With a resolute heart/С решительным сердцем

      Империус — заклинание коварное. Если жертва не помнит, как нападавший наложил проклятие, она не замечает манипуляции даже после освобождения: ей не приходилось сопротивляться омерзительным приказам, ее собственные желания просто обратились против нее. Люди рационализируют свои поступки — будь то передача дома или убийство политика, — в тот миг им все кажется разумным. Выход из-под действия Империуса подобен проблеску ясного рассудка после краткого психоза. Он оставляет жертве чувство вины и постоянный страх, что ее разум в любой момент снова предаст. Не зря это заклятие запрещено.       Гарри наблюдает, выискивая перемены в поведении, которых, как он и сам знает, не увидит. Он не знает, кто под заклятием. Не знает, что им приказано. Это может быть что угодно.       «Убей их, пока ты на дежурстве».       «Начни со слабейших».       «Начни с сильнейших».       «Подчини своих союзников Империусом и заставь их помогать».       «Отрави еду».       «Уничтожь зелья исцеления».       «Саботируй защитные чары».       «Покажи всем, где ты прячешься».       «Собери союзников вместе и взорви себя».       Гарри сжимает палочку в кармане. Держать ее вне поля зрения — все, что он может сделать, чтобы не выдать, что происходит нечто катастрофическое. Он не в силах заставить себя убрать ее в кобуру.       Его друзья продолжают жить в блаженном неведении. Недавняя битва их потрясла, но возвращение к привычному вечернему распорядку успокаивает. Флер укрепляет защитные чары (может, это она?). Гермиона занимается Седриком. У Гарри не будет времени остановить ее, если она превратит заклинание сращивания костей в ломающее кости проклятье. Не это ли предательство предсказала Трелони? Империус, безусловно, не позволит ему довериться никому вообще, но считается ли это предательством, если выбора предатель был лишен?       Амелия тянется было к сковороде, но Гарри вызывается готовить сам. Она выглядит растерянной, поэтому он просит ее нарезать сельдерей. Нож в него она не бросает.       — Мазе еще не мертва. Они все живы, — кричит Роджер из гостиной. С момента возвращения он навязчиво сверяется со списком.       — Дерьмо, — говорит Гарри. Если она ранена, то, скорее всего, выкарабкается. Любое повреждение, слишком серьезное для целительных заклинаний, уже убило бы ее.       — Это была пустая трата времени, — говорит Роджер, и Гарри коротко соглашается.       Хуже другое: Гарри показал часть своих карт, не получив ничего взамен. Теперь их будут недооценивать гораздо меньше.       Из кухни Гарри хорошо видит, как Крам устраивает спальные места, пока Роджер не подходит и не загораживает обзор. Как обычно, он хочет поговорить, и по выражению его лица Гарри понимает: слушать это у него нет настроения.       — Нам нужно разделиться.       Что ж, Гарри был прав. Он вздыхает и бросает в кастрюлю последние картофелины и сельдерей.       — Объясни мне, как меньшая и более слабая группа выбралась бы живой после столкновения со Сторонниками и инферналами?       — Мы бы вообще в это не ввязались, если бы Министерство не было так яростно настроено против нас, — говорит Роджер. — Точнее — против тебя.       Краем глаза Гарри видит, как Роджер расправляет плечи. Гарри не поддается на провокацию. Он не отводит взгляд от супа, пока Роджер достаточно близко, чтобы что-то подсыпать — он лучше всех разбирается в ядах.       Роджер раздраженно фыркает на его вялую реакцию.       — Это был хороший план, — настаивает он. — Министерство вмешалось специально. Они будут делать это снова и снова, пока наш союз не станет слишком маленьким, чтобы их волновать.       — Они будут делать это, пока не останутся только Беллатрикс и ее свора, — ровно говорит Гарри. Он левитирует целую горсть жгучей крапивы в другую кипящую кастрюлю. Это один из немногих ингредиентов, которых в теплой части арены в избытке. — Наше разделение сыграет им на руку. Это первый шаг стратегии «разделяй и властвуй».       — Нет, если мы разделимся, то отвлечем их внимание, и некоторые из нас смогут выжить, — говорит Роджер. Если читать между строк без снисхождения, звучит так, будто Роджер уже решил, кто войдет в его идеальное трио, и считает, что Гарри скорее полезнее как приманка, чем как щит. — Нас семеро. Семь — сильное число, но семь не делится на три. Нам все равно придется разделиться, так почему не сейчас?       Вот и весь подтекст.       — Сейчас действительно не лучшее время, — Гарри тычет палочкой в крапиву, отчасти желая ткнуть ею и в Роджера. — Глациус.       — А когда для тебя будет лучшее время?       — Дай минуту, проверю свой календарь…       — Хватит увиливать. Ты не можешь бесконечно избегать эту тему. Это все равно произойдет. Либо случится мирный разрыв, либо ты будешь тянуть день за днем, пока Министерство своим давлением не доведет нас до самоуничтожения. В итоге всем будет хуже.       — У нас нет хорошей причины разделяться.       — У нас нет хорошей причины оставаться вместе, — в тон ему отвечает Роджер. — Ты хотел работать вместе, пока не победим Сторонников? Мы не можем, не с таким сильным влиянием Министерства. Это сегодняшняя битва доказала.       — Нет, я хочу продолжать держаться вместе, потому что так у нас куда больше шансов выдержать все, что они на нас обрушат, пока не останется только один выживший, — Гарри добавляет крапиву в суп и превращает листья и картофель в пюре очередным невербальным заклинанием.       — Но разве ты не понимаешь? Армии инферналов — это не нормально, и это, должно быть, только начало! Министерство тебя ненавидит — они пустят против тебя весь свой арсенал.       — Конечно пустят, — резко говорит Гарри. Он упирается руками в стол. — Превосходства крови, Министерство — они не лучше школьных забияк. Они давят силой, просто потому что могут; такова их суть. Разделение не удовлетворит их, оно просто сделает нас слабее, а слабость для задиры — как кровь в воде.       — Провоцируя их, мы ситуацию не улучшим!       — Ничто уже ее не улучшит. Их нельзя умиротворить — вот в чем ловушка. Ты думаешь, что если дашь им то, чего они хотят, или если сдаться, позволить им напасть на нас, и насытиться вдоволь, напиться нашей кровью, то они остановятся. Но открою тебе тайну: они никогда не насытятся. Им нужно чувствовать власть, и чем больше они забирают, тем слабее ты становишься; тем сильнее становятся они.       — Открытое противостояние только выводит их из себя и провоцирует их нападать все неистовей.       — Следующий удар все равно будет. Какая разница, насколько сильно они нас швыряют, если мы все равно поднимаемся? Мы проиграем только тогда, когда перестанем вставать.       — Решимость не спасет нас от смерти.       — Нас трудно убить.       — Легко говорить сильнейшему, — шипит Роджер. — Надеюсь, я еще буду жив, чтобы сказать «я же говорил», когда ты об этом пожалеешь. А если их следующим ходом станет объявление, что третий тур не закончится, пока не останется один победитель? Ты буквально их к этому подталкиваешь.       — Им и так идей хватает, не переживай. Ужин готов, — объявляет он. Он призывает миски, разливает суп заклинанием и левитирует их к столу.       Амелия осторожно выглядывает из дверного проема. Она робко переводит взгляд с одного на другого.       — Вы закончили?       — Да, закончили, — говорит Гарри.       Роджер качает головой.       — Тебе все равно придется столкнуться с реальностью, — зло бросает он, пока Гермиона и Крам, поддерживая под руки хромающего Седрика, помогают ему добраться до стола.       Гарри не отвечает. Он не собирается заставлять всех сидеть и слушать бессмысленные споры во время еды. Кроме того, он тратит значительную часть концентрации на то, чтобы незаметно постоянно обновлять заклинания обнаружения яда под столом, — на случай, если кто-то умудрился мимо него проскользнуть.       Они обсуждают битву с инферналами — ошибки, упущенные возможности, новые стратегии. Гарри вставляет свои замечания, потому что в обычных условиях ничто не отвлекло бы его от планирования, но Гермиона бросает на него косые взгляды, — что ж, мимо нее уж точно ничто не проскользнуло. Она слишком хорошо знает его прошлые авантюры, чтобы думать, будто сорванные планы его не задевают.       Никто не ведет себя странно, и пока Гарри не замечает саботажа. Он думает, возможно ли, что цель сопротивляется заклятию, не осознавая этого, но решает, что это маловероятно. Никто не мог с постоянным успехом сопротивляться Империусу на занятиях у Крауча-младшего, кроме Гарри, Риддла и… и Флер.       Гарри выпрямляется и отодвигает пустую миску.       — Флер, у меня только что появилась идея. Не пойдешь со мной? — спрашивает Гарри. Остальные оборачиваются с интересом. Гарри отмахивается. — Чары. Недолго.       Как только он выходит из палатки, скрываясь из виду, то накладывает вокруг них барьер тишины. Гарри смотрит на полог так, будто может видеть сквозь него. Он не хочет оставлять их без присмотра ни на минуту дольше необходимого.       Флер сужает глаза.       — Если это из-за того, что Роджер предложил мне и Седрику уйти…       — Что? Нет. Кто-то под Империусом. Я не знаю кто.       Ее подозрение превращается в практически полную панику.       — Откуда ты знаешь?       — Я не могу тебе этого сказать, — говорит он. Его взгляд скользит к ближайшему омнинокли. Некоторые умеют читать по губам.       Флер сосредотачивает на нем изучающий взгляд.       Гарри взвешивает аргументы, и прикидывает, как мало он может сказать, но она спрашивает лишь:       — Ты уверен?       Гарри думает, может ли Снейп его обманывать. Несколько недель назад он бы так и подумал, но это было до того, как он раскрыл Питера Петтигрю и получил тайные заклинания, которые Снейп создал, и «вы выживете; меньшего я не приму» и… в общем, до всего этого. Теперь Снейп — один из немногих, кому он достаточно доверяет, чтобы даже рассматривать возможность противодействия как предательство. Хотя это возможно.       — Насколько могу быть уверен.       — Каков план? Ждать, пока поймаем его на месте или пока он сам освободится?       — Все они смогли избавиться от Империуса на уроке у Крауча, — он решительно выпрямляется. — Дадим ему, кем бы он ни был, время. Сохраним всем жизнь и будем устранять последствия по мере их появления. Нужно тщательно проверять все, особенно еду, лекарства и защитные чары.       — Можно дежурить по очереди этой ночью, — говорит Флер.       — Я начну. С усердием. Готов поспорить, Седрик сам вызовется, потому что он весь день спал, пока мы работали.       — Без споров, — говорит Флер с той же раздраженной теплотой. Она становится серьезнее. — Мы не можем долго так жить без сна. Нужно его выманить.       — Да, — говорит Гарри. Но он пока не знает как.       — Что скажем остальным?       — Ничего, — мрачно отвечает он. — Думаю, мы оба не горим желанием узнавать на практике, что сделает марионетка, если окажется загнана в угол.       Они едва возвращаются внутрь, как Седрик говорит:       — Я возьму первое дежурство.       Гарри корчит недовольную гримасу Флер.       — Без споров, — шепчет она в ответ.       А жаль. Он мог бы избавиться от уборки. Он переводит холодный взгляд на Седрика.       — Нет. Ты будешь отдыхать.       — Я единственный, кто хоть немного спал. Все остальные измотаны после боя.       — Это зелье было не лучше обычного бодрящего. У тебя все еще анемия. Если сейчас перенапряжешься, то станет только хуже.       — Нам не нужно больше дежурить, — говорит Флер. — Идея Гарри была хорошей. Мы все можем спать.       Пока Флер искусно придумывает детали, чтобы успокоить любопытство Гермионы, сердце Гарри ускоряется. Она только что создала идеальную возможность для саботажа.       Его союзники один за другим устраиваются на ночь. Гарри лежит в темноте, сжимая палочку, и поддерживая семь невидимых щитов, но никто не двигается до самого утра.       Утро застает Гарри в странном состоянии: он одновременно и кошмарно устал, и слишком напряжен, чтобы сидеть спокойно. Он пропускает зелья исцеления через все известные ему детекторы яда. Он ставит ловушки на их сумки, чтобы, если кто-то к ним прикоснется, палочка завибрировала. Он оживляет мебель, тканевые перегородки, и множество веревок, удерживающих палатку. Заклинания пребывают в спящем режиме, но готовы ударить по его команде. Или почти спящем. Ковер в гостиной дергается, когда Крам проходит слишком близко в грязных ботинках, но никто этого не замечает. Гарри не назвал бы это успокаивающим; то, как легко он творит скрытую магию прямо у них под носом, лишь слишком ясно показывает, как быстро кто-то мог бы устроить саботаж и перевернуть здесь все с ног на голову. А Роджер неожиданно оказывается полезен: он таскает каждого из членов союза на короткий тет-а-тет, когда думает, что Гарри не смотрит. Это отлично помогает его продуктивности — он обвешивает всю палатку паутиной заклинаний — и совсем не помогает сплоченности группы.       