Плененный свет

Ранее.

      Едва дверь захлопнулась с глухим стуком, в зале вновь повисла напряженная тишина, растянувшаяся, казалось, до бесконечности. Императрица машинально продолжила трапезу, но взгляд ее, отстраненный и темный, был прикован к нетронутому прибору сына. Слова принца болью отзывались в груди, но все это тщательно скрывалось за маской ледяного, почти бесстрастного спокойствия. Лишь легкая дрожь в уголках губ на мгновение выдавала бурю, бушевавшую под этой безупречной поверхностью.       Кадзуха, невольно оставшийся свидетелем размолвки, старался быть недвижимым, как тень. Он бесшумно собирал со стола посуду, готовясь исчезнуть, когда тишину наконец прервал голос.       ─ Оставь, Кадзуха, ─ прозвучало тихо, но весомо. Эи отставила чашку, и ее твердый, усталый взгляд встретился с его взглядом. ─ Я распоряжусь об этом позже. Сейчас же… у меня к тебе просьба.       Она не надолго замолчала, будто обдумывая каждое слово.       ─ Найди то письмо, о котором говорил Куникудзуши, принеси его мне. И… присмотри за ним. Боюсь, в своем порыве он способен на необдуманные поступки.       ─ Как прикажете, ваше величество, ─ почтительно склонил голову самурай, а после бесшумно удалился, оставив императрицу наедине с тяжелыми думами и гулкой пустотой зала.

***

      Капли дождя, настойчиво барабанящие по карнизам, нарастали с каждой минутой, а небо, еще недавно столь безмятежное и ясное, теперь плотно затянуло свинцовыми тучами, окутав мир в глубокую мглу. Нарастающий гул ливня по пятам сопровождал двух парней по темным дворцовым коридорам; Однако здесь, внутри под защитой древних сводов, царила совершенно иная атмосфера.       Забыв о недавней перепалке, принц оживленно делился впечатлениями о новой недавно прочитанной книги, а его легкий, беззаботный смех звонко разносился под высокими потолками, наполняя пустые залы теплым эхом. Кадзуха внимал каждому слову и лишь изредка вставлял тихие реплики, но чаще ─ просто наблюдал за юношей, благоговейно сохраняя неприкосновенность этой хрупкой, сияющей радости, что в последнее время так редко посещала бледное лицо. Хотелось бы видеть ее чуточку чаще….              Этот миг безмятежности длился ровно до тех пор, пока они не приблизились к покоям принца. Рассказ Куникудзуши резко оборвался на полуслове. Распахнув дверь, он внезапно обернулся и ловко притянул за рукав сбитого с толку самурая внутрь комнаты.       ─ Милый, Кадзуха, сделай мне одолжение и задержись на минутку ─ воскликнул он, и в его глазах вспыхнула та самая искра заговора. ─ Хочу рассказать тебе кое‑что важное.       Каэдэхара безмолвно переступил порог, прикрыл за собой дверь и медленно обвел взглядом комнату. На этот раз она выглядела непривычно опрятно; Видимо, служанки уже успели навести порядок после недавнего погрома, устроенного принцем прошлой ночью. Самурай остановился у окна, склонил голову набок, и с тихим интересом наблюдал, как юноша мечется по покоям в явных поисках чего-то.       ─ Господин, о чем же вы хотели мне поведать? ─ мягко спросил он, сохраняя легкую, почти незаметную улыбку. ─ Это связано с нашим разговором в саду, не так ли?       Получив быстрый, но оживленный кивок, Кадзуха задумчиво промычал, прислонившись спиной к стене. Взгляд его, скользнув вдоль комнаты, невольно зацепился за одинокий листок бумаги, лежащий у окна на низком столике. Не меняя позы, он ловким движением поднял конверт. Каэдэхара лишь на мгновение пробежался глазами по знакам на внешней стороне, и этого оказалось достаточно для того, чтобы понять содержимое текста. Это было то самое письмо от госпожи Яэ Мико.        Без малейшей перемены в выражении лица, одним плавным, отработанным движением, он скрыл бумагу в толстых складках своего кимоно. И лишь когда взгляд его вновь обратился к принцу, в самой глубине глаз мелькнула тень сожаления о сомнении, что посмела коснуться его сердца.       ─ Надеюсь, вы не замышляете восстание против ее величества? ─ добавил он, и в его голосе зазвучала легкая, почти шутливая серьезность,─ Боюсь, в таком случае мне в одиночку будет не под силу оказать вам достойную помощь.       ─Вовсе нет! ─ откликнулся Куникудзуши, доставая из резного шкафа аккуратный свиток. ─ Меня занимает куда более интересная мысль.       Он опустился на край кровати и жестом пригласил Кадзуху сесть рядом. Самурай безмолвно подчинился, устроившись по правую руку, и с тихим, едва уловимым любопытством скользнул взглядом по свитку, который принц все еще сжимал в пальцах.       