Правила поведения в неприличном обществе

      После просмотра киношки, на которую Андрей почти не обращал внимания, Матвей убежал к себе домой. Довольный был просто жесть.       Андрей поначалу тоже был более-менее доволен, потому что радоваться хоть чему-нибудь в этой жизни трудно. И держится эта радость обычно очень недолго.       Она начала испаряться ещё во время фильма, и к утру ни следа не осталось.       — Кстати, гони ключи, — Паша протянул руку ладонью вверх, и Андрей закатил глаза, вытаскивая их с розовым мягким брелоком из заднего кармана.       Несмотря на то что Андрей выпил не более пары бутылок пива, он планировал вырубиться в машине, но увы. Она принадлежала не ему. И даже не Паше. Его младший брат одолжил, так как редко ей пользовался.       А свою Паша в жизни не даст.       — Ты запал на Матвея? — вылетело из пасти, когда ключи звякнули на чужой ладони.       — А мы ревнуем?       — С чего бы? Блядь, я просто спросил. — Андрей фыркнул, но заметил, что Матвей весь фильм был больше заинтересован Пашей. И его рожей. И рукой, где был очередной ожог, которую сраный Паша демонстрировал половину фильма. Очень удобно строить из себя вечную жертву и позволять сочувственно гладить себя то тут, то там. Не хватает ожога на паху, чтобы наверняка.       Паша хмыкнул, пожав плечами.       — Он напоминает мне Сашу. Вот и всё.       — Да ну? Судя по твоим историям, она была той ещё истеричкой. Пока была жива. — Андрей отвернул голову в сторону стола.       Вообще-то Сашу лично он не знал. Это Виталик обмолвился о том, что у Паши были серьёзные отношения, о которых тот не любил вспоминать.       В итоге кое-что он рассказал, но не то чтобы прям подробно. А истории о чужом поведении не имели ничего общего с тем, как ведёт себя Матвей. Это уж точно.       — Брось, не всегда же. Ссоры — это одно. Это истерики. Но вне ссор… похожи точно.       — Так и?.. Это типа «да»? Запал?       — Так если ты не ревнуешь, какая тебе разница, не понимаю?       — Вот ты сука горелая. Ну удачи. Не забудьте потрахаться прям здесь, и… — Андрей не смог продолжить, ведь ярко представил, как просмотр фильма перетекает в гейский трах на диване. Не с ним, конечно же, исключительно между Пашей и Матвеем.       У Матвея вообще есть такой опыт? По лицу скорее кажется, что он в себя игрушки всякие пихает, чем настоящие члены.       Паша от этого расхохотался.       — Виталя, например, говорит нежно: «Уголёк», а ты невоспитанный и ревнивый грубиян.       — Иди в очко, Уголёк. Похуй, короче, на вас. Но в следующий раз напиши, и я не буду мешать вам «смотреть кино».       — Так и сделаю.       — Я это… мне бы… — Андрей скрестил руки. Не очень хотелось продолжать про Матвея, тем более что была и другая немаловажная проблема. Но Паша, скорее всего, и так всё понял по несдержанному громкому выдоху.       — Давай резче, я спать хочу. — После того как фильм кончился, Паша с Андреем проторчали в «Дуате» до утра, особо ничем не занимаясь.       — Подкинешь, нет?       — Я же тебе вчера скидывал десять штук.       — Ещё надо.       Паша покачал головой, но достал пару свёрнутых красных купюр из заднего кармана.       — Давай-ка знать меру, да? Я не банк. И не работодатель, у которого ты за зп. И тем более не благотворительный фонд. Ты знаешь условия.       — Ага. Помню. — Хотел бы Андрей вставить, что, если бы не он, и трети контента за всё это время не было бы, но…       «Работа важнее работника», — выдал однажды Паша, смело назвав это вонючим девизом «Дуата».       Незаменимых не существует, и Андрей это понимал. Приходилось проглатывать некоторые умозаключения и молча, с благодарностью кивать за небольшую подачку.       Из «Дуата» они вышли вдвоём.       — Если бы ты не спускал бабло на всякое дерьмо, уже бы и на свою машину накопил. Как минимум на девятку, не знаю. — Паша зевал и подбрасывал ключи, пока не спеша поднимался по лестнице.       