НЕПРОСТОЕ РЕШЕНИЕ

Почувствовав прикосновения пальцев, Джин вздрогнул, но взгляд младшего тихо топил его новый страх. В эти глаза хотелось смотреть вечно, они любили, желали его так, как никто другой. Джин никогда не смотрел на кого-то так долго. — Первый раз немного больно, просто доверься мне, — прошептал Чонгук в его чуть приоткрытые губы, снова целуя так нежно, что Джин просто стонал от наслаждения после каждого его касания, словно сопливый подросток. Пальцы прошли по внутренней стороне бедра и подушечкой указательного — прямо в афедрон. Джин выгнулся и сжался, горячие пальцы и холодная смазка слились в контрасте. — Тшш, — прошептал Чонгук. — Постарайся расслабиться, я должен тебя растянуть. Комната наполнилась ароматом каких-то ягод, старший плохо соображал от возбуждения, но Чонгук что-то шептал ему на ухо, пытаясь успокоить. Пульсирующее колечко мышц по-прежнему сжато до предела, но макнэ не спешит: он проводит кончиком пальца, делая круговые движения, очень нежно, осторожно. — Всё хорошо, Джин, я позабочусь о тебе, мы никуда не спешим… Этот шёпот успокаивает, расслабляет, Джин хочет верить, он уже верит: нужно ещё чуть-чуть — переступить черту, и он почти это сделал. Чонгук осторожно вводит в него палец, раздвигая эластичные мышцы. Старший снова выгибается и закусывает нижнюю губу. Ощущения странные, но он не испытывает дискомфорта, лишь предвкушение. Чонгук ввёл два пальца и согнул их — это заставило Джина простонать от смеси боли и удовольствия. — Ты как? — макнэ провёл языком по его шее. Джин ничего не ответил, лишь плотнее сжал зубы и чуть слышно замычал. — Хочешь, я сделаю это сначала языком? — тихо прошептал младший, его голос расслаблял больше любого успокоительного. Джин отрицательно покачал головой. — Нет. Тогда Чонгук добавил третий палец. Джин вскрикнул: медленными толчками младший погружал пальцы внутрь, не переставая при этом целовать его шею. Чонгук слишком хорошо знал, что делает. На минуту в голове Джина пронеслось: «А сколько таких, как он, было у него? Неопытных… В скольких анусах побывали его пальцы?» Младший как будто уловил его мысли — пальцы стали более требовательными, и Джин сам не заметил, как начал самопроизвольно насаживаться на них, выпуская стоны из пересохшего рта. Воздуха почти не осталось, он еле дышал. — Вот так, — шептал ему Чонгук. — Ты всё правильно делаешь, давай, малыш… «Что? Он что, только что назвал его малышом?» Старшему захотелось рассмеяться, но тут Чонгук задел простату, и Джин выгнулся так, что, кажется, треснула поясница, и все мысли просто выбило из головы. — Тебе понравилось, ведь так? — улыбнулся Чонгук. У Джина перед глазами вспыхнули звёзды, сверкая яркими красками. Младший аккуратно вынул пальцы, шире раздвигая Джину ноги. — Ты готов, — тихо сказал он, нависая над ним словно хищник. Джин и правда чувствовал себя добычей сейчас, но ни унижения, ни неловкости не было — он ощутил какой-то странный, ошеломляюще тёплый восторг, особенно когда Чонгук коснулся головкой его мокрого от смазки ануса. Младший смотрел ему прямо в глаза, не моргая. Чонгук уверенно толкнулся вперёд, потеряв все остатки самообладания: слишком долгой была прелюдия. Джин покорно поддался этому. Боль была не сильной, но она была. Член Чонгука был большим, но у него тоже не маленький, и младший покорно его принимал — Джин тоже сможет. Сделав несколько осторожных толчков и убедившись, что Джин готов, Чонгук задал размеренный ритм, чередуя глубокие нежные толчки с быстрыми хаотичными. Звёзды, что Джин видел ранее, стали просто гигантских размеров. Старший стонал, мычал, выдавал абсолютно непонятные звуки. Слёзы сами сочились из глаз — от боли, наслаждения, от совокупности всех ощущений сразу. Чонгук двигался быстро, резко, каждый раз выходя