With a resolute heart/С решительным сердцем

      Первый день января выдался на редкость холодным. Холодно снаружи, где темные серые небеса касаются окон; холодно в груди у Гарри, когда он вспоминает, что это последнее утро; холодно в комнате, когда он выбирается из кровати Тома, потому что должен, потому что никакая магия в мире не может заморозить их в этом мгновении навсегда. У них больше нет времени, не осталось трюков.       Гарри натягивает на себя несколько слоев одежды, прежде чем спуститься к завтраку, но холод уже впился когтями глубоко в его кости. Он чувствует себя скованным и медлительным. Ему требуется минута, чтобы осознать, когда Гермиона тихо и напряженно говорит:       — С тобой все в порядке?       — М? А, да. Я в порядке.       Она выглядит неубежденной.       — Просто странные сны. Не кошмары, не про… ну, ты понимаешь. Просто немного сюрреалистично.       — Насколько сюрреалистично?       — Первое задание было гонкой на метлах против дракона.       Гермиона умудряется улыбнуться.       — Тебе бы это понравилось.       — Я виню во всем Трелони — она вбила это мне в голову. Сказала, что я столкнусь с драконом на арене.       Гермиона видит его насквозь:       — Я бы не стала слишком переживать из-за этого. Прорицание — предмет расплывчатый.       — Это подозрительно похоже на то, что сказала бы МакГонагалл. Вообще-то, это может быть прямая цитата.       — Мне тоже приснился сон, — говорит Трелони, подходя.       Гарри моргает дважды. Цвет лица у нее примерно такой же, как у Кровавого Барона.       — Ты…?       — Мне нужно поговорить с тобой. Это важно, — перебивает она. Заметив его поднятую бровь, она бросает взгляд на омнинокли и сторонников превосходства, бледнеет еще сильнее и шепчет: — Есть пророчество.       Гермиона не фыркает. Она могла бы, если бы не знала, что где-то существует настоящее пророчество, которое Снейп не позволил Дамблдору рассказать Гарри. Здесь происходит нечто большее, и, возможно, Трелони все выдумывает, но, возможно, она улавливает что-то более значительное.       Гарри наклоняется вперед.       — Пророчество?       — Не здесь. И не сейчас. Я хочу заключить сделку.       — Да? — осторожно говорит Гарри.       — Я расскажу тебе о пророчестве, если ты поможешь мне пройти первое задание. — Ее голос дрожит. Гарри думает, пугает ли ее пророчество или само задание. Или она просто все это выдумала, чтобы получить его помощь.       — Ты могла просто попросить, — говорит Гарри. Формально они больше не союзники, но она должна знать, что он бы ее не оттолкнул.       — Не забывай сосредоточиться на собственном выступлении, Гарри, а не только помогать всем остальным, — хмурится Гермиона.       Крауч-старший постукивает палочкой по своему кубку, привлекая внимание. Он сидит на центральном месте, Амбридж нигде не видно.       — Все чемпионы должны последовать за мной к первому испытанию.       Гермиона торопливо запихивает еще пару закусок в мантию. Гарри встает рядом с ней, Крам — с другой стороны, и они выходят из Большого зала, окруженные, должно быть, всеми аврорами замка. Впервые за несколько недель для них распахиваются огромные входные двери. Крам тихо вздыхает с облегчением.       Никто не произносит ни слова, пока они идут к квиддичному полю. Они поднимаются на холм, и свет отражается от чего-то нового, чего раньше здесь не было — огромный пузырь заполняет поле, высотой достигая колец, и касается трибун со всех сторон.       Повсюду развешаны праздничные знамена Министерства и флаги, и пусть нет ни бушующей громкой толпы, ни аплодисментов, трибуны не пусты. Гарри первым замечает Дамблдора в ослепительно яркой мантии цвета фуксии. Перед ним сидят МакГонагалл и Снейп, а также мадам Максим, возвышающаяся над остальными. МакГонагалл что-то говорит, а Снейп смотрит прямо перед собой, едва заметно кивая или качая головой. Гарри весело машет рукой — просто чтобы заработать взгляд, полный раздражения, как в старые добрые времена.       Крауч останавливается у основания лестницы, ведущей на трибуны.       — Добро пожаловать на первое задание. Это индивидуальное испытание смелости и способности импровизировать. — Он указывает на туннель, через который команды выходят на поле. — Необходимые припасы находятся за этими дверями. У каждого из вас будет до десяти минут, чтобы забрать припасы для использования в последующих заданиях. Однако вместе с вами там будет находиться магическое существо.       Гарри медленно выдыхает. Они сохранили традицию, начав с индивидуального задания. Ему не придется сражаться с Риддлом. Пока что.       Крауч достает из-за пояса атласный мешочек.       — Существует двадцать четыре возможных существа, ранжированных по сложности, которые мы распределим жеребьевкой. — Крауч протягивает мешочек ближайшему чемпиону — юному стороннику превосходства крови Готье — и тот вытаскивает полоску пергамента. Она вспыхивает синим, и на спине его мантии появляется цифра 7. Крауч подает мешочек следующему чемпиону, нетерпеливо потряхивая им. — Жребии с первого по пятнадцатый — существа класса четыре икс, а с шестнадцатого по двадцать четвертый — существа класса пять икс. Чтобы все было честно: те, кто столкнется с существами класса пять икс, будут заранее знать, с кем им предстоит иметь дело, и получат время на подготовку. Для остальных это будет сюрприз.       Гарри вытаскивает кусок пергамента, переворачивает его и видит жирное 23. Затем оно исчезает, и покалывание магии за спиной заставляет его шею поежиться. Он пробегается в уме по списку существ класса пять икс, и его взгляд останавливается на Трелони. Он сжимает кулак, отправляя проклятый пергамент в небытие.       — Пожалуйста, постройтесь в порядке ваших номеров.       Риддл встает рядом с Гарри — смертельно черная 24 выжжена на его мантии. Что там говорил Риддл? Если Министерство поймет, что он сильнее Беллатрикс, они устроят ему «несчастный случай» где-нибудь посреди турнира.       — Что ж, — говорит Гарри, — это случилось раньше, чем ты ожидал.       — Действительно. — Он звучит слегка недовольным.       Гарри отворачивается и замирает. О, черт. О, блядь. Он проверяет ее спину, надеясь, что она просто не туда забрела — таким должно быть объяснение, она ведь только на втором курсе — но нет, ее мантия говорит, что ей предстоит в одиночку столкнуться с третьим по опасности зверем.       — Привет, Гердер, — выдавливает он сквозь ком в горле. Он пытается улыбнуться, но улыбка выходит хрупкой.       — Гарри, — хрипло отвечает она.       Он поднимает руку; она мгновенно пользуется этим и прижимается к его боку. Впервые за несколько недель она боится чего-то больше, чем Министерства, которое преследует ее за связь с Гарри. Она дрожит. Гарри и сам чувствует, что может рассыпаться на части, но ей нужно, чтобы он был сильным.       — Эй, может, это и к лучшему, что ты здесь, — говорит Гарри. Это не к лучшему. — Мистер Крауч скажет, с каким зверем ты столкнешься, и мы сможем заранее продумать стратегию.       Он оглядывает остальных поверх ее головы. Гермиона, Седрик и Роджер — примерно в середине, рядом с Беллатрикс. Амелия — на другом конце. Это не случайно. Все нежелательные для Амбридж участники получили существ класса пять икс. Кроме… нет. Амбридж здесь нет. Он не видел ее с того самого интервью. Крауч даже не позволяет ей больше оставаться в его тени. У нее нет больше влияния, чтобы продолжать дергать за ниточки.       Если только все это время он не смотрел на это неправильно. Министерство нацелилось на них не потому, что они не нравятся Амбридж; Амбридж невзлюбила их, потому что Министерство уже было настроено против них — по какой бы то ни было причине.       Крауч подходит к первому из худших.       — Номер шестнадцать, ах, мистер Пенчев, вам предстоит столкнуться со смеркутом, — говорит Крауч. — Мисс Трелони, ваше существо — акромантула. Мисс Ганц — вампус. Мистер Броннер — мантикора. Мистер Эннекен — химера. Мисс Делакур — нунду.       Глаза Гарри становятся все шире, пока Крауч продвигается по линии, потому что, блядский боже, теперь им не до шуток.       — Мисс Гердер, вам предстоит одолеть пятинога, — говорит Крауч, и сердце Гарри замирает. Существо настолько опасное, что правительство сделало их остров ненаносимым на карту и изолировало их, чтобы не дать распространиться. — И мистер Поттер — дракон.       Гарри рассеянно кивает, больше пораженный тем, что Трелони оказалась права, а затем — странной закономерностью. Кроме Пулена, все они полукровные чемпионы. Они добавили Броннера и Эннекена — менее привилегированных чистокровных — чтобы заполнить числа и создать видимость правдоподобия. А дальше — Риддл; единственный маглорожденный и единственный, кто не вызвал у Амбридж мгновенной неприязни. Презрение — да, но ее ненависть он заработал честно.       Рон был прав. Они нацелились на полукровок. Почему?       — И последний в ряду, но, безусловно, не по важности! Мистер Риддл, существо, охраняющее ваши припасы — василиск.       Гарри встречается взглядом с Риддлом и видит яростное понимание. Они не должны выжить. Риддлу предстоит сражаться с тем, на что он не может даже взглянуть, не умерев, но если он продержится достаточно долго, чтобы заставить петуха закукарекать, он должен справиться. Гарри — возможно, нет. У драконов нет очевидных слабостей. У них есть все остальное.       — Мистер Бутен, как первый участник, вы останетесь здесь. Все остальные чемпионы могут пройти в зону наблюдения, — говорит Крауч. Он поворачивается к Эннекену, который до сих пор не сдвинулся с места и, кажется, вот-вот начнет задыхаться.       — Я не могу сражаться с химерой!       — Вы, разумеется, можете отказаться, — говорит Крауч. — Однако вы лишитесь своих припасов. Имейте в виду, что первым предметом за этой дверью будет ваша палочка. Если вы войдете, ворота закроются на девять минут, если только вы не прижмете мешок с припасами к двери — он послужит ключом.       Гарри прожигает его взглядом. Это не выбор. Отказ от палочек означает почти верную смерть. В лучшем случае им придется войти на арену, чтобы забрать палочку, и попытаться продержаться девять минут. Но, наверное, это облегчает совесть тем, кто наслаждается этим зрелищем, — верить, что чемпионы погибают из-за собственных ошибок и решений.       Гердер цепляется за него, и подниматься по лестнице становится трудно, но Гарри не может на нее злиться. Она переходит к Амелии и Седрику, ожидающим наверху, — слишком потрясенная, чтобы даже плакать. Она не будет готова обсуждать стратегию, пока пуффендуйцы ее не успокоят.       — Она была права, — говорит Гермиона обеспокоенно. Она смотрит на Трелони и Делакур, склонившихся друг к другу.       — Похоже на то, — отвечает он.       — В чем еще она была права?       Гарри беспомощно качает головой. Он толком не слушал.       Выражение лица Гермионы меняется с тревоги на решимость.       — У тебя есть хоть какое-то представление о том, что ты будешь делать?       — Немного. — Больше идей о том, чего точно не стоит делать. Драконы уже обсуждались на его стратегических встречах со Снейпом и МакГонагалл. Независимо от вида, их чувства слишком остры, чтобы их можно было обмануть заклинанием сокрытия. Они невосприимчивы к большинству заклинаний и устойчивы к остальным, уязвимы только на незащищенных чешуей участках — вокруг глаз, рта, крыльев и иногда под конечностями.       Гермиона роется в карманах и достает кровяную колбасу с завтрака.       — Руки, — требует она и кладет ее в его раскрытые ладони.       — Что?       — Сложи их, да, как будто держишь воду. — Гарри может только следовать ее указаниям и надеяться, что скоро поймет. — Амелия, иди сюда!       Гермиона шепчет заклинание, и еда разжижается. Кровь поднимается наверх. Она макает в нее палец и начинает выводить защитные руны на мантии Амелии.       — О, умно.       Голос Крауча громко разносится:       — Мистер Бутен, подойдите к воротам. Они откроются через три… два… один.       Маленький мальчик делает дрожащие шаги в неизвестность.       Квиддичное поле больше не покрыто травой — вместо этого оно разделено на три концентрических кольца. Внешнее кольцо — с деревьями на одной половине и скалистыми утесами на другой, затем ров, а в центре — маленький остров, плоский, голый, без укрытия. На острове лежит рюкзак. Он выглядит беззащитным. Очевидно, что это не так.       — Как думаете, где существо? В лесу или в воде? — спрашивает Седрик.       — Я ничего не вижу, — говорит Роджер.       — В лесу, — отвечает Трелони.       Роджер не выглядит убежденным. Гермиона — чуть больше.       На арене Бутен колеблется; он тоже не знает.       — Акцио рюкзак!       Рюкзак не двигается, и сторонники превосходства хихикают. Гарри считает, что было бы глупее не попробовать, а потом узнать, что это было возможно.       Затем — вспышка движения, и Бутен разворачивается к лесу, сжимая руку. Он выпускает заклинание, которое освещает существо, похожее на злого домовика.       — Эрклинг, — говорит Гермиона. — Должно быть, он попал в него ядовитым дротиком.       Беллатрикс фыркает.       — Какое легкое существо. И после этого люди обвиняют Игры в том, что они благоволят чистокровным!       — Если бы грязнокровкам не давали фору, они бы не дожили до второго задания, — говорит Стоева.       Бутен легко оглушает существо, пересекает ров и возвращается с рюкзаком.       Купол темнеет, пока существа меняются. Амелия не получит подсказку. Гарри обнимает ее и желает удачи перед тем, как она спускается вниз. Он напряженно осматривает арену, как только пузырь снова становится прозрачным, и надеется, что она заметит рябь на воде. Она замечает. Она правильно определяет каппу и вспоминает, как его умиротворить, наколдовав огурец — заклинание как минимум на три года старше ее уровня. Ее форма анимага — морского льва — легко позволяет ей пересечь ров и вернуться с рюкзаком.       — Ты была великолепна, Амелия, — говорит Седрик. — Покажи, что там.       