НЕПРОСТОЕ РЕШЕНИЕ

Чонгук придвинулся ближе, и мир будто сузился до горячих ладоней на бёдрах Джина. Воздух в кухне стал плотнее — его почти не осталось. — Посмотри на меня, — произнёс Чонгук тихо, но так уверенно, что у Джина внутри всё дрогнуло. Он поднял взгляд. В глазах Чонгука не было ни игры, ни юношеской бравады — только желание, смешанное с осторожностью, будто он трогал не тело, а что-то хрупкое, бесценное. Такое, что держат двумя руками и боятся уронить. Джин вдохнул глубже, пытаясь мыслить ясно, но ладони Чонгука легли ему на талию — тёплые, сильные, — и попытки взять себя в руки рассыпались. Макнэ провёл носом вдоль его скулы, будто запоминая кожу, и тихо выдохнул возле уха: — Я хочу тебя. Я хочу тебя всегда, слышишь. У Джина перехватило дыхание. Эти слова, сказанные низким шёпотом, оказались сильнее любого прикосновения. Он поднял руку и коснулся затылка младшего — мягко, почти неуверенно. Чонгук тут же прижался лбом к его лбу, а пальцы на талии сжались крепче. Тишина между ними была густой, вибрирующей. Они почти не двигались — но этого было достаточно, чтобы по спине Джина пробежали мурашки. Чонгук накрыл его губы поцелуем — глубоким, неторопливым, как будто боялся торопиться, боялся спугнуть. Но чем дольше он целовал, тем отчётливее чувствовалось, что он сдерживается из последних сил. — Скажи, если что-то не так… — выдохнул он, не отдаляясь. — Всё так, — хрипло ответил Джин, сам удивившись, как дрогнул его голос. Этого оказалось достаточно, чтобы с Чонгука слетело остаточное самообладание. Он притянул Джина ближе, так что их ноги переплелись, а дыхание смешалось. Поцелуи стали горячее, требовательнее, но всё ещё нежные — Чонгук знал каждую грань Джина и умел подходить к ним осторожно, не ломая. Руки младшего скользнули по сторонам, обхватывая его рёбра, спину, будто он пытался удержать Джина целиком, всем телом. В этих прикосновениях не было поспешности — только голод, который годами не находил выхода. — Я думал… что ты никогда мне этого не позволишь, — прошептал он, касаясь губ Джина едва слышно. — Я тоже так думал, — тихо ответил Джин, проведя пальцами по линии его шеи. — Но знаешь что? Я устал от того, что всё время убегаю. Слова сорвались сами, и Чонгук будто задержал дыхание — на мгновение, но Джин почувствовал это кожей. — Тогда не убегай, — попросил он с таким отчаянием в голосе. Не приказал, не требовал — просто попросил так искренне, что это прошило Джина изнутри. Он накрыл его плечи ладонями и тихо выдохнул: — Я здесь. Чонгук закрыл глаза и позволил себе секунду расслабления, словно эти два слова сняли с него такую тяжесть, о которой Джин даже не подозревал. А потом он снова поцеловал его — глубже, твёрже, как человек, который наконец получил то, о чём мечтал слишком долго и больше всего на свете. Губы Чонгука спустились к линии шеи, к ключице, и каждый лёгкий укус, каждый тёплый выдох заставлял у Джина дрожать руки. Он свёл ладони на затылке младшего, провёл пальцами по его волосам. И в какой-то момент он понял: страха больше нет. Есть только он и Чонгук — ближе, чем когда-либо. Младший поднял голову, снова посмотрел прямо в глаза — взгляд такой открытый, такой честный, что у Джина защемило сердце. — Я хочу быть с тобой, — сказал он, признание, которое он держал в себе годами. — Во всём. Не на один вечер. Не на одну слабость. Понимаешь? Джин провёл большим пальцем по его щеке, задерживая дыхание. — Понимаю. И это «понимаю» стало моментом, после которого не осталось пути назад. Чонгук улыбнулся — коротко, почти недоверчиво, как человек, которому дали то, во что он не смел верить. Он снова прижал его к себе — своим телом к его телу, его теплом к его дрожи, — и поцелуй, который последовал, стал уже другим: уверенным, взрослым, наполненным тем, что не помещается в слова. И когда его ладони снова легли на талию Джина, когда он потянул его к себе ближе, сильнее — в этих движениях не было ни тени сомнения. Только желание. И то новое, что между ними родилось, — такое хрупкое, горячее и нужное. Джин не понял, в какой момент перестал дышать. Он даже не понял, как они переместились в спальню — место, куда Джин никогда никого не пускал, а Чонгука пустил. Он открыл ему все двери: в дом, в сердце, в его одинокий мир. Воздух между ними нагрелся до предела, и всё, что Джин слышал, — его дыхание и собственный пульс, сбившийся в азартную, пугающую дробь. Взгляд Чонгука был таким… нет, не требовательным — нет. Ожидающим. Выжидающим. Пугающе уверенным. Джину больше нечем было крыть эту силу в его глазах. Ни опытом, ни возрастом, ни попыткой взять ситуацию под контроль. Он держал его не руками — взглядом. — Хён… — он произнёс это так, будто держал его за сердце. — Позволь мне. Эти слова ударили сильнее любого прикосновения. Джин почувствовал, как внутри всё сжалось — от страха, от желания, от того, что он уже знает ответ, но сам Джин боялся произнести его вслух. Он не привык быть внизу. Не привык отдавать контроль. Не привык… показывать