With a resolute heart/С решительным сердцем

      — Что это? — спрашивает Крам.       Гарри поднимает взгляд. Он замечает вспышку золота на шнурке вокруг шеи Гермионы. Он не уверен, когда она призвала эту вещицу из замка, — сейчас она носит ее более открыто, чем когда-то осмеливалась при Амбридж, но заметить кольцо сейчас можно лишь потому, что она наклонилась над картой. Гермиона вытягивает его наружу, позволяя ему вызывающе повиснуть поверх рубашки.       — Ах, твое кольцо, — говорит Крам. — Можно?       — Да. — Она расстегивает ожерелье, но досадливо фыркает, пытаясь справиться с кудрями.       — Дай я, — Крам помогает выпутать его из ее волос. — Это то самое, от твоего?.. Оно прекрасно.       Брови Гарри взлетают на лоб.       Гермиона гордо улыбается.       — Он сделал его сам. Я до сих пор до конца не разобралась, как оно работает.       — Восхитительно. Очень искусная работа. Внутри руны? Такие тонкие!       Что ж. Гермиона и Крам за ту неделю, что Гарри отсутствовал, сблизились куда больше, чем он думал, раз она рассказала ему о своей компрометирующей связи с тяжким хищением.       — Оно выглядит точно так, как я себе представлял.       — Не могу поверить, что встретила еще кого-то, кто читал «Сильмариллион»!       — Не настолько хорошо, чтобы цитировать по памяти.       — Все равно. Я бы не подумала, что ты любишь фэнтези.       — Я читаю много разного. Разум не может все время мчаться в облаках. Важно иногда замедляться.       — Как, черт возьми, романы могут успокаивать разум? Это же целые новые вселенные для исследования!       Седрик наклоняет голову ближе к Гарри и бормочет:       — Не могу решить, это очеловечивает его или разочаровывает меня.       — М?       — То, что одна из моих любимых звезд квиддича оказалась таким ботаником, — он криво усмехается. — Мой отец говорил, что я недостаточно хорош, чтобы стать профессионалом, потому что у меня нет самоотдачи, которая требуется, чтобы все время тратить на тренировки.       Тот самый отец, который ожидал от Седрика высших оценок и того, что он станет капитаном и старостой Пуффендуя, и устроил ему такую головомойку из-за того, что он не стал главным старостой школы, что Седрик аж до октября ходил сам не свой, прежде чем снова по-настоящему начать улыбаться. Чем больше Гарри узнает об Амосе Диггори, тем меньше тот ему нравится.       Резкая перемена — с восторженного бормотания про эльфов (не домовых эльфов) и гномов (не тех, что садовые) и гоблинов (нет, Гарри, не совсем как наши гоблины, хотя зубы те же) на мягкое восхищение — привлекает внимание Гарри.       — В это вложено много заботы и усилий, — тепло говорит Крам. — Он очень о тебе заботится. Надеюсь, я с ним встречусь.       — О, он будет в восторге. Он и его брат — безумные стратеги квиддича, и они восхищаются твоими играми. Они выиграли ставку пятьдесят к одному на тебя на чемпионате мира. Это дало старт их карьере и профинансировало такие эксперименты.       — Правда?       — В одну минуту кажется, что он заинтересован в ней, — комментирует Седрик, — в следующую — будто ему просто хочется познакомиться с ее парнем.       Если это подходящее слово для описания отношений Фреда и Гермионы, то только потому, что у них своего рода компромисс. С одной стороны, они не хотели официально начинать встречаться до окончания Игр, с другой — они уже могут быть наполовину помолвлены. Миссис Уизли оторвет Фреду уши, если догадается, — а потом закатит пир.       Но затем Гарри улавливает остальную часть слов Седрика. И останавливается на миг, чтобы по-настоящему обдумать их.       — Знаешь, это может быть и то и другое.       Шаркая сапогами по земле, в комнату заходит Роджер, с наслаждением выпрямляясь: туннель, не сгорбившись в три погибели, пройти невозможно. Голубые огоньки Гермионы дают достаточно света, чтобы Гарри заметил, как его настроение тут же падает.       — Ну, надеюсь, вы, болтая и сплетничая, достаточно отдохнули, — говорит он. Его глаза сужаются, когда он видит Крама и Гермиону, склонившихся над ее кольцом. — Грейнджер, твоя смена. Крам, почему бы тебе не помочь мне высушить травы? Поттер, разве ты сегодня не должен был идти в разведку?       — После обеда. — Роджер прекрасно знает, что у Гарри была полуночная смена и он только что проснулся. И когда проснулся, первое, что сказал ему Седрик, — это передал открытие Флер: Сторонники бродят больше обычного во время ее рассветной смены. Гарри хмурится. — Если только новая информация не делает это более срочным?       Роджер лишь фыркает.       — А кто будет готовить обед? Или ты ждешь, что я буду и варить, и готовить?       Гермиона произносит:       — Темпус. Ох. — Она надевает ожерелье обратно, уменьшается и уносится прочь на своих тихих лапках.       — Прости, Роджер, сейчас займемся, — примирительно говорит Седрик. — Мы не заметили, что уже почти полдень.       — Смотрите у меня, — говорит он и топает обратно наружу. Крам быстро следует за ним.       Уф. Может, Гарри пойдет на разведку пораньше.       — Что-то случилось утром?       — Нет, — жмет плечами Седрик.       — Правда? Так не бурчат, когда просто встают не с той ноги. Он ведет себя так, будто ревнует или что-то в этом роде.       — Полагаю, в каком-то смысле так и есть.       Гарри поднимает бровь.       — На бумаге у тебя и Гермионы лучшие шансы попасть в третье задание. И, ну, из остальных не похоже, что он тот, кого ты бы выбрал взять с собой.       — Снова это?       Седрик пожимает плечами извиняюще.       — Крам и Гермиона довольно сблизились, и он сам по себе внушительная сила.       Гарри хмыкает. Роджер поспешил утащить прочь Крама, но что-то беспокойно царапает его мысли:       — И что? Седрик, мы близки.       — Да, и со мной он тоже стал огрызаться.       — Пожалуй, поговорю с ним, — вздыхает Гарри. Лучше пресечь проблему в зародыше. Но не раньше, чем Роджер немного остынет. — А ты?       — А что я?       Гарри смотрит на него в упор.       Седрик опускает голову.       — Я не переживаю из-за того, что ты выбираешь любимчиков.       — Ну, это правда, — с мрачным весельем говорит Гарри. — В этом нет смысла. У меня есть любимчики. У меня есть приоритеты. Я не уверен, что у меня хватит сил выбирать, кого оставить. — Он замолкает. — Так о чем ты переживаешь?       Седрик долго молчит, прежде чем вновь заговорить:       — Нам в какой-то момент придется распустить союз. Честно говоря, Гарри, я не думаю, что это может закончиться мирно.       — Мы можем просто разойтись каждый своей дорогой.       — И ждать, пока остальные друг друга убьют. Выживает сильнейший, да?       — Хм.       — Гарри?       Гарри иногда думает о том, как там Бутен. Он исцелил его от яда эрклинга в начале задания. Он думает, сделал бы он то же самое, если бы Бутен был четвертым чемпионом, стоящим между Гарри и победой его друзей? Наверное, да.       — Я, должно быть, дурак, — бормочет он. — Седрик, если мы разойдемся и ты окажешься в беде, можешь рассчитывать на меня.       Повисает пауза.       — Возможно, ты немного дурак, — говорит Седрик. — Крама я бы понял. Он заслужил твою преданность — он спас Гермиону. Ты ему обязан.       — Я его знаю, — поправляет Гарри. — Он хороший человек. Он достоин уважения и доверия. Доверие уйдет первым. Но уважение? Оно прочное. Ты мне тоже нравишься, и я тобой восхищаюсь. Очень. Мало что ты можешь сделать, чтобы это изменить.       Седрик наклоняет голову.       — Например, попытаться тебя убить?       — У тебя такое же право бороться за свою жизнь, как и у любого другого.       — А если я попытаюсь убить Гермиону и всех остальных? Мой отец, между прочим, полностью уверен, что я должен стать победителем.       Гарри косится на него.       — Стремиться стать единственным победителем — это одно, а убивать людей, которым не нужно умирать, ради одобрения и призовых денег — это уже другое. В этом нет ничего достойного восхищения.       — Меня учили, что выжившие — эгоисты. Бесчестные. Слабые.       — Во что ты веришь? — спрашивает Гарри. Он не боится ответа.       — Верность — это не то, чего стоит стыдиться.       Гарри толкает его плечом.       — Пуффендуй.       — Гриффиндор, — Седрик толкает его в ответ локтем, затем кладет руку ему на плечи. — Разбрасываешь свое благородство повсюду.       Гарри фыркает. Хорошо, что у него все еще есть благородство, потому что он больше не чувствует, что может похвастаться храбростью. Он знает, что грядет и какую боль это причинит. Он собирается попытаться сохранить их всех в живых. Он знает, что у него не получится.       Гарри облетает крепость альянса Превосходства крови. Она расположена на холме, на открытом месте. Они видят на многие мили вокруг, но не рискуют быть проклятыми издалека, потому что сооружение, которое они воздвигли, защищено несколькими перекрывающимися слоями каменных парапетов. Гарри даже не может как следует рассмотреть их оборону или возможные слабости, прежде чем натыкается на непроницаемое заклинание.       В одно мгновение Гарри превращается, чтобы проверить свою палочку — никакой реакции, — и снова поднимается в воздух. Риддл либо далеко, либо внутри их защит. Это неудобно. Гарри хочет знать, что они делают вокруг своей базы, и уж точно не может пробраться внутрь, чтобы подслушать их планы.       Защита начинает мерцать раньше, чем он ожидал, и Мазе выбегает наружу. Защита почти закрывается перед Романовым, который выходит медленнее.       Гарри зависает на расстоянии слышимости. Радость сменяется подозрением, а затем и откровенной тревогой, когда они направляются к знакомому, ничем не примечательному месту.       Это то самое место, где он превратился.       Романов оглядывается.       — Ну надо же, здесь ничего нет!       — Я говорю тебе, я что-то видела. Был всплеск.       — Всплеск! Как же я рад, что мы весь день сидели, уставившись в карту, вместо охоты. Мерлин упаси, если я пропущу всплеск!       — Так иди — бегай, пока не наткнешься на невидимое тело! Это избавит меня от твоего нытья.       Романов рычит. Мазе игнорирует его, призывая обычный камень, чтобы осмотреть его снизу.       — Ты, должно быть, сделала его слишком чувствительным, — говорит Романов.       — С ним все в порядке.       — Очевидно, что нет, раз твоя линия безопасности пугается теней.       — Безопасность, фу! У тебя нет воображения. Представь, что случится, когда это покроет всю арену. Они не смогут даже двинуться без нашего ведома.       — Как кто-то мог пересечь только эту линию? Им пришлось бы найти и обезвредить дюжину, чтобы забраться так далеко. Ты хочешь сказать, что тело материализовалось прямо у нашего порога, а потом просто исчезло?       — Крам мог бы.       — Если это был Крам, то он уже давно ушел. Я говорил тебе сделать чары более чувствительными.       — И гоняться за каждой лисой, совой и белкой крупнее сокола? Сокола, который, как ты сам сказал, уже бы исчез? Блестящий план, Романов, просто образцовый. Теперь я понимаю, почему мы следуем всем твоим идеям.       — Да? И как работают твои? Сколько чемпионов мы поймали с их помощью?       — Мы бы иначе не нашли Иванкову!       — Напомни, как она умерла? А, подожди-ка!       — Это не моя вина!       — Правда? Тогда почему Блэк отправила тебя обратно в крепость, а сами они принялись вылавливать ее из озера?       — Ты не думал, что она считает мою работу важной? — Мазе сладко улыбается. — А ты тем временем занимался… чем, собственно? Нашей крепости не нужен страж. Ты ведь не восстанавливаешься до сих пор после той ловушки Ганц, надеюсь? Прошло уже несколько часов с тех пор, как у тебя отросли все части тела.       Их перепалка становится только злее, но Гарри не везет, и они все-таки не срываются и не выводят друг друга из игры.       Он и не следует за ними; он получил нужную информацию. Сторонники устанавливают какую-то систему обнаружения.       Союз мрачнеет, когда он докладывает.       — Похоже на рунический массив обнаружения активного диапазона — РАДАР, — говорит Гермиона.       Флер, которая начала собираться, когда Гарри заговорил, откликается:       — Да, если вы так это называете по-английски.       — «Рунический массив»? — Седрик морщится. — Тогда им достаточно просто сбрасывать рунические камни, чтобы расширять его.       — Да.       Излишне говорить, что смутные планы союза насчет перемещения резко ускоряются.       Туннель под Гремучей Ивой был хорошим временным решением, но у него есть только один выход, что может стать проблемой, если, скажем, василиск сунет туда нос, как все змеи любят делать с маленькими темными отверстиями. Решение — подняться как можно выше от земли: возможно, устроить домик на дереве; естественно, с выходами в любую сторону, что не станет проблемой, если можно использовать смягчающее заклинание. Но с учетом взбешенных кентавров и акромантулов никто особенно не горит желанием прятаться глубоко в лесу, а край леса слишком близко к крепости Сторонников, так что выбор падает на дальнюю сторону озера. Тихо не будет, но близость к единственному стабильному источнику пищи стоит повышенного риска случайной встречи с другими голодными чемпионами или Сторонниками, охотящимися на них.       Домик на дереве занимает у них большую часть дня. Не сама конструкция, — им нужна лишь небольшая платформа, когда Гермиона применяет свою магию, чтобы расширить внутреннее пространство одной из палаток и выдолбить ствол для лестницы, — а защита. Это не временная заплатка, как в туннелях; это сложная решетка, созданная с нуля, тщательно переплетенная и многослойная, как кольчуга, для максимальной прочности. Билл Уизли бы заплакал от восторга. И Гарри не может помочь ни с чем из этого. Его временные защитные чары помешают работе Флер, а без защиты нигде не безопасно превращаться на случай, если Риддл рядом.       Он уже смирился с тем, что проведет весь день в облике птицы, истощая свои силы и наблюдая за Сторонниками, просто чтобы убедиться, что они не приближаются к союзу, пока те уязвимы, — когда понимает, что исчезнет необходимость их отслеживать, если они сами придут к нему.       И он давненько уже не пробегал полосу препятствий, что, в общем-то, недопустимо.       Гарри влетает прямо через полог палатки. Его анимагическая форма — достаточное доказательство личности, чтобы Амелия не поднимала тревогу. Он почти отскакивает от тканевой стены — оказывается, теперь у них есть комнаты. В глубине виднеется отдельная спальня, где достаточно места, чтобы вместить шесть человек и медведя. Неплохо.       И, похоже, есть отдельная комната для опасных веществ. Роджер что-то помешивает в своем импровизированном и сильно измененном зелье восполнения крови. Похоже, он почти собрал нечто относительно эффективное. По крайней мере, так думает Гарри: смесь теперь красная.       И кухня! Так что им больше не нужно лежать рядом с обрезками Дьявольских Силков, которые пытаются задушить их во сне, а белладонна и икра лягушек отделены от петрушки и фруктов целыми тремя комнатами. Какая роскошь.       