With a resolute heart/С решительным сердцем

      Трансфигурированная корова бежит в одну сторону, а Седрик — в другую. Левая и правая головы рунеспура пытаются сделать то же самое. Средняя голова колеблется, будто принципиально не согласна с левой, — но корова такая сочная, а Седрик недостаточно велик, чтобы хватило на всех троих. Огромная змея бросается за коровой размытым пятном: большая часть ее разума уже приняла решение. Правая голова оглядывается на Седрика, жалобно поскуливая.       Риддл быстро отворачивается, чтобы уткнуться в плечо и заглушить фырканье.       Неспособность одновременно следить за рунеспуром и Риддлом, похоже, причиняет Беллатрикс физическую боль. Она вся дрожит от возбуждения, и вертит головой во все стороны. Гарри не понимает, почему она так взволнована, раз Седрику не грозит перспектива быть немедленно съеденным. Он уже успел добраться до рюкзака, имея приличный запас времени. Рунеспур надежно занят на другой стороне поля: обвивается вокруг коровы, которая никак не умирает, все больше сбивая его с толку.       Возбуждение Беллатрикс не может быть вызвано лишь тем, что она из Слизерина, а рунеспур — огромная, черт возьми, змея, верно? Но она буквально повисла на единственном другом слизеринце, будто пытается разделить религиозное откровение.       Гарри следит одним глазом за Седриком, пока тот не выбирается в безопасное место. Вторым глазом следит за угрозами вокруг. Его плечи расслабляются от облегчения, когда он видит, что за ним никто не следует, и он пересекает зрительскую зону, чтобы обнять Гермиону и пожелать ей удачи.       Еще до того, как купол рассеивается, раздаются глухие, сотрясающие землю удары — от чего-то большого и злого. Гарри вцепляется в перила и напрасно вглядывается, пытаясь разглядеть существо. Он ненавидит это чувство.       Крам толкает его:       — Она сильная.       — Я знаю.       — Она умная.       — Чрезвычайно.       Крам ждет.       Гарри опускает голову:       — Просто… хотелось бы быть там с ней. Она всегда рядом со мной.       Купол рассеивается, и Гарри прикусывает губу. Это горный тролль — даже больше того тролля, которого их одержимый демоном преподаватель Защиты выпустил в замке ради забавы на первом курсе. Организаторы, должно быть, слышали слухи — они должны знать, что Гермиона была парализована страхом и едва не умерла. Если в ее кошмарах и есть монстр, то это он. Но с первого курса она многое пережила, и даже тогда ее боггарт был не монстром, а страхом провала, разочарования и отвержения.       Тролль перестает бушевать из-за внезапной смены обстановки; теперь он медленно поворачивается и чешет голову. Ворота со скрипом открываются, привлекая его внимание. Взмах дубины разбивает валун о защитные чары, поднимая облако пыли. Гермиона не теряет времени — она бросается к палочке и отбрасывает следующий камень прочь.       Гарри стискивает зубы. Достаточно одной ошибки, и ее раздавят.       Тролли тупы, а их обоняние и слух едва превосходят человеческие. Гермиона накладывает на себя заклинание невидимости и заглушает шаги. Гарри понятия не имеет, где она. Тролль закатывает истерику, колотя камни дубиной и разбрасывая их во все стороны. Похоже, он не замечает, как камни отскакивают от невидимого щита.       Гарри глубоко вдыхает. Гермиона сохраняет хладнокровие. Она справится. У него сжимается сердце от сочувствия к Рону и Фреду, вынужденным наблюдать, оставаясь в безопасности. Прошла всего минута, а он уже не уверен, выдержит ли еще одну.       Дубина внезапно замирает на полувзмахе. Тролль издает озадаченный звук и тянется к ней, но теперь она парит чуть вне зоны его досягаемости. Тролль подпрыгивает, не дотягивается и чешет голову. На острове рюкзак становится невидимым.       Дубина опускается чуть ниже и снова ускользает, когда тролль прыгает. Она вращается, и тролль смотрит на нее завороженно. Гарри, как ни странно, вспоминает, как Гермиона дразнила Живоглота перышком. Дубина отплывает прочь, и тролль бросается за ней, вытянув руки.       Гермиона возвращается с рюкзаком и без единой царапины, вибрируя от нерастраченного адреналина. Гарри тоже не терпится хоть что-нибудь сделать.       — Трелони, подойди сюда. Гердер, ты тоже, — зовет Гарри.       Гердер и Амелия выходят из-за спины Седрика.       Гарри оценивает Гердер как можно объективнее — она дрожит меньше, чем раньше. Шок от объявления успел осесть, но спокойнее она не станет, пока все не закончится. Если она не сможет сосредоточиться, придется повторять несколько раз.       Трелони выглядит немного лучше. Делакур следует за ней. Гарри рад ее участию; они обсуждают стратегию, и он не хочет запутать Трелони несовместимыми вариантами.       — Вы это видели? Как Гермиона ускользнула от тролля?       Гердер кивает.       — Это сработало, потому что тролли полагаются на зрение и слух. У ваших акромантулы и пятинога тоже хорошее зрение. Можно попробовать ослепляющее заклинание. Они также не видят в инфракрасном диапазоне, так что заклинание невидимости подойдет и против них — в отличие от чьего-то голодного рунеспура. — Гарри толкает Седрика локтем, и дети умудряются улыбнуться. — Но есть еще одно чувство, о котором нужно помнить: их ноги очень чувствительны к вибрациям. Они будут ощущать, как вы бежите.       — Еще одна причина держаться вне земли, — говорит Делакур, а затем обращается к Гарри: — Мы планируем призвать метлу.       — Хм, — Гарри об этом не подумал, но через мгновение он хмурится. — Склад метел был заперт. Можно попробовать и надеяться, что у кого-то есть метла без защитных чар в замке, но я бы на это не рассчитывал.       