Правила поведения в неприличном обществе

Метафизика — хуйня Все философы — бомжи Высший смысл бытия — Заебись, пиздато жить

      Мотя опустил левую руку на ванильного цвета кудри. Задребезжал замок, и входная дверь открылась. Надо нападать сразу.       — Я днём купил билеты в «Маяк». Умоляю-умоляю-умоляю, пошли со мной! Пожалуйста! Только не отказывайся! Что угодно проси! Я на всё согласен! — Мотя резко вдохнул и сложил ладони вместе. Думал, его сейчас на части порвёт, потому что протараторил предложения с такой скоростью, что под конец чуть не задохнулся.       Но Антон в этот момент только зашёл в квартиру. Кинул рюкзак на пол и вглядывался в экран телефона.       — Ты видел? Шакал кого-то поджёг. Всё обошлось, конечно, но как люди вообще на такое соглашаются? Что он им обещает?       — Антон! — Моте сейчас было совершенно не до подобных новостей. Есть вещи гораздо важнее, например предстоящий концерт. Но друг ответил не сразу. Дочитал новость, убрал телефон, разулся.       — Повтори-ка, что ты там купил? — Антон скрестил руки и недовольно посмотрел в ответ. Всё-таки услышал с первого раза. Тёмные пряди чёлки немного прикрывали его прищуренный взгляд.       — Билеты в «Маяк»! — Сначала Мотя с азартом прикусил нижнюю губу, но потом широко улыбнулся, поблёскивая брекетами.       — Серьёзно? Моть, ты упоролся или да?       — Да почему сразу?.. — Он повернулся в сторону коричневого дивана, около которого на полу сидела старшая сестра, залипая в телефон. — Геля, скажи, что всё не так плохо, умоляю. — Но она даже голову поднимать не стала — только взгляд, предварительно отодвинув несколько падающих на лицо шоколадного цвета завитков. Накануне она полвечера над ними убивалась, наматывая каждую прядь на трубочку. Медленно переведя взгляд с зашедшего в зал Антона на Матвея и обратно, она наконец выдала:       — Задроты. Классный же клуб.       — А я о чём и говорю! — Мотя снова улыбнулся, но лучший друг продолжал смотреть с недоверием. И звучал бескомпромиссно:       — Я туда в жизни не пойду. И я не знаю, где ты башкой треснулся, если решил, что я соглашусь. Ты вообще представляешь, какой ад там творится? Таким, как мы, там не место.       — Каким «таким»? — Мотя тут же взмолился, прижимая руки к груди. — Людям? Обычным людям? Это ведь просто клуб.       — Нет, Мотя, не просто. Это место кишит отбросами со всего города, и я не сунусь туда, даже если ты мне заплатишь. Туда не ходят просто пиво попить и потанцевать. Туда ходят только свои. А мы не свои. И пиво мы, кстати, не пьём.       Мотя громко вздохнул, но Антон оставался непоколебимым в своём желании очередной вечер просидеть дома перед компом. Очередной тухлый вечер, от которого уже заранее хотелось лезть на стену и выть.       Вообще, до сегодняшнего дня все подобные вечера Матвею нравились. И претензий у него никогда не было. Потому что поиграть в комп, в настольные игры или залипнуть в очередной сериал про маньяков или дораму — это то, чем он занимается не первый год, и его вполне всё устраивало. Почти.       А не устраивало Мотю «пропускать жизнь». Именно так выразилась девушка из случайного рилса, который Мотя не пролистнул, а почему-то на нём завис, разглядывая необычный кухонный гарнитур за её спиной. И лишь из-за пёстрых жёлто-красных ящиков он начал её слушать и дослушал до конца.       А когда дослушал, опустил телефон и задумался. И задумался далеко не в первый раз. Что делает Матвей, если не пропускает жизнь? И была ли у него вообще эта самая жизнь?       Один рилс, конечно, не изменит тебя и твоё мировоззрение. Один рилс может лишь вновь напомнить тебе о том, что когда-то ты сам наплевал на все свои желания, растерев немногочисленные амбиции в пыль из-за боязни общественного мнения. Спрятал голову в песок. И смирился.       