Фрукты. Сахар. Гарри чувствует это в воздухе.       Он превращается на ходу и хватает горсть вишни.       — Проголодался, Гарри? — сухо спрашивает Гермиона.       — Угу. — Он разглядывает плодоножки, а затем съедает и их.       — Ты выглядишь разгоряченным, — ее глаза сужаются.       — Быть занозой в заднице — тяжелая работа.       — Что, прости?       — Я не должен тебе рассказывать. — Его губы кривятся в усмешке. — Это плохо скажется на твоем давлении.       — Ну, раз ты вернулся, то мы как раз обсуждали, что нужно спланировать следующие шаги.       — О?       — Секунду! — кричит Роджер. — Я почти закончил!       Гарри следует за Гермионой в основную комнату. Большая часть союза уже там. Лежаки расставлены полукругом напротив стены, увешанной огромной картой, над которой кто-то явно усердно поработал, и одним из списков чемпионов. Быстрый взгляд показывает, что с первой ночи, с гибели Готье, новых смертей нет. Иванкова, должно быть, выбралась.       Гарри ожидал куда больше смертей к этому моменту. Он может представить, как Беллатрикс растягивает процесс, продлевая охоту ради удовольствия, но вот Риддл — если бы он работал по жесткому графику, уже бы дюжина полегла. По крайней мере, он достаточно искусен, чтобы убить Ганц и Пенчева в самом начале, и мог бы сделать это, не разозлив чистокровную элиту. Значит, он тоже тянет время. Гарри просто не понимает зачем.       Гарри качает головой. Он подозрительно смотрит на мягкое кресло.       — Когда эта трансфигурация спадет, на чем я окажусь сидящим?       — На спальном мешке, — говорит Седрик.       Гарри садится рядом с ним, уверенный, что не отобьет себе копчик.       — Готово! — говорит Роджер. — Заходи, Амелия. — Он смотрит на место между Гермионой и Крамом, но садится рядом с Флер.       Амелия пригибается, заходя, и выглядит живее, чем в последние дни.       — Я попросила лекротту… — она запинается, — нет, лечурку предупредить нас, если он почувствует магию.       — Хм. Может, сторож уже излишен на этом этапе, — говорит Седрик.       — Лечурки тоже спят.       — Точно. Ну. У нас есть зелья. Есть еда, вода, укрытие. — Роджер косится на Гарри. — Теперь нам нужна стратегия.       — Остаться в живых, — просто говорит Гарри.       — Будь серьезен.       — Я серьезен. Правило первое: не умирать.       — Создатели игры не будут довольны, если мы просто попытаемся выжить. — Гарри хочется сказать, куда они могут засунуть свое недовольство, но Роджер продолжает: — Они уже принимают меры. Ограниченная еда. Ограниченное число выживших. Признай, у них все карты — они заставили нас играть.       Они определенно пытаются, и это заставляет Гарри еще сильнее упираться. Посмотрим, насколько решительным останется Министерство через несколько месяцев, когда бюджет выйдет из-под контроля, публике надоест смотреть, как они просто выживают, а французы устанут принимать у себя переселенных студентов Хогвартса. Он ничего другого не может сделать. Единственный способ, при котором Гарри попадет в финальную тройку, — если он не сможет спасти больше половины своих друзей.       Но Гарри не хочет снова начинать этот спор. Он осматривает их серьезные лица.       — Вы все согласны? — Это не совсем вопрос.       — Время не на нашей стороне. Спонсоры будут поддерживать Сторонников сытыми и здоровыми. Чем дольше это продолжается, тем слабее становимся мы, — хмурится Гермиона.       — Мы должны заставить их играть по нашим правилам, — добавляет Роджер, воодушевленный их согласием. — Распорядители игр заставят нас сразиться со Сторонниками. Либо на наших условиях, либо на их. Ты поможешь?       Гарри неловко ерзает. Он видит, что они настроены решительно. Они уже знают, что рискуют жизнями. Он не хочет ставить на карту чужие судьбы, но их шансы будут куда хуже, если они попробуют без него.       — Какие у вас идеи?       — Устроить засаду? — предлагает Крам.       — Нас больше, — говорит Роджер. — У нас преимущество.       Гарри качает головой. Роджер думает, что понимает, с чем они имеют дело; в конце концов, они пережили первую бойню. Но тогда они сражались, чтобы уйти от врагов, которые не стремились их убить. Если бы те были настроены серьезно, то заклятие, которое попало в Гермиону, было бы ярко-зеленым. Сражаться ради победы и загонять врага в угол — совсем разные вещи.       — Потребовалось четыре тренера по дуэлям, чтобы одолеть Беллатрикс, и это при том, что она была отвлечена на меня, — тихо говорит Гарри. Все они переводят взгляды на него. — Риддл еще лучше.       Роджер резко захлопывает рот.       — Если мы сперва выведем из строя остальных из их группы, быть может, справимся с этими двумя. А если пойдем на всех в лоб — в лучшем случае выйдет ничья, — говорит Гарри. — Сражаться стоит только там, где мы можем победить.       Любой бой — это риск получить ранения. Потеряешь кого-то из союза — следующая битва станет тяжелее, а там все понесется вниз по наклонной с бешеной скоростью. Ввязываться в ненужные или равные по силам драки — идиотизм.       — Если ты прав, нужно сокращать их численность, — говорит Роджер.       — Но как? — спрашивает Амелия.       — А что, если не идти на них всем фронтом? — говорит Седрик.       — Если заставить их рассредоточиться, а потом ударить быстро, можно навалиться всей группой на одного или двух и отступить, — предлагает Гермиона. — Ты говорил, Мазе и Романов были одни.       — Ага. Уже нет.       — Гарри, — говорит Гермиона тем самым тоном, которому научилась у Макгонагалл.       И Гарри объясняет, что значит быть занозой и как можно использовать сетку обнаружения, если, скажем, приземляться в одном месте, превращать мышей в нескольких оленей и пускать их бегом, а затем повторять это снова и снова до тошноты.       К концу объяснения Гермиона держится за голову, бормоча что-то про полную угрозу обществу и сущие кошмары. Он был прав насчет ее давления.       Гарри неловко пожимает плечами. Это было весело.       — В общем. Сторонники никогда не ходят поодиночке и очень редко — парами. Но они разделятся, чтобы преследовать несколько целей.       — Значит, делим их и убираем по одному, пока они не кончатся, — говорит Крам.       Седрик задумчиво хмыкает.       — Нам стоит сначала ударить по самым сильным, пока они не раскусили нашу стратегию и пока мы еще в форме, или?..       — Или сначала убрать остальных, а их лучших оставить без поддержки, — размышляет Гермиона. — Тогда мы сможем сосредоточиться на них и не ждать сюрпризов.       Если бы Рон был здесь, он бы добавил что-то блестящее, но его нет, так что Гарри делает все, что может:       — Если Мазе — движущая сила их РАДАРа, нам нужно убрать ее как можно скорее и надеяться, что у остальных не хватит терпения довести ее работу до конца.       — Это еще и нарушит координацию Беллатрикс и Стоевой. Девчонки слишком хорошо работают вместе, — говорит Крам.       — Значит, Мазе, — соглашается Роджер.       — Я не хочу делать это на их территории. Там все усыпано ловушками. — Вероятно, после его визита их стало еще больше. — Я бы стал хорошей приманкой. Риддл может меня найти. Я могу выманить их в место, где у нас будет преимущество. Фокус в том, чтобы заставить их думать, будто союз разделился, но не выдавать ваших позиций. — Он щелкает пальцами. — Хотя нет, я не приманка, я отвлекающий маневр! Они знают, что я не один. Если найдут меня, часть из них отделится — искать вас или наш лагерь. Скорее всего, не Беллатрикс: она хочет мою голову на колу, а я могу удержать на себе внимание Риддла. Мы ставим рядом защитные чары, и пока остальные будут ломиться в наш якобы лагерь, вы убираете Мазе, а потом мы уходим.       