Это привлекает внимание остальных чемпионов. Гарри тоже хочет знать, стоит ли этот мешок риска для жизни.       Амелия открывает его. Внутри он гораздо больше. Она почти целиком залезает внутрь, роясь.       — Тут куча мазей и зелий. О, и котел, и много инструментов и ингредиентов. Много пустых рунических камней и набор резцов. Карта леса. Палатка. И одежда. — Она вытаскивает куртку из какой-то шкуры — броню.       Дерьмо. Значит, мешок того стоит.       Гермиона тянется к мантии Крама. Его очередь скоро, но Крам качает головой.       — Сначала ты, — говорит Крам. — У меня только восьмой номер, это не должно быть сложно. Я буду благодарен за твою защиту, если останется кровь.       Гермиона задумчиво хмурится и зовет Гердер, чтобы покрыть ее благословениями на удачу, скорость и скрытность. Это лишь небольшой толчок, но, возможно, именно тот, который все решит. Качество не лучшее — животное было принесено в жертву ради еды, а не защиты, — и материала недостаточно, чтобы сделать все, что Гермиона хотела бы.       — Я мог бы пожертвовать свою кровь, — говорит Гарри.       — Нет. Тебе она понадобится внутри тебя, — мрачно отвечает она.       Внизу однокурсница Крама, Иванкова, пытается достать мешок, левитируя камень с помощью прилипающего заклинания. Умно, но это не работает. Камень, кажется, ударяется о непреодолимый барьер. Когда ее существо все еще не появляется, Иванкова решает рвануть к острову. Она создает мост, чтобы держаться подальше от воды. Гарри не знал, что она способна на такой уровень трансфигурации.       Невидимое существо нападает на нее на обратном пути. Мешок отлетает. Иванкова вскакивает, на боку у нее появляется глубокая рана. Она накладывает заклинание обнаружения, которое покрывает обезьяноподобную фигуру красным туманом, но, даже то, что цель теперь видно, не помогает ей попасть — существо сверхъестественно быстро извивается, уклоняясь от ее заклинаний.       — Это скрытень, — первой определяет Гермиона. Она возвращается к рунам.       Иванкова пускает в него огонь, хватает мешок и бежит.       Гарнье — четвертая. Она входит, хватает палочку и замирает.       — Возможно, еще одно невидимое существо? — говорит Седрик. Через мгновение облако пыли, поднятое без видимой причины, это подтверждает. Гарнье выпускает заклинание обнаружения, но существо уже исчезло. — Черт, оно быстрое.       — Не стой просто так, — бормочет Гарри. — Насыпь еще пыли, или брось краску, или создай туман.       Гарнье ставит щит. Неплохая идея, но немного односторонняя, учитывая, что она не знает, откуда придет угроза. Она нервничает.       Ее наставник вскакивает на ноги, и кричит. Гарри различает одно слово среди французского: тебо. Вид африканского кабана. Гарнье не слышит — должно быть, заклинания блокируют звук и зрение изнутри.       Кабан врезается в ее щит, как таран, с яростным визгом. Рядом с Флер Обер кричит, срывая голос. Трелони закрывает глаза руками. Гарнье отбрасывает, она тяжело падает на бок, задыхаясь. Она удержала палочку.       — Давай, вставай!       Гарнье снова накладывает Протего. Кабан бьет снова, но теперь не отступает — щит вспыхивает три раза, прежде чем разбиться. Клыки впиваются в ее ногу, и он мотает ее, как тряпичную куклу.       — Ступефай!       — Она попала?       Заклинание отскочило — лучше спросить, насколько хорошо оно подействовало? У тебо толстая шкура. Но удара хватило, чтобы он отпустил ее. Гарнье отползает, тяжело дыша, и поднимается, упираясь на колено. Она создает шину для другой ноги, неуверенно встает и хромает вперед. Она мастерит плот, падает на него, пока он переносит ее через ров, и почти падает в свой мешок в поисках зелья лечения.       Гарри смотрит на часы. Времени почти не осталось.       Гарнье была на полпути назад, когда тебо ударил ее сзади. Она не готова, не защищена. Она падает лицом в землю и едва успевает перевернуться, прежде чем он снова оказывается на ней.       Теперь Гарри видит два клыка, покрытых ее кровью.       — Авада Кедавра! — в полубреду она промахивается.       Кабан визжит, кусает вытянутую руку и трясет ее.       — Релашио! — Гарнье успевает, но не раньше, чем раздается треск. Она всхлипывает. — Протего!       Движение палочки неуверенное. Кабан пробивает слабый щит, ударяет ее так, что она переворачивается.       Звенит сигнал десяти минут. Вспышка портала над Гарнье — и кабан исчезает.       — Вернитесь к воротам, мисс Гарнье, вы лишились своих припасов, — буднично говорит Крауч. Она без сознания. Гарри отмечает видимые ранения; она могла бы выжить, если бы получила зелье восполнения крови и комплекс заклинаний для восстановления, но помочь некому. Крауч это знает. — Мисс Обер, готовьтесь.       