Купол снова рассеивается, открывая нечестивую смесь мантикоры и огненного краба — взрывоопасного соплохвоста Хагрида.       — Что это, черт возьми, такое? — кричит Романов снизу. Соплохвост поворачивается на звук. По крайней мере, Гарри полагает, что это его передняя часть.       — Акромантулы умеют лазать, — говорит Делакур. — На дереве она не будет в безопасности.       — А если превратить землю в губчатую, это остановит распространение вибраций? — спрашивает Гарри у Гермионы.       Она наклоняет голову, раздумывая, пока Романов обнаруживает, что соплохвосты могут превращаться в снаряд с помощью огненного пука.       — Не полностью.       — А как насчет приманки? Самое большое, что ты можешь трансфигурировать?       Трелони прикусывает губу.       — Кошку.       Гарри скрывает болезненную гримасу.       — Ладно, с этим можно работать. Как-нибудь. Наверняка.       — Акромантулы боятся змей, — размышляет он, потому что слова крутятся на задворках сознания, но он пока не видит, как их вписать в план.       — Откуда, во имя Мерлина, ты это знаешь? — удивляется Седрик.              — Хагрид. В лес на время переселилась змея неподалеку от колонии и вытеснила их. — Это был какой-то вид, которого даже Хагрид не узнал: зеленая, толщиной с человеческое бедро.       Седрик щелкает пальцами.       — Так вот откуда взялись все пауки? Это было за несколько лет до тебя, Амелия. Замок на недели наводнили пауки размером с тарелку. Они все пытались спрятаться в подвале. Мы так и не поняли, как они попадали в гостиную. — Он вздрагивает.       — Нам повезло, что змея была недостаточно большой, чтобы забеспокоились взрослые, иначе у нас были бы куда большие проблемы, — говорит Гарри. Но в этом и проблема: маленькая змея не подойдет, а Трелони не может трансфигурировать ничего больше.       Его осеняет. Он поворачивается к Трелони.       — Ты можешь использовать энгоргио?       — Да.       — Понадобится как минимум три. Я не уверен, выдержит ли твоя трансфигурация. — Он задумчиво хмыкает. — Это может быть запасным планом.       Соплохвост движется вяло, но все еще размахивает клешнями, пока Романов возвращается через ров. Он уклоняется от жала и бьет снизу еще одним оглушающим заклинанием. Соплохвост все еще не падает. Пятиноги куда более устойчивы к магии.       — Я не знаю, умеют ли пятиноги лазать, — говорит Гарри, бросая взгляд на Гермиону.       Она качает головой.       — Я не читала ничего определенного, но, учитывая форму их лап, я бы не стала исключать такую возможность.       — Лучше не рисковать; мало ли, вдруг еще застрянешь на дереве, — говорит Гарри.       — И что мне тогда делать? Все, что я читала, говорит, что у пятиногов нет слабостей.       — Можно попробовать Аваду Кедавру или Империус. Если это не сработает, не сработает ничего. — Гарри улыбается, прежде чем Гердер успевает запаниковать. — В мире нет никого абсолютно неуязвимого. Их держали на острове, потому что иначе их не удержать. О чем это тебе говорит?       Ее глаза загораются.       — Они не умеют плавать. Ров должен быть безопасен.       — Нам нужно только придумать, как доставить тебя туда и обратно как можно быстрее. — Гарри улыбается с уверенностью, которой не чувствует. — Думаю, это безопаснее, чем ждать девять минут у ворот. — Пятиноги неутомимы и изобретательны.       — О, это уже жестоко, — бормочет Седрик.       — Что? — Гарри оглядывается на поле. Там стоит небольшой пьедестал, накрытый черной тканью. Что ж, вот и смеркут.       — На том столе лежит твоя палочка.       — А. — Каковы шансы, что Пенчев владеет призывающим заклинанием без палочки? Судя по количеству его ругани — не очень.       Ткань течет, как чернила, и собирается в нескольких футах от стола. Пенчев вряд ли сможет просто опрокинуть его ногой. По крайней мере, Гарри не хотел бы подходить так близко.       Пенчев сначала направляется к острову. Возможно, в сумке есть что-то полезное. Гарри ставит ему плюс за то, что он не зацикливается на проблеме.       — Пятиноги особенно интересуются человеческой плотью, — говорит Гермиона. Гарри бросает на нее взгляд, пока Гердер быстро бледнеет. Она не могла предупредить ее более тактично?       Гермиона виновато морщится.       — Я просто имею в виду, что, возможно, в форме анимага ты будешь им не так интересна.       — О, — Гердер с шумом выдыхает.       — Это хорошее замечание. С оборотнями это работает, — говорит Гарри, чувствуя, как поднимается надежда.       — Ну, пятиноги не так сильно подчиняются инстинктам, как оборотни, но попробовать стоит, — хмурится Гермиона.       — Ладно. Другие варианты?       Седрик и Гермиона начинают перебрасываться идеями, Крам изредка вставляет предложения. Делакур обнимает Трелони за плечи, приглаживая ей волосы. Она выглядит плохо.       — Ты уверена, что справишься? — тихо спрашивает Гарри. — Тебе не обязательно выходить на поле, если это слишком. Нет ничего постыдного в том, чтобы знать свои пределы.       — Но тогда я лишусь палочки. Я просто отложу свою смерть, — говорит Трелони.       — Но ты будешь не одна. У тебя будем мы и наши палочки. В Играх почти никогда не бывает двух одиночных заданий подряд.       — Ты все равно поможешь мне? Даже несмотря на то, что я была тебе плохой подругой?       — Я постараюсь.       Она минуту смотрит в пустоту.       