НЕПРОСТОЕ РЕШЕНИЕ

Джин сидел за столом и молча наблюдал, как Чонгук с бешеной скоростью поглощал приготовленный им обед. Макнэ порой был как бездонная бочка — ел так, будто не в себя. Ладно, когда ему было семнадцать, даже двадцать — растущий организм и всё такое. Но годы шли, а Чонгук по-прежнему ел и ел. Сокджин усмехнулся. Его хрен прокормишь. Он вспоминал, как раньше тратил последние деньги на еду, покупал младшему вкусняшки, таскал его к себе домой — лишь бы накормить. Времена были тяжёлые. Сейчас такого нет: теперь у них есть всё, даже больше. Но иногда Джин ловил себя на мысли, что тогда, когда у них был самый минимум, — они были счастливее. Хотя… может, это возраст. Когда тебе двадцать — всё кажется лёгким. Сейчас ему уже за тридцать, и той лёгкости давно нет; теперь — тяжесть. Тяжесть ответственности, постоянного стресса. Даже финансы… их много, и от этого тоже нелегко. — О чём задумался, хён? — спросил Чонгук, наконец опустошив тарелку. Да и кастрюлю тоже. — Вспомнил, как мы делили один рамён на двоих, — вздохнул Джин. — Возрастное, да? — с наигранной серьёзностью сказал макнэ, едва сдерживая смех. Джин закатил глаза. — Стукнуть бы тебя чем-нибудь тяжёлым. — А что? Стариковские шутки сменились на воспоминания? Было и было. Мы это прошли, хватит оглядываться назад. Смотри вперёд. Тебе уже не двадцать, мне не пятнадцать. Мы два взрослых мужика, но порой мне кажется, что ты вот-вот возьмёшь салфетку и начнёшь вытирать мне рот после еды со словами: «Чонгуки, ты опять запачкался». Джин даже не знал, как реагировать: разозлиться? обидеться? Или и то, и другое сразу. — Именно благодаря прошлому я ценю то, что у нас сейчас есть. И тебе советую. Ты с каких пор решил меня учить — что делать, о чём думать и куда смотреть? — Я не учу тебя, хён, просто… Джин резко поднялся и, забрав пустые тарелки, понёс их к раковине. Чонгук тут же встал следом и обнял его сзади, положив подбородок ему на плечо. — Я просто не хочу, чтобы ты снова начал себя съедать. Эти надуманные чувства вины… Ты смотришь в прошлое, видишь меня пятнадцатилетним — и всё, снова закрываешься. Джин выдохнул. Может, он и прав. Старший поставил тарелки и повернулся. Руки макнэ тут же легли ему на талию. — Да, отчасти так. Я пытаюсь от этого избавиться, но это сложно. — Но возможно, — Чонгук коснулся его лба своим, закрыв глаза. — Ты когда-нибудь думал, что будет потом? Контракт закончится — и мы все понимаем, что он будет последним. Мы выросли. — Конечно думал. Даже лучше вас всех понимаю. Мы разойдёмся по сольным проектам, но будем собираться время от времени… может, даже иногда выступать. Изменений не избежать. — Джин осторожно положил ладони на плечи младшего. Ему внезапно стало спокойно. Отталкивать Чонгука не хотелось — наоборот. Хотелось обнять. Хотелось чувствовать его дыхание у своей шеи. — Я приму это, — продолжал Чонгук. — Но от тебя я отказываться не намерен. Когда придёт время — я хочу быть с тобой. По-настоящему. Понимаешь? В груди Джина заныло. Он так отчётливо представил это: никаких концертов, изнуряющих репетиций, жёстких диет, постоянного контроля. Только они. Свободные. Настоящие. Это казалось несбыточной мечтой. — Если бы всё было так просто… На удивление самому себе, Джин первым потянулся к младшему. Это всего лишь поцелуй… просто поцелуй… невинный, ничего не значащий… — пытался убедить себя Сокджин, мягко касаясь горячих, желанных