Флер изучающе смотрит на него. Вообще-то, на этом у него все. Гарри пожимает плечами.       — Это лучшее, что у меня есть. Есть другие идеи? Непредвиденные проблемы?       — А если Мазе останется с тобой? — говорит Флер.       Гарри открывает рот. Закрывает. Справедливо.       — Я постараюсь ее убить. Вы оставайтесь на позиции, цель — Стоева. Или, если ее не будет, Романов. — Он тупой инструмент. Сильный, но более предсказуемый, чем Стоева или Беллатрикс. И менее изобретательный, чем оказалась Мазе.       Седрик хмурится с тревогой.              — Ты уверен, что они просто не убьют тебя и не пойдут дальше вместе?       Гарри колеблется. Он не думает, что Риддл захочет делиться; в прошлый раз тот угрожал натравить василиска на союзников, когда они это предложили. Но Гарри никогда не уверен до конца, когда дело доходит до Беллатрикс, а поведение Риддла на арене не совпадает с его ожиданиями. Это его нервирует.       — Беллатрикс не захочет даровать мне быструю смерть, а Риддл хочет дуэль. — В этом он, по крайней мере, уверен.       — Риддл и правда пытался поиграть с тобой во время кровавой бойни. — Флер морщит нос. — И они не захотят нас терять, чтобы потом снова искать.       Гарри кивает уже увереннее.       — Если все пойдет плохо и они оба нападут без лишних игр, я смогу продержаться несколько минут. Этого хватит. Подадите сигнал, и я улечу.       Гермиона хмурится.       — А если они начнут ставить непроницаемые чары…       Тогда Гарри не сможет улететь.       — Я сорвусь при первом же признаке. Свернемся и придумаем что-нибудь еще.       — Ладно. Все за дело, нужно устроить фальшивый лагерь и нашпиговать его ловушками по самое не хочу, — решает Гермиона.       Гарри бродит туда-сюда у границы чар, сжимая в ладони палочку. Она бездействует, пока он не пересекает границу, а затем уверенно указывает на юго-запад. Отлично. Риддл получит тот же отклик; он поймет, что здесь есть чары, и, поскольку Гарри собирается быть найденным за их пределами, Сторонники должны начать искать скрытый лагерь.       Под чарами одна из запасных палаток совершенно пуста, если не считать руны с нажимным срабатыванием вместо коврика у входа.       Остальные уже должны были вернуться, расставив цепочку ловушек, чтобы остановить преследование тех, кто решит пойти пешком. Гарри их не видит. Все под чарами маскировки, готовы драться и бежать, но он верит, что за его спиной — плотное кольцо союзников, и дышать от этого легче.       Гарри снова выходит за границу чар. Он начинает собирать хворост, проверяя палочку при каждом повороте. Направление не меняется — Сторонники идут прямо на него. Они уже должны быть близко.       И именно в этот момент все летит к чертям.       Внезапный всплеск заставляет Гарри чуть не выпрыгнуть из собственной кожи. Он оказывается за мерцающим куполом щита еще до того, как ноги касаются земли, резко оборачивается и видит… ничего.       Где они? Как они подкрались?       Рябь затихает, не дойдя до берега. Озеро неподвижно.       Затем из воды поднимается бледный отросток — и это далеко не гигантский кальмар решил вылезти и поздороваться.       — Блядь, — говорит Гарри. — Блядь, — еще раз, с чувством.       Поверхность закипает. Один прорыв превращается в десять, в сотню, в еще больше. Бугристые шипы и костлявые локти машут во все стороны, взбивая воду в пену, — куда быстрее, чем им положено.       Ближайшие инферналы выбираются из воды по колено, увешанные водорослями, и принимаются ковылять на берег.       — Отбой! — кричит Гарри.       Но его союзники под маскировкой — он не знает, слышали ли они.       Гарри обращается, пролетает короткое расстояние до их позиции, тяжело приземляется и выхватывает палочку.       — Инферналы! Бегите! Хоменум ревелио. — Рядом шесть ярких точек. Одна совсем близко — он чуть не приземлился на кого-то. — Фините!       Роджер появляется с возмущенным писком.       Гарри его обрывает на полуслове.       — А если тебя затопчут инферналы и мы даже не заметим? Никто не остается позади. — Но он уже щурится на огоньки, пытаясь понять, какой из них самый маленький. — Амелия?       Пять тел мерцают, становясь видимыми. Она появляется одной из последних, присев за деревом, с широко раскрытыми глазами. Гарри бросается к ней.       Инферналы учуяли их. Трупы перелезают через камни, проламываются сквозь кусты по всей линии берега.       Гарри рычит, потому что чувствует еще пять более тусклых точек, когда заклинание начинает угасать.       Вспышка. Гарри пригибается, и проклятие пролетает над его головой. Раздается треск, когда оно попадает в инфернала; голова того откидывается под невозможным углом, но это едва его замедляет.       — Мерлин, помоги нам, — бормочет Роджер.       Зажаты между инферналами и Превосходством крови. Ебаные организаторы. Это точно их рук дело, потому что даже поттеровская удача не бывает настолько отвратительной.       — Инсендио! — кричит он. Первый ряд инферналов падает как раз вовремя, чтобы второй получил огненный шар Амелии в лицо.       Флер прорывается к ним сквозь щель, наводя палочку через плечо Гарри.       — Инфламаре!       Они уже окружены. Им едва удалось пройти дюжину шагов.       Запах горящей плоти пробивается сквозь смрад гниения. Он липнет к задней стенке горла.       — Выводим остальных и потом взлетаем? — кричит Крам сквозь грохот, пробиваясь вместе с Гермионой.       — Звучит как план! — Часть плана. Возможно, набросок. На хер, они импровизируют.       — Инсендио! Черт! Конфринго!       Гарри слышит свист огненного шара. Он чувствует, как жаром обжигает спину. Они не продвигаются. Если уж на то пошло, их оттесняют назад — к Седрику и Роджеру. Инферналы обычно уязвимы к огню, но их кожа пропитана водой и их слишком много.       Где Министерство взяло столько трупов?       Смех Беллатрикс разрезает воздух.       — Поттер! О, ну и в передрягу ты попал.       Гарри захлопывает перед ней очень прочную дверь, поднимая землю с такой скоростью, что несколько инферналов перелетают у них над головами.       — Отлично, теперь у нас дождь из трупов! — вопит Роджер.       — Ай! Депульсо! — Амелия отбрасывает одного прочь.       — О, хороший приемчик, — бормочет Гарри.       Уже видны руки скелетов, перебирающихся через стену, и доносится приглушенный визг с другой стороны.       — Не игнорируй меня!       Пусть обходит. Сторонники помогут разобраться с инферналами, а тем временем он не поймает проклятие в спину, что тоже весьма неплохо.       Гарри снова применяет ревелио — волосы встают дыбом, потому что он не видит Риддла — и насчитывает пять Сторонников. Трое обходят с фланга. Беллатрикс… нет. О нет.       Гарри поворачивается спиной к инферналам, надеясь, что друзья справятся с ними сами, и поднимает щит как раз вовремя, когда стена взрывается огромными комьями земли.       Ну, это не сработало.       Пыль затягивает воздух, но заклинание все равно ясно показывает ее. Он шепчет едва слышно, рот сух от пыли:       — Авада кедавра.       Гарри задерживает дыхание, пока ярко-зеленый луч несется к ней. Она отступает в сторону. Он левитирует самые крупные камни и комья земли, готовясь перехватить ее ответ, игнорируя вспышки огня вокруг. Но ее ответ — смех. Воздух закручивается в торнадо, очищая пыль и пепел, уводя огонь оттуда, где он нужен. Гермиона кричит, когда инферналы наступают, но Гарри не может обернуться. Его взгляд прикован к Беллатрикс и Риддлу. Ее черные волосы посерели от пепла. Риддл безупречно чист; его палочка лениво вращается между пальцами.       