Пенчев тыкает смеркута длинной палкой. Щупальца вырываются и обвиваются вокруг нее. Пенчев дергает — стол трясется, но не падает. Он вынужден отпустить, прежде чем щупальца дотянутся до его рук.       — Если у меня не будет палочки, я умру. Я должна попробовать.       — Ладно. Тебе еще что-нибудь нужно? — Скоро будет ее очередь. Пенчеву удается отвлечь смеркута от стола, швырнув в него флакон с зельем. Он бросается к палочке, и хватает ее как раз в тот момент, когда щупальце цепляет его за лодыжку, и падает с размаху. Гарри слышит, как его подбородок ударяется о пьедестал, и морщится. — Ух, больно.       — Нет. Спасибо, что помог мне.       — Не за что, — рассеянно говорит Гарри. Пенчев хватает палочку, когда смеркут подтягивается, но почти роняет ее, вскрикивая от боли, когда ткань достигает его ног. Он перекатывается, и белая струя патронуса врезается в смеркута, как стена. Смеркут визжит и отшатывается. Гарри с шумом выдыхает.       — Надеюсь, ты победишь, — говорит Трелони.       Гарри наклоняет голову. Она использовала тот самый голос «я знаю то, чего не знаешь ты». У него возникает ощущение, что она говорит не о мелочи вроде задания, и вряд ли об Играх — однажды она сказала, что он не станет победителем, а от своих предсказаний она не отказывается.       — После этого что-то произойдет?       — Ничто не предрешено. Это может случиться. Ты можешь победить или проиграть. Я надеюсь, ты победишь.       Купол темнеет, и Крауч вызывает Трелони.       Делакур подхватывает ее в объятия. Их взгляды встречаются поверх ее плеча. — Удачи, — желает Гарри.       Взгляд Трелони цепляется за что-то позади Гарри; Риддл стоит достаточно близко, чтобы подслушивать. Он долго удерживает ее взгляд. Когда Крауч повышает голос, Трелони моргает и уходит.       Акромантула носится вдоль стен, пытаясь выбраться из яркой арены. На одно абсурдное мгновение она почти похожа на маленького паука в ванне — только кругом деревья, а не плесень. Она, должно быть, размером с Арагога.       Гарри вцепляется в перила. Он бы предпочел сразиться со всеми существами подряд, чем беспомощно наблюдать.       Трелони приходится пробиваться через несколько шелковых нитей, чтобы выбраться из входа. Акромантула замирает и заинтересованно постукивает лапами. Она поворачивается.       — Акцио метла! — кричит Трелони.       Гарри скрещивает пальцы.       Акромантула не ждет; она мчится вдоль стены к ней. Трелони спотыкается, выбегая из туннеля, и тут-то видит паука. Ее заклятие конъюнктивитус попадает в цель, и паук визжит. Он трет глаза педипальпами.       Трелони пятится назад. Акромантула постукивает лапками по стене. Гарри бьет по перилам и топает, но паук, похоже, его не замечает. Он безошибочно ползет в ее сторону.       Трелони замирает, и паук тоже останавливается. Ее палочка движется в повторяющемся жесте — взмах, круг, взмах — она отрабатывает заклинание отпугивания пауков или пытается наложить его беззвучно.       Через минуту акромантула снова движется вперед, и Трелони вопит:       — Арания Экзумай!       Паука отбрасывает не больше чем на метр. Он визжит и бросается вперед, но заклинание сбивает его, и он промахивается мимо Трелони. Метла не прилетает.       — Давай, шире взмах, больше силы! — кричит Гарри. Флер хватает его за руку и почти ломает ему пальцы.       — Авада Кедавра! — Гарри не удивляется, когда зеленый свет отскакивает от панциря.       Трелони теряет самообладание и бежит.       Паук настигает ее за считанные секунды; клыки вонзаются в ногу. Флер кричит.       — А-а! Р-релашио!       Он отпускает, но она слишком медлит и не успевает сотворить больше ничего; паук снова кусает. Клыки вонзаются в грудь.       Худший случай — пробитое легкое. Гарри начинает перебирать в уме исцеляющие заклинания. Некротический яд. Его нужно будет убрать до того, как он уничтожит слишком много ткани, особенно если он скапливается в легких. Уже нельзя ограничить яд в конечности — слишком близко к сердцу. У нее будет высокий пульс, быстрый кровоток. Пять минут, может, меньше, но это можно исправить. Если она выберется, Гермиона сможет ее вылечить — в отличие от Гарри, у нее есть палочка.       Акромантула проводит задними лапами по брюху и вытягивает лист шелка. Она переворачивает Трелони на спину.       — Диффиндо, — невнятно бормочет она.       Заклинание едва режет шелк. Оно не задевает уязвимое брюхо паука. Затем ее палочка выпадает из онемевших пальцев.       Гарри склоняет голову. Рука, которую сжимает Флер, не ощущается частью его тела. Они смотрят, пока не вспыхивает свет — и она исчезает.       — Repose en paix, — срывающимся голосом говорит Флер. Она резко вытирает лицо.       — Ты знаешь, что будешь делать с драконом? — спрашивает Гермиона.       Это сейчас меньше всего волнует Гарри.       — Я не хочу…       — Гарри. — Она берет его холодную руку. Ее рука слегка дрожит. Возможно, это отвлечение нужно ей так же отчаянно, как она предлагает его ему.       Он глубоко вдыхает.       — Может, все смогут помочь. Мне понадобится много вариантов, из которых я смогу выбрать в зависимости от вида. — Его взгляд падает на детей; они прижимаются друг к другу, пряча заплаканные лица. — Поможешь мне, Амелия? Ты отлично разбираешься в существах.       Ганц выходит на арену. Вампус шипит на нее, но она достаточно умна, чтобы не встречаться с ним взглядом и не попасть под гипнотическое воздействие.       — Эм. Их чешуя поглощает магию. Вся. Брюхо хорошо защищено у всех видов, не только у украинских железобрюхов.       