губ Чонгука. Тот отвечал с такой нежностью, что Джин снова таял. Чонгук прижал его сильнее. И это ощущалось… правильно. Нормально. Не страшно. — Хён, мы хотим одного и того же. Ты больше не можешь это отрицать, — прошептал макнэ ему в губы. Джин и не отрицал. И больше не собирался. Непослушная чёлка Чонгука спадала на глаза, волосы чуть взъерошены. Он смотрел прямо на Джина — не мигая. В этот момент Сокджин ощутил странное ощущение… не счастье — что-то глубже. Момент абсолютной целостности. Как будто последний кусочек пазла встал на своё место. Джин поднял руку и убрал чёлку в сторону. Чонгук застыл — даже дышать перестал. Где-то внутри Джин понимал, что так делать не стоило. Но он хотел. Хотел этот момент, хотел эти глаза, полные искренности, желания, обожания. Разве он просит многого? Разве не заслужил? Младший положил ладонь ему на затылок и снова притянул к себе, прижимаясь горячими губами. Джин не сопротивлялся — да и зачем? Смысла не было. Все его доводы давно рассыпались в пыль. Он схватил Чонгука за талию и прижал к себе, отвечая на поцелуй. Неизбежность только становилась явнее. Сколько они так стояли — пять минут? десять? — Джин не знал. Но когда он наконец оторвался, Чонгук провёл рукой по его щеке. — Хён… — макнэ будто вдохнул это слово. — Если бы ты только знал… Джин знал. Прекрасно знал. Просто не хотел видеть. Грань между правильным и неправильным растворилась, как будто её смыло волнами того самого Средиземного моря, которое щекотало им щиколотки тогда, в Испании. — Что мне сделать, чтобы ты понял? — Чонгук коснулся его лба своим. — Скажи — и я всё сделаю. Джин слабо улыбнулся: — Ты уже всё сделал. Чонгук нахмурился. — Нет. Не всё. Если ты до сих пор не понимаешь, насколько сильно я хочу быть с тобой. Джин тяжело выдохнул. Вот она — точка невозврата. Тонкое стекло разлетелось даже не на осколки — в пыль. Они уже не смогут жить по-старому. Не смогут забыть. Потому что дело не в том, что они сделали, а в том, что почувствовали. Та близость, что всегда была между ними, трансформировалась. Эволюционировала. И Джин это знал. Просто боялся признать. Он схватил Чонгука за затылок и ещё сильнее прижал лбом к его лбу. — И что, чёрт возьми, нам теперь с этим делать? Ответа не было — только шум волн в голове. Слова сейчас были лишними. Нужно было понять, как жить дальше. Можно ничего не делать и посмотреть, что будет. Можно иначе. Но Джин не хотел торопить события… и Чонгук не торопил его. Он знал, как устроен его хён: давить, требовать, умолять — бессмысленно. Он даст ему время. Джин считал себя умнее — старше, опытнее. Но оказалось наоборот. Это не Чонгук услышал его — это он услышал Чонгука. Вдруг Джин почувствовал себя наивным подростком, который ничего не понимает в этом мире. А Чонгук, наоборот, будто вырос: он не боялся говорить, чувствовать, делать. Он ценил каждую секунду рядом с ним. Он ждал. Терпел. Верил. Сколько это длилось? Год? Два? Или всю жизнь? Джин не знал. И не хотел знать. Не хотел думать о том, сколько времени это мучило его мальчика. Но оно мучило — он видел это сейчас, ясно, как на ладони. — Я останусь, — едва слышно сказал макнэ, оставляя поцелуй на его щеке. Джин просто кивнул. Это и не был вопрос. Чонгук схватил его за бёдра, резко поднял и посадил на кухонный стол. Его голос стал низким, глухим, обжигающим: — Я хочу тебя прямо сейчас. И, хён… сопротивление бесполезно. Даже не пытайся.