Беллатрикс резко обрывает торнадо, заметив, что оно сдирает бурые листья с дерева позади нее. Еще секунду назад дерево было зеленым.       — О-о, — воркует она, — крошка Поттер лишился молочных зубов. — Она ухмыляется с особым наслаждением.       Разноцветные заклинания вплетаются в пламя. Флер и Крам отвечают огнем Стоевой, Мазе и Романову. Мерлин, эти люди безумны, им всем стоило бы бежать. Амелия изо всех сил пытается их прикрыть, но инферналы наступают.       — Протего диаболика, — произносит Крам, и летящее проклятие тонет в черном пламени. Он резко ведет палочкой за спину, и пламя следует за движением, хлеща по Мазе, заставляет ее отступить и превращает полосу инферналов в пыль.       Гарри выжигает инферналов с другой стороны, не отрывая взгляда от Беллатрикс. Она идеально рассчитывает Круциатус, чтобы свалить обычного человека. Даже Гарри едва успевает перехватить ее выстрел. Он держит Риддла в поле зрения, но тот все еще просто наблюдает. Почему? Гарри думал, он рванется вперед требовать дуэль.       Беллатрикс надувает губы.       — Что? Никакого продолжения для меня? Ты никогда не удовлетворишь девушку, если будешь стрелять лишь раз.       Если внезапное неотразимое проклятие сквозь пыль не сработало, то большее количество заклинаний точно не поможет, особенно теперь, когда она только их и ждет. Гарри лихорадочно ищет хоть какой-то рабочий вариант атаки. Нет ни одного. На дистанции у нее преимущество, а приблизиться, не подставив своих союзников или не открывшись для ее союзников, он не может. Они едва удерживают позиции против инферналов; у них нет лишних заклинаний, чтобы задавить Мазе, не говоря уже о Беллатрикс.       Гарри создает платину. Он не вливает всю силу в щит, сохраняя его маленьким и маневренным.       Беллатрикс лениво швыряет в него костеломающее проклятие. Несмертельное. Она хочет поиграть с добычей. Или договорилась с Риддлом? Он даст ей первый ход, а она оставит Гарри живым, чтобы Риддл мог добить. Но это не похоже на правду. Риддл наслаждается вызовом, а не подбирает чужие объедки. Он захочет драться с Гарри в полную силу. В этом их разница: Беллатрикс добьет Гарри, когда он падет, а Риддл даст ему палочку и скажет встать и драться.       Костеломающее проклятие достаточно мощное, чтобы расколоть серебро, но Беллатрикс немного удивляется, когда щит Гарри выдерживает. Она пробует более сильное заклинание — неприятную штуку, которая уничтожает сухожилия и оставляет тебя неподвижным и беспомощным. Когда и оно отскакивает, ее брови хмурятся.       Ее третья попытка выворачивает инфернала наизнанку, прежде чем тот добирается до Гарри. Что… хм. Нестандартно для щита. Гарри переключается с огненных заклинаний на отбрасывающие. Еще больше инферналов готово хлынуть в промежуток между ними, и хотя Гарри не приходится блокировать ее проклятия, у него появляется время помочь Роджеру.       — Ты бы… тьфу! — Беллатрикс нетерпеливо испепеляет инферналов, которые пытаются ее задушить. — Хватит! Романов, разнеси эту вечеринку!       Гарри оборачивается и видит перед собой рог длиной с его руку, прикрепленный к тарану, который выше его самого.       — Импедимента!       — Репарифаж ани…       Заклинания бесполезно отскакивают от шкуры носорога. Цепляющиеся за лапы инферналы почти не замедляют его. Он уже оказывается на них, прежде чем Гарри успевает попытаться бросить еще одно заклинание; все союзники, кроме Седрика, отпрыгивают в стороны. Тот пригибается, встает на четыре лапы, и когда носорог взмахивает головой, чтобы отбросить его, в незащищенное горло носорога вонзаются клыки гризли.       Но полутонный медведь лишь замедляет двухтонного носорога — и то только потому, что их лапы переплетаются, когда Романов принимается его яростно топтать. Тряся головой и вонзая зубы глубже, Седрик вцепляется в Романова, и они падают и катятся по земле.       Гарри ныряет в сторону, перекатывается и поднимается на ноги прямо посреди толпы инферналов. Хватка у них стальная. Он не может двинуть рукой с палочкой; сустав того и гляди выскочит, а если он превратится, то выскочит точно.       — Отцепитесь! — Беспалочковое релашио отбрасывает их на мгновение, давая Гарри пространство, чтобы выжечь себе проход, но они так близко, что горячие угли, осыпающиеся с них, липнут к его влажной коже.       — Помогите! — Амелия уже погребена. Ее почти не видно сквозь массу инферналов.       — Релашио! — кричит он, но в него снова цепляются бесчисленные руки. Он не может их уничтожить, не убив ее, если только… — Протего диаболика!       Черное пламя накрывает Амелию и инферналов. Заклинание выходит не такое обширное, как у Крама, но и этого достаточно. Оно оставляет Амелию сжавшейся, с закрытыми глазами, окруженной дымящимся пеплом, а голодное пламя ищет еще, еще, еще…       — Темная магия от драгоценного чистокровного Поттера! — каркает Беллатрикс. Она сгибается от смеха, но резко выпрямляется и умудряется пустить скальпирующее проклятие между инферналами. Гарри успевает взметнуть на ее пути черное пламя. Он дает ему больше силы, расширяет и направляет его, чтобы перехватить проклятие Стоевой, направленное в Гермиону, пока та вырывается из полчища инферналов.       Беллатрикс ухмыляется по-звериному.       — Разве это не приятно? Эта сила. Такой прилив — о, и ты к ней не привык. Ты когда-нибудь пытал кого-то, Поттер? Держал темное проклятие подольше? Животные издают самые смешные звуки. Нет ничего лучше. Ну, разве что маленькие мальчики. — Она хихикает. — Проверим?       — Гарри! — Гермиона врезается ему в спину. — Мы не можем прорваться!       Беллатрикс, Стоева и Мазе обходят их, раздувая пламя, чтобы удержать их среди инферналов, поднимая жар кольцом. Позади них Риддл наблюдает — изучает. Он так и не произнес ни одного заклинания.       Гарри быстро оглядывается, щурясь и моргая, — глаза слезятся от пыли. Плохо. Гермиона выдыхается. Роджер и Флер уже на ногах, но между ними дерутся титаны — гризли и носорог. Всем только и остается, что держаться подальше, а среди хватающих рук инферналов двигаться нелегко. Крам держит инферналов на расстоянии, стоя в собственном круге черного пламени, и оно удобно поглощает проклятия, для которых огонь расчистил путь. Он держится уверенно и прикрывает Амелию, но это при том, что Беллатрикс почти не старается, а Риддл еще даже не начинал.       — Гермиона, используй заклинание обратной анимагии, если сможешь выстрелить, не рискуя Седриком, — говорит Гарри. — Крам — перехватывай проклятия для всех. Флер — Сторонники. Роджер, Амелия — держите инферналов подальше от нас.       Гарри жестко взмахивает палочкой, и черное пламя подчиняется и ползет к огню Крама. Один фланг защищен. Если он сможет замкнуть полный круг, они очистят центр от инферналов и перегруппируются. Но чем больше пламя, тем сильнее оно стремится расползтись. Он сдерживает его со всей возможной твердостью; держит под жестким контролем. Оно опускается до колен. Инферналы просто перешагивают через него.       Беллатрикс фыркает на его попытку.       — Такой контроль! Ты даже не знаешь, как правильно пользоваться темной магией!       Она посылает поверх жалящее заклинание.       Жалящее заклинание.       Это уже оскорбление.       