With a resolute heart/С решительным сердцем

      — В садах правда нет еды?       Крам качает головой:       — Ни единого ростка.       — А это откуда? — Гарри указывает на бок туннеля. В конце концов, яблоки-то растут на деревьях.       — Каркаров прислал мне завтрак.       — Вот как... Спасибо, что поделился, — говорит Гарри, хотя и хмурится. Это плохой знак. Спонсоры не стали бы тратить деньги на то, что можно легко добыть самим. В садах должны быть растения вне зависимости от сезона. Угодья в обилие обязаны давать и грибы, ягоды, орехи, клубни, зелень, — иначе целый замок школьников было бы не прокормить, — и Гарри прошел достаточно уроков выживания в дикой природе, чтобы понимать, где искать и на что обращать внимание, однако прошлой ночью, облетая территорию, он не увидел даже одуванчика. Распорядители игр убрали почти все съедобное. Насколько Гарри знает, Романов — единственный анимаг, способный питаться травой. Похоже на выходку в стиле Амбридж: непослушные дети остаются без ужина, ну, или что-то в этом роде.       — В лесу должна быть хоть какая-то дичь. Их монстры иначе умерли бы с голоду, — говорит Седрик.       — Ага, — мрачно бормочет Гарри, — и эта дичь — мы.       — Тогда озеро — единственное место, где мы точно можем добыть еду, — не сдаваясь, кивает Седрик, прокручивая палочку и вращая рыбу над горячими углями. Флер смотрит на нее мутным взглядом. — Нам нужно найти второй источник. Или перебраться ближе к озеру. Если нас отрежут от воды, мы умрем с голоду.       Крам морщится. Вернувшись с завтраком, он принес и неприятную новость: Сторонники рано утром разбили лагерь, — самую настоящую крепость возвели, по правде сказать. Они обосновались на перекрестке между полем, хижиной Хагрида и замком, с видом на озеро. И успешно встали между союзом и его единственным источником еды.       — Уйти подальше от Сторонников тоже было бы неплохо, — говорит Крам.       — Из их лагеря можно увидеть иву. Мы будем часто пересекаться. Если мы оставим хоть какие-то следы, они быстро отыщут нас, — соглашается Гермиона.       Раздается шорох: их последний участник выползает из спального мешка. Он вернулся всего несколько часов назад, прямо перед рассветом. Поднял всех на ноги буквально в считанные секунды, но, по крайней мере, эффективность их системы безопасности подтвердилась на практике. Гарри вообще удивлен, что он вернулся.       — Роджер. Доброе утро, — зевает Гарри.       — Утро, — неуверенно говорит Роджер. Он смотрит на рыбу. — Хватит еще на одного?       — Конечно, — тут же кивает Седрик и тянется за тарелкой.       — Ты нашел бадьян? — спрашивает Амелия.       Гарри подозревает, что знает ответ, раз уж поблизости нет даже картошки.       — Ничего в пределах пешей досягаемости. Но может быть у кентавров.       — У кентавров? — задумчиво повторяет Флер.       — Они избегают урбанизированных территорий и живут в основном как охотники-собиратели, но это не значит, что они примитивны, — говорит Гермиона.       — Я не говорила, что они примитивны, — в тон ей отвечает Флер.       — Плохая идея, — вмешивается Гарри. — Думаю, Министерство захватило одного из их табуна для первого задания. Они наверняка в бешенстве.       — Мистер Саламандер говорит, что их агрессия к волшебникам зачастую вызвана тем, что мы вторгаемся на их территорию. Они не станут нам угрозой, если будем держаться подальше от их земель, — говорит Амелия.       Гарри указывает на нее:       — Вот. Я за это. — Он вытаскивает кусок угля с края костра и призывает одну из карт, которые остальные нашли на дне своих сумок. Деталей на ней мало, но… — Здесь пасется стадо фестралов. Значит, территория кентавров начинается примерно здесь. — Он проводит линию. Он не особенно уверен насчет границы возле Хогсмида, поэтому берет с запасом.       Седрик левитирует рыбу на их тарелки. Тарелка Гарри раньше была камнем, но он надеется, что она, только превращенная, чиста. Ну, относительно. Он как-то не додумался спросить об этом МакГонагалл, когда было время.       — Если мы решим переместить лагерь, то глубже в лес идти определенно не стоит. Как насчет дальней стороны озера? — спрашивает Седрик.       — Я могу проверить. Вчера ночью я туда не долетел.       — Сколько ты успел осмотреть? — спрашивает Роджер с нарочитой небрежностью. — Разобрался со связью палочек?       — Да. Дальность, э-э, значительная. Думаю, однозначно больше километра.       Роджер бледнеет.       Крам резко поднимает взгляд.       — Их крепость не может быть настолько далеко отсюда.       — Нет-нет, все в норме, — Гарри успевает сказать это прежде, чем кто-либо из них сорвался и начал бросаться обвинениями. — Связь не работает, если я за защитным заклинанием сокрытия, а мы сейчас все под ним. Да и когда я в анимагической форме — реакции никакой. Если я буду всегда возвращаться и уходить птицей, Риддл не сможет проследить за мной до нашего лагеря.       Плечи у всех заметно расслабляются.       — Я не могу все время быть птицей вне защитных чар, — предупреждает Гарри. — Мне понадобится просто безумное количество сахара. И согревающие чары.       — Полагаю, если ты будешь достаточно далеко в момент обратного превращения, то лишь будешь уводить их от лагеря, — говорит Роджер; тень уходит с его лица. — Это не так уж плохо.       — И, к тому же, связь ведь работает в обе стороны, — говорит Седрик.       Роджер не готов к такому уровню оптимизма.       — Обоюдоострый клинок, значит, — бурчит он.       — Мы могли бы отправлять Гарри проверить, есть ли поблизости Сторонники.       — Тем самым рискуя открыть им наше положение.       — Только если Риддл в этот самый момент будет следить за своей палочкой.       Гарри вмешивается:       — Главное — не расслабляться, думая, что их рядом нет, потому что этот метод не стопроцентно надежен.       — Именно, — говорит Роджер, щипая остатки рыбы с костей. — Нам также стоит обсудить ограничение в три человека. Что это значит для нашего союза.       Гарри встает.       — Сначала сосредоточимся на решении насущных проблем. Сейчас важнее решить вопрос с едой и укрытием. — Он призывает их грязные тарелки, обдает их водой и принимается яростно оттирать. Флер бросает на него странный взгляд, но, пожалуй, вполне заслуженно, учитывая, что позже они, вероятно, просто трансфигурируют новые. — И самая насущная — это глухой василиск, который, возможно, бродит свободно в лесу вместе с нами. Амелия, где они обычно обитают?       — Э-э, они предпочитают прохладную, влажную среду. Утром могут заползать в более теплые места погреться, но ненадолго. Снега и особенно холодных участков будут избегать.       — Значит, держимся самых теплых мест у озера или самых холодных частей леса, — говорит Гермиона.       — Лес — территория кентавров. В озере есть еда. Выбор очевиден, — говорит Флер.       — Да, а еще у озера будет толпа чемпионов, ищущих еду, и Сторонников, ищущих чемпионов.       — Но это мы исходим из предположения, что василиск жив.       — А почему он должен быть мертв? С чего бы ему быть мертвым?       — Ты сам видел, что Блэк сделала с тем цербером. И подумай еще вот о чем: сохраняет ли голова мертвого василиска свои свойства, как, например, голова Медузы? Могут ли они таскать ее с собой или закрепить на своей крепости? Будут использовать все прелести смертоносного взгляда, не рискуя при этом быть съеденными.       Они переводят взгляд с Амелии на Роджера. Когда существа мертвы, свойства частей их тел переходят в сферу компетенции зельеваров.       — Я… понятия не имею. Может быть? Думаю, как минимум, парализовать сможет.       — Они могли решить, что игра не стоит свеч, слишком уж велик риск. Многие магические щиты способны отразить взгляд василиска.       — Нам стоит расставить зеркала вокруг лагеря внутри наших чар, просто на всякий случай.       — Если озеро будет особенно популярно, мы можем занять позиции чуть поодаль, на окраине леса. Какой дальностью ограничено заклинание призыва рыбы?       Большинство отвлекается на эту тему. Роджер — нет.       — Я просто хочу понимать, в каком мы положении, — говорит Роджер Гарри, с вызовом приподнимая бровь. Он бросает взгляд на Гермиону, спорящую с Флер над картой. Движение привлекает внимание Седрика. — Только трое могут пройти в следующий тур. Министерство никогда прежде не ставило таких ограничений. Это все меняет.       Гарри смотрит на него безразлично.       — Пока это не меняет ничего. Все еще восемнадцать чемпионов остается в живых. Шесть Сторонников превосходства крови. Любую тройку успеют убить. У нас есть шанс только вместе. Может, стоит найти Ганц и Пенчева…       — Семнадцать. Пять, — перебивает Седрик.       — Что? — спрашивают они одновременно. Гарри тут же призывает список.       — Готье умер до того, как вы двое проснулись, — объясняет Седрик.       — Интересно, как, — тихо говорит Гарри.       — Полагаю, он не смог достать палочку и не догадался убежать, — кривится Роджер.       Гарри может это представить — Беллатрикс решает, что, раз уж пользы от Готье нет, то за его счет можно хотя бы поразвлечься. Гарри морщится. Его смерть, скорее всего, была ужаснее всего, что было на первом задании. По крайней мере, существа просто хотели их съесть.       Линия через имя Готье идеально прямая. Скоро их станет больше. Имена Гердер и Трелони смотрят обвиняюще, и Седрик замечает, с каким выражением он на них глядит. Амелия прижимается к боку Седрика, шмыгая носом. Все лучше, чем ее пустой взгляд.       — Мы вчера говорили о Трелони и Гердер. Пытались найти новый способ справиться с этим и двигаться дальше, когда адреналин спал. Если тебе нужно выговориться — мы здесь, — искренне говорит он. — Мы с тобой.       — Спасибо, Седрик. Буду знать.       — Смотрите!       Гарри мгновенно вскакивает на ноги.       Флер указывает не в туннель к их убежищу, а на маленький золотой символ на карте.       — Он только что появился... Кажется, это сундук с сокровищами.       — Ну, что ж, — Гермиона озвучивает то, о чем все думают: подарки от распорядителей игр не бывают бесплатными. — Это ловушка.       Гарри наклоняет голову набок и прикидывает расстояние.       — Ага, они его засунули прямо в центр колонии акромантулов.       — Но там же должны быть припасы? — несмело оживляется Роджер. — Припасы получше этой дребедени? — Он хмуро оглядывается на жалкую кучку ингредиентов для зелий в углу.       — Хотелось бы надеяться, что да, раз ради этого придется драться с целым гнездом акромантулов, — Седрик вздрагивает.       Они смотрят на карту, все, кроме Флер, которая бледнеет, наблюдая за чем-то, чего пока остальные не видят. Седрик переключает внимание с карты на нее.       — Не уверена, что риск того стоит, — говорит Гермиона. — Но решать нужно сейчас. Если мы идем, надо поспешить добраться до сундука раньше, пока он не попал в руки Сторонникам. Бьюсь об заклад, они заберут все более-менее стоящее и напичкают гнездо ловушками до небес.       — Риск может стоить того хотя бы потому, что, если успеем первыми, Сторонникам сокровище не достанется, — говорит Гарри. Он поднимает руки в знак капитуляции под грозным взглядом Гермионы. — Мне не нравится не знать, что там внутри. Оружие. Зелья. Черт, там может быть запас метел. Они всю арену с ног на голову перевернут, если заполучат что-то подобное.       Наступает тяжелая тишина.       — А если уничтожить сундук на расстоянии? Так будет и безопаснее, и мы лишим их шанса заполучить преимущество, — пытается предложить компромисс Гарри.       Крам задумывается.       — Нам все равно придется войти в       колонию акромантулов, чтобы уничтожить его.       — ...И если уж мы будем там, то почему бы и не попытаться забрать добычу, — заканчивает за него Седрик.       — А если сначала разведать? — спустя мгновение предлагает Роджер. — Мы двинемся туда, а вы двое полетите вперед посмотреть, можно ли просто забрать сундук или придется попотеть, чтобы добыть его или уничтожить. Если вы даже приблизиться не сможете, мы вовсе не станем рисковать.       Гарри хорошо помнит безумное количество паутины со времен своего веселого путешествия на втором курсе. Акромантулы охотятся на все, что только попадается им на глаза, включая птиц, но он уверен в их с Крамом летных способностях.       — Ты как, Гермиона? Справишься?       — Я в порядке, — говорит Гермиона, а затем, с досадой, от которой она не может избавиться, когда вдруг оказывается не самой лучшей в классе, неохотно добавляет: — Лучше, чем прошлой ночью. Флер — отличный разрушитель проклятий.       Флер опускает взгляд.       — Ах, спасибо.       Он встречается глазами с Крамом. В его взгляде только холодная решимость.       Гарри кивает.       — Мы готовы. Можешь наложить на меня согревающие чары? Спасибо. — Ему бы еще чары сокрытия, но последнее, что ему нужно — врезаться в Крама и отправить их обоих в приветливые объятия паутины.       Гарри потягивается и разминает конечности, и к тому моменту, когда он заканчивает, перед ними изящный сокол уже горделиво чистит перья. Гарри решает, что он достаточно проснулся, чтобы никуда не врезаться. Он трансформируется и делает на пробу несколько кругов.       Крам кивает, хищно отслеживая всякое его движение. Его когти инстинктивно сжимаются.       Гарри вспоминает, что соколы специализируются на охоте на других птиц, и внезапно чувствует себя куда бодрее. Он на миг зависает перед Крамом.       Сейчас определенно неподходящее время. У них есть чрезвычайно важное дело.       Гарри резко бросается вперед, делает ложный маневр влево и молнией вылетает из туннеля, проскальзывая между ветвями ивы. Раздается шелест перьев — Крам устремляется за ним.       Дело может подождать одну минуту.       Крам явно маневреннее метлы, но Гарри умнее снитча, и он может летать назад, вбок и вверх тормашками.       Гарри зависает и уходит в петлю, уклоняясь от удара ровно на волосок. Крам издает восторженный клекот.       Гарри стрекочет и пробует дерзкий заход над плечом Крама. Крам делает бочку в воздухе, и Гарри приходится резко тормозить и уворачиваться, потому что, оказывается, Крам тоже может летать вверх ногами, пусть и недолго.       Ива вздрагивает и перестает хлестать их ветвями.       — Гарри! — в голосе Гермионы звенит неприкрытая тревога. Она держит палочку наготове, и да, ей, наверное, сложно понять, играют ли они или их инстинкты вышли из-под контроля.       Гарри стремительно спускается к ней. Он садится на протянутую руку, едва не соскальзывая с гладких чешуек ее куртки. Он радостно чирикает.       Крам приземляется рядом. Крам слегка отстраняется, и Гарри смотрит на него в недоумении, но затем лапа Крама выстреливает вперед и касается его.       Гарри взъерошивается в шар негодования.       Гермиона весело фыркает, и, кажется, сама этому удивляется, потому что слишком поздно пытается прикрыть рот рукой.       Гарри становится еще пушистее. Он медленно поворачивается, вперяя в нее обвиняющий взгляд глаз-бусинок, и Гермиона сдается, разражаясь смехом.       Гарри теперь выглядит почти вдвое больше, чем прежде, что, как он знает, вид совсем не устрашающий, потому что его крылья торчат в стороны, и он просто похож на ребенка, закутанного в слишком много слоев зимней одежды, — если бы этот ребенок, конечно, был пушишкой.       