Лучше спросите Фэйбелл

      Фэйбелл останавливается перед поворотом в нужный коридор и смотрит на часы в телефоне — первая пара начнётся через несколько минут; всё складывается точно по графику. Аудитория пока закрыта, и студенты толпятся в коридоре, разбившись на стайки. Кто-то подпирает спинами стены и колонны, кто-то (в основном девушки) присел на невысокий подоконничек, а кто-то громко болтает, развлекая остальных.       В принципе, совершенно ничего не мешает Фэйбелл прямо сейчас выйти из-за угла, пройтись походкой от бедра мимо сокурсников и демонстративно подёргать за ручку двери (ну а вдруг эти олени не догадались сами дёрнуть), но…       Цокот каблуков по каменным полам замка — звук всем до оскомины привычный и не вызывающий совершенно никакого интереса. Никто не обернётся, не начнёт выглядывать из-за чужих плеч, не станет провожать взглядом. Чтобы привлечь желаемое внимание и таки нарваться на парочку комплиментов своей до ужаса скромной персоне, Фэйбелл придётся применять артиллерию потяжелее.       А для этого придётся опоздать на пару. Ну так, немножечко, минут на семь — ещё не выговор, но уже замечание, которое никто точно мимо ушей не пропустит. Но до начала пары всё ещё остаётся несколько минут, потому пока что — с комфортом устроиться на подоконнике лестничном, высоком и широком, закинуть ногу на ногу и ещё раз пробежаться по своему образу.       Вместо привычных штанов и удлинённой кофты на Фэйбелл сегодня строгое офисное платье-карандаш тёмно-бирюзового цвета, вместо ботинок на платформе — чёрные шпильки-стилеты, а к ним чёрная сумочка через плечо. Волосы распущены и присобраны сзади, мягкими завитками спадают по плечам. Единственное неизменное — кружевная накидка на плечах и крупное фамильное кольцо на руке. Необычно, ещё и весьма стильно, даже если стиль этот Фэйбелл нисколько не присущ.       А всё потому, что… Низ живота пробирает очередным спазмом — уже не настолько лёгким, чтобы можно было его игнорировать. Обезболивающая таблетка противная на вкус, и её приходится запивать, смазывая об горлышко бутылки тёмно-розовую помаду. Вот вам и повод посмотреть в зеркальце в очередной раз, убеждаясь, что совершенно правильно сегодня накрасилась потемнее — синяков под глазами не видно.       Если честно, то чувствует себя Фэйбелл ужасно. Она всю ночь просидела над энциклопедией и за ней же уснула — лёжа на столе, уткнувшись головой в сложенные руки и изогнув спину хуже креветки. А поутру, проспав всего-то пару часов, пришлось испугаться собственного отражения в зеркале — под глазами залегли глубокие сиреневые тени, на щеке красовалась вмятина от костяшек ладони, а губы высохли и грозились вот-вот потрескаться. В потухшем взгляде читались не то желание устроить марафон кровавых пыток, не то вселенская усталость тысячелетней выдержки, от недосыпа болела голова, ломило поясницу и сводило плечи…       Причитать можно до бесконечности, но никакая сотая и тысячная доля этого нытья не поможет. Ну поплачется Фэйбелл в чьё-нибудь астральное плечо — и что? Станет ей легче? Поступит на внутренний баланс организма лишняя пара часов сна? Уже пришедшие «неблагоприятные дни» развернутся на пороге, решив зайти всё-таки через недельку? Да ничерта подобного. Только своё собственное настроение уронишь ниже плинтуса, хотя оно и так забилось в самый тёмный угол подвала и судорожно роет ещё глубже.       Потому утро началось не с привычного «ещё пять», «ещё семь» и «ещё десять минуточек», а с наведения боевого марафета. Вымыть и уложить волосы, перебрать шкаф на предмет чего посолиднее и повнушительнее, аккуратно и ровно накраситься, сложить всё нужное к долгим четырём парам — и вот перед вами не томлёный в собственном ничтожестве полуфабрикат, а самая настоящая, гордая и непоколебимая Тёмная Фея.       