Темноволосый юноша медленно развернул свиток, позволяя верному слуге увидеть план, который так долго и тщательно он вынашивал в мыслях долгие годы, складывая по крупицам мечты и желания, не решаясь доверить их никому. И вот теперь, разворачивая этот хрупкий лист, он открывал самое сокровенное.       ─ Я хочу покинуть замок. И страну, если удастся, ─ стремительно, на одном дыхании выдохнул он и тотчас замер, впиваясь взглядом в лицо самурая, ожидая ответа.       ─ Покинуть? ─ тихо переспросил Кадзуха, встречаясь с ним взглядом, в котором читалось и удивление, и трепетное внимание. ─ Господин… ваши планы, как всегда, не слишком скромны. Вы уверены в своем решении?       Вопрос повис в воздухе тяжелее свинцовых туч, что сгустились за окном. Куникудзуши не ответил сразу. Он опустил голову, тихо выдохнул и медленно поднялся, направившись к окну. Там, у самого стекла, принц замер, устремив взгляд в серое, безрадостное небо. Пальцы его судорожно сжали край одеяния так сильно, что костяшки побелели, выдавая внутреннюю бурю. Мысли в голове отчаянно метались, никак не желая складываться в единую, ясную картину. Сердце сковал ледяной страх, но пути назад уже не существовало.       ─ Я думал об этом долгое время. Размышлял, нужно ли мне все это на самом деле, ─ тихо проговорил он, оборачиваясь к самураю, и во взгляде его светилась тихая, почти молящая надежда. ─ Понимаешь, Кадзуха, ты единственный в этом месте, кому я могу довериться. Единственный, с кем могу разделить такие мысли. Ты и сам видишь ─ мое состояние лишь ухудшается с каждым днем. Мне… необходимо отсюда уйти. Я чувствую это. Возможно, там, вдали от дома, я смогу вдохнуть полной грудью       Кадзуха знал этого человека почти десять лет. Видел его и в гневе, и в боли, и в редкие мгновения настоящей радости. Но таким ─ открытым, просящим, почти умоляющим ─ Куникудзуши не был никогда. Он произнес последние слова с такой жаждой, что казалось они вырвались из самой глубины его души. Его пальцы, все еще сжимающие ткань, начали слегка дрожать. Он смотрел на Кадзуху не как принц на слугу, а как человек, стоящий на краю пропасти и умоляющий протянуть ему руку.       Откровенные и хрупкие слова принца ударили Каэдэхару тише, но глубже любого клинка. Самурай почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Его собственные пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрогнули, прежде чем он опустил взгляд на развернутый свиток. Аккуратные линии карты, отметки незнакомых земель; Они вдруг показались ему не маршрутом к свободе, а пропастью. “Он доверяет мне свою самую опасную мечту”, ─ пронеслось в голове, и эта мысль обожгла одновременно теплом и ледяным ужасом. Он представил на мгновение гнев императрицы, холодное разочарование в ее глазах, тень, которую этот побег отбросит на всех, кого он знает.       Молчание Кадзухи длилось дольше, чем предполагал Райдэн. Секунды растягивались в мучительную вечность. Принц почувствовал, как холодная волна паники подступает к горлу. Он отказывает. Он считает это безумием. Сейчас он скажет "нет", и все рухнет. Его дыхание стало чуть более прерывистым, едва заметно, но для него самого ─ оглушительно громким в тишине комнаты. Юноша бессознательно сделал шаг назад, к окну, как бы ища опору, но лишь сильнее ощутил, как стены этого проклятого заточения смыкаются вокруг него.       ─Я понимаю ваше стремление, ─ прозвучал голос самурая, тише обычного. Он поднялся, и хоть его движение было плавным, оно стоило ему немалого внутреннего усилия. Взяв свиток, Кадзуха на мгновение задержал его в своих руках, затем, с почти церемониальной осторожностью, вернул его принцу. Алые глаза встретились с аметистовыми, в которых не было осуждения, лишь глубокая, бездонная тревога.       ─ Но позвольте мне сутки, господин, ─ сказал Кадзуха, и в этой просьбе звучала мольба не только о времени, но и о прощении за ту бурю сомнений, что бушевала в его душе. ─ Завтра я дам вам свой ответ.       Когда Каэдэхара повернулся к выходу, Куникудзуши не смог сдержать короткий, прерывистый выдох, который замер у него в груди. Он остался стоять у окна, сжимая в руках свиток, казавшийся невероятно легким и невероятно тяжелым одновременно. Его сердце билось часто и громко, отдаваясь в ушах ровным, настойчивым стуком. Он получил не отказ. Он получил отсрочку. И эта неопределенность была одновременно и пыткой, и единственным лучом света в надвигающихся сумерках. Все теперь зависело от завтрашнего дня.

