Пробуждение

*** Разумеется, с утра я разбит, пары часов сна мне недостаточно для нормального существования. Когда звонит будильник, и я кое-как отдираю себя от кровати, то вижу, что Ксандр уже встал и готовит что-то на кухне. Воспоминание возвращается, но я быстро гоню его из своей невыспавшейся головы и иду в душ. Это помогает мне немного прийти в себя. Завтракаем мы молча, и мне нормально, я ж привык быть один. Но в какой-то момент думаю, что ему, наверное, странно, опять накрутит себе что-нибудь, и говорю: — Я собираюсь сегодня провести трансляцию. Нужны деньги. — На кровать? — он уточняет, не отрывая взгляд от тарелки. — На все. — Что за трансляция? — Я играю. На хронозвуке. По заявкам. И пою. Вчера было поздно уже, не хотел шуметь. Сегодня проведу. Будет громко. Я решил, что это более быстрый способ заработать, чем изобретать новый рисунок. И хотя большого желания петь у меня сейчас нет, но деньги действительно нужны, а некоторые мои фанаты присылают весьма щедрые пожертвования, когда я исполняю их любимые композиции. — Ладно, — обдумав мои слова, говорит Ксандр. — А мне чем заняться? — Посуду помой, — говорю охотно. — Это займет пять минут. Задумываюсь. Да, это действительно проблема, я не знаю, что ему делать. У меня все схвачено, мне ничего от него не нужно. — Давай разложу твои краски? — он спрашивает, словно пытаясь помочь мне найти решение. — По цветам или по фирмам, как удобнее? — Зачем? — Будет легче находить. Тру подбородок, размышляя. Ну вот, он, похоже, нашел себе работу. Отлично. Камень с плеч. Отец, конечно, посмеялся бы с моих трудностей, у него слуг много, им всегда есть, что делать. — Ладно. Занимайся. Если что, обедай без меня, — говорю, подхватываю с рабочего стола наушники и иду в изолированную комнату в заднем конце студии. Там — звукопоглощающий материал на стенах. Я подключаюсь к компу, создаю трансляцию и беру в руки хронозвук. И все проходит идеально, через пару часов денег у меня достаточно для первостепенных покупок, но я продолжаю играть просто потому, что мне нравится. Я так погружаюсь в музыку, что даже не сразу замечаю, что Ксандр давно в комнате, сидит на табуретке за моей спиной и просто слушает. А когда замечаю, осознаю, что он же ни слова не понимает. Спеть что-то для него, что ли? Прокручиваю в голове иные песни, ища подходящую для моего голоса. Они все непонятные, конечно, в основном, про любовь. Про любовь ему вряд ли приятно будет. Наконец выуживаю из памяти одну, настраиваю хронозвук, такую музыку я обычно не играю. — Я пробуждаюсь среди пепла и пыли, — я переворачиваюсь на стуле и смотрю Ксандру в лицо. — Я разрушаюсь и формируюсь снова. Вижу, как его глаза распахиваются удивленно, когда он слышит знакомые слова и ноты. Невероятный цвет. Нет такого в природе. На голограмме экрана, выведенной на стену, мелькают сообщения от моих слушателей, я повернулся к ним спиной, так не делают обычно. Мне все равно. Это пробуждение, Ощущаю его каждой частичкой тела. Этого чувства достаточно, чтобы снесло крышу. Добро пожаловать в новую эру, В новую эру! Ксандр смотрит мне в лицо, его ресницы вздрагивают в такт моей музыке. Слова песни чуждые для меня, но что-то я чувствую в их смысле, в ритме самой песни. Что-то, что хочу донести до него. Я впервые пою для кого-то, а не для всех. Это что-то особенное. Песня заканчивается, горло чуть саднит, так я выложился. Ксандр смотрит на меня, долго, нечитаемо. А потом говорит и показывает на экран: — Там много цифр. Было меньше. Я наконец отрываюсь от него и смотрю на голограмму трансляции. Мне накидали столько, сколько обычно я зарабатываю за месяц. Охренеть. — Охренеть! — я говорю вслух. — Это хорошо? — он спрашивает осторожно. — Это отлично! — я быстро пишу благодарственные комментарии и отключаю трансляцию. — Теперь купим кровать. И еще что-нибудь. Хочешь что-нибудь? Я вдруг понимаю, что надо бы ему что-то подарить, ведь это он вдохновил меня спеть песню, которая такой отклик нашла у зрителей. — Мне… ничего не надо, — он отвечает быстро. Я снова окидываю его взглядом, от которого он настораживается мигом. Надо. На нем все еще одежда с аукциона, я думал дать ему свою, но ему не подойдет, я выше. Ему определенно нужна новая. Отведу его в наш фирменный магазин, там есть прекрасные вещи, там непременно найдется что-то подходящее для него. И аксессуар куплю. Какой-нибудь красивый, не такие железяки, как у меня. — Пойдем в магазин сейчас, ты передумаешь. Он замирает на секунду, смотрит неуверенно, а потом спрашивает: — А кровать ты куда ставить собрался? Хороший вопрос. Места для второй кровати у меня сейчас нет. И я б не покупал ее вообще, мне с ним спать