Андрей продолжал идти со скрещёнными руками и рассматривал ковролин. Эта десятка улетит за полчаса. Да и толку от неё?       — Я знаю.       Но Андрей и на права-то совсем недавно сдал, с большим трудом откладывая на это бабки. Ведь первое время все заработанные им деньги он тратил не глядя. Тогда это казалось логичным: легко пришло — легко ушло.       — Сегодня тоже пауза, — улыбнулся Паша, останавливаясь у бара. — У меня дела, да и желания пока нет, но, если передумаю, дам знать.       — Ага.       — Не кисни. Возьми пива. Отоспись. Ты такой недовольный в последнее время. Это утомляет.       — Я хочу больше денег, — кивнул сам себе Андрей. — Мне пиздец не хватает.       — Я похож на банкомат? Мы это уже обсуждали.       Язык чесался открыть рот и высказаться. Например о том, что у Паши счёт ломится от рекламодателей, сраных донатеров типа Каниса и Фоссы, шопа, и о своей «незаменимости» в том числе. О том, какой вклад в дело внёс Андрей и что как минимум треть зрителей от него балдеет. И заметит его резкий уход. И нельзя просто так…       На самом деле очень даже можно. Пара лишних слов, и охранник перестанет пускать в «Дуат» — и всё развалится. Что тогда делать?       — И что, никак нель…       — Всё как всегда. Хочешь денег — заработай. Мне тебя, что ли, учить? — Паша обошёл пустующий бар, вытащил из холодильника бутылку пива и поставил перед носом. — Ну или… иди работу ищи, как все нормальные люди.       И поржал, как последняя скотина, потому что прекрасно знает, что Андрей никуда не денется.       Никакая работа столько не даст. А та, которая даст, Андрею недоступна. У него аттестат из троек и ноль полезных навыков. Кому он, блядь, всрался?       — Я что-нибудь придумаю. — Пить пиво он не стал. И вместо этого направился к выходу из клуба.       Всегда есть простое и понятное каждому решение: взять и пойти работать.       И Андрей даже пытался изобразить из себя обычного адекватного человека, подаваясь в разные места. Но несколько попыток ни к чему хорошему не привели.       Адские условия, мизерная зэпэшка. Три скандала с руководителями на трёх разных местах. С одним даже успел подраться. Его физиономию, номер телефона и имя с фамилией кидали в группу, где состоят местные ИП-шники или около того. Там же и поведали о том, какое он ни на что не способное говно и чтобы его на работу не брали, а то себе дороже.       Это же пиздец.       Шакал, конечно, тот ещё говноед, но с ним всё понятно. Ты ему — зрелищность, он тебе — бабки. И на первых парах это казалось Андрею чудом и спасением. И безумным весельем.       Самым подходящим способом забыть про свою жизнь. И про себя.       А к такому быстро привыкаешь. Очень скоро несколько пьяных часов позора перед камерой перевешивают месячную трудовую норму, которую требуют в других местах за точно такую же сумму.       Тем более Шакал не только деньгами выручал. Жратва и бухло за его счёт, и любые желания — тоже. Но чем крупнее эти самые желания, тем и условия…       В принципе, выполнимые. Но с чудовищной моральной натяжкой, отмахнуться от которой довольно непросто.       Андрей жил относительно недалеко от «Маяка». В вонючей восьмиэтажной общаге, до которой топать двадцать минут пешком.       И на которую всему миру было насрать. Адекватные люди давно съехали отсюда, как только появилась возможность, и остались только неадекватные. Ну и Наташка ещё.       Можно было посочувствовать всем ближайшим пунктам выдачи, где скандалы и драки случались ежедневно. Одному-единственному «КБ», где была постоянная очередь до девяти. Аптеке, которую громили только за прошлый месяц дважды. И «Монетке», куда и держал путь Андрей.       Вот только Андрей никому не сочувствовал.       