Лучше спросите Фэйбелл

      Они устроились на диванчиках в «злодейской» комнате отдыха — ну, той, которая на отшибе общежития и в которой едва поместились три престарелых диванчика, мизерный журнальный столик и несколько шкафов с макулатурой. Были бы стулья, можно было бы на них покачаться, но Фэйбелл лежит на одном диванчике, перевесив ноги через подлокотник, а Спэрроу сидит на другом, закинув лодыжку на колено и едва не пачкая грязной подошвой пыльную обивку, некогда бархатную.       Делать нехрен аж настолько, что соревнование по плевкам в деревянный потолок кажется ну просто сказочно очешуительной идеей! Но пристал же этот чёрт пернатый со своими тестиками — это уже четвёртый за последние полчаса, и первые три были даже забавными — какой Фэйбелл яд, какие ей подойдут похороны и какая она шоколадка (кстати, горькая!) Но вот с последним у самого меткого (да-да, он просто на зачётах шифруется) лучника Школы вышла весьма конфузная осечка.       «На какую, блин, собаку я похожа! — мысленно передразнивает Фэйбелл. — На очень злую и кусачую, если долго мне мозги выносить!»       Но так как делать всё ещё с эпичнейшим размахом нехрен, она лежит, чинно сложив руки на груди, и на полном серьёзе рассуждает, хотелось бы ей быть начальницей или в топку всю эту срань.       После последнего в тесте вопроса как-то аж даже голова поднимается от подложенной под неё помятой подушечки в пошарпанной наволочке. Нет, ну интересно же, что там за собака получится! Какую Фэйбелл хотела бы получить в ответе? Ну, овчарку?.. Добермана?.. Терьера какого-нибудь?.. Побольше и погрознее, но не без изящества — она же у мамы леди.       А Спэрроу, дождавшись конца загрузки, читает с экрана телефона и бессовестно гогочет:       — Русская борзая.       — Чт… В смысле борзая?! — Фэйбелл подскакивает, едва не перевешивая диванчик на бок, и тянется выхватить у него телефон. — Гонишь!       Спэрроу повезло, что между диванчиками был оставлен довольно широкий проход — он отшатывается назад, и Фэйбелл до него не дотягивается.       — Охренела?! — возмущённо хохлится тоже. — Гоню я, делать мне нечего!       К распалившейся Тёмной Фее поворачивается экран с результатом теста, и да — порода собак, на которую Фэйбелл якобы похожа, действительно русская борзая.       — Да в смысле борзая?! — не унимается она, скидывая одну ногу с подлокотника и ставя на пол. — Да я вообще тут самая белая и пушистая!       — Ой ли! — от греха подальше Спэрроу блокирует телефон и убирает в нагрудный карман жилетки. — Белая-пушистая она! Не ты ли минуту назад сомневалась, влезать в драку с удара ноги или со стороны с попкорном понаблюдать?!       — Если будут бить тебя, — Фэйбелл тычет в его сторону пальцем и едва-едва не достаёт до лица, — я им даже помогу! Буду тебя держать, пока ты визжишь, как поросёнок!       — Это я-то как поросёнок визжу?! С дуба рухнула?!       — Вы чего раскудахтались? — зашедшая «на огонёк» Дачесс, оставшаяся стоять на пороге, едва дождалась более-менее вразумительной паузы. И естественно, пока она открывала и закрывала дверь комнаты отдыха, пылкую перебранку слышала половина коридора. — Кто кого откуда рухнул?       — Да эта собака!.. — Фэйбелл круто оборачивается и едва не вскакивает с места, путаясь в ногах, но продолжает упорно тыкать в Спэрроу пальцем. — Пристал тут со своим тестами, а борзая теперь у него я!       И так она настоятельно ладонью перед носом машет, что удержаться невозможно — Спэрроу возьми да и тяпни её за этот самый палец! Несильно и вообще ни капли не больно, но взверещала Фэйбелл так, как будто он ей руку по локоть откусил.       