гарри. Косится на стражника. — Они не сказали.       — Пошли, сваливаем отсюда, — бормочет Роджер.       Аврор приступает им дорогу у портретного проема.       — По одному.       Гарри сжимает зубы и выходит — снова один.       Смерч приносит меньше бессмысленных разрушений, чем Гарри ожидал. Он не срывает портреты со стен и не выбивает окна. Он словно нацелился на то, чтобы захватить только людей: затягивает их внутрь, и они кружатся там, сталкиваясь друг с другом, проходят сквозь несчастных призраков и очень скоро с ног до головы покрываются рвотой. Авроры пытаются его остановить, благослови их, блаженных, Мерлин. Пивз вовсю развлекается, подставляя им подножки и отправляя прямиком в воронку. Стоит им потерять равновесие — и вся надежда остается лишь на то, что кто-то из коллег успеет вытянуть их, прежде чем смерч схватит и его тоже.       По британской традиции жизнь продолжается, невзирая на локальное бедствие. Слух о тайных проходах в обход главной лестницы разносится быстро. Это даже по-своему спокойно. Ветрено, но спокойно. Смерч занимает Амбридж до самого ужина, где и совершает свою последнюю, роковую ошибку — заглатывает Трелони. Неясно, споткнулась ли та и влетела сама, или Амбридж приволокла ее, брыкающуюся и визжащую, чтобы вынудить Дамблдора принять действия.       Гарри пообещал Гермионе вести себя после смерча примерно. Амбридж немедленно испытывает его решимость. То, что он перестал устраивать розыгрыши, не заставляет ее отступить — у нее просто появляется больше свободного времени, чтобы насаждать свои правила и изобретать новые. С каждым днем она все сильнее давит на чемпионов. Теперь существует целый список ограничений на то, что им дозволено после отбоя, включая такие жемчужины, как «никакого сахара и кофеина после восьми вечера» и «обязательные десять минут тихого размышления на каждый час учебы».       Новый комендантский час с десяти вечера до семи утра обеспечивают визжащие чары на дверях, так что им не разрешается даже сидеть в гостиной или на лестнице общежития. Гарри все еще может выбраться через окно, но в спальнях регулярно проводят внезапные обыски. Настолько внезапные, что комнату Гарри уже успели обыскать трижды — один раз посреди ночи. Если Гарри не окажется в спальне в тот момент, когда должен там находится, разверзнется ад. И упаси Мерлин, если его поймают в комнате Гермионы. Она предлагала зачаровать их зеркала, чтобы можно было разговаривать, но авроры точно обнаружат такую мощную магию. Ей уже пришлось спрятать свое кольцо-невидимку за пределами гостиной. Все, что им остается — Протеевы чары на столбиках кровати и записки, которые можно быстро выжечь или вырезать, а потом стереть Репаро. Все должно быть мгновенно. Авроры могут ворваться в любую минуту. Его комната больше не безопасна. Он тренирует беспалочковую магию на своей кровати за пологом или в ванной и надеется, что успеет уничтожить улики.       Через несколько дней Амбридж приказывает снять со всех кроватей пологи. Она улыбается, слушая жалобы, и говорит, что им не о чем беспокоиться, если нечего скрывать.       Наутро Гарри едва не налетает на омнинокль, зависший прямо у его двери. Он мрачно пялится на него. Вряд ли они могут видеть сквозь стены, но полной уверенности на этот счет ни у кого нет. Он с грохотом спускается вниз, в гостиную, но замирает на последней ступеньке. У подножия лестницы стоит группа разъяренных авроров во главе с Амбридж. Она почти трясет аврора, который дежурил ночью, — и Гарри с удовольствием понаблюдал бы за этим подольше, потому что тот выглядит совершенно растерянным и, верно, сейчас свалится прямо на нее.       Несмотря на убийственное настроение, у Амбридж безукоризненно собранный вид. Похоже, она компенсирует недавний хаос в замке личной безупречностью. Ни единый волосок не выбивается из прически; одежда выглажена до игольной остроты; пергаменты на ее планшете одной длины и разложены с геометрической точностью. Даже шаги, кажется, отмерены по длине и ритму. И одежда, конечно, неизменного оттенка. Амбридж кажется сейчас скорее лиловой, чем розовой, как ни странно, но затем Гарри понимает, что смотрит на нее сквозь жутковатый голубой барьер. Он моргает. Его полусонный мозг проходит все пять стадий «Боже мой»: удивление, осознание, признательность, восторг и наконец …       Том, я б тебя расцеловал.       — Сколько угодно, — раздается у него за спиной голос Риддла. Хриплый ото сна голос заставляет волосы на затылке встать дыбом. Гарри не отводит взгляда от Амбридж — та несет какую-то чушь, из которой он не слышит ни слова, — и потому совершенно не ждет прикосновения Риддла. На миг теплое прикосновение ожогом ложится на поясницу, скрытое от всех, предназначенное только для них двоих. Затем Риддл проходит мимо, ближе, чем позволяет узкое пространство, и тепло вспыхивает вдоль всего бока. — Стойте тут и загораживайте лестницу хоть весь день.       — Взыскание, мистер Риддл!       — Мадам Амбридж, я знаю, что вы не лишены рассудка. Вы должны понимать: я никак не мог соблюсти дистанцию в метр и все же умудриться пройти, — мягко возражает Риддл.       Гарри направляется к портретной нише, улучив момент, пока Амбридж отвлеклась. Далеко уйти он не успевает — аврор преграждает путь.       — Передайте палочку для проверки, мистер Поттер.       Он подчиняется, закатив глаза. Проверка займет несколько минут, поэтому он падает на кресло и перевешивается через спинку. Тот самый омнинокль, что висел у двери, преданно следит за ним. Гарри подозревает, что так теперь будет всегда, и хмуро смотрит на него вверх тормашками, не меняя положения, когда замечает еще одно голубое мерцание. Лестница для девочек тоже перекрыта возрастной чертой. Гарри жалеет, что не додумался до этого несколько дней назад.       — То же самое было в Шармбатоне и Дурмстранге? — спрашивает он авроров.       — Нет, — короткий ответ.       Гарри сгорает от любопытства, как Риддлу это удалось. Придется спросить Добби, приносил ли тот зелья из Комнаты, потому что, в противном случае выходит, что у Риддла есть способ тайно выбираться наружу, о котором Гарри не знает, вдобавок к умению обходить визжащие чары и справляться с вооруженным аврором, что само по себе пугает.       Риддл и Амбридж все еще спорят. Попытайся он избежать наказания — у него бы не вышло, но Гарри сомневается, что это его цель. Риддл безупречно вежлив и почтителен, причем до такой степени, что буквально подначивает ее. Рядом с ним Амбридж лишена не только разума, но и здравого смысла с приличиями.       Том может схлопотать второе взыскание, если еще раз похвалит ее преданность делу. И все же Гарри так и тянет присоединиться к нему и сделать все, чтобы наказание было в радость. Риддл вернул им уединение — по крайней мере, пока не разрушат линии. Эти точно продержатся не так долго, как та, что блокирует кабинет Амбридж, — та все еще действует в основном из-за всеобщей апатии: линии возраста чертовски утомительно снимать кому-либо, кроме создателя, и проще было перенести отработки в другое место. Но сколько бы дней форы это ни дало, Гарри, возможно, снова сможет спать спокойно. Его так и тянет подойти и по-настоящему впиться в губы Риддла. Честно говоря, лучшего способа заработать наказание и не придумать.       Том спотыкается на слове. Всего лишь легкая запинка, но эта пауза говорит о многом.       Медленная ухмылка растягивает губы Гарри. Ему не стоило бы. Это нехорошо.       Но, с другой стороны, Риддл в любой момент может перестать рыться в его мыслях.       Риддл высокий. Гарри пришлось бы обхватить его за шею, потянуть вниз, чтобы они оказались на одном уровне. Это был бы настоящий поцелуй, после которого не осталось бы сомнений, заслужили они наказание или нет. Можно было бы нырнуть обратно на лестницу и продолжать сколько вздумается — Амбридж не сможет их остановить.       Риддл бросает взгляд, и жар в его глазах пронзает ребра и легкие, перехватывая дыхание. Риддл переминается с ноги на ногу, и внезапно становится не до смеха. Мерлин, как же Гарри хочет, чтобы Риддл присоединился к нему в кресле, сверху или снизу — неважно, лишь бы не пришлось просто висеть на нем пиявкой и удалось освободить руки. Или если бы они были наверху, где их никто не прервет…       — Мистер Поттер.       — М-м?       — Мистер Поттер, ваша палочка.       Гарри моргает, глядя на аврора.       — А, точно. Спасибо.       Пора идти. Он уже опаздывает на утреннюю пытку к Снейпу, и вряд ли тот сочтет задержку аврорами уважительной причиной.       Если по дороге он развлекает себя мыслями о том, как могла бы развиваться эта фантазия, то… что ж. Мечтать — не вредно, а вот пренебрегать реальностью ради того, что никогда не случится, — глупо.       — Гарри!       