Гарри проводит черту, когда Амелия выходит из палатки вся в слезах. Он бросает на Роджера хмурый взгляд и идет следом.       Седрик его опережает. Он ласково гладит ее по спине, пока она плачет у него на груди.       — Эй, тише.       — Но он прав! Я лишняя. Я худший боец, и вы все давно знакомы. Сначала была только я и Лиззи, но теперь она… она…       Гарри сжимает ее плечо. Она начинает рыдать еще сильнее. С Роджером у него будет серьезный разговор.       — Что он сказал? — тихо спрашивает Гарри у Седрика.       Седрик морщится.       — Что мы две команды по трое и что она — обуза.       — Ох. Ох, нет, Амелия, он не это имел в виду. Роджер говорил обо мне.       — Что?       — Никто не считает тебя обузой.       Амелия выглядит так, будто совсем ему не верит.       — Ты же знаешь, Роджер хочет, чтобы я ушел.       — Ты ведь не уйдешь? — она резко хватает его за рукав и вцепляется изо всех сил.       — Нет. Мы команда. У тебя есть свое место в ней, и у меня есть свое. У тебя всегда есть место со мной. — Гарри обнимает ее. — Теперь ты можешь вернуться внутрь?       — Да.       Седрик останавливает его, положив руку на плечо.       — А ты в порядке? Ты, кажется, так и не пришел в себя до конца после инферналов. — Он осматривает Гарри с головы до ног. — Ты напряжен. Надеюсь, ты не переживаешь из-за того, что я был на грани, — я правда в полном порядке.       Похоже, Седрик пытается дать ему повод выговориться, на случай, если он не может, или просто не решается, найти его сам. Пуффендуйцы всегда так тактичны. Гарри недостаточно следил за Седриком, чтобы тот заподозрил неладное, но в его позе сквозит некая скованность, будто он понял, что что-то не так.       — Это просто адреналин, — говорит Гарри, хотя боевой подъем давно прошел. — Мне всего лишь нужно выпустить энергию. Я снова займусь готовкой, разберу припасы, и все будет нормально.       — Ну, если ты уверен, — Седрик не настаивает. — Если захочешь поговорить — я выслушаю.       — Я знаю, — вздыхает Гарри. — Пойдем, я должен выбить из Роджера извинения, и у меня заканчивается терпение. Поможешь придать этому дипломатический оттенок.       Роджер изучает большую карту, проводя пальцем по маршруту. Он вздрагивает, когда Гарри внезапно появляется в палатке.       — Амелия тебя услышала. И ей плохо, — начинает Гарри без предисловий. — Мне все равно, говорил ты о ней или нет; слова вышли из твоего рта. Извинись перед ней.       Возможно, и хорошо, что Гарри привел Седрика.       Что ж, Гарри может и им воспользоваться.       — Твоя критика бывает полезной — она помогла нам избежать нескольких ловушек, но ты не имеешь права постоянно срывать стресс на других. Либо жалуйся за ментальным щитом под заглушающими чарами, как цивилизованный человек, либо, если тебе некому высказаться, кричи в подушку. Если ты будешь срывать настроение на ни в чем не повинных людях, я заклею тебе рот на час. Если это повторится с Амелией — на целый день. Ясно?       Раздается такой звук, будто Седрик ударил себя по лицу.       Роджер выглядит оскорбленным, но прежде чем он успевает ответить, он замечает что-то за плечом Гарри.       Тот оборачивается и видит имя Саймона Бутена, перечеркнутое, с еще влажными чернилами.       — О, — мрачно говорит Гарри.       Наступает тишина.       Гарри больше не чувствует желания спорить.       Роджер словно сдувается.       — Я извинюсь, — тихо говорит он.       — Что-нибудь? — тихо спрашивает Флер.       — Нет. У тебя?       Она качает головой и хмурится.       — Он не клюет.       — Возможно, он ждет чего-то конкретного.       — Возможно, ждет, пока мы выйдем наружу. Проще оправдать «несчастные случаи», когда вокруг бродят монстры.       — Да, — говорит Гарри. Он надеялся разобраться до того, как им придется выбраться из убежища. Он хочет, чтобы все его внимание было сосредоточено на внешних врагах, на Превосходстве крови или монстрах. Но они почти полностью опустошили запасы еды за завтраком, который никого особо и не насытил. Гарри уже может слышать, как остальные мысленно планируют вылазку. — Тогда идем.       Они с Флер возвращаются в гостиную.       — На карте нет новых тайников, — в тот момент как раз говорит Гермиона. — Нам нужно сосредоточиться на озере, там, где точно есть еда.       Флер встречается взглядом с Гарри и приподнимает бровь — у нее появилась идея.       Он слегка наклоняет голову в ответ.       — Нам нужно сначала проверить, насколько далеко действует РАДАР, — говорит Флер.              — Мы можем проверять по ходу дела, — не соглашается Седрик. — У нас заканчивается мясо. Нам еды хватит только на сегодня.       — Я не собираюсь идти на рыбалку, — вскидывает руки Роджер.       — Ты предпочел бы поохотиться на акромантулов? Говорят, на вкус они как раки.       — Я бы предпочел вообще не есть то, что мариновалось рядом с инферналами.       — Мы же ели до того, как узнали, что они там были, и с нами все нормально, — несмотря на собственные слова, Гермиона немного зеленеет, пытаясь убедить в этом и себя. — Инферналы идеально сохраняют тела — они не разлагаются. Озеро не более и не менее заражено, чем раньше.       — Я могу поймать рыбу, — говорит Амелия, стремясь быть полезной. — Селедки быстрые. Если там еще инферналы, я их обгоню, да и все остальное в озере — тоже.       — Я пойду с тобой как охрана, — кивает Седрик.       — Я могу собрать кору волшебной рябины по дороге, — вздыхает Роджер.       — Мы могли бы заглянуть к озеру после проверки РАДАРа. Не хотелось бы его пересекать, — говорит Гарри.       Седрик мычит, затем качает головой.       — Мы потеряем световой день. Можем разделиться.       О нет, это плохо.       Гарри смотрит на Флер в надежде, что она поможет предотвратить катастрофу, но она выглядит довольной. Он понимает: именно в этом и заключается ее план, и ему хочется застонать. Затея, безусловно, будет заманчивой — но именно потому, что она играет с катастрофой.       Может, сначала попробуем обычный выход, прежде чем повышать ставки?       Флер, однако, читать мысли не умеет.       Она приподнимает бровь, глядя на Седрика.       — Ты умеешь сканировать рунические камни?       — Эм… а подойдут ли щитовые трассеры?       — Нет.       Седрика это не останавливает. Он, к несчастью, разумен.       — Ну, мы знаем, что Сторонники расширяют радиус от своего лагеря, и мы знаем, что они сюда еще не добрались. Можем просто уйти дальше, к лодочному сараю.       — Ладно, тогда я ваш наблюдатель, — говорит Гарри прежде, чем Крам успевает вызваться. Последнее, что ему нужно, — это чтобы половина альянса ушла без Гарри или Флер. — Но я все еще думаю, что нам стоит держаться вместе.       Флер, Крам, Гермиона. Плохое разделение. Если Гермиона под Империусом, Флер или Крам справятся, и Гарри знает: Крам не станет убивать сразу, и Флер успеет объяснить. Но если проклят Крам, чтобы его одолеть, Гермионе и Флер придется работать сообща. А если Крам застанет ничего не подозревающую Гермиону первым, им придется очень тяжко.       Флер смотрит прямо на Гарри. Он качает головой. Должен быть более безопасный вариант.       — Я за разделение. Так мы сделаем больше, — говорит Роджер. — Но, э, если подумать, нам не нужна кора рябины прямо сейчас. Сначала мне нужны листья мандрагоры, а они не растут у озера.       — Тогда иди с командой РАДАРа Флер, — говорит ему Гарри. Единственное, чего Роджер, похоже, боится больше, чем быть в большой группе с Гарри, — это оказаться в маленькой, более уязвимой группе с Гарри. Но так баланс команды хотя бы чуть лучше.       — Мандрагоры не растут в холодном климате и на открытых местах у озера. Они будут в лесу у поля для квиддича, если, конечно, они вообще здесь остались.       Гарри делает глубокий вдох.       — Тогда мы отправимся за ними завтра.       — Сколько у нас осталось восстанавливающего кровь зелья? — спрашивает Седрик. — У меня немного размытые воспоминания о прошлом дне, я использовал больше одного?       — Да. Осталось два. И листьям нужно три дня, чтобы высохнуть, и еще один уйдет, чтобы сварить зелье.       — Значит, листья нужны как можно скорее, но ты не можешь идти один, — говорит Седрик, нахмурившись. Роджер — не анимаг.       — Я пойду с ним, — говорит Крам.       Гарри хочется сказать Роджеру, насколько сильно он, возможно, только что подставился. Роджер вряд ли сможет перехитрить Крама. В худшем случае Крам убьет его и полетит к альянсу, чтобы сообщить им, где искать разбросанные команды по лесу.       Гарри складывает руки на груди.       — Две группы уже плохо, но три — это просто безумие. Это оставит Флер и Гермиону без разведчика и поддержки рядом с территорией Превосходства крови. А поле для квиддича может уже быть под их чарами. Мы не должны распылять свои силы из-за нетерпения. Если мы пропустим завтрак и обед завтра — что ж, пусть так.       — В этом нет необходимости. Я быстр. Могу сделать два захода. Принесу растения сюда для Роджера, а потом догоню Гермиону и Флер, — говорит Крам. Что оставляет Роджера совершенно без присмотра в лагере. Недопустимо. — Я также задену РАДАР у поля, чтобы выманить Сторонников и увести подальше от них.       Роджер кивает.       У Гарри почти не остается аргументов, которые можно произнести вслух.       — Нет. Флер и Гермионе нужна поддержка.       — Тогда Роджер может пойти с ними, — пожимает плечами Крам. — Я соберу листья и передам ему, когда догоню. Для меня это не имеет значения.       — Ладно, решено, — говорит Седрик. — Пойдемте, Амелия, Гарри, не будем терять свет.       Гарри чувствует прилив тошноты, оставляя остальных, но у него почти нет возможности продолжать тянуть время, когда вся их подготовка ограничивается лишь выбором пустого мешка для добычи.       — Следи за засадой, — тихо говорит Гарри Флер, и затем она исчезает.       Но вскоре он понимает, что у него больше нет отговорок, и выходит наружу.       — Я проверю дорогу впереди, — говорит Гарри Седрику и Амелии. — Скоро вернусь.       Но он облетает их сзади.       Седрик помогает Амелии перебраться через овраг; его хватка не дрожит. Когда Седрик отворачивается, подняв палочку к шуршащему дереву, Гарри думает, что, возможно, Амелия… но нет. Амелия останавливается, чтобы осмотреть дерево со следами когтей, и Седрик тоже не пользуется этим.       Гарри проводит быстрый осмотр местности и приземляется рядом с ними.       — Там сфинкс. Идите сюда.       — А, это объясняет метки, — морщится Амелия.       Гарри ведет их в обход места, где существо спит. Седрик мог бы кинуть проклятьем в его открытую спину, затем убрать Амелию без особых проблем и свалить все на сфинкса. Тела не остаются на арене в качестве доказательств, и он не знает, кого Флер станет подозревать. Гарри балансирует на грани трансформации, готовый к первому намеку на поднятый рукав.       Гарри почти надеется, что кто-нибудь да нападет. Тогда он хотя бы узнает, что это не Крам. Крам с Гермионой. Она ему нравится. Она не будет ждать этого, и даже если будет, Крам сильнее и быстрее. Он умный, скромный и, что хуже, уважает ее талант — он не будет хвастаться и тратить время на показуху и игры; не даст ей шанса ответить.       Амелия входит в озеро. Она превращается в морского льва, когда вода достигает колен, и исчезает в всплеске. Гарри летит над ними и кровь в его крохотном золотом тельце кипит от напряжения.       Мерлин, как же он жалеет, что они разделились. Он и Гермиона всегда прикрывают друг друга. Он должен был предупредить ее и рискнуть. Он не думает, что она проклята. При ее уме и жестокости, будь у Гермионы действительно такое желание, то они все уже были бы мертвы. Если выяснится, что проклята она, то это станет худшим сценарием развития событий. Да и с Крамом будет не лучше.       Мерлин, пожалуйста, пусть это не Крам. Крам — хороший дуэлянт, возможно, поэтому его и не задело, но предупреждающая дрожь, колющая затылок, не позволяет Гарри исключить никого. Это не была честная дуэль; их окружило Превосходство крови, их разметало по разные стороны, спины были открыты, а Империус нельзя заблокировать. Даже безупречно отточенные рефлексы ловца не спасают от заклинания, летящего сзади.       Разносится крик. Палочка Гарри мгновенно оказывается в руке, и он разворачивается к деревьям, почти не замечая, как охапка зелени, которую он собирал, стоя в воде по щиколотку, падает в грязь и брызгает на брюки.       — Это не Амелия, — замечает Седрик.       Звук не совсем животный.              — Оставайся здесь. Следи за ней.       Гарри входит в лес. Здесь прохладнее, но душно. Мир приглушен, словно на него набросили пуховое одеяло. Или сеть. Он не делает ни шага, пока его заклинания на пробивание защиты не отражаются от деревьев, и тогда он понимает: это не магия. Здесь нет звука. Птицы и насекомые затаили дыхание, и, поскольку сам он надежно скрыт под дезиллюминационным и бесшумным заклинаниями, боятся они вовсе не его.       