Мотя сжимал кончиками пальцев два билета в «Маяк». Всего лишь один вечер, один концерт. Хотя бы раз в жизни. И было бы просто волшебно пойти туда вдвоём, потому что один он вряд ли решится войти внутрь ещё раз.       Антон, во-первых, ненавидел сокращение до «Тоха», и это очень важно, потому что за этим крылось, в общем-то, всё, что надо было про него знать. Потому что Тоха — это «ауешник, плюющийся шелухой от семечек во все стороны». А во-вторых… такая заноза иногда, что плакать хочется.       Мотя же обожал сокращённую форму своего имени, и вообще любой вариант его устраивал. Кроме перспективы проторчать очередной вечер дома, погрузившись в комп и слушая оры его любимого-соседа-лучшего-друга-неТохи.       — Блин, да что может случиться? Мы как-то выделяемся с тобой? Нет. — Матвей принялся загибать пальцы, обращаясь к рациональным доводам. — Мы люди? Люди. Мы имеем право ходить в любые развлекательные заведения? Имеем. От тебя что-то особенное требуется? Нет. Послушаем музыку, постоим в сторонке, выпьем не пива. Весело же будет! — Мотя снова улыбнулся и поправил упавшую на лицо светлую кудряшку, потому что не только Ангелина вчера мучилась с этими цветными трубочками.       — Так бери сестру, блин, и ради бога!       — Я уже сказала, что не пойду. У меня планы. — Ангелина отлипла от телефона, поднялась, отряхивая пятую точку, и окатила соседей ледяным взглядом. — Я сваливаю. Сами между собой решайте.       — Тарелочница. — Антон закатил глаза, но Ангелина дождалась, когда он снова на неё посмотрит, чтобы показать ему два средних пальца.       — Пошёл в жопу, То-ха. — И показала.       — А-а! — Мотя же запрокинул голову, оказавшись между лучшим другом и старшей сестрой, но в итоге махнул на них рукой и сел на диван.       Взял свой телефон, уходя в игнор, потому что настроение тут же испортилось.       Когда Ангелина подправила причёску, натянула своё любимое красное обтягивающее платье, такого же цвета туфли и свалила из дома, Антон всё-таки подошёл, присаживаясь рядом.       — У меня завтра свадьба весь день, понимаешь? Смена начнётся рано. И я не хочу портить вечер походом в этот говноклуб.       — Да, я понимаю. — Мотя лишь печально вздохнул, погружаясь в ленту «Инстаграма» и опираясь одной рукой на подлокотник дивана. Он лучше всех на свете понимал.       — Ты не обижайся только, окей? Давай кинчик посмотрим. Я чипсы принёс.       Мотя не обижался.       Мотя думал о том, что тысяча восемьсот рублей за два билета — это немного. И, в общем-то, не особо жалко… Наверное.       Не дождавшись ответа, Антон сел за белый компьютерный стол. Надел наушники, поправляя микрофон, чтобы спускать пар в играх, посылая всех живых на три буквы. Хотя смелый он только на расстоянии. Или с Мотей. Потому что Мотя…       Матвей закрыл глаза, опуская голову на спинку дивана. Сердце уже колбасилось в груди что есть силы, потому что только от одной мысли, что он один зайдёт в забитое людьми помещение, становилось дурно. Ну где он — и где… веселье?       А нигде.       — Может… кого-нибудь в сети найти? Пойти вдвоём? Билеты-то я уже купил. Или… Ты меня слышишь?       Антон слегка подвинул наушник назад, чтобы открыть левое ухо.       — Слышу я. Просто сдай билеты, и всё. И забудь про эту помойку. Нечего там ловить.       Конечно нечего.       В жизни в принципе ловить нечего.       — Ладно, — сдался Мотя, как обычно. Потому что даже если девушка из того рилса права и Мотя пропускает жизнь, то… что с того? Это же просто жизнь.       Ничего особенного.       