Сколько бы раз и в какое бы время он ни заходил в магазин, внутри видел только двух вечно заёбанных продавщиц, которые никогда не здоровались и поглядывали на него исподлобья, как будто он вор или скандальщик, готовый броситься на разборки.       Андрей хотел подойти к банкомату, но обнаружил вместо него прямоугольный след, отличающийся по цвету от остального пола.       — Да блядь. А где? — Но раскладывающая на нижней полке товар женщина на Андрея не отреагировала. В её уставшем с самого утра вздохе слышалось чёткое: «Додумай сам, еблан».       Можно было прогуляться до «Меги», там-то точно есть целый угол с терминалами разных банков, но Андрей прошёл глубже в магазин — и сразу к полкам с бухлом.       Обычно люди пьют кофе по утрам. Целуют своих домочадцев, желая им хорошего дня, и уходят на работу. Андрей положил в корзину для продуктов три бутылки водки по ноль пять и несколько бич-пакетов.       Он только предполагал, что нормальное утро начинается с кофе, когда взглянул на него, проходя мимо. Его утро почти каждый день — это ходка от «Маяка» до общаги. Вечером — от общаги до «Маяка» при условии, что машины нет.       На кассе Андрей закинул к продуктам две шоколадки, торчащие на полке с товарами дня. Одну для Светы, как будто ей есть дело до подобного, вторую для Наташи.       Дом — это не то место, куда хочется возвращаться. И Андрей предпочёл бы не возвращаться, но не мог. Сегодня даже в машине не переночуешь, а от «Дуата» его воротит просто пиздец, да и торчать там без Паши не получится.       Около открытой подъездной двери гнилой общаги валялось несколько разорванных собаками мусорных мешков. И храпящее тело бородатого мужика. То ли бездомный, то ли кто-то из соседей, хер его знает. Разница невелика. Андрей — молча и почти не обращая внимания — переступил, быстро поднялся по лестнице на второй этаж и свернул налево.       Одним словом — помойка.       Крупная кухня была общая на весь коридор. Пять одинаковых плит «Лысьва», которые были старше Андрея, пять моек и несколько тумб сверху и снизу, запертых на замки. На самой дальней, почти у окна, в углу, стояла брошенная ещё неделю назад кастрюля, которую сняли с плиты, но не забрали. Внутри, скорее всего, уже появилась отдельная жизнь. Но Андрей только бросил на неё быстрый взгляд издалека, пока пил воду, нагнувшись к крану, не собираясь прикасаться.       Всё, чего ему хотелось — закрыться в комнате, упасть на кровать и выпасть из этого мира на несколько часов. Но…       Дверь была открыта. Хотя, уходя, он её, конечно же, запирал.       Замки из трухлявых деревянных дверей выломать несложно. Особенно если хорошенько дёргать туда-сюда. Особенно если ты урод с ломкой или шиз, перепутавший этаж. Такое случалось чаще, чем хотелось бы.       Но Андрей перешагнул порог, нащупал выключатель и замер, разглядывая погром. Не соседи выламывали замки и врывались внутрь.       Небольшая комната была меньше, чем соседняя, но имела всё необходимое для существования. Одноместную кровать, холодильник, микроволновку, компьютерный стол и шкаф.       Матрас наполовину лежал на полу, постельное бельё с подушкой валялись рядом. Холодильник настежь открыт. Всю одежду вытащили наружу и перемешали. На столе всё, что находилось сверху, было перевёрнуто или отодвинуто в другую сторону. Чайник вообще пропал. А маленькое лимонное дерево, которое впервые в этом году начало давать плоды, скинули вниз.       Горшок разбился, грунт разнесли по всему линолеуму, одежде и постельному белью примерно две пары ног. Андрей сразу подскочил к растению и перенёс его обратно на стол.       Комната выглядела так, как будто в ней активно что-то искали, но, кроме чайника, ничего не пропало.       Андрей, почти не раздумывая, бросился к соседней комнате, мгновенно открывая никогда не запертую дверь и включая свет.       — Какого хера тебе там надо было? Я же сказал не заходить, когда меня нет! Света?! — В груди полыхало. Сердце колотилось от желания взять и разнести соседнюю комнату так же, как разнесли собственную. Но в этом ебаном клоповнике ни к чему не хотелось лишний раз прикасаться. Даже к своему чайнику, который стоял расплавленный на тумбе около двери. И к Свете — не хотелось в особенности.       Как всегда, завесив окна, она уже вовсю дрыхла и видела пятый сон минимум. Очередной тощий полуголый олень с наколками обнимал её, прижимаясь к спине. Андрей видел его впервые в жизни, но только по одному спящему видочку догнал, что он нарик и зэк.       Нарик и алкашка. Красота.       — Мам! — крикнул Андрей ещё раз, потому что первая попытка никого не разбудила. Но на второй вопль тело начало шевелиться.       — Чё ты… орёшь-то сразу?.. Я не сплю… — Света махнула рукой в воздухе, но звучала всё ещё пьяно.       — Я же сказал не трогать мою комнату, там нихуя нет.       — Это… Толя всё. Ему плохо было… очень… — Она вяло приподнялась. Андрей резко опустил голову немного в сторону, когда простыня съехала и оказалось, что на маме даже лифчика или майки нет. — Ой… ща я. Где-то тут было…       — Я говорил не заходить туда. Не заходить, блядь. Это сложно, что ли? Я просто так запираюсь? — Под ногами промчался таракан, и Андрей сделал шаг назад, стараясь не смотреть вперёд. — Я многого прошу?       Зря её назвали Светой. Во-первых, потому, что никакого света в ней и в её жизни не было. А во-вторых, Светлана — это прекрасная девушка в летнем цветочном платье, которая ведёт тебя за руку в парк, чтобы покормить уток и позапускать мыльные пузыри. Но из того парка Светлана вместе со своим пятилетним сыном так и не выбралась.       Других приятных воспоминаний о маме у Андрея не было.       — Мы думали… у тебя есть что-нибудь… — её язык заплетался. Грязные, прожжённые до середины длины волосы напоминали гнездо из сена и мусора, который птицы таскают из ближайшей помойки.       Она с большим трудом, покачиваясь, поднялась и натянула мятую, когда-то светлую футболку, наконец прикрывая грудь.       — Нет у меня ничего и не будет, блядь. Хватит. Это второй замок за месяц.       — Извини, Андрюш. — Света громко зевнула, протирая глаза, но потом вспомнила о самой важной в её жизни вещи и ожила: — А ты принёс? Маме оч плохо.       — Интересно почему, да?       — Ну чё ты сразу это… Давай без тупых нотаций. Принёс, нет? Мне опохмелиться надо. Жёстко.       — Хватит с нариками трахаться. Где ты его отрыла вообще? — Андрей всё ещё сжимал пакет из «Монетки» с «подарочками». И когда Света заметила его, её руки потянулись к сыну, как у младенца к молочной груди.       — Да он вчера ток откинулся. Праздновали. — Шоколадка и бич-пакеты её, конечно, не интересовали, а вот прозрачное сокровище — да. — На улице его оставлять надо было?       — А чё, своего дома у него нет? Пусть пиздует туда, где до зоны жил. Там бомж у падика спит — может, и его затащишь? — Но Света проигнорировала, прикладываясь к бутылке. — Пиздец. Блядь, делай что хочешь, короче. Но не заходи в мою комнату. И хватит бегать к Наташке. Оставь её в покое, в конце-то концов.       Когда Света услышала имя соседки, она повернулась и нахмурила брови, вскидывая одну руку.       — Да она меня заебала! Сука глухая. Не ходи к ней, понял? Я запрещаю.       — Сам разберусь, что мне делать.       — Она, блядь, весь день топает и топает, и гремит чем-то, спать не даёт! Ещё телик вечно орёт. Нахуя ей телик со звуком, блядь? Я ей сказала, что космы повыдёргиваю, если она не успокоится. Мне похуй, что она не слышит, я-то её слышу! Мразота конченая.       — Оставь её в покое, я тебе сказал.       — Пусть прекратит тогда. Не будет шуметь, и я её трогать не стану. И ты к ней не ходи!       Бесполезно даже пытаться.       Андрей забрал пакет без бутылок обратно, но купленную маме шоколадку оставил на тумбе. Вернулся в свою комнату, ещё раз увидел лимонное деревце и вздохнул.       