Крам тоже утрубно урчит от смеха.       Гарри, переваливаясь с лапки на лапку, поднимается по руке Гермионы и прячется в ее волосах. Будь он чуть выше, он бы сунул клюв ей в ухо. Посмотрел бы, будет ли она тогда смеяться.       — Прости, Гарри, — хихикает Гермиона. — Вылезай, я наложу на тебя чары, пока ты совсем не замерз. Мы подождем у края долины твоего сигнала. Пошли красные искры, если нужно будет дать знак к отступлению.       Согревающие чары сильно помогают заслужить его прощение.       Крам рокочет, зовя Гарри, а затем взмывает в воздух. Гарри с трудом выбирается из волос Гермионы и следует за ним. Крам примерно знает, куда им нужно, но вскоре Гарри берет на себя ведущую роль, когда они уходят под полог леса.       Они опускаются в долину и вскоре видят первую паутину. Краем глаза он замечает сияние света на нитях: с каждым мгновением их становится все больше, пока они не превращаются в целые жемчужные полотна, а затем ложатся такими плотными слоями, что начинают перекрывать последний слабый свет сверху. Есть движение: редкое шевеление мохнатой лапы под навесом, блеск глаз в тени.       Если они полетят глубже, света не останется вовсе, — акромантулы его не выносят и уничтожить пытаются любыми способами. Гарри ненадолго садится на ветку и обращается, чтобы проверить отклик своей палочки; она не показывает присутствие Риддла поблизости и не обнаруживает никаких неприятных ловушек.       Его слух улавливает треск, который с равной вероятностью может быть вызван и шагами по листве, и щелчком жвал. Это сигнал уходить. Гарри уменьшается обратно и стремительно перелетает туда, откуда Крам держит наблюдение. Они продолжают двигаться вглубь.       Крам замечает их цель первым, и тихо подает сигнал.       Гарри мгновенно останавливается, позволяя инерции утащить его в сальто, чтобы он оказался лицом к Краму. Сокол уходит в сторону, поджимая крылья, и проскакивает в узкую щель между двумя паутинами. Гарри мчится следом и наконец тоже видит небольшой сундук, стоящий на темном деревянном столе в прогалине, — или, если выражаться точнее, в яме у основания шелковых небоскребов. Он узнает этот туннель. Министерство сбросило сундук прямо к входу в логово Арагога. По низкому, раздраженному гулу в воздухе понятно, что акромантулы этому не рады. Снег вокруг взрыт в грязную кашу. Гарри не хочет знать, сколько пауков понадобилось, чтобы оставить столько следов, даже с учетом восьми лап у каждого. Но сами акромантулы не могут добраться до сундука — кольцо нетронутого снега показывает, что там установлен какой-то барьер.       Гарри чувствует на себе сотни взглядов, но две маленькие птицы не представляют особого интереса. А вот если два теплокровных человека приземлятся, заставив дрогнуть решетку паутины под ногами…       Лес полностью замирает.       — Хоменум ревелио, — тихо произносит Гарри. Никого, кроме Крама. — Чисто. Быстро, — говорит Гарри, поворачиваясь к сундуку, пока Крам быстро обходит круг, накладывая свои чары. — Большинство пауков нападет сверху.       Если сюжеты его кошмаров точно отражают реальность, то их могут окружить за считанные секунды, как только пауки решат действовать вместе.       Гарри запускает быстрые диагностические заклинания. Сундук был перенесен порталом вместе со столом, что может означать, что содержимое магическое и плохо взаимодействует с чарами, раз решили обойтись без лишних заклинаний. Он начинает разбирать более опасные слои защиты. На сундуке есть парализующее заклятие — крайне неприятное — закрепленное на крышке, и сначала кажется, что он снял его правильно, но на деле оказывается, что это приманка. Якорь спрятан за хитрой руной обнуления, которая сама находится внутри парализующего заклятия. Так что добираться до него будет... интересно.       Гарри знает, что делать, в теории. Он однажды видел, как Риддл одновременно работал с двумя частями рунического ключа по обе стороны запертой двери бункера. Но Гарри потребовалось еще несколько недель после этого, чтобы понять, что именно он сделал, и это заняло так много времени лишь отчасти из-за навязчивых мыслей о ловких пальцах Риддла. Ему не нужны были уроки, чтобы понять, насколько это сложно — Риддлу понадобился час, чтобы справиться. Риддлу.       Серия глухих ударов дает понять, что у него часа нет.       — Ты можешь работать с рунами на расстоянии? — спрашивает Гарри.       Крам выругивается, что само по себе служит ответом. Или, возможно, это он из-за того, что дюжина акромантулов размером с лошадь спускается вниз. Их шелковые нити разрастаются, постепенно заполняя пространство липкими ловушками, которые явно помешают полету.       Чары Крама не продержатся час против роя. Они даже не успеют продержаться достаточно долго, чтобы закрепить и усилить их как следует.       — Либо мы как-то вытащим это отсюда и дадим Флер попробовать, либо сожжем.       Крам пускает в сундук уменьшающее заклятие. Оно отскакивает.       — Обнуление, — говорит ему Гарри.       