Но пока она играет с ними, она им особо не мешает. Она все еще видит в нем мальчишку, который в дуэли мог только разоружать и оглушать. Это дает ему время — и он учится.       — Не запирай нас! — кричит Роджер, когда пламя пересекает его путь.       Гермиона почти отрубает Мазе руку режущим заклинанием и раздраженно бросает:       — Протего диаболика не сжигает союзников.       Да, думает Гарри, но только пока он держит его под контролем.       Беллатрикс, похоже, ждет, что пламя его поглотит, и когда этого не происходит, она в мгновение ока из веселой становится злой.       Гарри догадывается, что сейчас будет.       — Мне нужна помощь, — говорит он. Он не смеет ослабить контроль над пламенем, в отличие от Крама, который умудряется поддерживать свою часть огненного кольца, одновременно бросая проклятия. Гарри слишком хорошо понимает, что есть черта, за которую он может перейти и сжечь их всех, но пока не знает, где она проходит.       Гермиона встает рядом, прикрывая все заклинания, которые Гарри не успевает отразить. Пламя Протего должно поглощать все, кроме смертельного проклятия, но огонь слишком низкий. Ну что есть, то есть; инферналы, падающие один за другим, получше справляются с блокировкой проклятий.       Земля дрожит, и их формирующийся строй снова рушится, когда Романов переворачивается, наконец сбрасывая Седрика. Носорог ранен, но не сильно. Он опускает голову и издает бешеный рев. Седрик рычит в ответ, поднимаясь на задние лапы и возвышаясь над всеми, даже над Романовым. Это лишь бравада. Как ни смотри, он налетит на этот рог.       — Репарифаж анимаги! — Голубое заклинание Гермионы попадает Романову в плечо, и теперь расклад сил резко меняется в другую сторону.       Риддл наклоняет голову набок. Внимание Гарри сразу приковано к нему, но вскоре уже почти все оборачиваются на него.       — Что ж, это было поучительно. Прошу прощения, Белла, — говорит Риддл, едва слышно сквозь рев Седрика, когда Романов отшатывается. Беллатрикс тут же подчиняется. Она отпрыгивает в сторону и переключает внимание на Седрика — открытого для ударов и все еще огромной тенью нависающего над остальными.       Риддл щелкает пальцами, и появляются две линии огня, расчищая тропу между ним и Гарри от инферналов. Он взмахивает палочкой, и Седрик врезается в прозрачный купол вместо Романова.       — Тебе повезло, ты еще можешь быть полезен, — произносит Риддл, даже не взглянув в его сторону. Его презрение ощутимо. Взгляд, который он переводит на Гарри, совсем другой. — Я теперь чувствую жар от твоего огня. Существенный жар.       — Ты думал, не почувствуешь? — В затылке Гарри покалывает. Его щит слишком низок. Перед ним нет инферналов, которые могли бы заблокировать проклятия. Он пытается левитировать камень левой рукой, но, как только его концентрация дает сбой, черное пламя идет дрожью.       — Нет. Но степень говорит мне кое-что.       — И что же?       — Твоя недавняя настороженность по отношению ко мне — не только подсознательная. Ты сознательно видишь во мне смертельную угрозу. — Риддл склоняет голову. — Даже когда я не атакую, ты думаешь, что у меня есть потенциал стать тебе погибелью.       Гарри судорожно сжимает палочку.       — У тебя он всегда был.       — И ты всегда это знал. Но на тренировке я не чувствовал жара от этого заклинания. Тогда ты сознательно полностью отложил в сторону наши политические разногласия — и наше будущее.       — Но теперь наступило наше настоящее.       — Именно. И ты можешь сделать то же самое с нашим прошлым. Просто отложить все это. Ты был прав — ты хорош в разделении. Возможно, слишком хорош.       — Извини, если это для тебя неудобно.       — Совсем наоборот. Я боялся, что ты переменился, понимаешь? Либо в чувствах, либо духом. — Он делает шаг вперед. — Ты убежал от меня. Я думал, ты просто боишься того, что я с тобой сделаю, но дело не в этом. Ты ведь не убежишь сейчас, правда? Пока твои друзья в опасности. Мне очень интересно посмотреть, как ты выкрутишься на этот раз.       Это вызов.       Гарри щурится.       — О чем ты?       — Согласись на дуэль со мной — и я положу конец всему этому. Или выпутывайся сам.       — А потом ты все равно на меня нападешь, полагаю?       — Я лишь хочу посмотреть, на что ты способен, — невинно произносит Риддл.       Это ни «да», ни «нет». Или все-таки?.. Разум Гарри склоняется в одну сторону, внутреннее чутье тянет в другую.       Риддл ждет ответа, пока вокруг них бушует битва.       Полагаться на Риддла рискованно. Гарри знает, как вывести их отсюда; он уже использует нужное заклинание. Оно способно породить огненных драконов и стены до небес. Только вот не рождает. У Гарри выходит нечто больше похожее на садовый бордюр, и этого недостаточно.       Еще одна попытка. Гарри делает глубокий вдох. Это защитное заклинание, его специализация, он должен справиться. Он взмахивает свободной рукой, пытаясь сформировать огненную дорогу одной лишь силой воли, — потому что раньше это немного сработало. Огонь сопротивляется. Он хочет распространяться, но на своих условиях, а не по строгим линиям, которые требует Гарри.       — Полагаю, сейчас тот самый момент, когда я могу сказать «я же говорил», — произносит Риддл. Голос у него медовый, спокойный и медленный, но глаза внимательные, выжидающие. — Ты не можешь обуздать хаос. Если у тебя получится, значит, это будет уже не хаос.       Хаос. Гарри закрывает глаза. Случайное движение снитча. Никакая магия, даже прорицание, не способна предсказать, где он окажется к концу матча. Но правила все равно есть. Он держится рядом с полем. Это движение с ясной целью: убежать. Правило, но не жесткая направляющая рука. Мысль пугает. Сможет ли он расслабиться хоть немного, когда этим может навредить всем?       Гарри приоткрывает глаза. Пламя тут же почти удваивается в высоте, пока Гарри в панике не подавляет его. Амелия вскрикивает; они все еще продолжают сражаться, но Гарри не может отвлечься на то, где, кто или с кем. Он словно прирос к месту, привыкая к новому ощущению, — и хорошо, что пламя теперь достаточно высокое, чтобы блокировать проклятия.       А Риддл… ухмыляется.       Гермиона хватает Гарри за плечо и встряхивает его.       — Нет, я могу, — понимает Гарри. Он знает, как движется снитч, лучше любого другого анимага. В тот миг он не контролировал огонь напрямую, но тот сделал то, что он хотел. Связь без контроля. Он открывает эту клетку и думает: вперед, защищай.       Пламя вырывается наружу, вытягивается огненным жгутом, пока не лопается, выпуская горящий хлыст, который заставляет Мазе нырнуть в укрытие. Крам ликующе вскрикивает и посылает свой огонь вслед за ней. Гарри скалится в ухмылке. Он замечает движение и направляет хлыст более точным ударом, но это как пытаться удержать воду в ладонях: чем сильнее сжимаешь руки, тем меньше остается. Гарри нужно упростить. Он сужает мир до черного и белого, друзей и врагов, тех, кого он защищает, и тех, от кого защищает.       У следующего хлыста появляются рога. Он вонзается в деревья, и Гарри слышит, как Беллатрикс ругается, — ее тут же заглушает восторженный смех Риддла.       Огромная собака выходит из пламени рядом с Гарри, одним прыжком перемахивает через Седрика, обходит Романова и ждет мгновения, когда Риддл опустит щит, — и либо выпустит среди них носорога, либо решит отступить. Собака бросается на инферналов вокруг Амелии, не обращая внимания на ноги, которые она сбивает. Инферналы испаряются, когда собака смыкает на них челюсти.       