Обер его не слышит. Она перегнулась через перила, плача по подруге.       Через минуту — еще одна вспышка, и Гарнье просто исчезает. Мертва. Шестнадцать лет, и ее история закончилась. Гарри судорожно вдыхает. Гермиона сжимает его запястье так сильно, что останется синяк. Они родились в один месяц.       Трелони спотыкается к ним, еще бледнее, чем утром.       — Гарри… помоги мне? Ты можешь помочь? Я не… не хочу…       — Да, садись, — говорит Гарри, и Гермиона мрачно добавляет защиту на ее мантию. Ступефай и Импедимента — очевидный выбор, но их нужно усилить, чтобы они сработали против взрослой акромантулы. Он не видел, чтобы Трелони колдовала что-то достаточно сильное. — Ты знаешь заклинание против пауков?       Трелони качает головой.       Гарри подавляет всплеск тревоги и раздражения. Она провела большую часть времени тренировок, заглядывая в будущее, и все равно оказалась не готова, когда оно наступило.       — Арания Эксумай. Движение: взмах, круг, взмах. Экспеллиармус или Релашио заставят ее отпустить, если она тебя схватит. Целься в слабые места для большего эффекта — брюхо, суставы ног, глаза.       Пятно крови все еще там, когда Обер выходит на поле. Уже белая как мел, она качается, и Гарри боится, что она может потерять сознание, но движение привлекает ее внимание, и она поднимает палочку.       Змеиные петли прорываются из озера так, что это явно…       — Морской змей? — шепчет Амелия, прижавшись к Седрику. — Но они же мирные.       Большая голова появляется над водой. Она смотрит на Обер, но не нападает.       У Гарри нарастает тревожное чувство. Инстинкты кричат о ловушке.       — Не может быть, — хмурится Гермиона. — Они классифицируются только как существа три-икс.       — Может, другой вид змеи? Рогатый? Они плавают, — говорит Роджер.       Флер закатывает глаза:       — Oui, и, знаешь, у них есть рога.       Части головоломки складываются, и глаза Гарри расширяются.       — Гермиона, помнишь, они думали, что лох-несское чудовище — это морской змей, а на самом деле…       — Келпи!       — Хитро, — соглашается Риддл, не отрывая глаз от арены. — Думаю, Обер еще не поняла. Ей следовало бы уже оседлать его.       Обер выпускает десяток замораживающих заклинаний. Озеро быстро покрывается толстым слоем льда, запирая существо под ним.       — Дерьмо. Это не сработает. — Гарри хватается за перила так сильно, что у него начинают болеть пальцы. — Это демон. Вода — его стихия. Лед — это все еще вода.       Аккуратный круг льда внезапно тает под ногами Обер, и она падает в самую глубокую часть рва. Она вскрикивает, цепляясь локтями за край проруби — ее голова и плечи еще над ледяной водой. А затем что-то дергает ее за ноги, и она исчезает.       Вспененная вода выплескивается из проруби на покрытый инеем белый лед, растекаясь, словно пролитые чернила, там, где он становится прозрачным. Внизу лишь чернота.       Долгую минуту Гарри ждет, что она всплывет.       Затем вода замирает.       Чемпионы беспокойно переминаются с ноги на ногу. Гермиона растирает сжатые кулаки Гарри.       Когда считаешь каждую секунду, тонуть приходится долго. Спустя вечность яркая вспышка озаряет лед и проносится тень гигантской лошади.       — Портал, — опустив голову, выдыхает Гарри.       — Еще одна грязнокровка канула в Лету, — усмехается Романов.       Гарри резко поворачивается к нему, кипя от ярости.       Седрик стоит ближе. Он хватает парня из Дурмстранга за горло и швыряет о секционную стену. Должно быть, сила — одно из качеств, перешедших от его анимагической формы, потому что Седрик держит его в воздухе, полностью оторвав от пола.       — Если хочешь попасть на арену, советую тебе заткнуться, — тихо говорит Седрик. Гарри начинает понимать, почему ему досталось самое страшное животное из всех в ОД. Сходство с медведем поразительное даже без превращения.       Романов толкает руку Седрика, и его глаза расширяются, когда хватка не ослабевает. Самый лихой задира не привык чувствовать себя слабым. Он пытается ответить, но издает лишь хрип.       Броннер делает шаг вперед, но не успевает далеко продвинуться, когда Роджер и Гарри преграждают ему путь. Гермиона и Крам готовы перехватить остальных Сторонников, но никто из них не выглядит склонным вмешиваться. Защита — не в их стиле. Сторонник должен уметь постоять за себя.       — Разве не часть вашей доктрины, что умереть в Играх — честь? Прояви уважение, — цедит сквозь зубы Седрик, а затем отпускает Романова, и тот падает, словно мешок с картошкой.       Крауч прочищает горло, явно не впечатленный. Гарри готовится к наказанию, но Крауча, похоже, в основном интересуют лишь сбои в расписании.       