НЕПРОСТОЕ РЕШЕНИЕ

— Джин, как же твоя философия — быть счастливым здесь и сейчас? Старший усмехнулся: макнэ слишком хорошо его знал, лучше остальных. — А кто тебе сказал, что я не счастлив? Мы ведь отдыхаем, не так ли? Море, солнце — всё отлично. Джин действительно наслаждался отпуском. Если бы только Чонгук выбросил странные мысли из головы — было бы идеально. — Поговорим откровенно. После этих слов макнэ Джин напрягся — чего-то подобного он ожидал. — Ну давай попробуем. Хочешь обсудить инцидент в душе? Или на балконе? Джин не был школьницей с розовым бантиком: опускать глаза и краснеть он не собирался. Да и Чонгук, несмотря на свою внешнюю лёгкость, всегда оставался прямолинейным. У них никогда не было проблем поговорить честно. Джин годами выстраивал эту связь, но точно не ожидал, что однажды им придётся обсуждать подобное. — Может, поговорим как два взрослых человека? Пять лет — не такая уж большая разница. Когда мне было пятнадцать — может быть. Но не сейчас. Джин теребил в руках пустой стакан. Говорить с Чонгуком на равных было сложно, но, возможно, стоило попробовать. — Ну хорошо. Но учти: я не буду щадить твои чувства. Хочешь по-взрослому? Давай по-взрослому. Между нами никогда ничего не будет — и дело не в том, что ты «не слишком хорош». Ты сам прекрасно знаешь — дело в морали. Я не могу переступить через свои принципы. Чонгук усмехнулся и допил последние капли бренди. — Правильный Джин. Знаю, можешь не объяснять: добрый, положительный, почти без изъянов. Всегда на позитиве — но это только на виду, под камерами. А что происходит, когда ты остаёшься один? Я знаю этого Джина. Настоящего. Одинокого. Который никого к себе не пускает. — Ты сам это озвучил. Хочешь в мой мир? Прости, Гуки, но… — Если честно, ты со своими моральными принципами уже достал. Ты что, Будда? Но-но-но… Всегда твоё «но». Разговариваешь со мной как с ребёнком. Что такое хорошо и что такое плохо — я давно знаю. Чёрное от белого отличаю. Но ты в упор не хочешь этого видеть. Я устал играть по твоим правилам. Устал молчать, когда ты меня учишь, и покорно опускать глаза. Джин, я прекрасно знаю, что делаю и что говорю. Что за постоянная снисходительность в твоём тоне? Старший даже опешил — Чонгук будто вырвался из кокона. И теперь сам Джин чувствовал себя инфантильным подростком. Или той самой школьницей, которая ломается. — Чего ты хочешь? — спокойно произнёс Джин. — Глупый вопрос. Тебе разве непонятно? — саркастически усмехнулся макнэ. — Впервые в жизни мы говорим на разных языках. — Нет, Джин. Впервые в жизни я говорю то, что хочу сказать, а не то, что ты хочешь услышать, — резко ответил Чонгук и встал. — Ладно, пошли отсюда. — Нет. Мы не уйдём, пока не договорим. — Я уже всё сказал. Хватит носиться со мной как мамочка. Ты взрослый мужчина — как и я. Времена трейни давно прошли. Это не я остался ребёнком. Это ты, Джин, застыл на месте. Чонгук развернулся и просто ушёл. А Джин… Джин остался. Идти следом он не смог. Что он сделает? Догонит — и что скажет? «Давай поговорим»? Они уже поговорили. Чонгук хочет, чтобы он относился к нему как к мужчине. Что ж… пожалуйста. Джин поднял руку и заказал себе ещё бренди. На трезвую голову он точно не переварил бы всё, что услышал. Он выпил ещё пару стаканов, а потом просто ушёл. Алкоголь не помогал — только усугублял. Внутри всё сжималось от досады. Джин злился — возможно, Чонгук прав. Возможно, он действительно застрял. Делал и думал всё так же, как десять лет назад. Все росли, менялись. Он — нет. Джин жил по правилам, с гиперфиксацией на ответственности. Все отношения он начинал не с поцелуя, не с объятий — а с подписания контракта о неразглашении. А сейчас, когда Чонгук просто кинул это в лицо, он испугался. Чонгуку контракт не подсунешь. Он не будет выбирать выражения, как остальные. Хотя должен бы. Очередная граница между хёном и хубэ смывалась — точнее, Чонгук её смыл. Может, просто дать ему то, чего он хочет? Просто секс — и, получив желаемое, макнэ успокоится? А если нет? Если он захочет большего? А если большего захочет сам Джин?.. Нет. Это не выход. Хотя, попробовав эту мысль «на вкус», Джин ощутил волнение. Отбросив моральные принципы, которые так раздражали Чонгука, он впервые позволил себе представить их вместе. Чёрт… слишком горячо и запретно. А запретный плод всегда сладок. Он впервые задумался о макнэ как о потенциальном партнёре. Но это — мысли в его мире. В который он никого не пускал. И о них никто не узнает — кроме него самого. У Чонгука было прекрасное тело — Джин это видел, но не хотел смотреть. Ему не нравилось, что Чонгука постоянно сексуализировали. Его самого — тоже. Но Джин всегда был против: ему было неприятно думать, что кто-то дрочит на его фото. Хотя, конечно, это происходило. Потому он пытался быть менее заметным. Чонгук — наоборот. Джин смотрел на это, скрепя зубами. Его макнэ — это не просто красивое тело. Он намного больше. И тут Джин задумался: может, это была ревность? Джин шёл вдоль пляжа. Народу было достаточно много, несмотря на поздний час — почти три ночи. Он понятия не имел, что делать дальше. Вернуться в квартиру? Вернётся. Но как вести себя с Чонгуком? Что говорить? Когда он поднялся наверх, в квартире было темно. Чонгук спал — или делал вид, что спит. Джин остановился на минуту, посмотрел на него. Младший любил спать на животе, обнимая подушку обеими руками. В лунном свете его спина мерцала, а татуировки добавляли ему какого-то хищного шарма. Что ж, Джин вынужден был признать: Чонгук уже мужчина. Он тихо прошёл в ванну, прикрыл за собой дверь, разделся и встал под душ. Холодные струи моментально обожгли его и без того горящее тело. Джин закрыл глаза — но не прошло и пяти минут, как он ощутил крепкие руки на своей груди. Чонгук прижал его к стене. — Сколько можно тебя ждать? — прошипел он ему на ухо. Джин вздрогнул. — Нет, Чонгук… — Да. Я устал слушать про твои принципы. Ты всё сказал — я услышал. Можем потом ещё об этом поговорить. А сейчас просто помолчи и давай закончим то, что здесь и начали…