Если не считать накопительного счёта, который прятался в соседней вкладке в приложении банка, на основном денег практически не было. И Мотя подумал, что спятил, раз решил большую часть оставшихся средств спустить на никому не нужные билеты.       Дурацкий рилс. Мотя увидел его в автобусе, когда ехал домой, и настолько воодушевился, что выскочил на пару остановок раньше и каким-то невообразимым образом нашёл в себе смелость залететь в «Маяк».       Утешало, что днём там не должно было быть людей. По крайней мере, Мотя был в этом уверен. И, если не считать охраны и пары девушек на пути к кассе, он и правда никого не встретил.       Искать себе партнёра на один вечер и идти «тусоваться» с незнакомцем Мотя не хотел. Терять тысячу восемьсот рублей, оказалось, тоже. Пёстрые жёлто-красные кухонные ящики неизвестной девушки всплыли перед глазами и напомнили, что жизнь у Моти всё-таки есть.       Не самая яркая, не самая весёлая и уж тем более не самая интересная, но есть. И она здесь.       — Верну билеты, — выдохнул он и поднялся. И если бы Антон повернулся, то Мотя посмотрел бы на него глазами Кота в сапогах из «Шрека». Антон это, видимо, понимал, поэтому от экрана не отвлекался. — И посмотрим кино… как всегда.       — Захвати воды по пути назад. С лимоном!       Мотя прекрасно знал, какую воду надо купить. Потому что они покупали её каждый день. А ещё Мотя знал, что даже если бы кто-то составил ему компанию, то он бы и правда просто стоял в сторонке.       И точно бы не стал танцевать. Да и он не умел. Не стал бы пить. Потому что не пьёт. Или с кем-то знакомиться. И какой тогда смысл идти в самый известный в городе клуб? И занимать чьё-то место?       Тем более когда туда ходят только «свои».       Вдали от жилых домов, между клубом по плаванию и оптовым магазином тканей, уже несколько десятков лет стоит двухэтажный «Маяк». Когда-то банкетный советский зал пережил несколько метаморфоз, кризисов, строек, а теперь продолжает освещать всю улицу перед собой ядрёным оранжевым светом. Скорее всего, если наступит апокалипсис, «Маяк» устоит. Он переживёт всех и вся.       Конечно, в городе были и другие клубы. И больше, и меньше. И красивее. Но Мотя жил на Пятнашке — так все называют их район, — и «Маяк» был ближайшим. А ещё — он имел вес.       Сказать, что ты провёл ночь в клубе — это одно. Сказать, что ты тусил в «Маяке» — вообще другое. Собственно поэтому Антон и не хотел туда идти. Сомнительная слава. И те, кто порадуется за тебя в этом вопросе, в друзья тебе не годятся.       Парковка перед клубом была заполнена больше чем наполовину. Уже только от этого факта Мотя спрятал обе руки в кармане ванильной толстовки. Около входа на перекуре толпились несколько человек, громко что-то обсуждая. Из самого помещения играла музыка.       И если днём здесь было пусто, то теперь «Маяк» ожил.       Мотя повернул голову набок и слегка наклонил ближе к подмышке. Мгновенно убедил себя, что воняет потом, но нет. От чистой толстовки пахло свежестью кондиционера для белья, а сам Мотя с утра мылся. Но когда это было?       У него спина вспотела просто оттого, что он подошёл ко входу.       План, на самом деле, простой. Подойти к кассе и надеяться, что вернуть билеты ещё не поздно. Несмотря на то что концерт вот-вот начнётся. По пути домой купить литр лимонной воды и чего-нибудь себе. А потом…       Забыть об этой неудавшейся попытке жить.       Холл заполнялся ожидающими открытия «отбросами», если верить Антону. Красивыми, молодыми и очень стильными. В широких джинсах и с цепочками на карманах. С яркими волосами и татуировками. С проколотыми носами и яркими улыбками.       До кассы Мотя не дополз. Замер возле закрытого гардероба. Стискивал в кармане билеты и разглядывал собирающихся молодых людей. Все самые красивые жители города приехали, не иначе. Ну и Мотя.       