А в следующие полминуты перед Дачесс, скептично сложившей тонкие руки на груди, разворачивается такой хаос, что грешным делом подумаешь — да нахрен эта коробка с декоративными перьями не нужна, пошла-ка я отсюда. Но нет, теперь же интересно, за что её заклятая подружка выщипывает не менее заклятому другу перья.       Пытаясь залепить Спэрроу по наглой воробьиной роже, Фэйбелл хватает с диванчика подушку, на которой лежала, и метит стукнуть теперь ей. Только вот в расчёт не берёт, что Спэрроу, несмотря на всю харизматичность своей комплекции, скачет между мебелью и правда по-воробьиному — широкими прыжками, от которых на коврах остаются отпечатки пыльных подошв и исходятся натужным скрипом половицы.       — Мать, ну ты берега-то не путай! — выкрикивает он, в очередной раз отскакивая в сторону и только чудом не цепляя ногой журнальный столик. Стеклянный, вообще-то!       — Я тебе так щас берега перепутаю, — ещё один замах подушкой, — ни в одно русло больше не войдёшь!       А коробочка с перьями всё ещё стоит в шкафчике в углу, и повезло, что не настолько этот угол далеко от входной двери. Театрально вздохнув и закатив глаза, Дачесс пропускает этот сине-рыже-чёрный ураган мимо себя и юркает за ними, чтобы не в противоход. Один ловкий балетный прыжок с грациозным приземлением — не как у кое-кого! — и вот он нужный шкафчик. Тоже, к слову, застеклённый.       Направление чужого движения не меняется: Фэйбелл всё ещё гоняет Спэрроу кругами по комнате, бегая за ним, хотя давно могла бы взлететь и накостылять многострадальной подушкой с воздуха. Мельком за ними наблюдая, пока роется в коробочке в поисках нужных перьев, Дачесс даже думает, что было бы неплохо подруге по злодейству подсказать, но решает, что Тёмная Фея уже большая девочка — сама как-нибудь догадается. И лучше бы, если минут через пять, когда её тут уже не будет — ничего личного, просто Спэрроу и правда очень громко визжит, а Дачесс своё в его исполнении уже отслушала.       В два скачка Спэрроу перепрыгивает на другую сторону комнаты, спасаясь от особенно лихого замаха, и вот тогда-то они с Фэйбелл наконец замирают. Спэрроу уже запыхался, под рыжей щетиной зарделись щёки, а Фэйбелл хоть бы хны, даже с дыхания не сбилась, пока его гоняла, только подушку всё никак ухватить поудобнее не может — та из пальцев выскальзывает. Впору сделать ставки и начать снимать на видео, но Дачесс с нарочитым спокойствием выуживает нужные пёрышки и наконец закрывает коробочку.       — Вспомни заповеди! — осаживает Спэрроу хрипящим голосом. — Возлюби ближнего своего!       — Я тебя щас возлюблю! Так возлюблю, мать родная не узнает!       Уходить Дачесс не спешит — втыкает перья под вышивку на лифе, гаденько лыбится и наблюдает дальше. И что-то сразу так настроение у неё поднимается, ух!.. Может, стóит даже?.. Ой, да конечно стóит!       — Подушку в морду и бей следом! — наставляет из безопасного угла, а потом любуется, наматывая тонкую прядку своих волос на палец, как Фэйбелл удаётся повалить Спэрроу на диванчик и подлезть его пощекотать. Правда, уши от чужого визга больно, но это так, не слишком существенные мелочи.       — Зараза! — выкрикивает Спэрроу сквозь не слишком удачные попытки вырваться. Впрочем, бесполезно — Дачесс уже ушла, и вот как раз сейчас за ней громко хлопает дверь. — Да я ей!       