Он чувствует едкий запах прерванного заклинания, и краем глаза замечает обломанный кусок дерева. Здесь прошла битва.       Затем Гарри видит ботинок чемпионки Министерства. Маленького размера. Он усиливает щит, осторожно обходит дерево и видит на траве растрепанные волосы.       Время останавливается. Он бросается вперед с безумной скоростью, падая на колени рядом с ней.       — Гермиона!       Ответа нет.       Он хватает ее за руку, сбивая ее палочку — она была совсем рядом.       Она холодная. Не может быть мертва, не может быть мертва…       Серьезно. Она не может быть мертва — портал бы сработал.       Он одновременно запускает десяток диагностических заклинаний, читая информацию так быстро, как она только успевает появиться. Ее не должно было здесь быть. Когда все пошло так неправильно?       От результатов его качает. Это самое ужасное, что он мог представить, — каскадный отказ органов. Ей нужно в Мунго, ей нужны зелья и профессиональная помощь, но у нее есть только Гарри.       Он начинает стазис, но она слишком далеко ушла, он боится, что этого недостаточно.       Не срабатывает.       Нет. Нетнетнет.       Он запоздало проверяет область на мешающие щиты, но ничего не находит.       Это Крам или Сторонники? Они рядом? Где Флер и Роджер?       Он запускает цепочку лечащих заклинаний, не останавливаясь, — каждая секунда сейчас на счету, — одной рукой удерживая ее за запястье, будто это может не дать ей исчезнуть.       Новая диагностика показывает, что ей хуже, а не лучше. Нет пульса. Все это не имеет никакого смысла. Гарри знает только одно последнее заклинание, и с последней каплей надежды он бормочет:       — Ридикулус?       Треск.       Гермиона превращается в Тома. Глубокая рана на груди сочится кровью быстрее, чем должна. Это явный след Сектумсемпры Снейпа — проклятия, которое он не рассказывал даже Гермионе. Его мог сотворить только Гарри. Губы Тома синие; глаза открыты и лишены света.       Плотина ледяного самоконтроля, удерживавшая Гарри в движении, с грохотом падает, и все эмоции обрушиваются на него разом.       — Боггарт. Блядский боггарт, — всхлипывает Гарри. — О Мерлин, слава тебе. Это не по-настоящему.       Гарри откидывается назад и обхватывает себя руками. Он не может перестать смотреть, даже когда образ расплывается и идет рябью. Он тупо дает слезам течь.       Том весь неправильный. Его грудь не поднимается. Пальцы не шевелятся, даже не дергаются, и в нем нет столь знакомой хищной сосредоточенности. Он выглядит странно маленьким.       — Можешь снова стать дементором, спасибо, — говорит он боггарту. Он действительно так думает. Так хуже. С дементорами он может сражаться. Но смерть близких у него на руках — это может случиться слишком легко, и защиты от этого нет. Конечно, его боггарт изменился. Он должен был понять.       Щелчок в голове — и все складывается в одно целое. Ты не узнаешь свой худший страх. Честно, нахуй пророчества. И нахуй боггартов.       Адреналин настигает его волной взбесившегося океана. Рука дрожит так сильно, что у него едва выходит нацелить палочку. Не то чтобы это сильно помогло. Ему не приходит в голову ничего даже отдаленно смешного. Если он снова применит Ридикулус, то увидит еще больше умирающих друзей. Возможно, даже Рона или Сириуса, даже несмотря на всю нелепость таких страхов. И он не уверен, какое именно исчезающее заклинание использует Ремус, чтобы изгнать боггарта вовсе.       Он роняет голову на колени — глухой удар — и дышит медленно. Риддла здесь нет: он там, снаружи, сеет хаос и разрушение. Гермионы нет. Гарри через минуту достанет из сумки список погибших, чтобы убедиться. Даже пусть он точно знает, что они живы, ладони все равно становятся липкими от пота, а сердце бьется быстрее, чем способно выдержать его несчастное человеческое тело. Или же это временной скачок из-за всплеска кровяного давления вызывает у него головокружение.       Гарри делает еще несколько глубоких вдохов. Они живы. Сегодня это может быть правдой, но завтра — может и нет. Это не тот страх, что просыпается лишь при приближении дементоров. Этот страх никуда не денется, а значит, можно встать и попытаться предотвратить его воплощение.       Боггарт, должно быть, чувствует, что теряет над ним власть, потому что Том скулит. Голос похож на него, но это звук, который Том Риддл никогда бы не издал.       — Ты, — говорит Гарри боггарту, — можешь катиться нахер.       Оказывается, стандартного Эванеско, подпитанного острым желанием стереть эту тварь из существования, вполне достаточно.       Гарри смотрит на место, где лежало тело. Остаточное изображение все еще стоит перед глазами, когда он моргает.       Ненастоящее, напоминает он себе. Это было не по-настоящему.       Ему хочется уйти далеко-далеко, увидеть и коснуться Гермионы и Риддла, но он не уверен, что вообще сможет подняться.       — Гарри, где ты? — зовет Седрик, возможно, не в первый раз.       Гарри молчит. У него нет сил быть настороже, а это необходимо на случай, если Седрик под Империусом. Ему нужен кто-то, кому он может доверять безоговорочно, но впервые в жизни у него нет никого. Ни единого человека.       — Гарри? — Седрик уже немного ближе.       Светящийся голубой терьер выскакивает из кустов, кувыркается и падает на спину перед Гарри.       Гарри моргает.       Патронус Рона лежит там мгновение, дрыгая лапами и хвостом, затем вскакивает и начинает носиться вокруг Гарри. Он ничего не говорит — за такое Министерство примчалось бы к Норе быстрее последней модели Молнии, — но ему и не нужно. Везде, где патронус касается Гарри, по телу разливается тепло. У Гарри все-таки есть люди, и даже мощные щиты Хогвартса не способны остановить их поддержку.       — Гарри, где ты?       Терьер оскаливает зубы в беззвучном рыке.       — Ладно, ладно, уже встаю. — Гарри расправляет плечи. Он все еще настолько потрясен, что Седрик вполне может причинить ему вред, если захочет, но он ерошит призрачную шерсть собаки и решает: к Мордреду все. Его терпение к иллюзиям и страху внезапно иссякло. У Флер как раз была идейка насчет провокации атаки; ему нужны прямые ответы. — Я здесь, Седрик.       — Мерлин, ты выглядишь ужасно.       Гарри трет глаза тыльной стороной ладони.       — Поможешь мне встать?       Седрик поднимает его и остается устойчивой опорой, пока Гарри приходит в себя. Ноги его словно желе.       — Что случилось?       Гарри качает головой.       — Отделался легким испугом.       — Ладно, — Седрик, благослови его, не задает вопросов. — Амелия скоро вернется. Можешь двигаться? Нам нужно убраться отсюда, пока организаторы не подослали еще что-нибудь.       — Я, наверное, смогу лететь. В облике птицы эмоции переносить легче. Проблемой будет только превратиться обратно.       — Ну, если ты в себе уверен, — с беспокойством тянет Седрик.       Гарри ни во что не врезается, и он настолько отклемался, что замечает сфинкса и лесного тролля на обратном пути.       Они возвращаются в домик на дереве с полдюжиной карпов, несколькими раками и водорослями, которые, возможно, съедобны, а возможно, и нет, но по крайней мере не ядовиты.       Они приходят вовремя, и им не пришлось заходить так далеко, как команде РАДАРа. Естественно, они возвращаются первыми.       Это заставляет Гарри приняться мерить шагами палатку, сверяя список с каждым кругом. Новых смертей нет.       Ему хочется вылететь туда — просто чтобы проверить. Их скроют дезиллюминационные чары, но он быстро заметит вспышки заклинаний, если случится беда.       Нет, он не может оставить Амелию и Седрика одних, особенно здесь, на базе.       Он бы недолго отсутствовал. Он ведь может облететь замок за минуту.       Нет. Не вариант. Он делает еще один круг по палатке. Седрик и Амелия уже начали потрошить и разделывать рыбу, пока он тут занимается не пойми чем. Черт, потом надо будет все проверить.       Чары близости звенят. Гарри почти падает с платформы — так быстро он бросается проверять.       Это они; все они.       — Ох! — Гермиона отшатывается назад, когда Гарри врезается в нее, стискивая в объятиях. — Что за…?       — Новый боггарт, — бормочет он ей в волосы. — Можно?       — Ох, Гарри, — она крепко обнимает его. Его сердце наконец, наконец замедляется. — Конечно. Сколько нужно.       — Возможно, это Роджер, — говорит Флер.       Гарри смотрит на нее, затем снова на вышивку, над которой работал в свободные минуты, и окидывает взглядом комнату. Они одни. Роджер сушит листья мандрагоры в соседней комнате, и там наложены заглушающие чары.       — Что он сделал? — Гарри продевает еще одну нить шелка акромантулы в иглу. Он магический и достаточно прочный, а значит прекрасно подходит для этой задачи.       — У тебя выходит все лучше, — говорит Флер. Линия рун на его воротнике и вправду выглядит менее кривой, чем на рукавах. Она должна давать немного удачи — чтобы заклинания, направленные в его незащищенную голову, чаще уходили в сторону. — Роджер… как бы сказать, м… скользкий. Он не хотел, чтобы я видела, некоторые растения, которые он собирал.       — Ядовитые?       — Да. Но они могут быть ингредиентами для зелий. Когда я спросила, у него нашлись хорошие причины для всех, но зачем тайком их собирать и прятать по карманам?       Гарри хмыкает.       — Определенно стоит присматривать за ним. Но может быть и так, что он готовится сбежать и думает, что мы его остановим.       Раздается звук заклинания, ударяющего в щит, и Седрик кричит:       — Помогите!       Гарри вылетает из двери и взмывает с платформы прежде, чем стихает последний слог. Он находит Крама — хмурого, с палочкой, нацеленной на Седрика. Седрик, растерянный, и безоружный, прижат к основанию дерева.       Гарри приземляется слишком резко, больно падая на колени, и ставит щит между ними.       — Гарри, — с облегчением выдыхает Седрик. Гермиона спрыгивает следом, приземляясь на смягчающее заклинание. Она бледнеет, увидев эту сцену. — Я увидел его у подножия лестницы, просто спросил, что он делает, а он напал на меня ни с того ни с сего…       — Ты лжешь!       Гарри поднимает руку и повышает голос:       — Всем вниз. Не пользуйтесь лестницей.       Гермиона уже у основания.       — Флер! — кричит она встревоженно.       Флер изящно приземляется и подходит, на ходу бросая Гарри забытую им куртку.       — Взрывная руна. Активируется светом. Сработает на рассвете. — Она направляет палочку на Крама.       — Я не думаю, что это Крам, — неуверенно говорит Седрик. — Он бы так не поступил.       Глаза Роджера расширяются.       — Он улетел один, а вернулся пешком и шел с нами обратно. Его могли подменить. Возможно, Оборотное зелье.       — Это я, — резко говорит Крам.       — Проверка анимагии — оба, — требует Гарри.       Медведь и сокол появляются быстро. Тогда это Империус. Что ж, это сужает круг.       — Что? — Седрик пошатывается, возвращаясь в человеческий облик. — Но… нет… Крам бы не…       — Он предал нас? — в недоумении спрашивает Амелия.       — Подождите, — говорит Гермиона. — Мы не слышали его версию.       — Ну конечно, ты на его стороне, — говорит Флер.              — Что именно это должно значить?       — Опусти палочку, Крам, — нервно говорит Роджер.       — Нет, — холодно отвечает Крам. Его палочка все еще направлена на Седрика, но взгляд мечется.       — Все в порядке, — говорит Гермиона. — Давайте просто успокоимся.       — Вы не понимаете, — цедит Крам. — Он опасен.       — Я безоружен.       — Ты анимаг. Ты никогда не безоружен.       — А ты сам? Ты можешь снова напасть и просто улететь!       Гарри накладывает на них обоих заклинания обратной анимагии.       — Готово. Никто больше ни во что не превращается. — Он поворачивается к Краму. — Мы услышали версию Седрика, теперь твой черед.       — Я не знаю про руны, — яростно говорит Крам. — Он попытался оглушить меня со спины, я защитился, и потом он позвал вас. Проверьте наши палочки. Все так, как я сказал.       Гермиона выходит вперед.       — Приори Инкантатем.       Последнее заклинание Крама — обезоруживающее, до этого — щит и несколько режущих заклинаний.       — Зачем режущие? — спрашивает Гарри.       — Собирал мандрагору.       — Удобное алиби, — хмурится Седрик. — И оно чуть не снесло мне голову!       Гарри призывает палочку Седрика — она вылетает из кустов прямо ему в руку. Оглушающее, Протего и прежние заклинания обнаружения, которые Гарри помнит по рыбалке.       — Видите! — говорит Седрик. — Я сначала поставил щит, я просто защищался.       Крам возмущенно фыркает.       Седрик протягивает руку. Гарри поднимает бровь — Флер, Амелия и Роджер кивают. Гарри возвращает палочку.       — Вы совершаете ошибку, — говорит Крам.       Гарри усиливает щит между ними.       — В этом нет необходимости, — говорит Крам.       — Вообще-то есть.       — Верни мне палочку.       Гарри кивает Гермионе.       Роджер хватает ее за рукав, прежде чем она успевает двинуться.       — Подождите!       Крам тут же хмурится и делает шаг вперед.       — Отпусти ее.       Роджер отпрыгивает и поднимает палочку.       — Назад, предатель!       — Эй, без оскорблений, — говорит Седрик. — Он не виноват. Он под Империусом.       Доказательств достаточно, чтобы подтолкнуть Гарри к действию.       — Думаю, все ясно. — Гарри становится рядом с Седриком, и напротив Крама. — Согласись, выглядит плохо. Явно заранее спланировано. Седрик поставил щит до оглушающего, пока ты не смотрел, чтобы подставить тебя.       Повисает тишина. Затем проносится резкая вспышка движения слева от него.       — Нокс! — Гарри удерживает заклинание темноты, пока другой рукой бросает невербальное связывающее заклинание прямо в Седрика. Он одновременно подхватывает его — выясняется, что он несколько тяжелее, чем кажется на вид, — и осторожно опускает на землю. Добавляет оглушающее и надежно связывает.       Быстро оглянувшись и скользнув взглядом по лицам окружающих, Гарри отмечает шок, но не хаос. Только Флер смотрит на Седрика с пониманием. Но проклинать Крама никто пока не бросился. Отлично. Гарри снимает щит, которым прикрывал Крама.       — Извини, что не вступился за тебя и начал провоцировать его, когда у тебя не было палочки. Мне нужно было, чтобы он подпустил меня ближе.       Крам хмурится.       — Как он понял, что мы ищем жертву Империуса? — удивляется Флер, пока с каждой секундой ее плохое предчувствие перерастает в более четкие подозрения.       Гарри пожимает плечами.       — Он наблюдательный, но вряд ли все можно объяснить лишь этим. Я ему ничего не говорил.       — Я тоже нет.       — Империус? — Роджер смертельно бледнеет.       — На Седрике, как оказалось. Вероятно, наложили во время атаки инферналов, — объясняет Гарри. Он пересказывает всю историю, пока обыскивает карманы Седрика на предмет взрывчатых веществ или ядовитых газов в чересчур хрупких флаконах. Он не считает, что Седрик собирался использовать руны для чего-то либо кроме подбрасывания улик, но кто знает, какие у него были запасные варианты. — Думаю, он увидел того, кто его проклял, понял, что мы подозреваем, и попытался направить нас на Крама.       — Ты знал? — требовательно спрашивает Крам.       — Не совсем, — Гарри лихорадочно ищет объяснение, которое звучало бы менее безумно, чем «я уже начал кое-что подозревать, и еще Патронус моего лучшего друга зарычал, только завидев его, так, что, возможно, решил я...». — Я был настороже, и его ответы показались слишком уж удобными. Меня беспокоили мелочи. Я не думал, что ты сам вызовешься на Приори, если это тебя подставит. Когда ты сам это предложил, у меня появились вопросы. Я их задал. Он ответил неправильно.       — Насколько мы уверены, что не ошиблись? Потому что лучше бы нам быть очень-очень твердо уверенными, — говорит Роджер.       — То его последнее движение — этот жест был началом Люмоса, — говорит Гермиона дрожащим голосом. В этот раз, когда она возвращает палочку Краму, никто не протестует. Она оглядывается на лестницу. — На какую дальность был рассчитан тот взрыв?       — Что ж, ясно, — только и говорит Флер.       — О… значит, я не должен извиняться перед Седриком. Похоже, я был прав.       — Что ты имеешь в виду? Ты же знал, ты же его остановил!       — Я был готов к худшему. — Муди вбивал этот урок достаточно часто. — Я не был до конца уверен, что это он. Или что он не сорвется. — Прежде у Гарри выходило увести Чо или Малфоя по ложному следу обманным маневром Вронски, но никогда — Седрика. Даже пробовать бесполезно: он всегда останавливается слишком рано. Дело, конечно, вовсе не в отсутствии смелости у Седрика. Он доказал это вчера, когда тот бросил вызов несущемуся на него носорогу. — Он хорошо умеет распознавать блеф.       — Значит, и для тебя это стало неожиданностью, — с неохотой признает Крам. Он слегка расслабляется: напряжение покидает его плечи, и он привычно сутулится. — Спасибо. За то, что не поверил ему больше, чем мне. Наверное.       Гарри тактично не говорит, что он вообще никому не верит. Если Седрик и пытался заслужить доверие, намеренно упуская все представившиеся идеальные моменты для атаки, то он просчитался.       — Как мы можем быть уверены, что он первый? Ну или вообще единственный? — спрашивает Роджер. — Жертвы под Империусом не отличаются терпением, и прошло много времени с тех пор, как мы сразились со Сторонниками. Может, кто-то еще из нас заражен или успел проклясть кого-то другого…       — Это первая попытка саботажа, которую мы засекли. Я ожидал, что он начнет действовать раньше, но Седрик…       — Он был прикован к постели, — тихо говорит Гермиона.       — Это объясняет первую ночь, но сегодня? — Гарри наклоняет голову. — Седрик заметил, что я напряжен, что я все проверяю. Теперь ясно, что он пытался понять, насколько много я знаю.       — Ты думаешь, он решил выжидать. Потому что ты сам что-то понял, но не знал кто именно проклят. И вместо того чтобы рисковать быть пойманным, он подставил Виктора.       — Сам попробуй представить: один из наших лучших дуэлянтов и эксперт по темной магии нейтрализован, остальные заняты, играя роль его тюремщиков, и мы менее внимательны, потому что думаем, что нашли угрозу. Потом обрушивается череда неудач, но вместо того, чтобы присмотреться к своим, мы слишком сосредоточены на поиске внешнего врага.       — И на этой радостной ноте, — сухо говорит Гермиона, — я еще раз прогоню Приори на его палочке.       — Проверьте всех, — произносит Роджер.       — Роджер, — спокойно прерывает Гарри. — Флер и я невосприимчивы к Империусу. Можешь перестать так на меня смотреть.       — Но что если…       — Да, это тоже хороший вопрос, — вздыхает Гарри. Он наклониет голову набок. Он не хотел никого расспрашивать, рискуя выдать свои подозрения. Если отбросить в сторону то, какую тошноту вызывают у него чары памяти, то их действие можно нейтрализовать довольно простой окклюменцией. Но этот поезд уже давно ушел — он съехал с обрыва, перевернулся и затонул на дне океана. — Давайте лучше спросим его.       — Как ты себе это представляешь? У нас нет сыворотки правды.       — Мы спросим вежливо, — говорит Гермиона.       — Ты собираешься его допрашивать? — выпаливает Амелия.       — Не совсем. Он проснется расслабленным и растерянным, и окажется в центре внимания самой красивой девушки, которую он когда-либо видел, — говорит Гермиона.       