Вновь рассмотрев накрашенное лицо в складном зеркальце, Фэйбелл чуть вздрагивает, услышав звонок — пара началась. Ей посидеть на лестнице буквально ещё пару минуточек, чтобы все уселись, достали тетрадки с ручками и покорнейше притихли, а потом заходить в аудиторию… Но она отчего-то начинает волноваться. В конце концов, она ведь не принцесса какая-нибудь, чтобы у всех от взглядов на неё пропал дар речи, а всего лишь фея-неуда…       — Нет, — строго говорит сама себе, слезая с подоконника. Никаких в себе сомнений и уж тем более разочарований. Никакой зависимости от чужого мнения и никакой горечи, если вдруг никто её наведённую красоту не заметит. В конце концов, вся эта утренняя возня была нужна ей самой, а не кому-то там другому! И она сама ни капли не жалеет о том, сколько времени и сил потратила сегодня на себя любимую.       Отряхивает задницу, поправляет узкую юбку и медленно, неспешно, прогулочным шагом идёт по коридору. Размеренно стучит в прикрытую дверь.       — Прошу простить за опоздание, — заявляет прямо с порога, а в улыбающемся голосе ни капли раскаяния. — Могу я войти?       И вот он — эффект, которого Фэйбелл ждала! Поднятые любопытные взгляды приклеились к ней, зацепились за непривычный образ и отлипать отказались. Кто-то просто смотрит, у кого-то губы растянулись в приятно удивлённые улыбки, у кого-то челюсть слегка отвисла, а кто-то и вовсе шепчет под нос что-то восторженное. Парни, девушки, друзья, знакомые — не важно, кто из них кто и кого больше, главное, что смотрят и видят, а не как обычно. Даже преподавателю время потребовалось, чтобы наворчать, но всё же позволить ей войти.       А Фэйбелл никого ответным взглядом не удостаивает, только лишь расправляет плечи и поднимается по ступенькам к своему месту, цокая высокими каблуками по светлому паркету.       Сидит она высоко — почти на галёрке, сразу за молчунами-зубрилами, от которых взглядов в её сторону больше всего, и рядом с кучкой вечно себе на уме чудесовцев, которые, впрочем, сейчас равнодушными не остались. Лиззи прошептала тихое «вау», Мэдди картинно ахнула, Китти только лишь заинтересованно улыбнулась, а Банни подпихнула в бок сидящего рядом Алистера — парень в их компании только один, ему и отдуваться.       — Кхм! — слишком уж громко откашливается он, намекая, что тыкать ему под рёбра можно и понежнее; Банни сразу делает вид, что её вообще тут не было. — Фэйбелл, позволь заметить, ты сегодня потрясающе выглядишь.       В целом, можно было бы закончить, но девчонки бросают каждая по красноречивому взгляду, и Алистеру приходится продолжить:       — Очень неожиданно видеть тебя в таком амплуа, но тебе невероятно идёт.       Насилу сдержав довольную улыбку, Фэйбелл снисходительно кивнула и коротко ответила:       — Спасибо.       Но глубоко внутри себя она была готова ехидно лыбиться, пока скулы не сведёт. Ей нечасто удавалось вот так вот поблистать, и она ловила каждый момент своего маленького триумфа — а то следующий раз может настать очень и очень нескоро! И даже плевать, что нахваливший её Алистер тут же отвернулся в конспект и к Банни, которая ему нравилась гораздо больше — остальные-то всё ещё оборачиваются, а Мэдди вовсе к ней прилипла.       — Признавайся! — маленькие ладони в тонких перчатках приобняли её плечо. — Что за повод?! Ты сегодня просто сногсшибательна! Если бы не сидели, мы бы тут попадали все!       — Юные леди! — преподаватель осаживает их. — Что за разговоры?       — Простите, — с деланной виноватой интонацией отзывается Фэйбелл, — я спросила тему занятия.       — Тема занятия —…       А дальше всё равно никто не слушает. Китти трогает за плечо и тихонько говорит про замур-р-рчательный образ, Лиззи молча пробегается взглядом по чужой фигуре, выгодно подчёркнутой платьем, а Мэдди продолжает допытываться.       — Ну правда, Фэйби!       — Да нет никакого повода, — отмахивается, поправляя лямку бюстгальтера под платьем. — Просто встала не с той ноги.       — А с какой? — вливается наконец Лиз. — С той, с которой хочется пинать людей своими каблучищами? — хихикает. — Мне кажется, кое-кто сегодня точно шею свернёт, на тебя оглядываясь!       И она тычет пальцем в чью-то спину, но Фэйбелл даже не пытается заметить, в чью. У неё обезболивающее подействовало, ещё и Банни подсунула мятную жевачку, делая это гадкое утро вполне себе сносным. А всё остальное — уже совершенно не её проблемы.