Купить билеты на сайте «Маяка» невозможно. Не работает онлайн-касса. Когда Мотя учился в старших классах, он уже тогда об этом слышал. Ходил даже слух, что билеты продают не каждому.       Что ещё больше подбивало людей ехать сюда со всего города и оценивать свою принадлежность к… «отбросам».       Мотя не был уверен, насколько это правда. Но если всё-таки правда, то, наверное, стоило порадоваться тому, что он купил билеты без каких-либо проблем. Косо на него никто не смотрел. Лишних вопросов не задавал. Оценили и одобрили.       В конце вытянутого помещения открылась двойная дверь, и народ оживился. Но Мотя — не очень. Мотя думал о том, что выглядит он ни разу не стильно. Несуразные кудряшки делают из него барана. Из-за брекетов не хочется лишний раз улыбаться. А на спине уже, скорее всего, огромное и очень заметное пятно пота. И к тому же идти одному стрёмно.       Мотя взглянул на кассу, а затем обернулся, чтобы посмотреть на находившийся в паре метров позади выход. И сильнее сжал билеты. Перед глазами встала та девушка из рилса. Она и её уверенный голос, рассуждающий о жизни. И о том, как её не пропустить.       Можно же зайти хотя бы на пять минут? Мотя вслушивался в чужие разговоры и смех. И начал неуверенно двигаться в конце образовавшейся очереди.       Он уговаривал и поддерживал себя как мог. И утешался. Тем, что в зале будет темно. Тем, что отойдёт к стене и никто не обратит на него внимания. Тем, что он в любой момент может уйти. А ещё тем, что билеты продолжали быть стиснутыми в кармане.       И все эти «утешения» он прокручивал в опущенной голове снова и снова до тех пор, пока не оказался перед входом в главный зал. Без особого энтузиазма парень в чёрной униформе проверил билет, потом попросил закатать рукав и прикрепил на запястье оранжевый бумажный браслет с названием клуба.       Мотя поднял голову только тогда, когда прошёл внутрь. Тогда, когда бежать не имело смысла. Когда понял, что худшая часть позади. И он с ней справился.       Сегодня в «Маяке» выступал местный рэп-исполнитель, которого слушала половина города. И этого, кстати, Мотя другу не сказал. Подобную музыку Антон отрицал, не считал музыкой вообще и ненавидел всей душой. Мотя бы с ним не согласился. Но прятал свои вкусы под галочкой «вашу музыку видите только вы».       Так что когда концерт начался, Мотя наконец-то выдохнул. Расслабился. И даже подошёл поближе, снимая выступление на телефон.       И, может, ничего из-за этого не изменится. И Мотя не перестанет быть барашком с брекетами, но хотя бы один вечер за девятнадцать лет он будет жи…       — Дристопадов? — услышал Мотя сбоку. Обещал себе, что никогда на это больше не откликнется, но по болезненной привычке медленно повернулся. Бывший одноклассник вздёрнул чёрную бровь, когда понял, что угадал. Губы со шрамом на верхней медленно растянулись в ухмылке.       Мотя опустил телефон и бесконечные две-три секунды, шокированный, смотрел в чужие голубые глаза. А когда Андрей стал приближаться, земля начала уходить из-под ног. И осознание накрыло.       Десятый класс. Толпа одноклассников, громкая музыка, кружка с изображением ёлочки и надписью «С Новым годом!». Стол, забитый водкой, соком и чипсами. Влажные от гигиенички губы, неуверенный голос, выступающая ширинка. Рука Андрея на затылке. И такая тёплая спер…       Нет, земля не просто уходила из-под ног — она исчезла, оставив Мотю в вакууме холодного космоса с бесконечным желанием срочно почувствовать силу гравитации и ухватиться хоть за что-нибудь, пока не унесло. И Мотя взялся за первое попавшееся плечо, лишь бы вернуть ощущение реальности. Плечом, конечно, тут же недовольно дёрнули, а Мотя отвернул голову.       