***

      Погруженный в тяжелые размышления о событиях минувшего дня, Кадзуха не сразу осознал, куда привели его ноги. Лишь запах дерева, еды и металла вывели его из задумчивости: он оказался в просторной столовой военного корпуса. Обычно по вечерам здесь собирались офицеры, чтобы после долгого дня разделить с компанией кружку чего-нибудь согревающего, однако сейчас, из-за раннего часа, зал был пуст. Практически пуст. В дальнем углу, у высокого окна, сидел один-единственный человек. И прежде, чем тот успел обернулся, Кадзуха узнал в нем до боли знакомую осанку и яркие малиновые волосы. Офицер, заметив самурая, медленно расплылся в широкой, отчего-то слишком довольной улыбке.       ─ Каэдэхара, какая встреча!, ─ он рассматривал его прищуренным, изучающим взглядом, в котором читалось не просто любопытство, а желание выведать самые потаенные секреты чужой души, ─ Какими судьбами тебя занесло в наши края?       Легкая, почти неуловимая улыбка коснулась губ Кадзухи, когда он переступил порог и медленно направился вглубь зала. Его взгляд остановился на знакомой фигуре ─ тот, судя по оживленным выражению лица, был искренне рад этой случайной встрече. И, пожалуй, это было к лучшему: после долгого дня, проведенного в тени дворцовых сводов, такая простая, непритязательная беседа казалась желанным отдыхом.       ─ И вам добрый вечер, господин Сиканоин. Ох, нет. Простите мою бестактность, мистер будущий стратег, ─ произнес самурай с легкой, почти невесомой издевкой в голосе, желая слегка поддразнить старого друга. Его взгляд скользнул к пустым бокалам, стоявшим рядом с офицером, на дне которых поблескивали остатки вина. ─ Кажется, ты даже в одиночестве умудряетесь неплохо проводить время. А я ведь предупреждал, Хэйдзо, что эта должность вам совершенно не под стать.       Слова Кадзухи повисли на мгновение в воздухе, и Сиканоин, встретив чужой взгляд, неодобрительно закатил глаза. Но тут же, словно не в силах сохранять серьезность, он сорвался на короткий, сдержанный смех и привстал, опершись о стол.       ─ Не будь таким занудой, Кадзуха. Со своими обязанностями я справляюсь безупречно. Просто некоторым отдельным личностям приходится объяснять очевидное, и на это уходит мое драгоценное время, ─ парировал он, протягивая самураю нетронутый, полный до краев бокал. ─А ты выглядишь изможденным. Неужели наш юный принц так вымотал тебя? Может составишь компанию своему старому другу, заодно и отдохнешь?       Каэдэхара на секунду задержал взгляд на темно-рубиновой жидкости, но затем мягко, но решительно отклонил предложение жестом руки.       ─ Ты прекрасно знаешь, я не пью, ─ его голос прозвучал спокойно, а во взгляде читалась привычная, непоколебимая стойкость.       ─ Что ж, я всегда знал, что мой дорогой друг ─ закоренелый педант, ─ Хэйдзо придвинул бокал ближе и одним плавным движением опрокинул его, после чего снова устроился на лавке, не сводя с самурая насмешливого взгляда. ─ Так зачем пожаловал? Не поверю, что ты просто соскучился. Или что пришел в эти стены по своей воле.       В ответ на это Кадзуха лишь слегка склонил голову, и его взгляд, теплый и одновременно отстраненный, скользнул к пыльному окну, за которым уже сгущались вечерние тени.       ─ Все может быть, ─ прозвучал его спокойный, ровный голос. ─ А может, я и вправду предался ностальгии и решил на мгновение окунуться в прошлое.       Сиканоин медленно склонил голову набок, и на его губах расплылась странная, изучающая улыбка. Его взгляд, прямой и неотрывный, на мгновение задержался на лице Кадзухи, будто пытаясь прочесть между слов то, что самурай так тщательно скрывал за маской спокойствия.       ─ Неужели? ─ протянул он наконец, и в его голосе прозвучала легкая, почти кошачья усмешка. ─ Кадзуха, ностальгирующий в таверне… Звучит как начало дурного анекдота. Даже когда мы служили вместе, затащить тебя сюда было настоящим подвигом. По своей воле ты здесь не появился бы.       