Крауч отгоняет Романова в сторону.       — Сейчас не ваша очередь. Мисс Стоева, прошу.       Стоева выходит против сналлигастера. Тот похож на дракона, но без когтей, без огня и как минимум на семь тонн легче. К тому же его очень легко отвлечь. Стоева заставляет зверя побежать в другую сторону за громко протестующей овцой. Когда он теряет интерес к овце, а затем и к наколдованному диско-шару, то переключается на ведьму, Стоева сбивает его с неба точным ударом по оперенной части. Гарри хочется поменяться с ней существами.       Затем очередь Готье против взрывопотама. Тот быстро забывает о самоуверенной походке, с которой расхаживал по коридорам, имея на своей стороне Беллатрикс. Здесь он всего лишь четверокурсник, бегущий, чтобы спасти свою жизнь. Он выживает только потому, что быстр, а взрывопотам не умеет резко разворачиваться. Готье уклоняется от диких атак и добирается до острова, превратившись в пингвина. Взрывопотам следует за ним, заходя в воду, которая вскоре начинает пузыриться и испаряться. Назад он уже не переплывет. Готье уклоняется еще от нескольких атак, пытаясь остудить воду, преуспевает чуть слишком хорошо и пересекает ров, скользя на животе.       К тому времени, как звучит звонок и взрывопотам исчезает, поле усеяно кратерами. Готье угрюмо отдает сумку, за которую так боролся. Крауч останавливает его:       — И вашу палочку тоже, мистер Готье.       Готье бледнеет.       — Нет, но…       — Вы сохраняете только те материалы, которые пронесли за ворота до отметки в десять минут. Вам стоит быть благодарным, что вы сохранили жизнь.       — Напомни мне, почему эта сумка того стоит? — бормочет Гарри.       — Я первым делом наложу заклинание таймера, — говорит Гермиона. — Ты будешь пробовать?       — Почему бы и нет. Я не буду в большей безопасности, если спрячусь у ворот. Временной лимит для меня не такой уж риск — я могу в любой момент бросить сумку и улететь к выходу. — И у него есть несколько вариантов, которые можно попробовать.       Гарри не сказал бы, что у него есть план как таковой. Скорее стратегия или смутная цепочка целей. Он выведет из строя оружие дракона, если сможет: огонь, крылья, когти — в таком порядке. У него есть как минимум шесть вариантов для каждой угрозы. Он выберет из множества возможностей, когда увидит, с каким видом имеет дело, потому что идеальный план для китайского огнешара мало поможет против украинского железобрюха. Неопределенность его не беспокоит. Из богатого опыта прошлых лет, когда он излишне часто ввязывался в безрассудные драки, Гарри знает, что способен думать достаточно быстро, чтобы доработать план на месте. А если у него закончатся идеи или удача, он прибегнет к своей анимагической форме. Есть даже большая вероятность, что чемпионы не смогут ее увидеть: Гарри знает, как трудно заметить снитч через все поле.       Ворота открываются для Крама. Его существо не из скрытных — грифон пронзительно кричит, бросая ему вызов. Крам не выглядит обеспокоенным. Он направляет на рюкзак заклинание легкости, умудряясь попасть с первой попытки даже с такого расстояния. Затем он начинает бежать — и уже на третьем шаге расправляет крылья и взмывает в воздух.       Сокол устремляется прямо к рюкзаку. Он едва меняет курс, чтобы обойти грифона, перекатываясь мимо щелкающего гигантского клюва и пригибаясь у хвоста, будто существо стоит на месте. По сравнению с ним грифон кажется неуклюжим и медлительным — он все еще разворачивается, когда Крам пикирует к рюкзаку, вытянув когти.       У грифона нет ни единого шанса его догнать, даже с дополнительным сопротивлением воздуха от сумки. Крам превращается прямо в воздухе и приземляется на ноги, не сбавляя темпа, — палочка в руке, рюкзак на плече.       — Ничего изящнее в жизни не видел, — говорит Гарри, хлопая Крама по спине — единственной части, которую он может видеть, пока Гермиона душит Крама своими волосами. Когда она отпускает его, то он выходит обратно на свет, моргая. Гарри знакомо это чувство.       — Тридцать секунд, — свистит Седрик. — Ты что, на рекорд шел, приятель?       Крам лишь пожимает плечами.       Гермиона ахает, когда купол становится прозрачным, открывая следующее существо.       — Кентавры — разумные существа!       Пулен взвизгивает и бросается за палочкой. Стрела пролетает мимо только потому, что это предупредительный выстрел.       — Ни шагу ближе! — приказывает кентавр.       Пулен переводит взгляд с кентавра на выход, взвешивая варианты. Гарри думает, что он выбирает неправильно — с бо́льшим честолюбием, чем умением. Пулен выпускает обезоруживающее и оглушающее заклинания. Кентавр уклоняется от первого и отбивает второе — лук, должно быть, зачарован, — но веревки опутывают его копыта.       