Ставка на ненависть

      Если раньше Хогвартс был цирком, то теперь он превратился в сумасшедший дом. Подготовка к свадьбе Малфоя и Грейнджер стала единственной реальностью, затмившей собой даже учёбу. Воздух был пропитан сплетнями, азартом и предвкушением неминуемой катастрофы.              И пока весь замок следил за этим безумием, «Единая Букмекерская Палата» Хогвартса, возглавляемая Забини и братьями Уизли, переживала свой звёздный час. Они уже не просто принимали ставки — они управляли восприятием реальности. Были сформированы целые отделы, анализирующие каждое движение пары.       Новые тотализаторы били все рекорды безумия:       • «Сорвётся ли свадьба?» Это была базовая ставка. Коэффициенты колебались ежедневно, в зависимости от настроения пары.              • «Кого-нибудь госпитализируют до церемонии?» Варианты: «Гермиона (от стресса/укуса Малфоя)», «Драко (от удара Гермионы/заклинания)», «Люциус Малфой (от апоплексического удара)», «Сваха Малфоев (от нервного срыва)». Коэффициент на сваху был самым низким.              • «Первый скандал на репетиции»: Ставки на то, что именно его вызовет: «Спор о клятвах», «Не та музыка», «Гермиона назовёт Люциуса «провалившимся подкаблучником» прямо в лицо».              • «Использование беременности»: Самая популярная ставка. «Сколько раз Гермиона использует фразу «Я же беременна!» для манипуляции/оскорбления Драко за один день?». Рекорд на прошлой неделе — сорок семь раз.              Ученики были одержимы. Они дежурили у дверей классов, где проходили «свадебные брифинги», в надежде подслушать очередную перепалку. Обсуждения за завтраком сводились только к этому:              — Слышал, вчера она швырнула в него образцом свадебного торта!              — А он в ответ сказал, что торт такой же безвкусный, как и её сентиментальные представления о браке!              — Я поставил десять галлеонов, что на репетиции он попытается придушить её шлейфом!              — Слабовато! Я ставлю на то, что она «случайно» уронит обручальное кольцо в суп, а он полезет за ним ложкой!              — А Забини уже принимает ставки, сколько раз за церемонию МакГонагалл переведёт взгляд с них на небо, как бы моля о божественном вмешательстве.              Если ученики видели в этом азартную игру, то для семьи Малфоев происходящее было настоящим адом, где Люциус Малфой находился в состоянии перманентной ярости. Каждый новый день приносил ему новые унижения.              — Они хотят пригласить на свадьбу Уизли?! — он рычал, сжимая в руке пергамент со списком гостей. — Этих нищих любителей магглов? В Малфой-мэнор?!              — Это неизбежно, отец, — холодно отвечал Драко. — Если мы хотим избежать большего скандала.              — БОЛЬШЕГО? — Люциус схватился за сердце. — Какого, к Салазару, БОЛЬШЕГО скандала? Наш единственный сын женится на той, что мы обычно счищаем с подошв!              Нарцисса погрузилась в состояние тихого ужаса. Она пыталась сохранить лицо, обсуждая с Гермионой цветы.              — Я думаю, белые лилии будут уместны, дорогая, — говорила она, избегая взгляда будущей невестки.              — О, нет, — парировала Гермиона с сладкой, ядовитой улыбкой. — Мне кажется, крапива и чертополох как нельзя лучше отражают суть нашего союза. Или ядовитый плющ, чтобы гости могли оценить нашу семейную идиллию.              Нарцисса просто молча делала пометку в блокноте, её рука дрожала.              Тем временем Гермиона, осознав силу своего нового положения, полностью вошла в раж, превратившись в настоящую Мать-Воинтельницу. Она обнаружила, что её положение «невесты по принуждению» и «будущей матери» даёт ей уникальное оружие. И она использовала его с убийственной эффективностью.              Во время примерки свадебного платья, когда Драко язвительно заметил, что вырез слишком откровенный и показывает «всё, что у неё есть», Гермиона не просто парировала — она медленно провела руками по своему телу, подчёркивая пышные изгибы груди, увеличившейся из-за беременности почти вдвое и вызывающе выделявшейся даже без корсета.              — А что, дорогой? Ревнуешь? — она томно перенесла вес на одну ногу, заставляя декольте заиграть новыми красками. — Или боишься, что твой наследник простудится? Хотя, судя по тому, как на меня смотрят твои сокурсники, простуда здесь ни при чём. — Она повернулась к зеркалу, поймав в нём взгляд Драко. — Грудь, между прочим, увеличилась из-за молока. Для твоего ребёнка. А если кто-то видит в этом что-то неприличное... — она обернулась к нему, притворно невинно приподняв бровь, — ...это говорит лишь об их грязных мыслях. Не так ли?              Драко замер, скосив глаза. Он не мог атаковать её, не атакуя тем самым «наследника», но и игнорировать её по-новому соблазнительный вид — и то, как на неё смотрят другие мужчины, — тоже не мог. Его пальцы непроизвольно сжались, а в глазах вспыхнула знакомая смесь желания и раздражения.              — Прикрой свои чёртовы сиськи, — прошипел он сквозь зубы.              — О? — она лишь игриво улыбнулась, небрежно скрестив руки под грудью, отчего та зрительно стала еще соблазнительнее. — Я же беременна, мне нельзя нервничать из-за пустяков. Или ты хочешь навредить своему ребёнку... и лишить его законного источника питания?              Это было гениально, подло и невыносимо эффективно. Она не просто использовала беременность как щит — она превратила её в оружие соблазна, против которого он был бессилен.              На встрече с церемониальным служащим, обсуждая клятвы, Драко начал: «Я, Драко, беру тебя, Гермиона...»              — Подожди, — перебила она, подняв руку в изящном, но решительном жесте. — Ты уверен, что хочешь использовать архаичный глагол «брать»? Звучит так по-хамски, грубо и откровенно патриархально. Я не вещь, чтобы меня брали, как поместье в Суррее. Я не собираюсь прогибаться под ваш чертов патриархат, даже ради приличий. И я, между прочим, в положении. У меня гормоны. Ты хочешь, чтобы у твоего ребёнка была нервная мать, которую унизили сексистскими и шовинистическими формулировками? Давайте уж тогда честно: «Я, Драко, с огромной неохотой и под давлением обстоятельств, временно терплю это твоё присутствие в моей жизни». По крайней мере, это будет звучать правдиво.              Церемониальный служащий, профессор МакГонагалл и сваха смотрели на Драко. Он был вынужден стиснуть зубы и промолчать.              Она использовала свою беременность как щит, меч и орудие пытки. Это сводило Драко с ума. Он видел её торжество, но поделать ничего не мог.              На фоне этого театра абсурда Гарри и Рон пребывали в полном отчаянии, в последний раз пытаясь образумить подругу.              — Гермиона, ты не должна этого делать! — умолял Гарри. — Мы пойдём к МакГонагл, в Министерство, напрямую к Кингсли! Мы что-нибудь придумаем!              — О чём ты, Гарри? — она смотрела на него с фальшивым удивлением. — Это же такая честь! Войти в самую древнюю и уважаемую семью Британии. Ну, почти уважаемую. Если не считать мелких деталей вроде службы Тёмному Лорду.              — Но он же тебя ненавидит! — почти кричал Рон.              — Это полностью взаимно, Рональд, взаимно, — она поправила несуществующую пылинку на своём простом платье. — А что брак? Это просто юридическая формальность. Зато какое поле деятельности откроется! Представляешь, каково будет Люциусу, когда его внук назовёт его «дедушкой Люсей»?              Они смотрели на неё и понимали — это уже не их Гермиона. Это была мстительная фурия, одержимая идеей сжечь дотла клан Малфоев, даже если для этого придётся сгореть самой.              Все эти нарастающие противоречия закономерно вылились в первую репетицию церемонии, которая стала настоящей кульминацией апокалипсиса. Действие развернулось в Большом зале. Люциус и Нарцисса сидели на первых рядах, выглядя так, будто их привели на аркане. Гарри и Рон мрачно наблюдали с другого конца зала.              Драко и Гермиона стояли у импровизированного алтаря.              — Вы должны взять друг друга за руки, — просипела сваха, вся в поту.              Гермиона протянула руку. Драко взял её так, будто боялся заразиться чем-то мерзким.              — Ты вся липкая, — заметил он.              — О, это? — Гермиона невинно улыбнулась. — Это следы эксперимента. Твой наследник захотел попробовать, каково это — плавать в сиропе от засахаренных ананасов. Пришлось опустить в него руки по локоть. Очень освежает, между прочим. Хочешь, принесу тебе немного? Или ты боишься, что твоя идеальная мантия пострадает от такой... приторной сладости?              Он проигнорировал её, но его пальцы сжали её липкую руку так, что костяшки побелели, а по его идеально выглаженным манжетам поползли первые следы липкого сиропа.              Церемониальный служащий начал читать клятвы. Когда дошло до «в горе и в радости», Гермиона громко фыркнула. Когда зашла речь о «болезни и здравии», Драко язвительно прошипел: «Надеюсь, ты уже переболела всем, чем можно, грязнокровка».              Репетиция закончилась, когда дело дошло до поцелуя. Они стояли, смотря друг на друга с таким немым обещанием взаимного уничтожения, что служащий испуганно отступил.              — Думаю, на сегодня хватит, — пробормотал он.              По всему Хогвартсу тут же зазвенели галлеоны. Ставки на «провал репетиции» сыграли. Ставки на «госпитализацию до церемонии» выросли.              Свадьба приближалась. И все, от первокурсников до директора, знали — это будет не праздник. Это будет самое эпичное, самое ужасное и самое комичное кровопролитие в истории магической Британии. И никто не хотел его пропустить.