Крам направляет палочку обратно на лес. Нет смысла пробовать открывающие чары. Любые достаточно темные заклятия, способные пробить обнуление, разнесут его в щепки, что, в принципе, тоже вариант.       — Он слишком большой и тяжелый. Я не смогу тащить его в полете.       Гарри делает шаг к туннелю. Крам устремляет палочку в направлении ритмичных ударов, разносящихся изнутри. Гарри машет ему в сторону сундука.       — Постарайся поднять стол. Я попробую кое-что.       — Что?       — Дипломатию. — Может, у них еще получится унести его отсюда по воздуху. Пешком точно не выйдет — им придется пробиваться через сотню пауков в любом направлении. — Привет, Арагог.       Появляются лапы, каждая длиной с его спальню. Мелкие акромантулы, кружащие вокруг барьера Крама, отступают, Гарри не уверен, из уважения или страха. Но чем дольше Арагог выбирается наружу, прежде чем натравить на них орду, тем больше у них времени.       Крам наколдовывает веревки, но сундук не сдвигается с места. Он прерывает эту последнюю попытку и поспешно ставит щит, что, в общем-то, разумное решение. Арагог достаточно велик, чтобы при желании продавить защиту. Он слеп и движется будто на скрипящих шарнирах, но если бы он в самом деле был настолько беспомощен, его собственное потомство давно бы его съело.       Но щит пока не нужен.       — Сначала он заговорит, — сообщает Гарри.       Крам таращит глаза на него.       — Они могут говорить?       — Этот — может. — Судя по всему, они достаточно умны, чтобы выучить язык, если какой-нибудь особый человек годами будет с ними болтать. Как именно Арагог говорит с таким-то ртом, Гарри понимает куда хуже.       — Думаешь, мы сможем выбраться, договорившись?       — Ни единого шанса.       — А, — понимает Крам. Гарри тянет время.       — Я помню твой запах, — говорит Арагог. Крам недоверчиво косится на Гарри, но снова переводит взгляд на сундук. — Зачем ты вернулся, Друг Хагрида?       Кроме как задним числом заслужить все отработки, от которых он в прошлый раз увильнул, да еще с процентами? Снейпа сейчас хватит удар.       — Кровавые Игры. Ты знаешь, что это?       — Знаю. За мою жизнь ваш турнир уже дважды приходил в эти леса.       Школы по очереди принимают его у себя, значит, это отбрасывает дату к пятидесятым. Мерлин. Неудивительно, что Арагог выглядит так, будто уже на последнем издыхании.       — Должно быть, э-э, довольно разрушительно для вас.       — Напротив, это благо. Лес переполняется новыми вкусами. Гарантированное изобилие пищи означает, что мы можем вывести гораздо больше молодняка и быть уверенными, что будет еда, чтобы их прокормить.       Клыки, впивающиеся в Трелони…       Гарри затягивает жгут своих окклюменционных щитов туже.       — Похоже, вы знаете о новых существах. Значит, мне, возможно, и не нужно предупреждать вас о василиске.       Акромантулы отшатываются.       — Ты произносишь его имя!       — Прости, — невинно говорит Гарри и скрещивает пальцы. — Просто подумал, Хагрид хотел бы, чтобы я вас предупредил, раз такого раньше не случалось. Распорядители игр нечасто теряют целое, э-э, сами-знаете-что. Хагрид хотел бы, чтобы вы были в безопасности. И спрятались. Подальше отсюда.       — Мы чувствуем чары. Мы заперты.       — Тогда затаитесь. Не выходите на охоту. Мы побежим и отвлечем внимание от вас.       — А я думаю, нет! В этот раз ты крупнее, Друг Хагрида. Ты накормишь много моих детей.       Гарри вздыхает.       — Да, я чего-то такого ожидал. — Он отступает к Краму. — Так мы забираем сундук или уничтожаем? — Он даже не предлагает вернуться позже с остальными. Пешком им туда и обратно не выбраться, не прибегая к помощи адского пламени, чтобы расчистить путь, а это вариант лишь самую малость менее самоубийственный.       Акромантула бросается сверху. Барьер выдерживает. Ее лапы охватывают защиту, запирая их внутри, пока клыки скребут по барьеру, капая ядом.       — Один момент... — Крам поднимает стол за ножку. Тот зависает у его головы. — Вот. Не знаю, хватит ли маневренности.       Гарри бросает взгляд на свисающие нити шелка, по которым акромантулы скачут, словно жуткие хлопушки на хэллоуинской вечеринке. В следующий раз им стоит взять рюкзак и при необходимости запихивать все туда. Глупая оплошность, но сейчас уже ничего не поделать.       — Стоит попробовать.       Он усиливает оглушающее заклинание и бьет им в уязвимое брюхо акромантулы. Лапы поджимаются, и она скатывается вниз, сбивая с ног возмущенных сородичей. Возбужденное стрекотание превращается в сотрясающий землю грохот.       — Беги! Я прикрою тебя, пока не выберешься. — Он тянется, чтобы удержать стол за другую ножку.       Крюк цепляется за пупок Гарри.       Вот дерьмо.       Глаза Крама встречаются с глазами Гарри за секунду до того, как их втягивает в вихрь красок.       По ощущениям это совсем не похоже ни на одно перемещение порталом, которым Гарри пользовался раньше.       