НЕПРОСТОЕ РЕШЕНИЕ

— Ничего себе, — изумился Чонгук. — А я говорил, — усмехнулся Джин. Ресторан на первой линии моря под названием La Marina — именно на него пал выбор, когда они решали, где будут обедать. Чонгук сразу же заказал паэлью и фидеуа, но не учёл тот факт, что эти блюда подаются в больших специальных паэльерах, и сейчас, когда им их принесли, Чонгук, мягко сказать, охренел: даже с его зверским аппетитом столько съесть невозможно. Официант их предупредил, что порции большие, и каждая паэльера рассчитана минимум на четырёх человек, но Чонгук всё равно заказал. — Я думаю, они разрешат нам взять с собой всё, что мы не доедим, ведь правда? Джину очень хотелось рассмеяться, но он сдержался. — Думаю, да. Не переживай. Фидеуа Джину понравилось, а вот паэлья — не очень: рис был полусырой, хрустел на зубах, но, как он понял, это нормальная практика, так и должно быть. Чонгуку понравилось всё. Сангрию они тоже заказали, но это была не та, что продаётся в пластиковых бутылках в любом местном супермаркете — это была настоящая сангрия, сделанная в моменте специально для них. В стеклянном графине объёмом полтора литра — именно столько заказал Чонгук, как бы Джин ни сопротивлялся, прося поменьше, — на самом дне плавали кусочки фруктов: яблоки, апельсин, груша и лимон. Сангрия была сделана из белого сухого вина с добавлением бренди и какого-то сиропа. На вкус было просто изумительно, и совершенно не чувствовалось алкоголя. Джин выпил целый стакан за минуту. Официант, который подошёл убрать тарелки, увидев это, тактично предупредил, что Sangría Blanca — очень обманчивый напиток: пьётся легко, но ударяет в голову сильно. Чонгук махнул рукой: какое-то вино явно не такое сильное, как их соджу. Зря они его не послушали. Доев и расплатившись, они получили пакеты с оставшейся едой. Джин попытался встать из-за стола — и чуть не рухнул обратно. Официант оказался прав: у него моментально закружилась голова, да и Чонгук покачнулся. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись — такого никто не ожидал. Кое-как дойдя до дома, они ещё полчаса пытались подняться по лестнице в их квартиру, смеясь и постоянно спотыкаясь. Удивительно, что они вообще дошли, не упав, а ведь часы только пробили четыре. Чонгук ввалился в квартиру первым, вытирая рукой слёзы от смеха, и сразу же засунул пакеты в холодильник. Джин вполз следом — именно вполз. Алкоголь и солнце сыграли свою роль: голова кружилась, от смеха болел живот и слезились глаза. — Джин-хён, я отнесу тебя в душ, — Чонгук продолжал смеяться. Джин сопротивляться не стал — ему действительно нужен был холодный душ. Макнэ затащил его в душевую кабину прямо в одежде и включил воду. Джин почувствовал живительную прохладу моментально, как только холодные струи коснулись головы. Как можно было так опьянеть от сухого вина? Ну да… там ещё было бренди. Джин сидел, облокотившись о стену. Чонгук сел рядом: они еле втиснулись вдвоём, кабина была небольшой. Вода стекала по волосам, и они уже были насквозь мокрые. Джин закрыл глаза и откинул голову назад. Он готов был сидеть так вечность, но тут сидящий рядом Чонгук повернулся, схватил его за подмышки и стал поднимать вверх. — Хён, нам нужно выходить отсюда. Тело Джина абсолютно его не слушалось: оно тянуло его обратно вниз, но макнэ был сильным. Он поднял его и крепко прислонил к мокрой стене, навалившись, удерживая своим телом. Джин усмехнулся, не открывая глаз. — Гуки, что ты делаешь? — голова по-прежнему кружилась. — Пытаюсь тебя поднять, неужели непонятно? — засмеялся Чонгук. — Ты напоминаешь мешок риса. Джин тоже попытался засмеяться, но Чонгук так сильно на него навалился, что сдавил грудную клетку. Вода по-прежнему струилась по ним, била прямо в лицо — даже если бы Джин захотел открыть глаза, у него ничего бы не вышло. Он закинул руку на плечо Чонгука и опустил голову. Макнэ попытался оттащить его от стенки, обняв за талию. У него почти получилось. — Ты не такой лёгкий, между прочим, — усмехнулся Чонгук. Джин поднял голову — и тут же встретился взглядом с Чонгуком. Расстояние между их лицами было минимальное, и макнэ по-прежнему прижимал его к себе. И тут природа сыграла своё. Джин