Тихий, едва слышный вздох вырвался из груди самурая, словно он смирился с неизбежностью этого разговора. Он молча склонил голову, признавая правоту друга, а затем медленно достал из складок одежды конверт. Аккуратно положив его на стол, он привлек к нему внимание Хэйдзо не столько жестом, сколько самой этой размеренной, значительной паузой.       ─ Ты, как всегда, прозорлив, мой друг. От тебя действительно ничего не скрыть, ─ начал Каэдэхара выбирая слова с обычной для него тщательностью.       ─ Ну конечно, ─ подхватил Хэйдзо, уже протягивая руку к лежащему письму. ─ Что это у тебя? Неужто загадка для развлечения старого товарища? Как трогательно с твоей стороны.       Его пальцы почти коснулись угла конверта, когда голос Кадзухи, тихий, но четкий, остановил его движение.       ─ Не спеши радоваться, ─ произнес самурай, и в его обычно ровном тоне прозвучала едва уловимая, но несомненная тяжесть. Взгляд его опустился на стол, на тот самый злополучный лист, что лежал между ними, словно разделяя привычную легкость беседы невидимой, но ощутимой гранью.       Он притянул конверт ближе. Пальцы, обычно столь уверенные, замерли на грубоватой поверхности бумаги, ощущая подушечками холодок чернил и слабую неровность печати. Взгляд его, лишенный привычной ясности, скользил по замысловатым линиям, не находя опоры, вновь и вновь возвращаясь к началу, словно в этих завитках таился ответ на вопрос, который он боялся задать вслух.       Сомнения обволакивали разум тяжелым, вязким туманом. Доверие принца ─ хрупкое, безоговорочное, данное ему одному, ─ лежало теперь в его ладони. Невесомый клочок бумаги обрел вес целого мира. Сделать следующий шаг означало переступить незримый рубеж, откуда пути назад уже не существовало. Имел ли он право на такой поступок? Имел ли право втянуть в это кого-то еще, просить о помощи, делить бремя, которое, казалось, должен был нести в одиночестве?       Каждая секунда размышлений растягивалась в мучительную вечность, наполненную ненавязчивым шепотом возможных последствий. Он слышал их в тиканье часов за стеной, в собственном неровном дыхании. Воздух в комнате стал густым, сопротивляясь каждому вдоху, а в ладони конверт словно пульсировал той тревогой и смутной надеждой, что были в него вложены. И когда это молчание достигло предела, слова сорвались с его губ ─ тихо, но с той весомой ясностью, что рождается лишь в безысходности.       ─ Принц оказался в сложной ситуации, ─ начал он, и слова эти, отмеренные и тяжелые, повисли в наступившей тишине. ─ Есть силы при дворе, которые стремятся изолировать его еще больше. Это письмо ─ лишь доказательство того, как его права попираются.       Когда эхо последней фразы растворилось в сумраке комнаты, Кадзуха медленно поднял взгляд, встречаясь с яркими, изучающими глазами собеседника. В этом движении не было спешки, лишь сосредоточенная, почти болезненная чуткость. Он старался уловить каждую мельчайшую тень на том неподвижном лице, прочесть в его чертах то, что могло решить их будущее. Тишина между ними стала хрупкой, как тончайшее стекло, и от того, что отразится сейчас в этом безмолвном диалоге, зависело все.       Беззаботные черты Сиканоина постепенно застывали, приобретая сосредоточенную, почти отстраненную строгость. Его брови сблизились у переносицы, а пристальный, пронзительный взгляд скользил по конверту, задерживаясь на печати, мелких деталях и расписных украшения. По едва уловимому изменению в его позе, по тому, как замерли пальцы на краю стола, Кадзуха понял ─ тот уже догадался об отправителе.       С губ Хэйдзо сорвался тихий, протяжный вздох, и когда он вновь поднял глаза, в них уже не было ни насмешки, ни легкости лишь спокойная, холодная ясность.       ─ Значит, нашему господину угрожает опасность, ─ произнес он тихо, почти беззвучно, и его рука сама собой потянулась к кувшину с вином, но не для того, чтобы выпить, а скорее чтобы занять чем-то пальцы. ─ Честно говоря… мне почти завидно. Он выбрал себе в защитники самого преданного человека во всем дворце. Что ж, Кадзуха       Он отставил кувшин и положил ладони на стол, будто заключая незримое соглашение. ─ Говори. Как я могу помочь?       Самурай на мгновение замер, его взгляд, полный немого вопроса и скрытой тревоги, утонул в спокойной глубине зеленых глазах напротив. Молчание, что повисло между ними, наполнилось тихим гулом раздумий и невысказанных опасений. Наконец, собравшись с мыслями, он сдержанно произнес:       ─ Не мог бы ты раздобыть расписание порта и узнать, когда отплывут последние корабли из Фонтейна?       ─ Нет, это не лучший путь, ─мягко, но твердо возразил офицер, прерывая ход его мыслей. ─ Лучше попытать удачу на одном из кораблей Ли Юэ. Не стоит втягивать в это наших будущих союзников, рискуя создать им ненужные сложности.       Кадзуха, обдумав сказанное, медленно кивнул. Легкая тень сомнения уступила место решимости.       ─ Хорошо, страна не имеет значения, ─ произнес он, поднимаясь со своего места. Его взгляд, теплый и полный безмолвного доверия, на миг задержался на лице друга. ─ Я надеюсь на тебя.       С этими словами он развернулся и вышел из столовой, оставив Хэйдзо наедине с внезапно наступившей тишиной и грузом новых, нелегких раздумий.       ─ Надеешься, да? ─тихо прозвучало в пустом зале.

***

      Тихие шаги Кадзухи глухо отдавались в пустынных коридорах, ведущих от шумной столовой к его покоям. С каждой пройденной ступенькой мир вокруг менялся: от запаха вина и дерева ─ к тонкому аромату восковых свечей и старой бумаги, от приглушенного гула голосов ─ к абсолютной, давящей тишине, нарушаемой лишь шелестом его собственных одежд.       Он вошел в свою комнату, и дверь с тихим щелчком закрылась, отсекая его от внешнего мира. Здесь, в этом аскетичном пространстве, где единственным украшением служила ваза с веткой клена у окна, он мог, наконец, позволить себе скинуть маску бесстрастного спокойствия. Плечи его опустились под тяжестью невидимого, но ощутимого бремени. Кадзуха подошел к узкому окну, уперся ладонями в холодный подоконник и закрыл глаза. Перед ним проносились картины дня: вспышка обиды в аметистовых глазах принца, хрупкая надежда в его голосе, ледяное безразличие императрицы, тяжелый конверт в его руках, а теперь─ зеленый, слишком проницательный взгляд старого друга.       Он взвешивал каждый шаг, каждое слово, как драгоценные камни на незримых весах судьбы. Риск был колоссальным. Вовлечение Хэйдзо означало, что теперь под ударом будут двое. Одного неверного движения, одной случайной утечки информации будет достаточно, чтобы обрушить на их головы не просто гнев двора, а нечто куда более страшное ─ холодную, расчетливую расправу.Но разве был другой путь? Доверие принца было хрупким мостом, перекинутым над пропастью. Отступить сейчас значило бы обрушить его в небытие, оставив в заточении, которое медленно, но верно губило его душу и тело.       Он открыл глаза. За окном царила непроглядная тьма ни звезд, ни луны, лишь сплошная бархатная пелена ночи, столь же непроницаемая, как и будущее, что ждало их впереди. Но сквозь хаос сомнений и тихий страх в нем пробивалась тонкая, стальная нить решимости. План был безумным. Последствия ─ непредсказуемыми. Но дороги назад не оставалось. Ему некуда было отступать.       Каэдэхара сделал медленный, глубокий вдох, словно пытаясь наполнить легкие не воздухом, а самой тишиной ночи, и выдохнул вместе с ним ту застарелую тяжесть, что пустила корни в его сердце и росла с каждым днем. Он медленно направился к своей кровати и опустился на постель, не падая, а словно растворяясь в ее мягких складках. Его взгляд, лишенный фокуса, устремился в потолок, но видел уже не резные балки, а лишь туманную пелену усталости и блуждающих мыслей. Даже не осознавая того, под мерный шепот ночи и собственное истощение, он постепенно погрузился в глубокий, беспамятный сон.