Спустя несколько мгновений потрепанный союз может встать спина к спине.       — Где Мазе? — кричит Флер.       — Не знаю. Мертва или сбежала, — говорит Роджер.       — Авада кедавра! — визжит Беллатрикс. Один инфернал взрывается.       Теперь-то она воспринимает их всерьез. Гарри мрачно улыбается. Но его союзники тоже не могут достать Беллатрикс через инферналов — обычными дуэльными методами ее не взять.       — Авис оппуго! — Дюжина орлов вырывается из палочки Гермионы, взмывая высоко над бойней, чтобы затем набрать скорость и обрушиться на Беллатрикс с вытянутыми когтями. Одним взмахом палочки орлы превращаются в безвредные перья, но Беллатрикс не может одновременно блокировать молнию, посланную Флер.       Риддл даже не смотрит в их сторону. Он поднимает палочку, и огненный олень бросается к его руке, пока Гарри рефлекторно ныряет за инферналов, но едва он скрывается из виду, как дыхание сбивается. Он не может позволить Риддлу переключиться на более доступные цели. Он делает шаг обратно на их тропу.       Веревка огня соединяет палочку Риддла с оленем, теплая и манящая. «Иди ко мне», — мурлычет она.       Огонь Гарри — потому что это все еще его огонь — ревет. Глаза Риддла расширяются, и он в последний миг отпрыгивает от несущихся на него рогов.       — Осторожнее с желаниями, — говорит Гарри.       — У тебя крепкая хватка, — ухмыляется Риддл, и его зубы блестят на свету, а виски покрываются потом. — Но, возможно, мне это даже нравится.       Гарри спишет свой румянец на близкую встречу с огненным шаром Амелии. Она держится неплохо. Дуэль зашла в тупик. Его союзники не могут вырваться вперед, а Беллатрикс прорезает инферналов как масло. Вопрос времени, когда закончатся трупы и блокировать смертельные проклятия будет нечем.       — Все могут бежать? — кричит Гарри. В ответ хор голосов сообщает, что могут, если будет куда. Они все еще окружены Стоевой, Беллатрикс и Риддлом. — Сгоните их в одну сторону…       Громкий треск, вспышка движения — Гарри вскидывает свободную руку, и его заклинание левитации подхватывает толстые ветви, которые Риддл трансфигурировал в камень и обрушил в нужный момент.       — Удели мне кроху своего драгоценного внимания, Гарри.       — Я весь твой, Риддл. Всегда. Депульсо. — Он отбрасывает ветви в Стоеву, отрезая ей путь. Одна сторона очищена. На этот раз его огонь не колеблется.       — Впечатляющая многозадачность.       — Кто бы говорил. — Риддл-то все это время умудряется болтать, небрежно удерживая щит вокруг Романова, открытую тропу к Гарри и свой дьявольский огонь. Когда Риддл рубяще взмахивает палочкой, веревка превращается в змею и обвивается вокруг оленя, пытаясь его задушить. Но как бы крепко она ни сжимала, олень не уменьшается. Он брыкается, бьет, яростно мотает головой. Каждый его удар сопровождается шипением — больше похожим на звук воды, попавшей на раскаленную сковороду, чем на змеиное.       Глядя на них, Гарри не может понять, кто из этой схватки выйдет победителем, но ощущается это иначе. Магия Риддла — это огромное, тяжелое давление. Часть ее наваливается на магию Гарри, словно проверяя на выносливость, и когда Гарри не отступает, давление усиливается, а змея становится больше и плотнее; темнее.       — Великолепно. — Глаза Риддла пылают дьявольским пламенем.       — Чего ты так доволен?       — А что, у меня есть поводы для печали? Разве я не говорил, что ты в силах покорить магию, способную поглотить большинство волшебников? Что ты будешь великолепным зрелищем? — Его взгляд скользит по Гарри — по коленям, спине и плечам, которые готовы подогнуться под огромным весом, но все еще упрямо выпрямлены. Его ухмылка медленно расползается шире. — Как же я люблю быть правым.       Ответ Гарри обрывается локтем в спину.       — Убирайся отсюда, Поттер, они за тобой! — говорит Роджер, голос его срывается от паники.              — Мы все отсюда уйдем, — успокаивает Гарри. Он не выиграет в грубой силе. Олень перекатывается, изворачивается в мангуста, проскальзывает между кольцами и впивается зубами в шею змеи. И, возможно, попытка перехитрить хитреца тоже не сработает, но Риддл отвлекается, зацепившись взглядом за Роджера, как кошка, заметившая хромую крысу. Глаза Риддла темнеют.       — Авада кедавра! — визжит Беллатрикс. Крам вынужден бросать огонь на перехват проклятия. Инферналы редеют. Скоро им придется бежать. Лучший план Гарри зависит от инферналов, которые блокируют проклятия и мешают преследованию Сторонников.       Последняя проблема — Риддл. Гарри не видит Стоеву, а Беллатрикс вышла из зоны — огонь ее заклятий больше не бьет по ним. За неимением других целей он бьет по кольцу инферналов, пропуская несколько важных шагов плана. Гарри они сейчас нужны как никогда. Он направляет свою волю на эту сторону круга, но огонь не хочет подчиняться, и еще одна линия инферналов падает от рогов, когтей и зубов.       И тут Гарри видит, как Риддл расчищает себе путь сквозь инферналов к Роджеру.       Риддл едва успевает поднять щит, прежде чем львица врезается в него непрерывным потоком пламени. Пробить не может, но одна сила удара отталкивает Риддла на шаг назад. На несколько секунд он будет слишком занят, чтобы отвлекаться на них.       — Сейчас! Бегите! — Гарри прорезает пылающую тропу сквозь ряды инферналов. Крам становится рядом с Гарри.       — Лучше тебе бежать сразу за мной! — Гарри чувствует взгляд Гермионы, но она не глупа и присоединяется к отступлению в огонь, куда инферналы не могут последовать.              — Седрик, давай!       С последним рыком в сторону Романова медведь бежит. Его место занимает огненный оборотень.       Жар и ветер взбивают пепел. За этой дымовой завесой Гарри может лишь надеяться, что они выбрались.       — Нет! — Беллатрикс бросается из теней. Стоева пытается обойти инферналов, но взрывное заклинание Крама останавливает ее.       Гарри и Крам тянут время, сколько могут. Крам сражается быстро и жестко. Огненные олени, львицы и собаки атакуют Сторонников со всех сторон. Инферналы падают все быстрее. Когда Крам вынужден превратиться, чтобы уклониться от смертельного проклятия, они понимают: время вышло.       Сокол издает крик — требование, которое Гарри не собирается игнорировать. Крам ныряет сквозь огонь и держится низко к земле. Гарри дает ему секунду форы, а затем оставляет прощальный подарок Сторонникам: он отпускает огонь. Тот извивается, посылая смертоносные хлысты за всем, что только движется, без разбору. Гарри уворачивается как минимум от трех ударов, едва не сгорает заживо, кричит во все горло:       — Люмос максима! — и исчезает в ослепительном свете.       Гарри устремляется вверх. Он оказывается вне досягаемости заклинаний прежде, чем Беллатрикс успевает перестать моргать. Огненные звери преследуют его до верхушек деревьев, но Гарри поднимается вдвое выше. Он зависает там, наблюдая.       Сквозь деревья и пламя Гарри почти ничего не видит. Сплошной хаос. Но затем хаос обретает форму, начинает вращаться. Это вращение превращается в воронку, она становится все меньше и крутится уже со страшной скоростью, пока не превращается в плотную черную веревку, что ускользает в кончик палочки Риддла.       Все затихает. Если бы у Гарри был достаточно острый слух, он бы услышал лишь, как снежинками оседает пепел.       Затем Романов распрямляется из приседа и снимает три щита, которые наложил под щитами Риддла. Беллатрикс и Стоева приближаются к обугленному пятну в центре выжженной поляны.       — Они мертвы? — спрашивает Беллатрикс.       — Нет. — Риддл даже не запыхался.       — Черт, Седрик. Как ты вообще умудрился не заметить рог, проткнувший тебе живот? — Гарри поднимает палочку, направляя ее на обманчиво маленькую рану.       Они прошли всего несколько шагов за защитные чары. Роджер смотрит куда-то в направлении лестницы к их лагерю, но Гарри не уверен, что он ее видит.       — Мерлин. Министерство прислало армию инферналов, чтобы нас убить.       — Перебор, не находишь? — говорит Гарри с отдаленным осознанием, что позже он будет в полном бешенстве из-за этого. Темное пятно на рубашке Седрика пока не растет. До тех пор пока Гарри удерживает заклинание, все будет запечатано внутри. Это лучше бинтовых чар, потому что если что-то начало вытекать из его кишечника, это заклинание остановит все на месте. Но это не значит, что чары бинтов не пригодились бы раньше, до того, как Седрик решил пробежаться. Это значит, что он не может применять другие сложные лечебные заклинания, но Гарри не один; ему не нужно делать все самому.       — О, поверь, я заметил. Просто — ай! — это казалось не самым важным в тот момент, — говорит Седрик сквозь стиснутые зубы, пока Гермиона проводит диагностику.       — Общее правило, — говорит Гермиона, — раны живота всегда важны.       Гарри не нравится цвет индикатора.       — Дай крововосполняющее.       Роджер призывает зелье и протягивает его дрожащей рукой, игнорируя собственные ожоги. Гарри уже сделал мысленную пометку взглянуть на них сразу после.       — Они не дадут вам победить. Любой ценой.       — Они пытались. И мы все еще здесь. — Даже Седрик. Индикаторы показывают, что у него также полдюжины сломанных ребер. Наверняка неприятно, но они не раздроблены и не пробили легкие, несмотря на то что на Седрике потоптался носорог и превращался обратно он уже раненым. Видимо, медведи крепкие. Гермиона игнорирует ребра, и правильно: у Седрика проблемы серьезнее. У него пробит кишечник, и ей нужно очистить рану, прежде чем начнется сепсис. У них нет зелий, чтобы успокоить чрезмерно активную иммунную систему.       Гарри двигает левой рукой в том странном узоре, которому научился благодаря кровавому перу Амбридж.       — Лениенс. — Седрик обмякает с облегчением. Гарри вливает зелье ему в рот несколькими порциями. — Просто расслабься, мы с тобой.       Его глаза немного проясняются.       — В смысле, я старался, чтобы меня больше нигде не проткнули.       — Не тот опыт, который хочется повторить, да? — Гарри поигрывает бровями, и Седрик фыркает. Уже серьезнее он добавляет: — Ты молодец. Это было очень смело.       — Мм. Травоядные — страшные, чувак.       — Готово, — говорит Гермиона. Последний взмах палочки закрывает кожу над раной.       Гарри снимает заклинание и зовет Роджера.       — Мерлин, он уже горел, когда схватил тебя?              — Да.       — Не двигайся.       Никто не отделался без ожогов, но они все-таки выбрались живыми. У Роджера на руке отпечатки ладоней. Амелия наступила на угли, которые прожгли подошву ее обуви, и у нее вырваны клоки волос. Все усыпаны тлеющими угольками, и у них есть ожоги-уколы в доказательство того, какой огненный ад они сумели пережить этой ночью. Но в конце концов диагностические заклинания не показывают ничего слишком тревожного. Гарри откидывается и впервые осматривает всю картину целиком.       Все вокруг подавляюще серое. Волосы, одежда и кожа сливаются под слоем пепла и грязи. Более темные полосы на висках и под глазами все еще показывают, где пот и слезы запеклись на их лицах, а пятна потемнее на коленях Гарри без нужды напоминают, как еще несколько минут назад он стоял на коленях в крови Седрика.       — Скурджифай, — накладывает он на себя, потому что Гарри хочет не просто убрать пепел — он хочет содрать слой кожи, который ее касался. Но это не убирает грязь в горле. Он накладывает заклинание на рот, и, пусть родители Гарри никогда ему такого не устраивали, но мыло столь же отвратительно на вкус, как и описывал Рон. Мерзкий полынный привкус приносит облегчение. Он уже не может закрывать глаза на то, что во рту у него пересохло от вкуса плоти, некогда бывшей человеческой.       Гарри больше никогда не станет есть ничего из озера, даже если рыба, вероятно, безопасна и даже если единственный другой источник еды — спонсоры-Сторонники. Грабить сам альянс Превосходства крови, безусловно, опаснее. Гарри глубоко вдыхает, встряхивается и очищает заклинанием Седрика. Он едва не сносит ему брови, когда неподалеку вскрикивает сова.       Флер поднимает голову.       — Думаете…       — Быстро, пока не привлекло внимание! — говорит Гермиона.       Крам бросается к входу. Он единственный, кто уже получал подарки от спонсоров. Гарри очень надеется, что это что-то более полезное сейчас, чем завтрак, — например, медицинские припасы.       Крам возвращается с сипухой на руке, но та щелкает клювом, когда он тянется к свертку на ее лапе, и взмывает к лежащему пластом Седрику. Гарри с надеждой смотрит. Седрик — чистокровный со связями, он может получить что-то действительно качественное.       Но сова садится Гарри на колено и властно протягивает лапу.       — Ты? Ха. Не думал, что доживу до этого дня, — говорит Роджер.       — Я тоже.       Роджер нетерпеливо наклоняется вперед, пока Гарри возится с узлом.       — Все, что сделал профессор Снейп, будет на голову выше магазинного, не говоря уже о том, что мы наскребли.       — Ага! — Но это не флакон с зельем и не мазь от ожогов. Это пахучий корень, светло-бежевый. Гарри замирает. Его мысли возвращаются к бесконечным дням в Выручай-комнате наедине со Снейпом.       «Я бы предпочел, чтобы вы присылали мне сообщения, а не модное снаряжение, — сказал Гарри. — Список активности Сторонников был бы полезнее мантии-невидимки».       «Распорядители игр не позволяют передавать сообщения», — ответил Снейп.       «Да ладно, как будто вы не смогли бы обойти такое ограничение».       — Это корень имбиря. Но зачем, черт возьми… — Роджер явно в недоумении. Логично предположить, исходя из его представлений о способностях Гарри в зельеварении, что Гарри просто не понимает, на что смотрит. Но дело не в этом, хотя это и хорошее прикрытие.       — Для чего он используется? — спрашивает Гарри, хотя уже знает.       «Верно. Корень имбиря. Мелко нарезать. Добавить и помешивать против часовой стрелки до светло-зеленого».       «Что?»       «Что ж, мои ожидания и без того были низки, но вы смогли меня разочаровать. Большинство студентов выходят с СОВ хотя бы с одним рецептом, врезавшимся в память намертво, — если не от изучения, то хотя бы от использования его как инструмента для учебы».       — Это основа зелья остроты ума, — объясняет Роджер.       — Снейп, — вздыхает Гарри, — ублюдок. Зелье остроты ума. Серьезно. У нас был хороший план. И имбирь! Даже не алоэ вера — конечно нет, это было бы хоть немного полезной насмешкой.       Роджер сочувственно морщится.       — Я, возможно, смогу его использовать. А если станет совсем плохо, можем его съесть.       Он уже выполнил свою функцию.       — Прошу, — лениво тянет Гарри, надеясь, что у него вышло скрыть, как быстро колотится его сердце.       «Имбирь — первый ингредиент зелья остроты ума, Поттер. Возможно, вы одумаетесь и сбежите, но я не буду на это рассчитывать. Корень имбиря означает, что вам нужно быть внимательным».       «Внимательным к чему?»       «Ко всему. Смерть может прийти откуда угодно, если кто-то в вашем лагере под империусом».