Пулен бросается к сумке, но кентавр вырывается и настигает его за несколько шагов. Он хватает Пулена за воротник, поднимает, забирает палочку и ломает ее. Он свирепо смотрит на омнинокли.       — Я не существую ради вашего развлечения, волшебники! Освободите меня, или жеребенок умрет.       Гарри всерьез задумывается, какой вид тут больше подходит под определение жестокой твари, потому что с этими людьми такая логика не сработает.       Как раз когда Гарри готовится увидеть, как шея Пулена ломается так же легко, как его палочка, тот будто становится еще длиннее, и мгновение спустя он уже обращается змеей, и вонзает клыки в запястье кентавра.       Кентавр отшвыривает его. Змея с плеском падает в ров и не останавливается, пока не сворачивается вокруг сумки, а кентавр ярится, замедляется и падает на колени. Только тогда Пулен возвращается в человеческий облик и принимается плыть обратно. Он добирается до двери, задыхаясь и дрожа, успевая в последние секунды.       Кентавр не движется, когда купол темнеет.       Гермиона в ярости.       — Сколько еще невинных жизней будет потрачено впустую?       Следующим выступает Роджер против гнездящейся окками. Она раздувается, пока не занимает все поле от края до края и не становится достаточно большой, чтобы проглотить его целиком. Роджер почти ничего не может сделать, чтобы обойти ее, не рискуя отлететь в воду: его на каждом шагу блокируют витки. Он пытается заманить ее в небольшой контейнер, но она не боится — она злится. После девяти минут и почти без прогресса он вполне разумно берет свою палочку и бросается к выходу.       Роджер не встречается с ними взглядом.       Седрик хлопает его по спине.       — Рад, что ты в порядке.       — Ты хорошо справился — тебя не съели, — уверяет его Гарри.       Мазе легко отделывается с дромарогом. Их так высоко оценивают, потому что они находятся под угрозой исчезновения, и любой, кто с ними сталкивается, должен быть особенно осторожен, чтобы не убить их. Она оглушает его и проходит испытание прогулочным шагом.       Победоносная серия для сторонников продолжается. Цербер Беллатрикс выглядит устрашающе и внушительно только для неопытных новичков. Для Гарри ничто не сравнится с тем, как он, первокурсником, обогнул хижину Хагрида и столкнулся лицом к множеству лиц с товарищем по играм Клыка — которого Хагрид совершенно точно не должен был держать на территории школы.       Гермиона закатывает глаза.       — Конечно, ей досталось существо, с которым справится любой достаточно начитанный первокурсник.       Но Беллатрикс не начинает петь и не призывает инструмент.       — Авада Кедавра!       Зеленый свет поражает центральную голову. Это не должно сработать. Цербер огромен и устойчив к магии. Беллатрикс не должна быть способна собрать достаточно силы, чтобы его оглушить, но Цербер падает с грохотом, от которого дрожит земля.       Гарри ошарашенно глядит во все глаза. Какой бы устрашающей она ни была, он все равно, каким-то образом, недооценил ее. Урок усвоен: безумное поведение, из-за которого она кажется немного нелепой, сбивает с толку. Вроде того, как когда она подпрыгивает, чтобы поцеловать Цербера в нос.       Знакомая рука ложится на поясницу Гарри. Это то, что Риддл делал сотню раз, чтобы обозначить свое присутствие, но на этот раз — холодно, холодно, холодно — Гарри вздрагивает.       Риддл замирает. Он убирает руку. Он отказывается от того, что собирался сказать, и внимательно изучает лицо Гарри в поисках подсказок.       — Правила Амбридж о публичных контактах больше не действуют, — предполагает он.       — Я помню. — Гарри вздрогнул не потому, что ожидал наказания.       Рука, зависшая над спиной Гарри, отодвигается дальше и ложится на перила. Плечи Гарри чуть расслабляются. Плечи Риддла, напротив, напрягаются.       — Это не может быть из-за того, что мы соперники, или нас транслируют в прямом эфире, или мы перед твоими друзьями. — Ничто из этого раньше не останавливало Гарри.       Гарри не может дать ему ясного объяснения. Это не должно ощущаться иначе. Он без проблем выбрался из постели Риддла, и пока ничего не изменилось; им не нужно сражаться друг с другом в этом испытании — но ощущается иначе. Прикосновение будто дразнит его тем, чего у него больше нет, и Гарри знает, что Риддл не это имеет в виду, но чувство не меняется.       — Я сделал тебе неприятно. — Риддл хмурится сильнее. Его руки сжимаются на перилах. Они там, где Гарри может их видеть. Он задумывается, намеренно ли это, и, взглянув на лицо Риддла, решает, что да, вероятно. Сердце Гарри наполняется теплотой, пока не упирается в холодную клетку его ребер.       — Я не знаю. — Возможно, если бы ментальные щиты Гарри не были так плотно закрыты, Риддл мог бы лучше понять его мысли, чем он сам. Возможно, он бы заметил новую границу до того, как наткнулся на нее. А может, и нет — Гарри точно не осознавал, что у него будет проблема с прикосновениями, до этого момента. — Не настолько неприятно. — Это не так, будто Риддл пытается вернуть границу на прежнее место. — Все нормально.       — Нет, не нормально, — говорит Риддл. — Что не так?       Гарри ожидает легкого постукивания легилименции, но знакомое прикосновение вдруг ощущается как паук, проверяющий свою паутину. Он отбрасывает его, вздрагивая, и проводит рукой по волосам, стирая это ощущение.       Что-то похожее на боль на мгновение мелькает на лице Риддла. Он не пытается снова. Теперь, осторожнее, он осматривает Гарри с головы до ног. Его взгляд задерживается на местах, где ясно читается напряжение Гарри: руках, плечах, шее, линиях на лице.       — Ты не злишься на меня, — замечает Риддл.       В этом слышится вопрос. Гарри не нравится, как растерянно выглядит Риддл, пытаясь найти ответ, поэтому он кивает и вздыхает:       — Ты ничего не сделал.       Насколько Гарри знает, во всяком случае. В поведении Риддла нет ничего, что заставляло бы его нервничать. Гарри обращает внимание внутрь себя и обнаруживает, что не боится Риддла больше обычного, а его восхищение по-прежнему сильно. Никаких изменений.       — Что ты думаешь о выступлении Беллатрикс? — спрашивает Гарри. Если он ошибается и Риддл не хочет, чтобы Гарри ее убил, он может уклониться или солгать. Но это больше проверка для самого Гарри, для его новых границ, чем для Риддла.       — Белла сильна, — говорит Риддл тоном исключительно деловым. Он бросает понимающий взгляд: — Сильнее, чем кажется.       Гарри тихо хмыкает.       — Я так и думал. Дело не только в склонности к Непростительным.       — Да, не только. Хотя ее склад ума дает ей преимущество с этими заклинаниями, — говорит Риддл, заметно расслабляясь, когда Гарри отвечает без колебаний.       Почва под ногами Гарри тоже кажется устойчивее. Его тревожит, что присутствие Риддла вдруг действует на него иным образом. Даже когда Риддл проклял его и угрожал держать в плену в Комнате, Гарри чувствовал больше возбуждения, чем страха; ему хотелось принять вызов. Теперь же все, чего хочет Гарри, — улететь как можно дальше и быстрее. Но он все еще может вести разговор, пусть не выносит близости или легилименции, и это знакомо.       Гарри наблюдает, как Беллатрикс замораживает ров, снова выбирая решение грубой силой. Он тихо мычит. Он видел достаточно ее тренировок, чтобы быть уверенным: у нее есть еще козыри в рукаве, но полезно знать, что, столкнувшись с реальной проблемой, она склонна просто бить ее прямо. Это может обернуться против нее в определенных обстоятельствах. Гарри придется убедиться, что она на эти обстоятельства наткнется.       Беллатрикс заканчивает со вторым по скорости результатом. Впечатляет, учитывая, что Крам — самое быстрое животное на планете.       — Том, ты меня не ждал у ворот!       Риддл поворачивается, принимая на себя всю силу ее надутых губ. Он остается невозмутим; улыбка на его губах — обаятельная, но формальная.       — Я не смог бы наблюдать твое великолепное выступление оттуда.       — Ой, да ладно, это заняло десять секунд. Тебе не нужно было смотреть, как я возвращаюсь.       — Но я должен был не сводить с тебя глаз до конца. Никогда не знаешь, что ты выкинешь. Ты постоянно держишь нас в напряжении.       — Ой, ты такой милый, — она хлопает ресницами. Ее взгляд мечется между Риддлом и Гарри, и, похоже, они не дают той реакции, на которую она рассчитывала. Она делает шаг вперед, раскинув руки, но останавливается, наткнувшись на руку Риддла.       — Нам нужно снова это обсуждать, Белла?       Она бросает на Гарри ядовитый взгляд.       — Но ему ты позволяешь себя трогать. И не только за руки.       — Разрешение для одного не означает разрешение для всех, — говорит Риддл, и в темных тонах его голоса появляется предупреждение. — И я не то, что можно облизать, чтобы пометить территорию.       — Ты такой смешной, Том, — хихикает она. Она не осмеливается подойти ближе, но смещаться вбок, похоже, ей можно. Она встает прямо между ними.       Риддл закатывает глаза. Он протягивает руку с нетерпеливым движением пальцев, которое излишне, потому что Беллатрикс хватает ее сразу. Он притягивает ее ближе, и самодовольное выражение, которое она бросает через плечо, быстро исчезает, когда он продолжает тянуть ее, проталкивает за желанное ей место между его руками и аккуратно ставит с другой стороны.