почти полностью, чтобы с силой вонзиться обратно. Джину казалось, что сейчас его буквально разорвёт изнутри. Макнэ выпустил хищника наружу, который разрывал свою добычу на части, и по законам животного мира жертва должна была упираться и пытаться сбежать, но нет — Джин с каждым приступом боли хотел ещё. Она отходила на второй план, в висках стучало, сердце бешено выпрыгивало из груди. Младший рычал, а Джин стонал, и сейчас оба испытывали именно то, что хотели, забываясь, растворяясь друг в друге. Через несколько движений к Джину подоспел сокрушающий сознание оргазм, и когда накатила кульминация, она была не телесной — она была целиком из эмоций. Его накрыло так резко, что он едва не выдохнул его имя. Всё тело сжалось, потом разжалось, тёплая волна прошла от груди к животу, к пальцам — как будто внутри что-то наконец щёлкнуло на своё место. Он выгнулся так сильно, будто его ударили электрическим током, вскрикнул ещё громче и потянул Чонгука ближе, изливаясь себе на живот. Младший несколько раз беспорядочно толкнулся в расслабляющееся тело, прежде чем с облегчением и протяжным стоном кончил, наполняя своего хёна горячим, белым семенем. Младший рухнул на него, не в силах держаться, а Джин прижал его к себе. Мокрые и липкие тела, горячие, пылающие огнём той страсти, которая ещё секунду назад была накалена до предела. — Я люблю тебя, хён, — вдруг сказал Чонгук, а у Джина внутри всё похолодело. Он мог ожидать сейчас чего угодно, но только не этого. Эти слова младший говорил и раньше, но в них не было ничего того, что прозвучало сейчас. Джин зарылся пальцами в его волосы и закрыл глаза. Его милый мальчик, всегда искренний, такой настоящий, что думал то и говорил, как сейчас, например. — Я тоже тебя люблю, Чонгуки, — Джин улыбнулся и попытался встать, аккуратно положив младшего рядом. — Но нам нужно в душ. — Хён, — Чонгук потянул его за руку, — ты не понял, я сказал… Джин снова улыбнулся. — Я понял, просто мне действительно нужно в душ, — и старший осторожно поковылял в ванную, но отчётливо услышал, как макнэ тихо сказал: — Ничего ты не понял, хён, — ему вслед, и грустно вздохнул. Джин не был идиотом, но сейчас совсем не время. Чонгук окрылён — он получил то, о чём так долго мечтал; в этом порыве можно признаться в любви даже резиновой кукле. Джин усмехнулся своим мыслям: они слишком быстро перешли на новый уровень отношений. Жалел ли он? Нет. Просто Джину снова стало страшно: чем выше поднимаешься, тем больнее падать, а он не хотел. Он не хотел отпускать от себя Чонгука, но что, если ничего не получится — что тогда? Не хотелось об этом думать, особенно сейчас, но тогда когда — завтра? Новые страхи Джина снова начинали проникать в подкорку: неужели это никогда не закончится, неужели он так и будет придумывать их и бояться, потом бороться — и так по новой… Спустя час, когда они уже оба сходили в душ, Джин сменил постельное бельё, и Чонгук, тут же поваливший его на кровать, прижал к себе так сильно, что старшему ничего не оставалось, как смириться и покорно позволить обнять себя. Макнэ вдруг сказал: — Ты так и будешь молчать? Неужели нечего мне сказать? — Есть, — спокойно ответил Джин. Чонгук уткнулся носом ему в шею. — Так скажи, я жду. — Ещё раз назовёшь меня малышом — я тебя отшлёпаю, понял. Младший рассмеялся. — Договорились, тапком или ремнём? Джин чуть развернулся. — Кое-чем другим. Чонгук снова засмеялся. — Обещаешь? — Клянусь. А теперь помолчи, я устал и хочу отдохнуть, — сказал Джин более серьёзно. — Хорошо, хён, как скажешь, — Чонгук коснулся губами его шеи и тяжело вдохнул. И впервые в жизни, лёжа в чужих руках, Джин подумал: может быть, это и есть то самое — его спасение от одиночества. Он искал его везде так долго, а оно оказалось совсем рядом, очень рядом…