Надо было сваливать. Немедленно.       Вот только выход был правее, а Мотя, неясно каким образом, завернул налево и метнулся прямиком в бар, как будто оставшиеся на карточке деньги он не планировал растягивать следующие пять дней с расчётом двести сорок рублей в сутки.       Стоящий за барной стойкой парень очень холодно посмотрел в ответ. Может, потому, что Мотя не очень похож на тех, кто ходит в бары, или из-за его учащённого дыхания и красных щёк, но…       — М-можно меню? Пожалуйста!       И безэмоциональный бармен ткнул пальцем в приклеенный к стойке заламинированный лист.       Мотя особо не выбирал. Потому что сосредоточиться на названиях коктейлей, их составе или стоимости не получалось. Но одно знакомое слово он отыскал.       Стопку текилы за четыреста пятьдесят рублей почти никогда не пьющий Мотя опустошил за мгновение, стоило только разок взглянуть в голубые глаза и вспомнить десятый класс.       Но Андрей же ничего не помнит о том вечере? Он не должен помнить. Если бы он помнил…       — Не ожидал тебя здесь встретить, — раздавшийся за спиной радостный голос вообще не изменился. И не должен был, конечно, за несколько лет, но всё-таки. Мотя с большим трудом обернулся.       — Ты со мной?..       Лучше бы с барменом. Лучше бы с барменом. Лучше бы с кем угодно, но не с Мотей.       — Ты обиделся на Дристопадова? — Чернигин скрестил руки, продолжая стоять с этой своей ухмылочкой, от которой ноги подкашиваются.       Подкашивались. Ну, когда-то там, в школе. Сейчас-то нет. Да сто процентов нет. Мало ли на свете голубоглазых брюнетов?       — Нет-нет. Пофиг вообще. — Мотя быстро развернулся обратно к бару. А пофиг ли?       Именно Чернигин, встречать которого вообще не хотелось, и придумал тогда это дурацкое «Дристопадов». И это подхватили все кому не лень. И одноклассники. И ребята из параллели. И весь шар земной.       — Что пьёшь? — Андрей встал рядом, опуская локти на барную стойку. Пальцы левой руки покрывали чуть выцветшие татуировки, и Мотя на них засмотрелся. В школе их не было. А теперь вот есть. Симпатичные…       — Текилу, — вместо Моти почему-то ответил бармен. Наверное, потому, что Мотя явно был уже где-то не здесь. Мотя вообще должен был сейчас сидеть дома и смотреть кино, а не залипать на татуировки.       Андрей протянул руку вперёд, и в неё вложили бутылку. Без каких-либо вопросов и уточнений. Он плеснул в Мотину стопку ещё порцию, которую выпил сам.       — Впервые тебя здесь вижу. Даже не сразу узнал с этими вот… — Андрей указательным пальцем показал на свои волосы. — Причёской. Непривычно. Ты здесь один?       Мотя ожил.       — А? Да. Да, я… Друг не пошёл. Я хотел с ним, но… не вышло.       — Я рад тебя видеть. Сто лет не пересекались. — Андрей выпил ещё одну порцию и громко вернул стопку на место.       — Угу. С десятого класса. — Мотя прикусил язык. Перевёл взгляд на довольное лицо, потом на недовольного бармена и тихонько спросил у последнего: — Можно оплатить?       — Ты же не уходишь? — Андрей почему-то смотрел так, будто они были школьными друзьями девять лет и давно не виделись. Но ведь всё было совсем не так.       Даже близко не так.       Ответить Мотя не успел. С другой стороны к Андрею подлетела пара смеющихся людей, потерявших его в толпе, и он тут же повернулся к ним. А бармен положил перед носом Моти терминал. Ещё и пронизывал взглядом насквозь. Мол, оплати и проваливай.       Так что Матвей оплатил. Отлип от стойки и поспешил покинуть «Маяк».       Надо было сдать билеты, как планировал, и вообще сюда не заходить. Не пересекаться с Андреем и не вспоминать ту ночь. Никогда.