Гарри мычит, показывая, что слушает. Ганц быстро справляется с вампусом. Она создает светящуюся решетку, которая замедляет его настолько, чтобы ударить импедиментой, а затем обмотать его с головы до хвоста веревками.       — Драконы менее защищены в глазах, носу и рту. Кроме китайских огненных шаров — у них глаза по бокам головы, так что они лучше защищены, иначе они бы царапали их, натыкаясь на все подряд.       — Хм, я этого не знал.       Ганц заканчивает меньше чем за четыре минуты. Организаторы выпускают Броннера и мантикору.       Гермиона и Крам подкидывают идеи, как использовать слабости, о которых говорит Амелия. Им трудно найти заклинание, которое было бы по-настоящему эффективно, а не просто раздражало бы дракона. Гарри отмечает несколько на крайний случай. Ему не хочется вредить дракону, если можно обойтись без этого.       Они обсуждают, стоит ли использовать иллюзии и нужно ли воспроизводить запах и звук. Гарри не говорит им, что уже отбросил этот вариант: его чувства недостаточно остры, чтобы уловить детали, которые понадобятся, чтобы обмануть дракона.       — Многих европейских драконов можно отвлечь блестящими предметами, особенно золотом, — говорит Амелия.       — Ты можешь создать золотой щит? — спрашивает Роджер. — Или серебряный. Эй, Амелия, как думаешь, драконы узнают свое отражение? Если нет, он может отвлечься на демонстрацию угрозы.       — Думаю, я не хочу его провоцировать.       — О, нет, — уверяет Амелия. — Демонстрации угрозы начинаются как блеф и могут продолжаться долго, если противники равны. А учитывая, что они будут идентичны…       — Но драконы довольно умны. Он может понять, что это отражение.       — Или заметить отсутствие запаха и звука. Это та же проблема иллюзий, — говорит Гермиона.       Броннер почти добирается до ворот, когда едва не получает удар жалом мантикоры. Жало рвет его рюкзак, и единственная причина, по которой Гарри уверен, что оно не задело кожу — Броннер не падает замертво.       — О, близко! — шипит Беллатрикс с восторгом.       Чары расширения срываются самым зрелищным образом. Материалы и зелья разлетаются во все стороны, и никто не знает, какие взрывоопасные комбинации получатся. Броннер достаточно быстр, чтобы прикрыться щитом от большей части брызг и взрывов. Затем он накладывает заклинание пузыря, которое защищает его легкие и глаза от разноцветного газа, но не кожу.       Мантикора отшатывается от такого натиска. Броннер, шатаясь, проходит через ворота. Одна его нога почернела и выглядит не лучше обугленной головешки, другая быстро обрастает красными волосами, а липкий зеленый пар разъедает его рубашку.       Романов тянется к палочке, чтобы помочь, но она заперта в кобуре. Вместо этого он теряет драгоценные секунды, пытаясь справиться с непослушными конечностями Броннера. Он быстро говорит что-то по-русски, но Броннер, похоже, не замечает ожогов на спине, не говоря уже о словах. Романов смотрит в небо, но подарка от спонсоров не приходит.       Эннекен дрожит. Это плохо кончится, а химеры ведут себя скорее как драконы, чем как львы; они начинают пожирать добычу живьем. Гарри поворачивается к Амелии и Гердер. Им не нужно это видеть, особенно Гердер — перед тем как ей самой придется столкнуться с людоедом.       — Думаю, это будет не валлийский зеленый. Похоже, они готовят большой финал, — говорит Гарри. Зрелищность нарастает вместе с рангом, но он не думает, что дети это осознали. Он не хочет, чтобы Гердер зациклилась на том, как мало драконов опаснее пятинога. Нервный срыв ей не поможет. — Значит, это будет один из эффектных западных видов.       — О, это имеет смысл, — говорит Амелия. — Венгерский хвосторог, украинский железобрюх, румынский резакрыл или русский опустошитель.       Проблема сужается, и им легче сосредоточиться. Они отворачиваются от арены. Когда Эннекена прижимают к стене — дымящегося, пронзенного острым хвостом, — и толпа стонет, Гердер поднимает голову.       — Что? Что случилось?       — Ты что-то говорила про холодоустойчивость опустошителя? — привлекает ее внимание Гарри. Он стоит у нее на пути. Ей двенадцать. Ее легко отвлечь — если не его проблемами, то своими, — пока он мягко расспрашивает ее о запасных планах.       Химера начинает с его внутренностей. Ему требуется десять минут, чтобы умереть. Гарри скрипит зубами и не может ничего сделать — даже прекратить его мучения.       Нунду почти такого же размера, как Цербер, но Делакур знает, что делает. Она начинает с мощного потока воздуха, и когда ядовитые газы устранены, то остается всего лишь огромная, смертоносная кошка. Ее волосы сияют, пока она изящно уклоняется от ударов и колдует. Нунду смотрит на сверкающие пряди и лениво машет лапой.       — О, нет, ты никуда не пойдешь, — Гарри хватает Роджера за ворот, прежде чем тот перекидывает вторую ногу через перила.       — Отпусти меня! Флер, дорогая!       — Жди здесь. Она вернется.       Гарри уворачивается от затылка Роджера, прежде чем тот разбивает ему нос, и быстро оглядывается — на случай, если придется оглушить кого-то еще. Седрик оглушен, но Крам и Гермиона, похоже, держат ситуацию под контролем.       — Она ко мне вернется?       — Конечно, приятель, только к тебе. — Романов, кажется, выработал иммунитет, и Гарри не уверен, что Броннер смог бы попасть под ее влияние, даже если бы попытался. — Ты же не хочешь разочаровать ее, уйдя?       — Никогда! — Глаза Роджера сужаются. — Ты же не просто пытаешься увести мою девушку? Нет, Риддл бы тебе не позволил. — Роджер сам себя успокаивает и перестает сопротивляться. Нунду начинает урчать.       — Буду считать, что это чары туманят тебе голову, а не то, как ты представляешь себе романтику. — Гарри оттаскивает Роджера обратно за перила. До нунду он бы не добрался, и падение его бы не убило, но чары, встроенные в купол, чтобы предотвращать вмешательство, вполне могли бы это сделать.       — Мисс Гердер, — зовет Крауч.       Пятиног — мохнатое пятиногое существо. У него нет ни клыков, ни жал, ни когтей; опасность заключается в его разуме и неутолимом голоде.       Это результат неудачной человеческой трансфигурации — необратимой, неизменяемой, неудержимой, если не прибегнуть к нескольким незаконным заклинаниям, которые, как считает Гарри, двенадцатилетнему не под силу. Но Гердер — сирота; возможно, она достаточно взрослая, возможно, потеряла родителей достаточно поздно, чтобы понимать смерть — понимать, что это не значит, что они просто бросили ее и ушли. Она сильнее Трелони. Шанс есть, но ее лучший шанс — вообще избежать боя.       Пятиног улавливает ее запах в тот самый миг, когда она выходит на арену.       Гердер хватает палочку, превращается в горностая и бежит. Гарри быстро теряет ее из виду. Пятиног — нет. Он следует зигзагообразной траекторией, сосредоточившись на малейших движениях в траве.       Гарри притягивает Гермиону под руку. Она такая же бледная, каким он сам себя чувствует.       — У оборотней другая реакция, — говорит она. — Думаешь, он знает?       — Не уверен. — Пятиног не атакует. Он машет лапами по траве, и отрезает ей путь, пока она не начинает бегать кругами. Ей удается вырваться из загона и протиснуться под большой камень, но пятиног легко переворачивает его и вытаскивает ее за хвост.       Гердер повисает совершенно безвольно.       Амелия начинает плакать.       — Она не мертва. Просто притворяется или без сознания, — быстро говорит Гермиона, — иначе она бы вернулась в человеческую форму.       Пятиног не знает, что мог бы поесть, если бы просто сжал чуть сильнее. Это единственное, что ее спасает.       Он тыкает ее пару раз и, похоже, не удивляется, когда Гердер, едва он ее роняет, делает рывок к свободе. Следующая лапа уже готова перекрыть ей путь; он позволяет ей проскользнуть между «пальцами», отмахиваясь от нее, как кошка.       — Он знает, — понимает Гарри. Гермиона вздрагивает. Он с ней играет. Он хочет, чтобы она превратилась обратно. Он причинит ей боль, когда у него закончится терпение.       Пять минут — столько ей нужно продержаться, прежде чем откроются ворота. Гердер пытается вернуться и дождаться открытия — разумный ход, — но пятиног, кажется, понимает, что она может уйти тем же путем, каким вошла. Он ловит ее и отбрасывает всякий раз, когда она продвигается хоть немного.       В этот раз он бросает ее дальше обычного. Это выглядит как ошибка; так, будто у нее есть время превратиться. Это ловушка.       — Авада ке…       Уже ждущий пятиног преодолевает расстояние одним прыжком и сбивает ее с ног. Она снова уменьшается, но уже поздно: он ломает ей шею.       Гердер исчезает прежде, чем большинство успевает понять, что произошло. Наступает мгновение потрясенной тишины, а затем Седрик притягивает Амелию к себе. Ее полный ужаса крик сразу переходит в сотрясающие рыдания. Ганц неловко отворачивается.       — Это просто… она… и, и… исчезла!       Романов не осмеливается встретиться взглядом с Седриком.       — Это было быстро и безболезненно. Она не страдала, — шепчет Седрик.       — Она все равно умерла!       — Не… не напрасно. Она помогла спасти мир, — неуверенно говорит Седрик. Потому что именно это внушили ему его родители. Скорбь — для похорон, а не для Игр. Эти смерти нужно праздновать. Но это труднее принять, когда это происходит на твоих глазах, с девочкой, которую ты знаешь, и которая ничего в своей жизни дурного не сделала.       Амелия только плачет сильнее. Похоже, знакомые слова не приносят утешения. Гарри гладит ее по спине.       — Прости, — всхлипывает она в плечо Седрика.       — За что ты извиняешься? — спрашивает Гарри, прерывая «все будет хорошо», которое он видит, уже готовое сорваться с губ Седрика по привычке.       — Мы обещали друг другу быть сильными!       Гарри мгновенно вскипает от ярости. Как смеет Министерство врать этой девочке так, что ей становится стыдно плакать, увидев смерть подруги. Его почти трясет от этого, но руки остаются мягкими. Он убирает волосы с ее лица, чтобы встретиться с ней взглядом, но она вырывается из объятий Седрика и цепляется за него.       — Мистер Поттер, — зовет Крауч.       — Ты и есть сильная. Любая другая эмоция делает тебя слабой? Тебе можно смеяться, когда слышишь что-то смешное? А если это делает тебя настолько счастливой, что ты плачешь? Это слабость?       — Мистер Поттер!       — Нет. Тогда почему тебе нельзя чувствовать грусть из-за ужасной трагедии?       — Релашио, — произносит Крауч, и Амелию отбрасывает от него. — Теперь, мистер Поттер.       Крауч указывает вниз по лестнице, и угроза, и требование молчания ясно читаются в его глазах.       Гарри оборачивается к Амелии.       — Он тебя не ранил?       Она качает головой.       Крауч смотрит сверху вниз.       — Мисс Гердер совершила благородную жертву. Это вы и должны помнить. И стремиться повторить.       Гарри оскаливается.       — Я вернусь через минуту.       