Гарри ждал этого оклика с тех пор, как его омнинокль запутался и уплыл в соседний коридор. Он останавливается и оборачивается. Риддл быстрым шагом приближается к нему. Кровь едва успевает успокоиться после гостиной, как сердце снова пускается вскачь. Он пытается его унять, ограничившись кивком в ответ на приветствие, когда Риддл приближается. Том улыбается и поднимает руку.       Заклинание вспыхивает на его пальцах и летит прямо Гарри в грудь.       Оно отскакивает от щита и попадает в ошеломленный портрет.       Все кончается прежде, чем Гарри успевает моргнуть. Требуется мгновение, чтобы осознать. Первое: это протего Гарри. Второе: заклинание Риддла — безобидные чары смены цвета. Третье: кулаки Гарри сжаты, окклюменционные щиты стоят надежно.       — Какого хрена, Риддл? — Гарри мрачно смотрит на него и делает шаг назад. Риддл так близко, что почти мог бы шагнуть сквозь щит. Следующее заклинание уже должно было прилететь, но Риддл убирает руки за спину. Гарри настороженно косится на них. Палочка Риддла сидит в кобуре, а не в заднем кармане, но мышцы напряжены, будто он готовится к броску. — Самому себе шнурки не завяжешь без палочки, да?       — Ах ты хитрый ублюдок, — доходит до Гарри. В животе что-то скручивается: горячее и кипящее, близкое к гневу, но Гарри не может перейти эту черту, потому что Риддл чертовски умен и беспощаден.       — Не хуже тебя. — Риддл обнажает зубы в ухмылке. — Боже мой, что ты скрывал — рефлекс ставить щит. Ты не просто осваиваешь беспалочковую магию, ты тренируешься дуэлировать без палочки.       Блядь.       — И, ах, какие рефлексы. Щит на расстоянии шести футов. Время реакции меньше двенадцати миллисекунд. О, ты бы задал жару в драке, — говорит Риддл с голодным блеском в глазах. Руки дергаются, но он сдерживается.       — Я не собираюсь с тобой драться, — повторяет Гарри. Как бы сильно ему этого ни хотелось.       — Но ты будешь. На арене. Когда не сможешь сдержаться. Как только мы войдем, я приду за тобой, Гарри.       Гарри сам не замечает, как его лицо искажает оскал.       — Правда? — Если бы это не кончилось смертью одного из них, Мерлин, он бы потащил его на арену сейчас же. Он хочет этого больше всего на свете. В нем сидит на цепи зверь, жаждущий вырваться и сцепиться с Риддлом. И чем раньше, тем лучше, потому что, несмотря на пустой коридор, Гарри чувствует себя загнанным в угол. Риддл изучил его дуэль с Беллатрикс, его провалившиеся попытки подкупа, угроз и соблазнения и отыскал идеальную стратегию, чтобы раскрыть тайные умения Гарри: он не дал ему времени на раздумья. Атака была столь стремительной, что у Гарри не было мгновения решить, позволить ли ей пройти. Он ничего не мог с этим поделать и понятия не имеет, как должен противостоять этому, если Риддл повторит попытку. Он, может, даже найдет способ напугать Гарри так, что тот обернется анимагом.       Гарри прикусывает язык, заставляя себя успокоиться. Если он примет вызов, это покажет большую уверенность — а значит, выдаст больше информации об уровне Гарри.       — Думаю, мне больше нравилось, когда ты пытался вытянуть секрет у меня из головы.       На окклюменционный щит на миг ложится давление. Оно не находит очевидных лазеек и отступает, оставляя лишь ленивый, тонкий след, все еще словно тянущийся к магниту.       — Сейчас это слишком непрактично, — говорит Риддл. — Но ничего. Я люблю вызовы.       С этими словами Риддл прогулочным пружинистым шагом направляется дальше, поворачиваясь к нему спиной. Гарри хочется повалить его на пол, но он остается на месте. Снейп подождет. Нужно несколько раундов с Маклаггеном, чтобы не сорваться.       Планам Амбридж насчет наказания Тома не суждено сбыться, когда она обнаруживает, что ее кровавое перо исчезло. Она переворачивает замок вверх дном в его поисках. Назначена награда в сто галлеонов за то, что описывается лишь как «черное перо» и «подарок министра Гриндельвальда».       Главный подозреваемый очевиден. Комнату Гарри обыскивают дважды. Вспарывают матрас и вскрывают половицы. Перелистывают каждую книгу в поисках тайника между страницами. Прочесывают каждый дюйм спальни обнаруживающими чарами.       Поиски охватывают весь замок, и, видимо, столь же обширно расходится ее навязчивое любопытство — и это явно не то отвлечение для Амбридж, которое предпочитает Риддл, потому что к концу недели он возвращает перо.       