НЕПРОСТОЕ РЕШЕНИЕ

— Ты даже представить себе не можешь, сколько ночей без сна я провёл, мечтая о тебе. — Чонгук шепчет ему на ухо, нет, не шепчет — шипит как змей-искуситель из райского сада. Джин еле держится: он закрывает глаза и откидывает голову назад, пока требовательные руки младшего сминают его грудь, сжимают соски, которые свербят от его прикосновения. Тело жаждет, разум вопит, но Сокджин его уже не слышит — он где-то там, далеко, эхом отдаётся в его сознании. Рука младшего опускается ниже. Он проводит пальцем по низу его абсолютно гладкого живота, и его достоинство моментально дёргается, реагируя. Джин закусывает губу и пытается не дать предательскому стону сорваться, но попытка почти тщетна — он тихо мычит. Чонгуку этого достаточно, он улыбается прямо в его шею, Джин чувствует его мокрые губы на своей коже. Младший немного прикусывает её, немного, совсем чуть-чуть — и снова непроизвольное мычание Джина, словно сигнал к действию. Руки макнэ такие сильные, жадные. Он так долго хотел его, наверное, неоднократно представлял их вместе. Думать об этом — у Джина практически сносит крышу. Джин упирается ладонью в стену. Вода уже не бежит — Чонгук её выключил. Он даже не понял, когда… а может, её вообще не было? Может, это сон. Всё, что сейчас происходит — чёртов сон. Но Джину не хочется просыпаться. Пусть это будет сном — ведь тогда можно делать всё, что заблагорассудится, можно не бояться, можно выпустить своё желание наружу, можно отдаться, можно взять, забрать. Джин опустил голову и коснулся лбом мокрой холодной стены, а Чонгук прижался к нему ещё ближе, запустил пальцы в его волосы, плавно массируя, чуть оттягивая пряди. Боже, это было так приятно, и ещё больше распаляло желание, которое огромным огненным шаром вспыхнуло у него внутри, опускаясь всё ниже и ниже. Джин почувствовал твёрдый член младшего, который упирался, нет — врезался в него, заставляя до боли закусывать губу. Это было невыносимо. Макнэ вылизывает его шею, чертя неведомые узоры языком. Джин держался, тяжело дышал: ему хотелось наброситься на него, хотелось взять его здесь и сейчас, без прелюдий; хотелось причинить ему боль — боль, которую он сам сейчас испытывал. Сладкую, ядовитую. Он готов был расписаться в собственном бессилии: он был бессилен сейчас, он не мог контролировать ни тело, ни мысли, ни чувства… а Чонгук знал. Он ощущал, как тело Джина дрожит от желания — знал и не спешил, давая тому осознать неизбежное. — Ким Сокджин, я хочу тебя, — шипел он снова и снова ему на ухо, словно мантру, заклинание. И Джин больше не кусал губы — он тихо стонал в ожидании, предвкушении. Пальцы младшего коснулись его уже твёрдого члена и стали медленно водить сверху вниз. Джин зажмурился и ещё больше вжался лбом в стену, моля всех богов, чтобы младший не останавливался. Ему так хотелось почувствовать его влажные губы, обхватывающие головку, ощутить, насколько глубоко он может взять его. Джин машинально стал двигать бёдрами, создавая слабое трение между ними. Чонгук тихо зарычал: — Сокджин-а, если ты продолжишь — я кончу прямо здесь и сейчас. Джин по-прежнему стоял к нему спиной. В паху болезненно ныло — так было легче. Повернуться и посмотреть в глаза своему самому низкому падению он не мог. Он растоптал, проехался бульдозером по собственным принципам… но самое ужасное — что Сокджин абсолютно не жалел. Он желал продолжать. И готов был делать это снова и снова, лишь бы слышать этот змеиный шёпот младшего у своего уха. Всегда. Руки Чонгука становились всё требовательнее. Он надавил на головку, из которой уже сочилась смазка, размазывая её пальцем почти по всей длине. Джин выпустил протяжный стон. — Ты хочешь меня, хён. Я знаю, хочешь. Давай просто сделаем это. И Чонгук одним махом развернул Джина к себе лицом, вжался плотнее в пах. Старший готов был заскулить от приятной боли. Он почувствовал горячее дыхание младшего на своём лице — и наконец осмелился открыть глаза, моментально утопая в чёрном омуте его глаз, наполненном томящимся желанием и дикой похотью. Чонгук тёрся об него, прижимался, дыша часто и рвано: — Ну же, Джин, сделай это. Я готов. Я сам подготовил себя