Он ничего не видит. Он не понимает, где верх, а где низ. Может, мир все еще вращается. Он бьет вслепую, но ни во что твердое пока не попадает, а конечности наливаются такой тяжестью, что он не чувствует ни Крама, ни стола, ни сундука с его парализующим барьером. Ему бы, пожалуй, стоило перестать суматошно метаться, но он не может и вдоха сделать. Грудь сдавливает тисками, будто он очутился в кольцах василиска или в горле дракона, и они выдавливают воздух из его легких потоком пузырей.       Он понимает, что это значит, как раз в тот момент, когда вода врывается внутрь бешеным потоком, сразу заливая и нос, и рот.       Ему удается накинуть на лицо заклинание пузыря, несмотря на то что тело содрогается от кашля, — с первым вдохом попадает еще больше воды, но второй, к счастью, выталкивает ее в воздух. Вслепую он тыкает палочку себе под ребра и прочищает дыхательные пути заклинанием.       Нос и горло нестерпимо жжет. Холодно до ужаса. Согревающее заклинание не сохраняется через трансформации. Первое, что он делает, согревшись, — накладывает заклинание ночного зрения. Не люмос. Он, должно быть, в сотнях метров под поверхностью озера, и он определенно не испытывает желания привлечь внимание каждого светочувствительного существа, рыскающего в поисках добычи. Но Гарри все видит пустоту.       Он секунду пытается понять, не ошибся ли с заклинанием, пока не оглядывается через плечо и не видит пасть, полную бесконечных рядов острых зубов.       Медленное движение руки с палочкой в воде — единственное, что спасает Крама от встречи с неприятным проклятьем, но Гарри, благо, вовремя замечает мелькающие в темной воде человеческие руки и ноги.       — Ты меня до инфаркта доведешь! — хрипло дыша, восклицает Гарри. — Где этот чертов сундук? — Он рисковал жизнью среди отпрысков Арагога и мерзких чар Министерства и их дурацкого портала, который оказался ловушкой, и вместо того чтобы просто перенести его на арену, выбросил их посреди нигде, (Муди был прав насчет того, как опасно действовать, основываясь на одних предположениях, но Гарри прекрасно знает, кто здесь больший мудак), не для того, чтобы просто дать ему исчезнуть на дне озера.       Крам пожимает плечами и указывает вверх. Если он подправил чарами характеристики, отвечающие за плавучесть, чтобы заставить сундук парить в воздухе, то тот, наверняка, уже взмыл вверх, как пробка.       Что, вообще-то, не худшее развитие событий, потому что распорядители игр не спасли их от акромантул; они решили, что сковорода недостаточно горячая, и швырнули их прямо в огонь.       Гарри оборачивается, вглядываясь во тьму, но вокруг только вода. Он не знает, что находится здесь вместе с ними, так что точно пора уходить.       Он поднимает палочку и из последних сил колдует:       — Асцендио.       Вода проносится мимо него все быстрее и быстрее. Она грозит содрать с него одежду, если не кожу. Он щурится в потоке, на случай если портал закинул их в подводную пещеру и нужно срочно остановиться. Вода светлеет до мутно-серого, и он проносится мимо перепуганного косяка рыб, и стайки возмущенных гриндилоу. Есть движение — нечто приближается, смыкаясь над ними со всех сторон. Он успевает было заметить бледные оттенки кожи, но в тот момент уже находится практически у поверхности, так что оказывается вынужден зажмуриться от яркого света.       Инерция уносит его высоко в воздух. Он превращается, как только чувствует ледяной ветер, и расправляет крылья, рассыпая капли кристальным веером.       Всплеск возвещает о появлении Крама. Тот едва не падает обратно, потому что ему нужно сначала снять превращение в акулу, прежде чем принять форму сокола, но в последний момент вырывается из падения, скользя над поверхностью и уклоняясь от руки, внезапно вырывающейся из воды, чтобы схватить его. Гарри резко оборачивается и успевает увидеть бледно-зеленое лицо, прежде чем оно уходит слишком глубоко, превращаясь в неразличимое пятно. Затем исчезает и оно.       Гарри и Крам быстро увеличивают расстояние между собой и поверхностью, и именно там находят проклятый сундук, безмятежно парящий в воздухе. Они летят к берегу. Выясняется, что они совсем недалеко — ближе к лодочному сараю, чем к центру озера.       Гарри приземляется на галечный берег, превращается рядом с Крамом и снова спотыкается под тяжестью промокшей одежды. Забытое заклинание ночного зрения на минуту обжигает глаза.       — Уф!       Он не собирается снимать доспехи, поэтому начинает мучительно долгий процесс высушивания себя магией.       Крам — нет. Воды с него льет не меньше, чем с настоящего водопада, и он, стуча зубами, выдавливает:       — Я быстрее. Я приведу остальных, пока они не ушли слишком далеко в лес.       — Прекрасно, — с облегчением говорит Гарри.       — Охраняй сундук.       Гарри кивает, и Крам исчезает из виду за несколько взмахов крыльев.       Дурацкий сундук все еще висит над ним. Он его заарканит или придумает что-нибудь еще. Через минутку. Он показывает ему жест двумя пальцами. Ебучие распорядители игр думают, что мы беспомощны вне своей стихии? Да как бы не так.       Когда колени Гарри перестают дрожать достаточно, чтобы у нему вернулась способность ходить, не шатаясь, он накладывает круг из чар невидимости, отвлечения внимания и защиты.       