не так сложно, причиной плохого сна были мои собственные мысли, а не то, что он мешался. Но мало ли, может, он все еще думает, что я полезу к нему ебаться. Но я не успеваю ничего ответить, раздается звонок в дверь, и Ксандр тут же становится молчаливым, вживаясь в роль стертого работника. Я открываю, и Стеван влетает в квартиру со скоростью бури. — Урош сказал, твой новый работник сегодня на фабрику не вышел. Я задыхаюсь от возмущения: ну вот как отец узнал? Не по головам же он всех пересчитывает. Наверняка специально заехал проверить, чтобы потом посильнее меня упрекнуть. — Да — я говорю. — Он теперь здесь. Мой слуга. И кивком зову Ксандра, который застыл за кухонной перегородкой. Стеван оглядывает его с ног до головы и возвращает возмущенный взгляд на меня: — Мило? Ты же всегда говорил, что тебе не нужен слуга. — Был не нужен, — пожимаю плечами. — Теперь нужен. — Зачем? — Да неважно. Он не справился на фабрике, я его забрал. Стеван смотрит пронзительно, и, демоны, он так хорошо меня знает, я для него как открытая книга. — Ты сделал, что требовалось, Мило? — Нет. Врать не в нашей природе, но отцу бы я соврал, слишком он любит осуждать любые мои решения. А Стевану — ни к чему, он другой, он вроде как понимает меня всегда. Но не сейчас. Сейчас его глаза расширяются в нескрываемом ужасе. — Мило? Ты… — он снова смотрит на Ксандра, пристально, и, кажется, наконец видит что-то. Он стирал сотни работников, он знает, как это выглядит. И хотя Ксандр старается, но Стеван его разгадывает мгновенно. — Ты с ума сошел. — Нет, — я киваю. — Я решил, что это… необязательно. Он и так может мне служить. — Ты не понимаешь… — Стеван мотает головой отчаянно. А потом окидывает комнату, видит кровать, которую Ксандр успел уже застелить, пока я вел трансляцию. Но то, что она одна — неоспоримый факт. — Только не говори, что ты с ним?.. Вот тут уже я вскидываю брови изумленно. Я догоняю, почему об этом думал Ксандр, природа у него такая, но Стеван-то с чего так решил? — Нет, — отрезаю твердо. — Я с ним не сплю. Хотя сплю, но по-другому. Думаю, он понял. — Он мне помогает, — добавляю. — Готовит. — Мило… так нельзя. — Почему? — Так не принято у нас. — Это у вас. А мне нормально. — Нет, не нормально, — его голос становится наконец твердым, царапает, как острый камень. — Ты действительно не понимаешь. Они… не по своей воле здесь. И если позволить им сохранить сознание, они будут бороться. Они не примут, не станут выполнять обязанности. Возненавидят нас. Он уже ненавидит тебя, поверь. И он может убить тебя. Я вздрагиваю, липкий холод пробегает по моему позвоночнику. И пока я осознаю смысл сказанных слов, Стеван накидывает новые: — Он убьет. Как тот скорпион, помнишь, Мило? Это в их сути. Если не стереть их. Ты должен его стереть. Я жду, что он добавит что-то вроде “Если не ты, тогда это сделаю я”. Но он ничего такого не добавляет. “Пора уже стать самостоятельным, Мило”. Убьет. Как скорпион. Ужас. Ужас. Смерть. Стереть. Ты. Должен. — Уйди, — я говорю тихо. — Я сам разберусь. Пожалуйста, уйди. И когда за ним закрывается дверь, я поворачиваюсь к Ксандру. И тот смотрит на меня обескураживающе. Такой красивый, с невероятными глазами. Боится меня, в рабстве здесь. Может меня убить. Все внутри леденеет от одной только мысли. — Пожалуйста, — он произносит беззвучно, одними губами. — Он сказал… — Он ошибается. — Как скорпион. — Какой скорпион? — Убил жука. В банке. Дрался. Он вглядывается в мое лицо, непонимание светится на его собственном. И исчезает в какой-то миг. — Скорпион — животное. Он не мыслит. Я не животное. — Он сказал… Ты ненавидишь. — Я не ненавижу, — он произносит, делая акцент на каждом слове. — Ты же не сделал мне ничего плохого. Тот, из-за кого я оказался здесь… Я и его не убил бы. Хотя его я ненавижу. Ненависть. Еще одно сложное чувство, которого в нас нет. Но я понимаю его сейчас. Странно — но понимаю. — Я мог убить тебя ночью, — он добавляет последний аргумент. — Если бы хотел. На кухне много острых вещей. — Мог, — я киваю, взвесив его заявление. — Но я не хотел. — Я заставляю тебя служить мне, и ты это все понимаешь… — Мило, за все время ты не заставил меня делать ничего. Я сам прошу дать мне хоть какое-то задание, но из тебя и это клещами вытягивать приходится. Я тру тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Все, что он высказывает — действительно так. И что-то во мне очень хочет ему поверить. Потому что не хочет его стирать. И я иду на поводу у этого чего-то. Слишком, пожалуй, легко. Но такой уж я. — Я не сотру тебя. Хотя Стеван меня самого сотрет, когда узнает, — усмехаюсь нервно. — А про отца вообще молчу. Пошли купим кровать.