Флер задумчиво наклоняет голову набок, позволяя волосам серебряным каскадом рассыпаться по плечам.       — Надеяться на то, что он начнет хвастаться — план ненадежный. — Предупреждает она. — Он может просто соглашаться на все мои слова.       — Ты можешь это контролировать, да? Я наложу слабый Конфундус и Чары бодрости — достаточно, чтобы снять фильтры, а дальше хватит легкого внушения.       — Несколько наводящих вопросов, — заканчивает за нее Флер. — Ладно. Давай, попробуем. Все, выйдите.       Седрик приходит в себя, и его улыбка быстро становится глуповатой.       — Флер! Я так рад тебя видеть.       — Ты как? Тебя ранили.       — Я в полном порядке! Ты меня вылечила? У тебя замечательно это выходит.       — Да, в тебя угодило проклятие. Напал Крам. Он пытался тебя остановить. Ты делал что-то важное, ведь так?       — Мгм… но мне не следует рассказывать. Ты будешь обо мне не лучшего мнения.       — Напротив. Я восхищаюсь тем, что ты принимаешь непростые решения и поступаешь по совести, когда другие колеблются.       Седрик на тяжкое мгновение задумался.       — Гарри? Где Гарри?       — Не знаю. Мы убежали вдвоем — только ты и я.       — Правда? Может, он нас преследует. Это хорошо. Надо… надо заманить Гарри к ним. Беллатрикс больше всего хочет именно Гарри. Она будет так благодарна, что оставит нас в покое.       — Жизнь Гарри за наши жизни, таков план?       Седрик настороженно щурится, на миг замолкая.       Волосы Флер ловят свет, и она улыбается.       — Раз уж мы с тобой теперь в одной лодке, мне нужно знать весь план.       — Да. Нам нужно ослабить союз, чтобы они не видели в нас угрозы.       — А, в этом была наша ошибка в прошлый раз. Что еще?       — Хм… лучше рассказать Беллатрикс, где наш лагерь, а также о наших защитах и патрулях, чтобы она случайно на нас не наткнулась.       — Конечно, так будет разумнее. Это все?       — Это все.       — Стоит привести остальных, кто в этом участвует?       — Только мы с тобой. Не надо им говорить — они не поймут так, как ты. Ты настоящий ангел.       Ангел оглушает его.       Гарри думает, что ему больше нравилось, когда Гермиона и Флер не работали вместе. Флер никогда не перестала его пугать до конца, но теперь жизнь ему вновь напоминает, что это Гермиона на первом курсе подожгла учителя. И что они с Томом Риддлом когда-то были близки как брат и сестра, — и Гарри не уверен, кто из них на другого повлиял хуже.       — Что теперь? — спрашивает Роджер.       — Теперь мы удерживаем под десятью разными заклинаниями, пока он сам не скинет Империус, — устало трет виски Гарри.       — Я не о том. Как мы поймем, что действие проклятья сошло?       Гарри открывает рот. Закрывает.       — Я… понятия не имею.       — Как думаешь, можно применить Империус, чтобы отменить действие чужого Империуса? — размышляет вслух Амелия. — Приказать ему вернуть себе разум.       Гермиона хмурится.       — А если он не сможет? Он себе случайно не навредит еще больше?       — Оу. Пожалуй, да.       Роджер их не слушает. Он смотрит лишь на Гарри.       — Его подчинили Империусом, чтобы добраться до тебя. Все всегда из-за тебя.       Гарри сжимает переносицу.       — Ну? — требовательно торопит Роджер.       Гермиона вздыхает.       — Роджер, мы это и так знаем.       Он резко поворачивается к ней.       — Блэк и Риддл одержимы им. Он нарисовал мишень у нас на спинах.       — Они все равно придут за нами. Они пытаются перебить нас всех. В этом и суть Игр, — говорит она с терпением, запас которого истощается на глазах.       — Думаешь, они так же рвутся искать Иванкову? Нет, она в полной безопасности, прячется где-нибудь одна, пока он притягивает к себе всех психов арены.       Гарри скрещивает руки.       — Тогда самое безопасное место — в двух шагах от меня, раз Беллатрикс и Риддл так одержимы мной одним. Тебя-то, наверное, даже не заметят.       — Только это неправда, так ведь? Потому что они знают: ты мягкотелый. Чтобы причинить боль тебе, они бьют по нам. Если бы ты действительно о нас заботился, ты бы ушел.       — Хватит. — Тихо роняет Гарри, заставляя их умолкнуть. — Эмоциональные манипуляции тебе не к лицу. — Теперь они слушают его. Хорошо. Он устал от того, как этот вопрос вечно маячит в тени. — Я уйду, если вы все согласитесь, что так будет лучше. Думаю, у вас было достаточно времени, чтобы это обсудить.       — Либо он должен уйти, либо это сделаем мы, — говорит Роджер.       — Ты просто хочешь, чтобы мы были рядом и защитили тебя при необходимости, пока Гарри отвлекает на себя внимание, — мрачно говорит Крам, скрестив руки на груди. — А я хочу, чтобы он остался.       Амелия молча кивает.       — Oui.       Роджер с отчаянием наблюдает, как его карты падают одна за другой.       — Значит, вы на его стороне.       — Очевидно, — изнуренно вздыхает Гермиона.       — Ты не помогаешь, — говорит Гарри, потому что кто-то должен сглаживать углы, пока Седрик выведен из игры. — Слушайте, если кто-то хочет уйти — мы не станем удерживать силой.       — Значит, теперь ты вышвыриваешь всех, кто с тобой не согласен?       — Нет. Но ты не сказал ни одного доброго слова о нашем союзе с тех пор, как мы здесь. Если ты остаешься только потому, что боишься, что как только перестанешь быть с нами, мы тебя убьем, то уверяю: никто этого не сделает.       Роджер бросает на него злой взгляд.       — Ладно тогда. Ладно.       Листья едва слышно шелестят, когда он уходит, скрываясь под чарами невидимости.       Какое-то мгновение они молча стоят вокруг тела Седрика, слегка растерянные.       — Думаешь, он вернется? — спрашивает Амелия.       — Должен. Уже темнеет, — говорит Гарри. — Он вернется хотя бы за своими вещами.       — За какими вещами? Он не смог получить рюкзак на первом испытании, — напоминает Флер.       — Он может взять мой. Что? Нет, не все оттуда. Но нам не нужно каждому по бездонному мешку для припасов. И он сварил все наши зелья и собрал кучу ингредиентов. Он заслужил свою долю.       Крам хмыкает в знак согласия.       — Но ты думаешь, он останется? — настаивает Амелия.       — Да. — Когда остальные скептически приподнимают брови, Гарри поясняет: — Он все это время оставался, потому что не мог убедить никого бежать с ним. Он больше боится одиночества.       — Ну и хорошо, если так. Он слишком много знает, — говорит Крам.       — Да кому он расскажет? В худшем случае — Министерству, но они и так все знают.       — Ты сам сказал: он боится одиночества. В какой-то момент он найдет других союзников.