С помощью ветра и веревки он притягивает сундук. Гарри надежно закрепляет его и поочередно направляет палочку то на озеро — на то, что бы там ни скрывалось, — то на деревья, где могут прятаться Сторонники — и хотя палочка не показывает, что Риддл рядом, это едва ли может служить гарантией, — или дементоры, потому что, видит Мерлин, день у него сегодня именно такой. Ничто не бросается в атаку. Поэтому он ждет.       И ждет.       И ждет, когда грянет гром.       При первом же движении, мелькнувшем на периферии зрения, он едва не проклинает Седрика. Он опускает палочку, чувствуя, будто вернулся к паукам на третий раунд. Ему просто хочется лечь, уснуть и проспать пару недель.       Гарри немного дремлет, пока Флер через несколько часов не вскрывает сундук и не обнаруживает ужин. Для одного это был бы настоящий пир, но на семерых его не хватает. Овощи они могут растянуть на два, может, три дня. Награда разочаровывающая, учитывая, каких усилий стоило ее добыть, но что ещеим остается, бастовать и голодать? Они не члены Превосходства крови и от избытка подарков от спонсоров не страдают.       Гарри не может уснуть. Он должен бы. Он в безопасности. Гермиона на страже — ничто не пройдет мимо нее. Он поел достаточно, чтобы желудок перестал грызть внутренности. Уже поздно, он физически вымотан и морально истощен. У его мозга не должно быть сил прокручивать недавние моменты его жизни, но он упрямо отказывается выключаться.       Спальный мешок внезапно кажется слишком тесным, туннели — слишком темными, и он дышит поверхностно, будто на груди лежит призрачная тяжесть. Он вжимает спину в твердый пол; он не в озере, все в порядке, все закончилось, и он знает, что ведет себя глупо. Туннели укреплены, они не обрушатся и не лишат его воздуха.       Он выползает наружу, завистливо переступает через спящих союзников и, пошатываясь, идет к свежему воздуху.       У входа лежит рыжая лисица. Одно из ее чутких ушей дергается назад, и она превращается.       — Тебе нужно спать, — информирует его Гермиона.       — О, и не говори, — ворчливо отзывается Гарри. Он вздрагивает, когда поднимается ветер. Секунду скрип коры и шелест листьев звучат так, будто он снова в логове акромантул.       Но это всего лишь Ива. Гарри высовывает голову, чтобы убедиться, но он видит звезды, и… — созвездие дракона — «я же говорила» — возможно проколотое легкое — пауки подбираются — яд капает в глаза Крама…       Гарри трет лоб. Этого даже не было.       — Что случилось?       — Я не могу перестать думать о Трелони.       — Я тоже. Или о Гердер. В основном о Гердер — это мой план подвел ее. — Признание удивляет его. Гермиона всегда выглядит безупречно собранной.       Он обнимает ее.       — Мы пытались.       Гермиона тяжело вздыхает ему в плечо.       — Днем я справляюсь, но…       Тишина мыслями пожирает разум. Гарри знает.       — Я не понимаю. В прошлый раз я встретился с целой сотней акромантул и продолжил жить как ни в чем не бывало. — Так почему сейчас, закрывая глаза, он видит только клыки?       Он сжимает кулаки.       — Я не могу сосредоточиться. — А должен. Рассеянность смерти подобна.       — Концентрация рассеивается; ты устаешь. Она как мышца. Невозможно вечно держать себя в напряжении.       В прошлый раз, когда окклюменция не помогла, Гарри спасло то, что он сосредоточился на Риддле. С Гермионой он так не может — он ее раздавит, — поэтому просто прижимается к ней. Мысли никуда не исчезают, но уже не кажутся способными утащить его за собой в паучье логово.       — Она хотела мне что-то сказать. — Пророчество. Он был готов слушать. — Я должен был начать слушать раньше.       — Гарри, я не думаю, что ее предсказания были чем-то, на что правда можно опереться.       Он не спорит. Трелони сказала, что он не узнает свой худший страх, но что это вообще значит — он встретит дементора в маске? Она говорила, что Беллатрикс ждет ужасная судьба — обещания, одни обещания, но никакой конкретики. Еще одно туманное предупреждение — быть осторожным с секретами, потому что секрет может изменить ход событий, но хотя бы это предсказание сопровождалось намеком.       — Дело не в этом. — Даже если предсказания бесполезны, даже если он не согласен с тем, что она говорит, элементарно выслушав, он проявил бы уважение, которого заслуживает каждый. Нельзя низводить людей до математически высчитанной пользы, которую из них можно извлечь.       Гермиона неопределенно хмыкает.       — Она предсказала многое. Если хотя бы половина сбывалась, ты уже должен был умереть несколько раз, причем не один — в огне.       Он хмурится.       — Я помню только одну смерть. Это не когда она упомянула дракона?       — Там было «смертоносное дыхание», а не огненное. Я не думаю, что это было про дракона. — Гермиона прикусывает губу. — Возможно, я была слишком резка с ней за отсылку к «Хоббиту». Раз уж она не совсем ошиблась насчет дракона.       Брови Гарри взлетают вверх.       — Трелони читала романы? — Он ни разу не видел, чтобы она читала три страницы подряд, предпочитая листать в поисках «счастливых» номеров страниц.       — Я… хм.       