почувствовал, как возбуждается… но это ерунда. Ужасно было то, что и Чонгук это ощутил. Джину уже было не весело. Ему стало страшно — он испугался собственного тела, своих мыслей. Сейчас, когда разум затуманен алкоголем, он может совершить ошибку. Они могут. Джин опять закрыл глаза: понимание собственного позора накрыло его с головой. Запретное желание, словно яд, начало растекаться внутри и отравлять каждый сантиметр тела. Он должен быть сильнее… должен. И самым кошмарным было то, что Чонгук не помогал ему. Макнэ наоборот снова прижал его к стене ещё сильнее, прижавшись плотнее. Теперь Джин почувствовал, что возбуждён был не только он. Чонгук запустил пальцы в его мокрые волосы и наклонился к самому уху. — Джииин… — он буквально зашипел, как змей-искуситель. Старший сжал зубы, но это не помогло — предательский стон вырвался наружу. Это было почти поражение. Но Джин боролся. Он боролся изо всех сил: зов плоти не может победить. Только не с Чонгуком. С кем угодно — но не с ним. Но как мы слабы перед желаниями, которые поглощают, травят, используют и убивают. Джин не был слабым — никогда. Но сейчас он практически сдался. Он ощутил губы младшего на своей шее — его тут же пробил озноб. Джин издал ещё один стон и закинул голову назад. Его руки словно жили своей жизнью — блуждали по крепкому торсу макнэ, ещё больше усиливая жажду. И снова этот «змеиный» шёпот: — Хён, прошу, не отталкивай меня… Чонгук знал, понимал, что Джин борется — борется с собой, со своим желанием. Разум против жажды, жажды утолить голод, который разъедал всё внутри. Сознание ещё пыталось удержать его, но жажда была сильнее, глубже, беспощаднее. Джин сдался, и губы Чонгука накрыли его. О боги, это был самый вожделенный поцелуй в его жизни — сладостный, манящий в бездну. Джин падал, падал во тьму собственного кошмара — ненасытного, но такого манящего. Губы Чонгука накрывали его жадно, настойчиво, будто он ждал этого слишком долго. Сначала — едва ощутимое касание, искра, от которой по спине побежали мурашки. Но через секунду огонь вспыхнул — Чонгук притянул его ближе, глубже, словно хотел вдохнуть Джина до последней капли. Поцелуй был ненасытным, сладостным, сводящим с ума. Мир сузился до жара, до смешанного дыхания и до жуткого вопля, который застрял у Джина в горле. Чонгук ударил по крану, и вода перестала течь. Джин не сопротивлялся, когда Чонгук стянул с него мокрую футболку. Свою он тоже снял. Обнажённые тела — мокрые и горячие. Чонгук целовал его губы, шею, а Джин позволял. Он выгибал шею навстречу требовательным губам макнэ. Как же он хотел его — до боли в кончиках пальцев. Разве такое возможно? Тут неожиданно Джин замер. С улицы раздался грохот — какой-то магазин открыл персьяну после обеденной фиесты. Джина будто жаром обдало. — Чонгук, стой. Хватит. Остановись, — прохрипел он. — Нет, хён, пожалуйста, нет. Ты же хочешь. Хочешь — я знаю, — младший продолжал покрывать его шею поцелуями. — Хочу, да… но мы не можем. Это неправильно. Это просто похоть… Тут Чонгук резко отстранился и посмотрел на Джина так, что тому стало не по себе. — Нет, хён, послушай… — Это ты послушай. Это всего лишь желание. Ты хочешь — и я тоже. Мы просто выпили лишнего, плюс Испания, солнце, свобода… Мы потеряли контроль. Но, Чонгуки, пойми: мы на пороге того, чтобы разрушить всё, что так долго строили. Нашу связь. Стоит ли это того? Чонгук вытянул руку и буквально впечатал кулак в стену. — Джин, нет… — Да. Думаешь, мне легко? Поверь, мне ещё хуже, чем тебе. Но мы не можем. — Мы уже переступили черту, — Чонгук поднял на него глаза, и у Джина всё сжалось внутри. Этот взгляд он запомнит навсегда — полный боли и мольбы. Джин обхватил его лицо руками и прижался лбом к его. — Чонгуки, нет. Мы не переступили. Ещё можно всё исправить. Ничего не случилось. Мы просто… — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — резко перебил его макнэ. — Нет. Я хочу, чтобы ты остался здесь со мной. Мы сядем и поговорим. Мы всё уладим. Вместе, слышишь? Чонгук кивнул и опустил голову. Джин вышел из душевой и надел банный халат. Другой он протянул Чонгуку — тот послушно взял. — Переоденься, а я пока сделаю нам кофе, и мы спокойно всё обсудим.