себя таким. Но рядом с Чонгуком — это перестало казаться слабостью. Макнэ провёл ладонью по его талии — медленно, осторожно, будто проверял, не сбежит ли он. Скользил выше, ниже, едва касался, и у Джина перехватывало дыхание снова и снова — от того, сколько в этих касаниях уважения. И силы. И желания — сильного, горящего. — Если что-то не так… скажи, — шепнул Чонгук. Он не спрашивал разрешения. Он просил доверия. И Джин впервые в жизни почувствовал, что хочет его дать. Джин обнял его за шею, прижал ближе — так, чтобы он услышал его дыхание, почувствовал дрожь, которую он не мог скрыть. — Я… — голос сорвался. Смешно. Сокджин, который всегда держал лицо, едва мог говорить. — Я хочу… но не думаю, что смогу. Чонгук закрыл глаза на секунду — будто эти слова ударили по нему сильнее, чем он рассчитывал. Когда снова открыл — в них было всё: осторожность, вожделение, мягкость и та сила, от которой у Джина по коже прошёл ток. — Тогда позволь мне быть рядом, — сказал он. — Я буду осторожным. Я обещаю. Когда его руки легли ему на бёдра, Джин почувствовал, как внутри что-то проваливается — сладко и пугающе. Словно он шёл по тонкому льду и наконец решил перестать бороться с трещинами. Чонгук наклонился, коснулся его шеи. Сначала поцелуй. Потом чуть ниже. Потом тёплое дыхание — туда, где Джин чувствовал его сильнее всего. Джин непроизвольно выгнулся вперёд, а Чонгук стал осторожно расстёгивать последние пуговицы на его рубашке — Джин понял: он знает, что делает. Знает, где его граница. — Чонгук… — имя сорвалось с губ так тихо, что Сокджин сам себя едва услышал. Он поднял голову. И улыбнулся так мягко, как он не видел никогда. — Хён. Я позабочусь о тебе, я смогу, вот увидишь. В этот момент Джин почувствовал, как что-то ломается внутри — та самая стена, которую он строил годами. Стена, за которой прятались его желания, слабости, страх, одиночество. Джин вдохнул глубоко, зажмурился и тихо произнёс: — Я твой. Делай, как хочешь. Джин ожидал резкости. Ожидал, что он набросится. Ожидал, что молодость и голод возьмут своё. Но вместо этого — тишина. И его ладонь, нежно обнимающая его спину. И его лоб, снова прижимающийся к его. — Спасибо, — прошептал он так, будто это был подарок. Когда его руки мягко, уверенно направили Джина назад, заставляя лечь бережно, как будто хрупкую хрустальную вазу, Джин услышал, как где-то в груди у него щёлкнуло — будто он сам включил свет там, где всю жизнь держал тьму. Это не было похоже ни на что, что он испытывал раньше. Не покорность. Не слабость. Не игра. Это было добровольное, осознанное «я позволяю». И от этого его трясло сильнее, чем от отступающего страха. Чонгук раздел его осторожно, только тяжёлое дыхание с надрывами выдавало, насколько сильно он сдерживал себя. — Ты идеальный, хён… особенно сейчас, — прошептал он. Его глаза блестели — нет, они искрили, Джин утопал в них. Было страшно: он впервые отдавал власть, но впервые ему этого действительно хотелось, хотелось именно с ним. Чонгук был единственным — он был именно тем, которого Джин боялся и ждал одновременно. Он пытался дышать ровно, но быстро понял — бесполезно. Джин не хотел больше скрывать, прятаться, он просто хотел быть собой. Чонгук его поймёт — Джин знал, он был уверен в нём сейчас даже больше, чем в самом себе. Макнэ не торопился. Он будто читал его руками, скользя по коже так, будто проверял, где он дрожит сильнее, где замирает, где теряет контроль. И он терял — быстрее, чем хотел признать. Джин никогда прежде не чувствовал себя настолько… открытым. Беззащитным. Но при этом — почему-то в безопасности. И именно это сводило с ума сильнее, чем любые поцелуи. — Хён, ты правда этого хочешь? Скажи, мне нужно это услышать, — шепнул он, почти не дотронувшись губами до уха. — Да, хочу, — Джин кивнул, чувствуя, что делает самый смелый шаг в своей жизни — и одновременно самый естественный. Все мышцы, сжатые от волнения, медленно сдавались под его осторожной, но настойчивой теплотой. Каждое движение было как волна — накрывало, ломало дыхание, заставляло цепляться за него сильнее. Джин ловил губами воздух, пальцы дрожали, тело отзывалось так остро, будто каждое прикосновение становилось электрическим. Джин буквально выворачивало изнутри — но это была та нежная, почти священная боль, в которой растворяешься, потому что доверяешь. — Джин… — голос Чонгука стал хриплым, будто натянутым до предела. Джин не мог больше думать, сдерживаться, анализировать — в голове был только он. Его руки. Его тяжёлое дыхание. Его голос, рвущий его изнутри. В какой-то момент он понял, что перестал различать, где заканчивается страх и начинается его желание. — Я обещаю, тебе понравится. Я сделаю для этого всё, — прошептал Чонгук, и его пальцы потянулись вниз. — Просто доверься мне. ______ У меня появился частный канал в Телеграмм, там я буду выкладывать материалы к своим работам. Видео, арты и много чего ещё. За ссылкой обращайтесь в личку. Канал частный потому что основной контент +18.