Лестница точно на храповиках движется. С каждым шагом Гарри берет одну из мыслей, теснящих его сознание, и задвигает ее глубоко внутрь. «Что если», сожаления, сомнения. Трелони, Гердер, чемпионы, которых он едва знал, — он сможет оплакать их с друзьями позже. Он отказывается добавить свое имя к их воспоминаниям, и усилить их боль. Он не сможет сохранить их в живых, если его самого сожрет дракон. Беллатрикс смеется; она не имеет значения. Как и Министерство со своими надеждами на его смерть. Злость приведет только к глупым ошибкам — от нее тоже нужно избавиться. К последней ступени он полностью сосредоточен.       Ворота открываются. Когда Гарри пересекает порог, шум и вид толпы исчезают. Гарри почти этого не замечает. Он прислушивается к предупреждениям: рычанию, взмахам крыльев, глубокому вдоху.       Огромный дракон стоит в центре арены. Черный, длинный, ящероподобный, покрытый бронзовыми шипами — венгерский хвосторог. Взрослая самка. Разумеется, именно тот вид, которого даже укротители драконов опасаются, а он — на открытой площадке, где негде укрыться. Она сразу его замечает и пригибается; хвост метет по земле.       Гарри идет вперед, ни на секунду не отводя от нее глаз. Щелчок пальцев — и палочка прыгает с пьедестала ему в руку, и как раз вовремя, потому что дракон набирает воздух в огромную грудь.       Гарри создает валун, чтобы переждать поток огня. Удар жара, как из печи, накрывает его, и Гарри весь обливается потом за считанные секунды. Заклинание замораживания пламени тут бесполезно. Это продолжается куда дольше, чем ему хотелось бы, — камень за его спиной раскаляется докрасна.       Дракон с раздраженным шипением захлопывает пасть. Раздается свист — у Гарри есть доля секунды, чтобы понять, что это, решить, что ему все равно, и сдвинуться, — прежде чем ее хвост сметает валун, как шар для боулинга. Перекатываясь в сторону, он пересматривает приоритеты: когти — вторичная проблема. С ее огнем и хвостом дракон достает до любой точки арены. Сначала нужно разобраться с этим.       Гарри не ждет, пока она переведет дух. Он начинает бежать и выкрикивает:       — Лэнглок!       Хвосторог откидывается назад, мотая головой. Она открывает и закрывает челюсти, пытаясь отлепить язык от неба.       Черт возьми, заклинание Снейпа сработало. Если Гарри выживет, ему придется поблагодарить этого угрюмого ублюдка.       Дракон сужает яростные желтые глаза и бросается вперед, и черт, она быстрее, чем вообще должно быть возможно для такого размера.       Гарри перекатывается под щелкающими зубами, уклоняется от передних лап, превращающих землю в крошево там, где он стоял мгновение назад, и продолжает бежать.       Он целится прямо вверх и вкладывает в слово всю силу:       — Глациус!       Взрыв ледяного воздуха бьет в ее брюхо и задевает крылья, распахивая их, и, о да, ей это совсем не нравится. Дракон визжит и подпрыгивает, что весьма кстати убирает ее задние лапы с пути Гарри. Он добегает до озера. По краям оно покрывается льдом. Температура по всей арене падает ниже нуля. Может, это немного замедлит рептилию, но если и сработает, то не сразу.       Раздается предупреждающий свист — молниеносный хвост обрушивается сверху, готовый прихлопнуть его, как букашку. Идея приходит раньше. Гарри перекатывается и колдует. Хвост врезается в землю прямо на заклинание прилипания Гарри. Он заканчивает перекат, вскакивает на ноги и добавляет еще одно замораживающее заклинание, чтобы затвердить землю вокруг всех этих шипов, превращая ее в цемент.       Он не задерживается, чтобы проверить, сработало ли это, потому что она уже разворачивается — так, блядь, быстро, — она настолько близко, что он чувствует ее дыхание.       Гарри меняет форму, расправляет крылья и пролетает над водой. Он приземляется рядом с рюкзаком и возвращается в человеческий облик как раз в тот миг, когда ее зубы смыкаются на пустоте.       Он хватает рюкзак и не оборачивается, потому что все еще в пределах ее (честно говоря, нечестной) досягаемости, и он, пожалуй, лучше обойдет подальше.       Ее яростный вой, когда она бросается за ним, подтверждает: да, он только что дернул дракона за хвост.       Он швыряет через плечо ослепляющее заклятие и чуть не оглушает самого себя. Если звук ее не дезориентирует, то фиолетовые искры — возможно. Минусы сверхчувствительного зрения и слуха.       Гарри создает каменные ступени с такой скоростью, что едва успевает за собственными шагами, уклоняется от очередного щелчка зубов, и, милостивый Мерлин, он так безумно рад, что пробегал ту полосу препятствий семь дней в неделю.       Он пересекает озеро и не оборачивается, пока не оказывается за линией деревьев. Хвосторога угрожающе пригибается. Она встречается с ним взглядом и шипит. Из-за языка это звучит невнятно, но все равно достаточно, чтобы у него задрожали колени.       Гарри не хочет гадать, сколько времени ей понадобится, чтобы вырваться. Он бежит обратно так быстро, как может, и останавливается только тогда, когда оказывается в безопасности за воротами.       Первое, что он видит, — недовольное лицо Крауча.       — Ну, это было бодряще, — говорит ему Гарри, смутно осознавая, что ухмыляется как сумасшедший.       Хмурый взгляд Крауча исчезает за взъерошенными волосами, когда Гермиона сбегает по последним ступеням и обхватывает его мертвой хваткой, что-то выкрикивая о том, что это было куда хуже его трюков в квиддиче.       Сверху сыплются поздравления и облегченные возгласы. Гарри с трудом различает отдельные слова — он все еще настроен на физическую драку. Его буквально трясет от адреналина, и он даже близко не остыл после самого сильного выброса в своей жизни.       Один голос звучит не громче остальных, тем не менее прорезает весь шум.       — Впечатляющее выступление, — ровно говорит Риддл, но его зрачки расширены.       Опасность. Фокус Гарри смещается.       — Умно. Смело. Талантливо. — Язык Риддла скользит по нижней губе.       — Это тебя и привлекает, Риддл, а не что-то еще, что он может делать? — Романов толкает его под бок. Риддл брезгливо убирает руку с себя. Выглядит так, будто он хочет убрать ее и с Романова тоже.       — Ты ведь не против поделиться, Риддл? — предлагает Стоева.       Гарри не уверен, какое у него выражение лица, но по ее реакции оно, возможно, немного звериное.       Глаза Риддла вспыхивают.       — Попробуй. Посмотрим, что будет.       Стоева ощетинивается.       — Будешь таким, и я не поделюсь с тобой честью.       — Вижу, твое слово ничего не стоит.       — Для грязнокровки? — смеется она. — Знай свое место.       — Ты заняла очередь, когда он был скучным, — добавляет Романов.       — Белла, — говорит Риддл. — Держи своих собак в узде, — или я это сделаю сам, подразумевается, но никто больше этого не улавливает.       Стоева рычит.       — Поттер все еще скучный, — усмехается Беллатрикс. — Глупый, как любой гриффиндорец. Ему просто повезло. Но удача не вечна. Мы тебя убьем.       — Неужели? — спрашивает шелковым, опасным голосом Риддл, давая ей последний шанс списать это на оговорку.       И Беллатрикс не отступает.       Это ново.       Она зациклена на Гарри, но угрозу не могла не заметить. Арена сделала ее смелой.       — Мистер Риддл, — зовет Крауч.       Конечно же, это просто совпадение, что, когда Стоева поворачивается, она врезается в Беллатрикс и падает с лестницы. Риддл перешагивает через нее.       — Отвратительно, — Гермиона бросает злой взгляд на девушек, а затем и на Риддла заодно. — Будто ты кусок мяса. Будто ты кому-то принадлежишь.       — Игнорируй их, — говорит Гарри. Он задвигает еще одну мысль вглубь сознания на потом: новые границы легче всего прощупывать, но больше не было ни попыток прикоснуться, ни легилименции. Риддл никогда не вел себя так, будто владеет жизнью Гарри — только его преждевременной смертью.       — От драконов надо убегать, а не лезть под них! Не пугай меня так, — Седрик нападает на него с объятиями на смотровой площадке.       Многие чемпионы смотрят на него иначе. Ганц настороженно кивает.       — Мерлин, Гарри, я не знал, что ты так можешь, — восторженно восклицает Роджер. — Мы надерем задницы в следующем испытании!       Делакур кивает — она тоже снова в деле.       — И в третьем, — обещает Гарри. Он осматривает союз. Два пустых места там, где должны быть люди. Больше нет. Ему больше не придется смотреть, как они сражаются в одиночку. — Остальные из нас справятся.       Крауч прочищает горло.       — Как вы знаете, мистеру Риддлу предстоит столкнуться с василиском. Взгляд василиска смертелен при прямом контакте и вызывает паралич, если смотреть через посредника. Наши омнинокли будут избегать головы, но зрители могут быть уверены: ни одного кадра не будет показано, так как взгляд достаточно силен, чтобы мгновенно уничтожить оборудование и записи. Зрителям на стадионе рекомендуется соблюдать осторожность. Купол очистится через десять секунд. Мистер Риддл, к воротам.       Риддл подчиняется, выглядя совершенно невозмутимым. Он закрывает глаза.       Поднимается суета, когда большинство чемпионов отворачиваются, не смея смотреть.       Гарри смотрит на Риддла. Его взгляд пересекается с Беллатрикс — одной из немногих, кто делает то же самое. На ее лице сияет восторженная улыбка.       — Вот оно! Самое яркое представление, более драматичного момента быть не может! Наконец они все увидят.       — Три, два, один!       Ворота открываются. Палочка прыгает в руку Риддла, когда он спокойно идет вперед.       — Обскуро, — произносит он и открывает глаза.       Василиск наверняка убил бы любого другого. Без легилименции как они вообще поняли бы, куда целиться, или сработало ли заклинание повязки? Но распорядители недооценили Риддла. Он проходит еще несколько метров, накладывает постоянное прилипание и не падает замертво.       Гарри замечает извивающееся движение краем глаза. Но если он может доверять чему-то, то может доверять способностям Риддла. С бешено колотящимся сердцем Гарри смотрит. Василиск ярко-зеленый, с красным перьевым гребнем и не меньше тридцати футов в длину. Он раздраженно мотает головой, но не может избавиться от черной ткани, закрепленной вокруг глаз. Высовывает язык и безошибочно поворачивается к Риддлу.       — Можно смотреть, — говорит Гарри. Очень немногие оборачиваются.       — Что ты… Гарри! Ты смотрел? — Гермиона шлепает его по руке.       Риддл отступает в сторону, и василиск бьет туда, где он стоял миг назад. Щелчок языком, корректировка — и он бьет снова, но теряет равновесие.       Риддл наклоняет голову. Он указывает палочкой в сторону и накладывает сиренный сглаз на такой громкости, что Гарри морщится. Василиск не реагирует.       Беллатрикс издает звук, похожий на закипевший чайник, полный дистиллированного раздражения.       Василиск глух. Значит, либо распорядители не считают, что вытащить петуха из шляпы — достойный финал, либо они действительно настроены убить Риддла.       — Это заклинание головного пузыря? — размышляет вслух Гарри. Заклинание начинается как обычно, затем расширяется, покрывая все тело Риддла серебристой пленкой. Брови Гарри взлетают вверх, и его заливает жаром, покалывая там, где он касается холодных перил, потому что он почти уверен: Риддл только что изменил заклинание на ходу.       — О, это умно, — шепчет Гермиона. — Это заблокирует его запах.       Василиск высовывает язык и скользит к месту, где Риддл наложил заклинание. Он кружит, сбитый с толку, затем скользит по следу запаха обратно к воротам. Гарри очень надеется, что эта дверь выдержит.       Гарри не видит, как Риддл берет рюкзак. Он немного отвлечен василиском, который поднимается, высовывает язык, пытаясь сориентироваться, и становится все более раздраженным. Его голова на уровне смотровой площадки. Одно контрзаклинание — и Риддл мог бы прорубить себе путь через соперников.       Риддл, вероятно, хочет оставить Гарри в живых, чтобы тот разобрался с Беллатрикс. Вероятно. Но Беллатрикс тоже смотрит. Гарри отрывает взгляд от василиска. Он игнорирует шипение настолько глубокое, что оно больше похоже на рев, от которого дрожат кости. Он держит взгляд на Риддле.       С рюкзаком в руке Риддл идет к гигантской змее, перекрывающей ему путь. Гарри задается вопросом, что он собирается делать. Нападать на василиска почти бессмысленно — они еще более устойчивы к заклинаниям, чем драконы.       Риддл накладывает диагностическое заклинание. Воздух вокруг челюсти василиска вспыхивает узором, указывающим на скованные суставы. Это похоже на артрит или сращение костей. Но яркость диагностики показывает, что кости внутреннего уха полностью неподвижны, а настолько глубоко действуют только проклятия. Это излечимо, но это задача скорее для разрушителя проклятий, чем для целителя. Риддл не пытается быть ни тем, ни другим.       Он ставит рюкзак на землю и открывает его. Затем снимает ботинок и носок и бросает носок внутрь. В тот же миг, как он отпускает его, василиск выпрямляется, его гребень расправляется, а язык мелькает алым.       Сердце Гарри сжимается от ужаса, и Гермиона ахает, придя к тому же осознаю. Беллатрикс визжит и хохочет — это заставляет обернуться даже тех чемпионов, кто еще держался.       Василиск скользит к рюкзаку. Отверстие до смешного маленькое, но этого недостаточно, чтобы остановить незаметное заклинание расширения. Василиск начинает уменьшаться — сначала проскальзывает морда, — и все больше его тела помещается внутрь сумки. Когда кончик хвоста исчезает, Риддл накладывает локальную защиту от порталов на ткань, затем закрывает молнию и закидывает рюкзак на плечо.       Риддл выглядит до неприличия довольным, глядя на ошеломленную толпу по другую сторону ворот.       — Что ж, переходим ко второму заданию?       Беллатрикс пытается что-то сказать; ее рот возбужденно двигается. Она топает ногой, когда понимает, что не может издать ни звука. Гарри не видел, чтобы кто-то накладывал заклинание; на ней будто гейс.       — Мистер Риддл, — прохрипел Крауч. — Мы не можем позволить вам оставить это у себя.       — Поправьте меня, если я ошибаюсь, однако, вы сказали, что у меня есть десять минут, чтобы собрать припасы с арены; я превысил лимит времени? — У Риддла восемь минут в запасе, и он это знает. Он накладывает темпус, и Гарри чувствует исходящее от него самодовольство. — Похоже, нет.       — Хранитель не является частью обозначенных ресурсов, — брызжет слюной Крауч.       — Еще как является. Я могу забрать сумку и все, что внутри. — Риддл встряхивает рюкзак. На нем, вероятно, наложены стабилизирующие чары, иначе половина чемпионов уже разбила бы свои флаконы, но все все равно отступают на шаг. Гарри не уверен, что до некоторых вообще дошло: яд василиска — одно из самых едких природных веществ, и он может прожечь любые чары. Если василиск прольет хоть каплю, скажем, напав на пахнущий носок, то внутренности сумки очень быстро окажутся снаружи. Он смотрит вниз и хмурится, озадаченный: носок и ботинок снова на ноге Риддла. Тем не менее Гарри оценивает размеры змеи и отступает еще на пару шагов.       Глаза Крауча загораются, когда он приходит к аналогичному выводу.       — Василиск может уничтожить вашу сумку. Вы рискуете потерять припасы и получить серьезные травмы в любой момент, — говорит он Риддлу, будто тот этого не осознает.       — Возможно, полагаю. — Риддл пожимает плечами под крайне плохо закрепленным оружием массового поражения.       Лицо Крауча становится на несколько оттенков ближе к фиолетовому, но прежде чем он успевает взорваться, Риддл перебивает его очередной репликой:       — Ну, я не собираюсь добровольно выманивать его обратно. А вы?       — Очень хорошо. Таскай бомбу за спиной и считай себя самым умным, — злобно говорит Крауч. — Ты, может, и обошел портал, закрыв василиска в сумке, но знай: ты не обладаешь ключом для установки защитных заклинаний против порталов на территории Хогвартса.       Послание ясно: Риддл будет использовать василиска так, как одобрит Министерство, или его у него отберут. Портал могут активировать в любой момент. Эта новость не останавливает Риддла — он похож на кота, поймавшего канарейку.       — Большое спасибо. — Он поворачивается, одаряя своей акульей улыбкой союзников, и предлагает сумку. — Стоева, не хочешь ли угоститься моими припасами? Раз уж ты так любишь делиться.       Она отшатывается и заикается:       — Нет, Риддл.       — Романов?       Тот не может смотреть ему в глаза.       — Нет, спасибо.       — Белла? Ты так восхищалась рунеспуром. Хочешь увидеть это прекрасное создание вблизи?       Беллатрикс беззвучно шевелит губами; ее благоговение сменяется страхом. Она качает головой.       — Так я и думал.       — Тебе бы не помешало быть чуть менее ужасающим, — бросает ему Гарри. И все же Гарри не может не радоваться тому, что Риддл выжил.