***

      Яркий солнечный свет, льющийся из окна, заливал небольшую, но уютную комнату, что располагалась в дальней части дома. Воздух в ней был наполнен густым, знакомым ароматом целебных трав и микстур ─ запахом, давно ставшим неотъемлемой частью этого пространства. Комната, обращенная к морю и свету, казалась одновременно и тихой гаванью, и заточением. Лучи, падающие на простые деревянные полки, заставленные склянками и пучками сушеных растений, мягко освещали кружевную салфетку на прикроватном столике и выцветший переплет старой книги ─ мелкие, трогательные свидетельства жизни, сохранявшие теплоту среди всего этого царства лекарственного безумия.       Маленькому Кадзухе редко удавалось сюда заглянуть: суровый график занятий, тренировки и воля отца, который и сам почти не переступал этот порог, становились для него незримой преградой. Но всякий раз, переступая его, мальчик задумывался: а справедливо ли это по отношению к той, кто здесь живет? Его детское сердце сжималось от двойной тоски и от редкости этих встреч, и от тихого вопроса, на который у него не было ответа.       ─ Кадзуха, милый, что застыл в дверях? Проходи же, ─ раздался мягкий, знакомый голос, наполненный такой нежностью, что она, казалось, растворяла в воздухе всю горечь терзающих его сомнений. ─ Неужели не соскучился по маме?       ─ Соскучился! ─вырвалось у мальчика, и он шагнул вперед, к кровати, где женщина с теплой улыбкой уже протягивала руку, чтобы нежно потрепать его белоснежные волосы,─ Я очень скучал по тебе, мама       Он медленно поднимает взгляд, встречаясь с родным образом нежной, словно сотканной из солнечного света улыбкой, что казалась единственным верным лучиком света в комнаты. Неосознанно губы мальчика сами растягиваются в ответной, сдержанной, но искренней улыбке. Женщина, словно только этого и ждала, мягко проводит ладонью по его щеке, а затем жестом приглашает присесть рядом на край кровати.       ─ Ну как ты, мальчик мой? ─ ее голос струится тихо, как теплый ветерок. ─ Чему новому научился? Как продвигаются твои занятия?       ─ Все хорошо… ─ начинает он, но затем замолкает, беря ее тонкую, руку в свои ладони и вновь заглядывая в ее глаза с немым вопросом. ─ Мама… С тобой… точно все в порядке?       Легкое изумление мелькает в ее взгляде и на мгновение дыхание будто замирает. Но уже в следующую секунду ее лицо вновь озаряется той же мягкой, успокаивающей улыбкой, хотя в глубине глаз теперь таится тень.       ─ Конечно, моя радость, ─ ее голос прозвучал ласково, но в самой его глубине дрогнула едва уловимая струна настороженности. ─ С чего вдруг такие мысли?       Мальчик потупил взгляд, его пальцы бессознательно сжали складки мягкого кимоно, будто в ткани искали опору.       ─ Я… нечаянно услышал, как отец говорил с тем человеком, ─ признался он, и слова выходили шепотом, пробиваясь через ком в горле. ─ Отец говорил… что твое здоровье пошатнулось. Что нужно действовать без промедления. Он наконец поднял глаза, и в них стояли немой вопрос и детский страх. ─ Мама, что происходит? Прошу, скажи мне, ─ с мольбой в голосе просит он       Женщина тихо вздохнула, и ее взгляд, полный невысказанной грусти, устремился к алому зареву за окном. Медленно, с бесконечной нежностью, она притянула сына к себе, ощущая под ладонью трепет его маленького плеча.       ─ Твой отец действует во благо нашего клана, Кадзуха, но путь, который он избрал, далек от благородства, ─ проговорила она тихо, возвращая взгляд к его лицу, на котором застыли тревога и смятение. Ее ладонь бережно прикоснулась к его щеке, а палец мягко провел по коже, словно стирая следы беспокойства. ─ Я верю, что ты вырастешь человеком чести, чье сердце будет вести его верной дорогой. Она на миг замолчала, и в ее глазах, вспыхнуло что-то острое и личное ─ мольба, обращенная не к наследнику, а к своему ребенку.       ─ Ты ─ моя надежда, сын мой. Будь счастлив сам… и тогда наш дом обретет свое счастье в тебе. Сохрани его, дитя мое, ─ прошептала она, и в этих словах уже слышалось не столько повеление рода, сколько тихая молитва матери.