Риддл, как обычно, не придерживается гермиониной политики «никаких провокаций».       Амбридж заказывает у эльфов омаровый биск, но вместо ужина на ее тарелке возникает крошечный гроб. Она не открывает его, вполне готовая пожертвовать одним из авроров, если потребуется. Обнаруживающие чары ничего не показывают, но это еще не значит, что безопасно. Аврор накладывает Аберто с другого конца комнаты.       Крышка слетает, и наружу вырывается черный дым. Он клубами поднимается к потолку и складывается в смеющийся череп и змею.       — Мэм, внутри перо и записка.       — Дайте взглянуть! Ай! — Половина пера рассыпается у нее в руках. Амбридж пробегает глазами по записке, и ее лицо наливается красным, чудовищно контрастируя с мантией. — Инсендио.       Оно горит. Еще как. Белым пламенем. Жар подбрасывает пергамент в воздух, и угли складываются в огненные буквы: СТАНЕТЕ СНОВА НАС ПЫТАТЬ И МЫ УНИЧТОЖИМ ВАС       Остаточное изображение пылает на сетчатке еще долго после того, как Гарри пытается его согнать морганием. Он снимает очки, трет глаза, и едва он успевает снова водрузить их на нос, как Амбридж уже тычет в него пальцем.       — Это ты сделал! Мое прекрасное кровавое перо! Стоило мне заставить тебя писать строки — и вот результат!       МакГонагалл вздрагивает и хватается за грудь.        — Строки? Этим?       — Авроры, взять его, — приказывает Амбридж. — В мой кабинет.       — Погодите, вы не можете просто….       — Я не трогал ваше чертово перо!       — Долорес, мотив — еще не доказательство…       Но мощные руки уже хватают Гарри и тащат к дверям. Прежде чем аврор пригибает ему голову, он успевает увидеть, как Гермиона бросается к Тому.       Идут они не в кабинет. Амбридж забыла, что Гарри не может переступить порог, да и его присутствие, надо полагать, все-таки важно для разбирательства. В итоге оказываются в пустующем классе рун этажом выше, и Амбридж из-за этой заминки злится вдвойне. Она усаживается за учительский стол и принимается строчить послание пером с фламинго. Она не обращает внимания на возню, пока двое авроров ставят перед столом низенький стул, вталкивают в него Гарри и удерживают на месте.       — Прекратите меня хватать. Я, блин, не собираюсь с вами драться. — Пока что. Может, еще удастся выкрутиться болтовней. Лучше бы у него это удалось. Палочка заблокирована, союзников нет, одиннадцать авроров, омнинокли, запертая дверь и окна.       Дверь распахивается со скрипом, хотя Гарри готов поклясться, что раньше петли двигались беззвучно.       — Северус, — цедит Амбридж, мельком глянув. — Это не ваше дело.       Гарри вытягивает шею, оглядываясь через плечо. Сердце колотится как бешеное, и при виде мастера зелий ничуть не успокаивается.       — Если бы. Уверяю вас, никто не разочарован сильнее меня. Но, — Снейп входит в комнату и нависает над Гарри черной тучей, — после того как вы столь поспешно увели мистера Поттера из зала сразу после вашего… заявления, несколько лиц весьма настойчиво напомнили мне о моих обязанностях попечителя.       — Хм, — бросает она и дописывает еще строку. Размашисто подписывается внизу и поднимает лист. — Прочтите вслух, мистер Поттер.       — Верховный Инквизи…       — Все целиком, мистер Поттер. Мои указания были предельно ясны.       Он вздыхает.       — Боевой декрет номер двенадцать. Верховному Инквизитору отныне разрешается допрашивать чемпионов по подозрению в незаконной деятельности.       — Вопросы есть?       — Да. Какой у вас яд? Сыворотка правды или Круциатус? — Он пытается развалиться в кресле расслабленно, небрежно. Не выходит. Он разглядел Беллатрикс в глазах и улыбке Амбридж задолго до того, как она начала пытать его пером.       — Я использую методы, которые дают результат.       Значит, и то и другое, и еще больше, пока он не скажет то, что ей нужно.       Амбридж делает знак, и коренастая аврор приседает перед ним на корточки. Та самая женщина, что обыскивала его комнату; легилимент.       У Гарри доля секунды на решение, и в это мгновение он раскрытая книга. Он возводит несколько стен, которые она сможет проломить, — она ведь ждет сопротивления, а он тем временем поведет ее по веселым кругам. Проще некуда: она и вполовину не такой искусный легилимент, как Снейп, а Гарри точно знает, что она ищет. Он показывает ей наказание: то как пишет строку за строкой, в ярчайших, кровавых подробностях. Она пытается отыскать связанные воспоминания, но нет, ничего такого — обычные перья. Однажды он порезался о металлическое перо. Он снова и снова возвращает ее к наказанию, и каждый раз она вздрагивает от боли. Тогда она лезет в воспоминания о кабинете Амбридж. У Гарри выбор богатый: часы и часы, проведенные в разглядывании стен.       