Все же отсылка к «Хоббиту» ничего ему не говорит.       — Что именно она сказала?       — Что над твоим будущим нависает ужасная тень. С яростью урагана оно дышит смертью.       Олицетворение бедствия, сила природы — он понимает, почему это описание больше подходит дракону, чем любому другому существу. Но «ужасная тень»… Гарри хмурится. Это не похоже на то, что он чувствовал, стоя перед хвосторогой. Могло быть хуже. И может стать хуже, если распорядители игр снова выпустят дракона в этом испытании и он внезапно обрушит огонь и ужас на их лагерь. Хвосторога была скорее передышкой; он так сосредоточился на выживании, что понятная, конкретная задача — увернуться, схватить рюкзак, выбраться, — отвлекла его от надвигающегося конца Игр. Вот конец куда больше ощущается как ужасная грозовая тень.       — Я не уверен, что хвосторога была тем самым драконом, — медленно говорит он, — если она вообще предсказала именно дракона.       Гермиона проводит руками по лицу, а затем по волосам, и пальцы ее запутываются в кудрях.       — Я не вижу в этом всем никакого смысла. Если прорицание не может обозначить точную дату и время или хотя бы сказать, с чем именно мы столкнемся, какая от него польза? — Она раздраженно дергает, освобождая руки. — Что толку от расплывчатого дурного предчувствия?       — Не знаю.       Гарри не может вспомнить ни одного предсказания, которое помогло бы ему. Они обретают смысл только задним числом. Его наказали за то, что он вышел на дуэль с Беллатрикс. Амбридж действительно использовала его слабость — потребность защищать друзей — против него. Трелони также предсказала, что он обнаружит ужасное предательство, и месяц спустя он понял, что Петтигрю дважды предал Лили и Джеймса: сначала раскрыв обман, который Снейп и его родители состряпали для распорядителей игр, а затем продав членов Ордена Феникса Гриндевальду.       Но имела ли Трелони в виду именно этого предателя? Теперь, когда они на арене и выйти живыми смогут максимум трое, недостатка в них не будет. Может, она просто перекрыла все варианты, потому что также предсказала, что его предаст тот, кому он не доверяет, а это может быть буквально кто угодно, кроме Гермионы и, возможно, Крама. Но это должен быть кто-то с его стороны — нападение Беллатрикс было бы скорее событием ожидаемым и непредотвратимым, чем предательством. Самым большим шоком стали бы Седрик или Амелия, потому что это противоречит каким-то фундаментальным законам вселенной, или, если считать по степени болезненности — если Крам причинит вред Гермионе.       Желудок Гарри резко скручивает, и тошнота подступает к горлу. Он подавляет страх. Нет, он не позволит ему управлять собой. Он оставит это предупреждение на задворках сознания, потому что его уже не загнать обратно в ящик Пандоры, но отказывается позволить ему диктовать свое поведение. Именно так пустые слова превращаются в самоисполняющиеся пророчества.       Но тогда что насчет иного пророчества — того, о котором говорил Дамблдор, и того, что упоминала Трелони? Он даже не знает, разные ли они или одно и то же. Что происходит с судьбой, если провидица умирает, не успев ее озвучить? Продолжают ли они идти по предначертанному пути в детерминированной вселенной, и просто путь становится невидимым, или это освобождает их от оков судьбы? Или отсутствие предупреждения — тоже часть того, что и направляет судьбу?       Гарри не с кем обсудить это. Ему до боли хочется поговорить с Томом. Гермиона же только еще больше разозлится. Флер, возможно, заинтересовалась бы темой прорицания, но теперь она бледнеет при одном намеке на Трелони. Он жалеет, что не попытался выжать больше информации из Дамблдора; не стоило отвлекаться на побег Петтигрю. Он сможет спросить, если переживет Игры, но к тому времени может быть уже поздно — Трелони, похоже, считала это срочным делом.       Гарри вздыхает. Такие размышления едва ли способствуют погружению в сон. Он начинает считать звезды, но надвигаются облака, и ему катастрофически не хватает ощущения завершенности, чтобы заглушить мозг.       — Геркулес и Дракон связаны, верно?       — В некоторых источниках, да; созвездие драко — это Ладон, дракон, охранявший золотые яблоки, которые Атлас собирал, пока Геркулес держал на своих плечах небо. Ладон также мог быть убит Геркулесом, в зависимости от версии. Но драко называли много разных драконов; нет какого-то одного конкретного.       — А Змей?       — Не связан с Геркулесом; скорее с Аполлоном и Дельфами у греков и с целителем Асклепием у римлян. Считается, что Асклепий был реальным волшебником, знаешь? В мифе говорится, что он совершил революцию в гербологии, увидев, как одна змея оживила другую.       Змей, Геркулес, Дракон. Воскрешенная змея, величайший герой, дракон-хранитель. Гарри ловит проблеск сквозь облака, и, прикрыв веки, может представить среди них Риддла, держащего звезды в ладонях, формирующего туман пальцами.       Гарри закрывает глаза, и переносится в сияющий вечер; там он снова смотрит, как Том сидит в благоговейной тишине на закате того дня, когда Гарри показал ему небо.