Зрительный зал опустел, и потому запал кончился быстрее. Фэйбелл устало вздыхает, ехидно торжествуя, пока Спэрроу поднимает руки и одной щупает макушку — шляпа с него в пылу сражения улетела куда-то на пол.       — Да всё, всё, признаю — белая и пушистая, — только отвали от меня! — хрипит он, закашливается и свешивается с диванчика, нашаривая шляпу около ножки столика. — И насилие ты не любишь, и честных людей не кошмаришь, и вообще принцессы в сторонке посасывают, а ты вся такая красивая в новом пальто стоишь.       — То-то же! — садится на тот же диванчик, складывая одну ногу под себя и роняя между ними подушку. — А то — борзая, борзая!..       Отдышаться отказывается нужно обоим, и если Фэйбелл просто спокойно сидит, то Спэрроу вздыхает, пыхтит, обмахивается шляпой и подёргивает футболку на груди. Ну не спортсмен он! Ну не длинноногий красавец-принц! Понять, простить и дать на чай!       — Слушай, — совершенно по-злодейски улыбаясь, Фэйбелл облокачивается на мягкую спинку и подпирает голову рукой, — а ты-то сам какая собака, а? Колись давай!       — Да я не проходил, — теперь сипя, Спэрроу лезет в карман за телефоном, — не знаю ещё, какая собака. Наверное, какая-нибудь прикольная.       Он перезагружает тест, а Фэйбелл подсаживается поближе и вешается к нему на шею. От Спэрроу пышет жаром, и ей-то всё равно, она от беготни не запарилась, а он всё норовит двинуться в сторону. Так и быть, Фэйбелл отстаёт, занимая себя внимательной проверкой всех воробьиных ответиков.       — Да какой из тебя лидер! — возникает она на одном из вопросов. — Баламут ты бессовестный, а не лидер!       — Ничё не знаю! Мэрри Мэн проголосовали, моя кандидатура почти единогласно!       — А кто против голосовал?       — Я же и голосовал.       Вздохнув, Фэйбелл отмахивается и вместо него нажимает на кнопку следующего вопроса — очередного скучного про то, дохрена ли у Спэрроу друзей. Дохрена — вон, даже с ней подружился, хотя бесят они друг друга иногда до чёртиков.       И как-то так легко дощёлкиваются остальные вопросы, что к результату теста они подходят совсем уж быстро — остаётся только дождаться последней загрузки и посмотреть наконец, какой породы пёсель попался воробью.       … померанский шпиц.       — А-ха-ха! — Фэйбелл взрывается хохотом даже слишком громко, показно хватаясь за живот и сгибаясь пополам. — Ой, ха-ха, я не могу! А на меня звездел — борзая, борзая!..       Спэрроу, вообще-то, тоже его результат не сильно понравился, но сникает он, поджав губы, всего на мгновение — некогда ему грустить, у него тут хиханьки не хаханьканные. А повод, между прочим, о-го-го какой!       — Да ладно тебе, фея! — попихивая её в бок. — Зато смотри, какие мы оба рыжие красавчики!       Он ставит телефон рядом с собой и корчит такое же дебильно-позитивное выражение лица, как у пса на фото из ответа, и Фэйбелл прорывает смехом ещё на раз. Она фырчит, давится, подсипывает, присвистывает и издаёт целую пачку не слишком красивых, но очень искренних звуков смеха, и Спэрроу не может не улыбаться тоже. Да подумаешь, смешная маленькая собака попалась! Не всем же быть суровыми ротвейлерами!       — Ой, всё, — вымученно тянет Фэйбелл, убирая костяшкой пальца заслезившиеся глаза. — Я с тебя не могу, птенчик. Но я всё равно всё видела! Признавайся давай, какую собаку хотел.       Хоть и отмахнувшись от неё, Спэрроу делится:       — Корги. У них жопы хлебные, смешные.       — Так это ж то же самое!       — Ой, да что ты понимаешь!..       Впрочем, не так уж важно, какие они там собаки — главное, что люди хорошие. Ну так, иногда, по праздникам.