Наконец она отступает.       — Ну? — требует Амбридж.       — Я не видела, чтобы он крал или уничтожал ваше имущество, — говорит аврор. Костяшки пальцев Амбридж белеют, и та торопливо добавляет: — Его окклюменция недостаточно сильна, чтобы противостоять веритасеруму.       — Тогда, — Амбридж пододвигает к Гарри чашку с ромашковым чаем. — Выпейте. До дна.       Гарри на миг задумывается, не плеснуть ли кипятком ей в лицо. Следующую чашку просто вольют ему в глотку, разжав челюсть.       Он косится на руку, сжимающую его плечо. Хватку не ослабляют. Ну что ж…       — Придется подвинуть ближе.       Она подвигает.       — Сахар?       — Нет, спасибо. — Лишний сахар — пришлось бы добавить больше веритасерума, чтобы это можно было пить. По крайней мере, ромашка. Он не ладит с кофеином с тех пор, как стал анимагом. Он пьет медленно, кривится от вкуса и держит разум под щитами. Чувствует, как зелье пытается укутать сознание туманом. Позволяет лицу обмякнуть.       — Как вас зовут?       Гарри Джеймс Поттер.       — Гарри Поттер. — Он почти заикается на среднем имени, но удерживает его в голове. Это обнадеживает.       — Ваша главная слабость?       Я люблю Тома Риддла.       — Я… — Гарри открывает рот, чтобы сказать что угодно, только не это, и вдруг язык прилипает к небу. Он давится хриплым кашлем.       — Северус Снейп!       — Я по контракту обязан подготовить этого мальчика к победе. Позволить идиоту выдать свои бесчисленные слабости — значит пренебречь долгом. — Снейп прячет палочку в рукав, всем видом излучая раздражение и скуку. Он встречает яростный взгляд Амбридж, за которой стоит вся мощь Министерства, не моргнув глазом. — Вопрос неуместен. Он не относится к допросу, который якобы призван выявить незаконную деятельность.       Амбридж цокает языком.       — Мы должны удостовериться, что зелье действует. Стандартная процедура. — Гарри замечает, что смотрит прямо на ее палочку. — Фините инкантатем.       Гарри хочется расхохотаться ей в лицо, но тогда он снова поперхнется языком.       Амбридж улыбается. Улыбка не касается ее холодных глаз.       — Снимите заклятие, Северус, или снимут с должности вас. Навсегда.       Снейп молчит, и Гарри внезапно понимает: он не уступит. Снейп примет последствия, потому что заклятие устоит. Контрзаклятия нет ни в одной книге. Снейп изобрел его сам и поделился контрчарами только с Гарри, Гермионой и МакГонагалл.       Гарри встречает темные глаза Снейпа и старается выглядеть уверенно.       Снейп смотрит на него долго. Гарри не знает, понял ли Снейп намек. Не знает, поверит ли. Снейп достает палочку и взмахивает ею.       Гарри разминает затекшую челюсть.       — А теперь, мистер Поттер, назовите свою главную слабость.       Это не вопрос. Зелье все равно толкает правду наружу, но Гарри может ее перенаправить. Слабость — страх — дементоры, высасывающие душу, которых Гарри пережил только потому, что рядом был Римус…       — Я был беспомощен перед дементорами.       Амбридж улыбается.       — Ну вот, разве это трудно? Вы украли кровавое перо из моего кабинета?       — Нет. — Было нетрудно перевести ответ на дементоров.       — Вы заставили кого-то украсть его для вас?       — Нет.       — Вы написали записку?       — Я никогда вам записок не писал.       — Когда вы в последний раз касались этого пера?       — В субботу на прошлой неделе. — Была суббота, когда он писал строки, и все еще суббота, когда он его украл.       — Вы знаете человека, который украл и уничтожил его?       Не существует лишь одного человека, который подходит под этот вопрос. Ответ…       — Нет.       — Кто, по-вашему, мог это сделать?       Он пытается ляпнуть что-то нелепое про полтергейстов или Беллатрикс, но рот не открывается.       — Авроры — единственные, у кого есть доступ в ваш кабинет. — И их халтурная работа позволила Гермионе и Тому отключить защиту у них под носом. Гарри мог бы считать их соучастниками.       Амбридж, кажется, скоро сколет зуб, так она ими скрежещет.       — Я знаю, что это вы стоите за всеми беспорядками!       Гарри невозмутимо моргает.       — Куда вы ходите и что делаете, когда скрываетесь от омниноклей?       — Пользуюсь тайными ходами, чтобы быстрее добираться между занятиями. Они короче главных коридоров. Я не прячусь специально — просто омнинокли не умеют проходить сквозь гобелены и двери.       — Вы нарушали какие-нибудь декреты?       Нужно дать ей что-то, иначе она поймет, что он способен лгать.       — Да.       Глаза ее вспыхивают, и она хватает перо-фламинго.       — Перечислите.       Сыворотка услужливо подталкивает к языку длиннющий список. Ради забавы он прикидывает, сколько нарушил за последние сутки. Летал над территорией прошлой ночью, читал научную статью о вампирах, которую имел наглость написать представитель этого вида, встречался с Гермионой без сопровождающего, обнимал ее, сказал, что не стал бы даже мочиться на Амбридж, если б она горела, — это, наверное, уже считается за подстрекательство, — и прямо сейчас отказывается сдавать соучастников и себя. Всего шесть декретов из двенадцати, но пятьдесят процентов — проходной балл... и о чем это он? Ах да.       — Я был с Гермионой и Крамом без сопровождающего, за что получил наказание. Я нарушал дресс-код — однажды снял обувь в гостиной и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки по пути на занятия. Кажется, я нарушаю декрет о дистанции с тех пор, как вы увеличили ее до трех футов. Не уверен, как часто и с кем, но в переполненном классе это случается довольно часто.       Амбридж прищуривается.       — А ваша нелегальная дуэль с мисс Блэк?       — Дуэли в отведенных местах не запрещены декретом, и я не применял запрещенных заклинаний.       — Вы работаете с Дамблдором или состоите в мятежной организации? — Даже сейчас Министерство не решается назвать ее по имени, поскольку это значило бы признать существование Ордена Феникса.       — Нет. — Магия даже не подталкивает его говорить об Ордене, но Гарри и не ждал, что так трудно будет держать рот на замке насчет Отряду Дефензивы. Впрочем, чему удивляться; судя по рассказам Сириуса и Рона, ОД наделал шуму в Шармбатоне.       — Какие еще правила вы нарушали?       О, теперь предстоит долгая прогулка по воспоминаниям.       — На первом курсе я…       Их прерывает стук в дверь.       — Войдите, — зовет Амбридж.       Гарри не останавливается. Ему уже удалось заставить глаз Амбридж дергаться, и он не хочет сбавлять темп.       — …Филч поймал меня после отбоя, потому что Малфой вызвал меня на дуэль…       — Чрезвычайное происшествие, — докладывает аврор.       — …а потом я летал на метле без присмотра…       — Да? Говорите, — велит Амбридж. — О, замолчите, Поттер.       — Он не может остановиться, пока не закончит отвечать на вопрос, — замечает Снейп.       — …я сбил преподавателя защиты с трибун во время матча по квиддичу. Случайно, конечно, но считается нападением, хотя он тогда оказался одержим демоном, так что меня даже не наказали…       — Силенцио, — бросает Амбридж и выдыхает с облегчением, которое длится недолго.       — Еще одно происшествие, — говорит аврор.       Амбридж резко оборачивается к Гарри.       — Ты! Ты пытаешься улизнуть!       Гарри объясняет ей, что она гребаная идиотка, но ему льстит, что она считает его способным на такое в одиночку, прямо у нее под носом, без всякого предупреждения.       — Фините!       — ….а на втором курсе я случайно зашел в женский туалет…       — Хватит! Что вам известно об этой новой выходке?       — Ничего, — говорит Гарри, и это чистая правда. А вот что он подозревает — совсем другое дело.       Амбридж тащит Гарри, а с ним и всех, кто еще был в кабинете, за аврором. Процессия направляется к башне Когтевран и преподавательским квартирам, где поселили сотрудников и чиновников. Едва аврор упоминает болото, Гарри понимает, в чем дело. В общих чертах. Он не уверен, кого благодарить — Гермиону, Риддла, Добби или всех сразу.       Болото великолепно. Весь коридор преобразился. Один только запах…       Амбридж зажимает нос, выпуская руку Гарри. Кажется, она забыла о нем. Гарри растирает затекшие запястья, пока она шагает вперед, требуя объяснений. Слух, видно, разошелся: большинство преподавателей уже здесь, и немало чемпионов тоже.       Гермиона замечает его и бросает Седрика, не договорив. Седрик делает шаг к ним, но взгляд Снейпа пригвождает его к месту.       — Гарри! Ты как?       — Я в порядке, — вынужден ответить Гарри.       — Никаких вопросов, — рявкает Снейп.       — Я под веритасерумом, — тихо поясняет Гарри. Есть люди, с которыми лучше не сталкиваться под сывороткой правды, особенно если они знают, что он под ней. И главный из них как раз появляется из-за угла рядом с Барти Краучем, а за ним плывет омнинокль (или алиби, с какой стороны посмотреть). — О, плохо дело.       Риддл куда умнее Амбридж и лучше умеет закрывать лазейки, а если у него и были когда-то сомнения насчет неэтичного использования сложившихся обстоятельств, он растерял их в раннем подростковом возрасте.       Взгляд Снейпа на Риддла действует не больше, чем на Гермиону.       — Смотрите на меня, — приказывает Снейп. Он раздвигает Гарри веки, проверяя зрачки. — Мерлин всемилостивый, сколько она в вас влила?       — Не знаю. От большой дозы он сильнее?       — От большой — продолжительность действия дольше. — Снейп достает фиолетовый флакончик. — Три капли.       Гарри глотает и вздрагивает: привкус хуже, чем у чая.       Теперь и Гарри достается этот взгляд.       — Возвращайтесь в гостиную и сидите там, — говорит Снейп. Пока Амбридж занята, он имеет в виду. — Заберите своих друзей. — Перевод: собери всех, чьи показания могут разойтись с твоими, и согласуйте версии.       Гарри кивает и машет Седрику, чтобы подходил. Тот знает недостаточно, чтобы впутать Гарри в серьезные неприятности, но за дружбу с ним все равно попадет в список Амбридж, так что Гарри считает нужным его предупредить.       Седрик добирается до них одновременно с Риддлом и его наставником. Крауч смотрит на Гарри со странным напряжением. Гарри думает, встречались ли они раньше. У него молодое лицо, и в движениях есть что-то, отчего Гарри кажется, будто он только что выпустился, хотя это невозможно — Крауч учился на седьмом курсе, когда выиграл свой турнир, значит, он старше Гарри больше чем на четырнадцать лет. Может, он знал Джеймса, ведь Джеймс и Лили были в числе наставников во время Игр Крауча, а это болото — как раз в духе отца.       — Такое чувство, будто сам замок пытается сказать ей, что она здесь лишняя, — замечает Риддл, с видимым изумлением озирая болото.       Седрик тревожно оглядывается, проверяя, не подслушивает ли кто. Наверное, он прав. Амбридж сорвет злость на ком угодно. У нее выдался скверный день. Глядя, как она стоит, сжимая палочку в ладонях, наспех приведя себя в порядок после быстрого подъема, Гарри гадает, что треснет раньше — ее самообладание или палочка.       Гарри вкратце пересказывает им случившееся: допрос с легилименцией, потом веритасерум — от личных слабостей до списка всех когда-либо нарушенных правил. Оценка — единица по пятибалльной шкале. Не рекомендую.       Гермиона и Риддл, вероятно, догадываются по тому, что никто из них еще не висит вниз головой, что он выкрутился, никого не выдав. Он свяжется с ними позже, даст конкретные советы, чтобы они смогли провернуть то же самое, когда до них неизбежно дойдет очередь, но сейчас он даже намека не может сделать при Седрике — вдруг невольно проболтается Амбридж, что у нее ничего не вышло. Так что пока они просто смотрят представление.       После нескольких робких попыток избавиться от болота, которые не заставляют его разрастись, взорваться или сделать что-то похуже (разве что выпустить немного газа), чиновники принимаются за дело всерьез. Некоторые чиновники, то есть. Самые компетентные люди, к несчастью, вынуждены отказаться от решения проблемы. Они бы очень не хотели случайно ее усугубить, как вышло с фейерверками. Видите ли, это могло бы нарушить декрет.       Барти Крауч не предлагает помощи, оставаясь верно на полшага позади Риддла, хотя другие чемпионы-сторонники вроде Лестрейндж и Каркарова — пробуют, но их сильная сторона — боевая магия. С аврорами та же история: они редко сталкиваются с задачами, которые нельзя решить проклятием. Что до министерских чинуш — это еще одна поучительная история о том, что бывает, когда нанимают по блату, а не по способностям.       Несколько человек, нервно толпящихся в стороне, предлагают оставить все как есть, пока магия не рассеется и болото не исчезнет само. Но болото не чета фейерверкам — оно очень стабильно. Может простоять вечность, если его не развеять. МакГонагалл молчит, не считая нужным предупреждать их. Гарри готов поклясться, что видел, как она с любованием рассматривает трансфигурацию и бормочет:       — Вот это мои мальчики.       