Ставка на ненависть

      Их первая проведенная вместе ночь в мэноре случилась совершенно незапланированно. Это было жарко, стремительно и до безумия интенсивно. Впервые Драко проявил к ней такую несвойственную ему нежность и заботу.       А потом наступило утро.       Первые лучи солнца пробились сквозь тяжёлые шторы в спальне Драко. Гермиона проснулась от того, что осознала: она не одна. Тепло другого тела, вес руки на её талии, ровное дыхание у неё за спиной.       Она замерла, пытаясь заглушить панику, поднимающуюся комом в горле. Она лежала, прижатая спиной к его груди, его рука бессознательно обвила её, даже во сне. И это было… чудовищно нормально. Уютно.       Она медленно, стараясь не дышать, попыталась отодвинуться.       — Не двигайся, — его голос был низким, хриплым ото сна, и прозвучал прямо у неё в ухе. — Ты забрала всё одеяло.       Его рука не ослабила хватку, а, наоборот, чуть сильнее притянула её к себе.       — Драко, отпусти, — прошипела она, но в её голосе не было привычной стали, только сонная слабость.       — Замолчи, Грейнджер. Слишком рано для твоих истерик, — он провёл носом по её волосам, и этот жест был на удивление… интимным. Лишённым театральности.       Они лежали в напряжённом молчании, оба притворяясь, что не наслаждаются этим вынужденным перемирием, этим незаконным уютом. Тело Гермионы постепенно расслаблялось, приспосабливаясь к изгибам его тела. Она чувствовала, как бьётся его сердце — ровно и спокойно. Совсем не так, как у человека, который её ненавидит.       — Это ничего не значит, — тихо, но чётко сказала она в подушку.       Он рассмеялся — коротко, беззвучно.       — Конечно. Просто физиологическая реакция на невыносимую близость одной магглорожденной особы. Я уже чувствую позывы к рвоте.       Но его рука всё ещё лежала на её талии, а его пальцы бессознательно чертили на её коже ленивые круги.       Она закрыла глаза, чувствуя, как предательское тепло разливается по всему телу. Это было опаснее, чем любая их схватка. Потому что это было приятно. И оба они это понимали.       — Это была ошибка, — сказал он, его голос был приглушенным, лишенным привычной насмешки. Его пальцы все так же лениво водили по ее коже, будто рисуя невидимый узор. Затем он медленно поднес ее руку к своим губам и прикоснулся к ладони горячим, почти невесомым поцелуем. Жест был настолько неожиданным и интимным, что у Гермионы перехватило дыхание.       — Большая ошибка, — согласилась она, уже не в силах отвести взгляд от его губ, прикоснувшихся к ее коже.       И следующие двадцать минут они потратили на то, чтобы с энтузиазмом повторить эту ошибку.       Но к завтраку волшебство рассеялось, уступив место холодной реальности. Драко снова был облачен в броню высокомерия, а в голове Гермионы, наблюдающей, как он с отвращением отодвигает тарелку с овсянкой, зрел новый план. Ей вдруг стало скучно мучить его в стенах мэнора. Захотелось новых декораций. И новых зрителей.              — Драко, милый, — начала она, сладко улыбаясь и отодвигая свою тарелку («Она смотрит на меня слишком высокомерно»). Ее пальцы принялись водить по краю стола теми же ленивыми кругами, что его пальцы чертили у нее на талии всего несколько часов назад. Она видела, как его взгляд на секунду зацепился за этот движение, как дрогнул уголок его рта. — Нашему ребёнку стало скучно. Ему захотелось увидеть, как его бабушки и дедушки… общаются. Вместе.              Ложка, с которой Драко ел свой пудинг (единственное, что он мог есть без комментариев), с грохотом упала на тарелку.              — Ты имеешь в виду… твоих магглов и… моих родителей? Вместе? — его голос был хриплым от ужаса.              — Ну да! — улыбнулась Гермиона. — Милая семейная встреча. На нейтральной территории. Я уже присмотрела уютное кафе в Лондоне.              Лицо Драко выразило такую палитру эмоций — от шока до отвращения и леденящего душу страха, — что Гермиона едва не рассмеялась ему в лицо.              — Ни за что! Никогда! Я скорее…              — …будешь лишён наследства? — подсказала она. — Уже проходили. Не сработало. Или… ты хочешь, чтобы наш сын рос в атмосфере семейной разобщённости? Это может травмировать его хрупкую психику. Он может родиться… не-аристократом.              Это был новый, дьявольский уровень шантажа. Драко молча сглотнул, глядя на неё пустыми глазами. Он был сломан.              Следующим этапом её стратегии стал подробный инструктаж, напоминавший подготовку диверсанта к самой безумной операции. Вечером Гермиона расхаживала перед ним, как генерал перед рекрутом.              — Так, слушай сюда, — начала она, ткнув в него пальцем. — Завтра, в два часа, кафе «Улыбчивый гиппогриф». Мои родители будут там. Твои родители будут там. Ты будешь там. И я буду там.              Она остановилась прямо перед ним.              — И запомни раз и навсегда: не вздумай вести себя при моих родителях так, будто ты меня ненавидишь!              Драко фыркнул.              — А как же, по-твоему, я должен себя вести?              — Как влюблённый жених! — объявила она, сверкнув глазами. — Они думают, что между нами — безумная, всепоглощающая, страстная любовь, которая преодолела все социальные преграды! Так что ты будешь смотреть на меня с обожанием. Будешь держать меня за руку. Будешь улыбаться. И, Салазар тебя побери, будешь вежлив с моими родителями!              Он смотрел на неё, будто она предлагала ему добровольно прыгнуть в котел с варевом из мандрагор.              — Ты… ты хочешь, чтобы я… притворялся? — он произнёс это слово с таким отвращением, будто это было что-то похуже, чем «грязнокровка».              — Не притворялся, а играл, — поправила она. — Играл роль влюблённого. Это нетрудно. Просто представь, что твой отец предложил тебе десять тысяч галлеонов за то, чтобы ты поцеловал мою туфлю. Думаю, с твоей жадностью, ты справишься.       — Нет, — его голос внезапно потерял сарказм и стал тихим и опасным. Он сделал шаг вперед, заставляя ее инстинктивно отступить. — Я не буду играть. Потому что это смешно. Делать вид, что я не знаю, как ты вся сжимаешься, когда я ввожу в тебя палец. Притворяться, что не чувствовал прошлой ночью, как твои мышцы пульсировали вокруг моего члена, — его голос опустился до хриплого шепота, — каждый раз, когда я входил в тебя глубже. Притворяться, что не помню твой вкус на своем языке и тот звук, который ты издаешь, прежде чем разум окончательно тебя покидает. — Его рука поднялась, и он кончиком пальца провел по ее нижней губе, заставляя её вздрогнуть. — Притворяться, что не чувствовал, какая ты на самом деле мягкая и податливая, когда тебя не распирает от злости.       Он сказал это без злорадства. С констатацией. С холодной, разоблачающей правдой, от которой у Гермионы перехватило дыхание. Это было хуже любой насмешки.       — Заткнись, — выдохнула она, но в ее голосе не было силы, лишь паническая дрожь.       — Нет, — он наклонился ближе, его глаза были двумя щелями из льда и огня. — Ты хочешь спектакль? Ты его получишь. Но это будет не спектакль влюбленного дурачка. Это будет спектакль человека, который знает. Который владеет информацией. И эта информация, Грейнджер, делает тебя уязвимее, чем все твои капризы вместе взятые. Так что да, я буду держать тебя за руку. Буду улыбаться. А ты будешь сиять и краснеть, как настоящая невеста. Потому что мы оба будем знать, что за этой улыбкой. И от этого твоя победа будет пахнуть не триумфом, а нашим общим позором. Поняла?       Он не стал ждать ответа, развернулся и ушел, оставив ее одну в середине комнаты, дрожащую от ярости, стыда и осознания того, что он только что перевернул все её правила игры.              Тем временем слух о предстоящем событии успел породить в Хогвартсе настоящую букмекерскую лихорадку. Слух о предстоящей встрече просочился в Хогвартс с помощью все тех же «Зеркал позора», которые Фред и Джордж теперь поставляли прямо в мэнор через сеть подпольных сов. Забини, чуть не плача от восторга, объявил о запуске «Операции «Семейный Ад».              Ставки были самыми изощрёнными в истории:              • «Количество фальшивых улыбок Драко»: С дифференциацией: «Дикий оскал» (х1.5), «Подобие улыбки» (х2), «Полноценная, но пугающая улыбка» (х10).              • «Физический контакт»: «Продержится ли Драко за руку Гермионы больше пяти минут?» (х3), «Попытается ли он прикоснуться к ней, когда этого не требуют?» (х50, этот вариант считали фантастикой).              • «Первая оплошность»: «Слово «маггл» в уничижительном контексте» (х2), «Фраза «Не прикасайтесь ко мне» (х3), «Непроизвольная попытка достать палочку при виде сахара-рафинада» (х5).              • «Реакция Люциуса»: «Сколько раз он попытается незаметно вытереть руки салфеткой?»              Гарри и Рон, наблюдая за всем этим через зеркало, только качали головой.              — Она гений, — с уважением сказал Рон. — Абсолютный, безумный гений.              — Она сожжёт всё дотла, — мрачно констатировал Гарри. — И будет смеяться над пеплом.              Кульминацией этого безумия стала сама встреча в кафе, превратившаяся в спектакль абсурда. Кафе было самым обычным, уютным маггловским заведением. За столиком у окна сидели мистер и миссис Грейнджер, сияющие от счастья. Напротив — Люциус и Нарцисса Малфой, выглядевшие так, будто их привезли сюда прямо с эшафота.              Появление Гермионы и Драко было подобно выходу актёров на сцену. Гермиона сияла. Драко… Драко шёл с таким видом, будто придумал гениальный план по спасению мира, и это придавало его лицу странное, почти безумное оживление.       — Мама, папа! — Гермиона бросилась к родителям с объятиями, затем обернулась, чтобы сладко потянуть Драко за руку, но он был уже там. Он обнял миссис Грейнджер с такой сердечностью, будта та была его феей-крёстной.       — Джин! Вэнделл! — произнес он с теплотой, от которой у Гермионы едва не отвисла челюсть. — Вы не представляете, как я рад снова с вами встретиться!       Затем он повернулся к своим родителям. Люциус смотрел на него взглядом, полным такого немого укора, что мог бы испепелить Василиска. Нарцисса, бледная, как мрамор, казалось, перестала дышать.       — Отец. Мама, — кивнул Драко с непроницаемым видом дипломата на переговорах с оборотнями.       Они уселись. Спектакль начался. Но режиссер сменился.       Гермиона, стараясь не выдать замешательства, попыталась взять инициативу.       — Ах, Драко просто обожает читать! — воскликнула она, обращаясь к родителям.       — Несомненно, — перебил он, не отрывая от нее взгляда, полного сладкой, сахарной погибели. — Но не так, как я обожаю смотреть на тебя, дорогая. Книги не могут сравниться с тем светом, что исходит от тебя, когда ты споришь со мной о магической теории на кухне стоя в одних носках.       Одновременно с этим его рука, которая по плану должна была лежать смирно, опустилась ей на бедро и принялась рисовать настолько медленные и откровенные круги, что Гермиона почувствовала, как у нее загораются щеки.       — Д-дорогой… — попыталась она протестовать.       — Да, любовь моя? — он наклонился и поцеловал ее в щеку, а затем, задержавшись, перешел к шее, прошептав так, что слышала только она: — Ты пахнешь… триумфом. И паникой. Восхитительная комбинация.       Брови Люциуса поползли вверх в замешательстве. Нарцисса схватилась за сердце, будто у нее вот-вот случится приступ.       — Драко, а чем занимается ваша семья? — спросила миссис Грейнджер, сияя от умиления.       Вопрос повис в воздухе. Гермиона под столом изо всех сил наступила Драко на ногу. Он даже не дрогнул. Вместо этого он обвил ее плечо рукой и притянул к себе.       — Мы, — начал он, глядя в глаза ее матери, — инвестируем в будущее. В искусство. В исторические артефакты. Но самая главная наша инвестиция, — он многозначительно потрогал живот Гермионы, от чего Малфои синхронно побледнели, а Грейнджеры прослезились, — это наше маленькое чудо.       В этот момент официант принес заказ. Увидев чашку с чаем, Драко инстинктивно потянулся к внутреннему карману, но не за палочкой. Он достал из него… крошечную баночку в виде совы.       — Сахар, дорогая? — сладко спросил он, держа ее над чашкой Гермионы с видом заботливого мужа. — Я помню, ты любишь с двумя ложками. Чтобы чай был таким же сладким как ты.       Он высыпал сахар, ни на секунду не переставая смотреть на нее с таким обожанием, что у нее встали дыбом волосы на затылке. Весь остаток встречи он не отходил от нее ни на шаг, поправлял ей волосы, называл «своим маленьким гриффиндорским кошмаром» (родители Грейнджеры приняли это за ласковое прозвище) и в целом вел себя так, будто у них был медовый месяц, а не поход в кафе с родителями.       Когда кошмар наконец закончился, и Грейнджеры уехали, сияя от счастья за свою «безумно влюбленную дочь», Малфои молча поднялись.       — Мама, отец, — обратился к ним Драко с самой искренней улыбкой за весь день. — Прекрасный день, не правда ли?       Люциус, не говоря ни слова, развернулся и вышел. Нарцисса, кинув на сына взгляд, в котором смешались ужас и какое-то новое, непонятное понимание, молча последовала за мужем.       В Хогвартсе Забини подвел итоги, чуть не плача от смеха:       — Ничего святого! Ставки аннулируются! Это был не провал, это был саботаж! Категория «Физический контакт»: он не просто держал ее за руку, он чуть не сделал ей ещё одного ребенка прямо за столом! Коэффициент х50 сыграл для всех, кто поставил на «пылкого любовника»! Новая ставка: «Сколько дней Гермиона будет приходить в себя после этой «пылкиx» объятий?»              Новые ставки, запущенные сразу после, были еще безумнее:       • «Кто первым упадет в обморок: Люциус (от стыда) или Гермиона (от смущения)?»       • «Когда Драко сорвётся?» Варианты: «До свадьбы», «Во время клятв», «Сразу после первой брачной ночи».              • «Первая искренняя улыбка Драко»: «При виде новорождённого ребёнка» (х100), «Никогда» (х1.5).              Гермиона, вернувшись в мэнор, не чувствовала себя победительницей. Она чувствовала себя объектом чьего-то чудовищного, но гениального эксперимента. Она не просто заставила его пройти через унижение. Он взял это унижение, разукрасил его в розовый цвет, нацепил на него бантик и танцевал с ним танго на её нервах.       А Драко, закрывшись в своей комнате, впервые за долгое время не испытывал ни ненависти, ни ужаса. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и на его лице играла самая искренняя, самая довольная ухмылка. Он нашел новое хобби. И оно было восхитительным.