для тебя. Джина начало трясти ещё больше. Мысль о том, что пока он боролся со своими принципами, Чонгук уже знал, что он не сможет устоять… Он ждал его. И оказался прав. Джин больше всего сейчас хотел оказаться внутри Чонгука, войти до самого конца, ощутить себя в нём, почувствовать, насколько сильно он хотел его. Джин будто разрушался под гнётом этих желаний, разрушал свой одинокий мир, впуская в него макнэ. Он больше не хотел быть один… Джин медленно опустил руку и, обхватив их члены ладонью, быстро задвигал. Теперь в унисон с ним начал стонать Чонгук: он закрыл глаза и прижался к нему лбом. — О, хён… Другой рукой старший схватил его за затылок и ещё сильнее упёрся лбом, ощутив резкую боль, которую сам и спровоцировал. Движения становились всё сильнее и ритмичнее. Джин ощутил, что оргазм подступает. Чонгук жалобно взвыл. Старший понимал: он хочет не этого — точнее, не только этого. Ему нужно закрепить свой статус. Он уже давал Джину уйти, подумать. Сейчас же Чонгук точно не отступит. Ласки и прелюдии — это, конечно, хорошо, но ему нужно больше. Он сам сказал, что готов — так почему Джин должен отказаться, если сам этого хочет? Он — как вулкан, которому жизненно необходимо немедленно извергнуться. Он уже чувствует бесконтрольную лаву, которая заполняет каждый сантиметр его тела, сжигая всё на своём пути. Джин выпускает из руки член Чонгука и разворачивает его спиной к себе, жадно врезаясь зубами в его шею, как хищник в своего щенка. Любовь через боль — разве не этого хотел Чонгук? И разве не этого хотел сам Джин? Младший вскрикнул, а Джин отвёл руку и капнул себе на средний палец гель для душа — единственное, что было под рукой — и медленно начал просовывать в сразу же сжавшееся колечко мышц. — Ты же сказал, что готов, — прорычал Джин ему прямо в ухо. В ответ Чонгук застонал и наконец позволил себе расслабиться, когда старший коснулся влажными губами его шеи. — Твой хён о тебе позаботится. Джин проник в него пальцем, осторожно продвинулся дальше, до второй фаланги. Его слюна, будто подавляя дыхание, сама проливается в горло. Наклонившись, Джин видит, как член Чонгука, уже налившийся краской, истекает смазкой и подрагивает, выпрашивая внимания. Другой рукой он начинает водить по нему, сильнее надавливая на покрасневшую головку. Макнэ стонет, хрипит, рычит — из его горла вылетает весь калейдоскоп звуков. Это заводит Джина ещё больше. Ещё немного — и они оба кончат, даже не дойдя до основного действия. Джин засовывает в него два пальца — они проходят легко, Чонгук не соврал: он действительно готов. Старший делает шаг назад, не выпуская детородный орган своего макнэ из руки, но самопроизвольно усиливает хватку. Чонгук стонет громче, и Джин еле держится. Его стоны — как музыка для его ушей, самая чистая песня. У Чонгука идеальный слух — он даже стонет идеально. Джин осторожно входит в него, чувствуя, как мышцы постепенно плотно прилегают к его органу, пульсируя. Сначала он двигается медленно, потом его темп переходит в быстрый, наращиваясь с каждым толчком. Когда член попадает по простате, младший стонет ещё громче. Сокджин низко хрипит, делая рывок вперёд, чтобы доставить своему макнэ ещё больше удовольствия. Он уже не ощущает времени и пространства: в голове лишь одно — затрахать Чонгука до потери пульса, сознания, чтобы тот забыл, как дышать. Джин чувствует, что оргазм сковал низ живота. Терпеть он не намерен, но как хочется, чтобы они кончили одновременно… но Джину тяжело это контролировать. Ещё пару толчков — и он изливается прямо в него, тяжело дыша. Джин не выходит сразу, а наслаждается тем, как его член и мышцы младшего пульсируют одновременно. Он прижимает Чонгука спиной к своей груди — даже в таком положении слышит, как бешено бьётся его сердце… а может, это сердце самого Джина — трудно понять. Он трётся о него носом, вдыхая запах наслаждения с привкусом сожаления. Голос разума давно затих — он вернётся завтра. Джин будет кусать губы в кровь, он слишком хорошо себя знал… Но сейчас… сейчас он прижимал горячее и мокрое от пота тело своего макнэ — и не хотел думать. Он просто хотел продлить этот миг. Продлить как можно дольше.