Ньют Саламандер приседает на корточки, переворачивает листья, и просеивает грязь.       — Полноценная экосистема, — сообщает он МакГонагалл, пока Грюм проверяет воздух на яды. — Как думаете, это транспортирующая или репликативная трансфигурация?       — О, довольно, — обрывает Снейп. Он решительно шагает к болоту. У Гарри сердце падает: розыгрышу не устоять против волшебника его уровня. Но Снейп не собирается терпеть этот абсурд. Он призывает мост, не замедляя шага.       — Наконец-то вы решили принести пользу. Погодите, Северус? Северус! Куда вы? — требует Амбридж.       — Спать, — бросает он, не удостаивая ее взглядом. — Поддержание жизни этого мальчика отнимает у меня чудовищно много времени, сил и внимания, а значит, мне необходим сон, если я не желаю его задушить, — заявляет он, но все равно не оборачивается, лишь вскидывает палочку в салюте. Или — не в салюте, а скорее в исчезновении. Отважный аврор, взобравшийся на мост ради лучшего обзора, приземляется по колено в грязь.       И-и-и приз за «Не моя это, блядь, работа» достается мелодраматическому козлу, думает Гарри, и впервые эта мысль окрашена весельем.       Амбридж таращится в коридор, где скрылся Снейп, словно хочет броситься за ним, подчинить его, но что она сделает — назначит наказание за выполнение минимальных контрактных обязательств? Запишет на семинар «Одобренное Министерством поведение на рабочем месте» во второй раз? Хотя да, наверное, так она и сделает.       По толпе прокатывается тихий шепот. Мадам Максим провожает Снейпа взглядом. Мгновение спустя огромная женщина заключает себя в прозрачный барьер и проходит сквозь болото.       — Я никак не могу вмешиваться в дела Министерства. Мне предельно ясно дали понять, что это не моя забота.       Еще несколько тренеров и наставников бормочут смутные оправдания и уходят. Некоторые, как МакГонагалл — теперь Гарри умеет это распознавать — злорадно ухмыляются. Большинство просто устали и махнули рукой.       Амбридж снова резко поворачивается к Дамблдору. Волосы у нее начали пушиться от сырости. До гривы Гермионы далеко, но выглядит она слегка безумной.       — Разве вы не управляете этой школой? После всего, что вы здесь допустили, я бы заподозрила вас в намеренном саботаже Турнира и самого Министерства. Я приказываю вам это исправить!       Но у директора внезапно обнаруживается слуховая недостаточность, и ему нужно срочно к Поппи — проверить, не задел ли его смерч. Он опирается на МакГонагалл, и они ковыляют в больничное крыло.       — Филиус! Вы же мастер чар. Вы должны расчистить коридор.       — Боюсь, я вас не понимаю, когда вы употребляете такие длинные слова, — отзывается Флитвик, и, судя по лицу Амбридж, он либо перефразирует, либо цитирует ее. Гарри не удивлен: она унижала его всеми способами, кроме разве что раскрасок и мелков. — О боже, который час! — Флитвик перелетает через болото, приземляется, подпрыгивает и уходит.       Амбридж мечется в поисках следующей жертвы, но те разбегаются, как пепел по ветру.       — Она сбита с толку, — бормочет Том, звуча крайне довольно. — Не столько из-за болота, сколько из-за людей. Они ее не слушаются, или не могут сделать, что она хочет, и она бессильна.       — У нее будет нервный срыв, — кусая ногти, говорит Гермиона.       — Вероятно. Люди, неспособные       совладать с собственными эмоциями, пытаются управлять поведением других, чтобы избегать того, что их расстраивает. Чем больше она пытается контролировать, тем меньше у нее будет реального влияния — просто потому что влияние распылится, — и тем тревожнее ей станет.       — Ну хватит, — Амбридж нащупывает палочку в складках мантии. Достает из глубокого внутреннего кармана, выпрямляется, глубоко вздыхает. — Эванеско!       В то же мгновение палочка в ее руке превращается в вилы, и она с воплем падает лицом в грязь.       Гарри зажимает рот ладонями, но поздно — испуганный смех уже разнесся по коридору. Крауч и еще несколько человек давятся тем же смехом, а Гермиона с Седриком взирают на это с завороженным ужасом.       — Пора сваливать, — решает Гарри. Пока жаба не очухалась и не прикончила его.       — Она что, только что запорола исчезающие чары уровня СОВ? — поражается Седрик.       — Похоже на то, — улыбается Риддл.