Он обожал запах лимона. Но теперь смотрел на своё растение и думал о той гигиеничке, которой Матвей смазывал губы. Как давно он ею пользуется? Этот дурацкий аромат въелся в память раз и навсегда.       Он и… клещ.       В целом у Андрея было немного одежды. Но вся она валялась на полу, испачканная землёй, а убирать и отправлять её в стирку желания не было. Потому что всё, чего хотел Андрей — это спать. Но он опустился перед шкафом на корточки, чтобы собрать то, что Света и её чмырь вывернули из чёрного пакета, который прятался все эти годы в самом углу.       Ёбаные открытки на каждый праздник мира, записки, переданные во время уроков, фантики и вкладыши от жвачек теперь Андрей сгребал обратно в кучу. Он хранил это всё только потому, что был уверен, что они ему обязательно понадобятся. Чтобы ткнуть ими в Матвея. Чтобы назвать его сопливой тёлкой. Вывалить на парту при всех, мол, смотрите, чё он надарил.       Ничего подобного Андрей так и не сделал. И ничего не выкинул.       Но и сейчас ничего не рассматривал. Задержался, только когда поднял маленькую серую варежку с вышитыми инициалами «М. Л.» внутри. И с прожжённой дырой от бычка. И посмотрел на свою левую руку. Блядский шрам от затушенной сигареты прямо в центре ладони тоже так никуда и не делся, как и варежка.       — Не пошёл бы ты на хуй, Матвей, а? Ты и твоя лимонная помада. Что скажешь?       Дверь резко открылась, чем заставила Андрея заткнуться и закинуть варежку обратно в пакет к открыткам.       — Это ты купил мне шоколадку? Спасибо, сынок… — начала Света, когда зашла в комнату без стука. Андрей тут же заныкал пакет обратно в шкаф и начал кидать сверху одежду без разбора, не поднимаясь на ноги. — Но мне бы это… денежку надо.       — Нет у меня ничего. Скажи мне лучше, что тебе лимон сделал? Думаешь, я прячу наркоту в горшке? Я сказал, у меня ни хрена нет. Вам надо — идите и заработайте. Или ройтесь в клумбах.       Мама целую минуту молча втыкала, рассматривая стол, кровать и то, что валялось на полу. Но потом мозг включился, и она шагнула вперёд. А потом ещё пару раз — и упала на колени рядом, пытаясь прижать Андрея к себе.       — Это Толя всё раскидал, правда. Что я могла сделать? Я ему говорила не заходить! Пыталась остановить, честно. Извини, пожалуйста. Хочешь… помогу убраться?       — Всё, отстань. Не надо мне помогать. И вообще, не разговаривай со мной.       — Ты маму прости, и тогда…       — Да не нужны мне твои извинения. Они уже поперёк горла у меня стоят. — Андрей её оттолкнул и вскочил на ноги, захлопывая шкаф. — Что толку-то от них, Свет, а? Я уже пятнадцать лет это слышу. Извини, блядь, за то, извини, сука, за это! — Андрей и сам не заметил, как перешёл на крик. — Извини, извини, извини, нахуй. Иди опохмеляйся и не заходи сюда! Я тыщу раз говорил!       Никаких других слов Света не знала. Либо маты, либо это пресловутое «извини», от которого уже блевать хочется. Это ведь так работает? Достаточно высрать это словечко из своей помойки, и всё тут же наладится.       «Извини, что поднимаю руку», «извини за нового хахаля», «извини, что не сделала аборт». «За то, что довела бабушку», «просрала дом», «забываю, когда ты родился, сколько тебе лет, как тебя зовут».       Прими эти глубочайшие извинения, возьми маму за руку, и жизнь станет как в сказке, блядь.       Её чмырь очухался. Тут же примчался на крик, перекрывая собой дверной проём.       — Слышь, ты как с мамкой своей разговариваешь? — Воровские звёзды, прочая хуйня на руках, плечах и груди. Лысый и тощий, но выглядит как завсегдатай зоны, который сидел там с пятнадцати до хер знает, сколько ему сейчас. Но кого ещё она могла притащить?       — Пошли на хуй оба, пока я вас силой не вытолкал.       У Светы резко сменилось настроение. Она тоже поднялась, отступая к своему новому ёбырю.       — Как ты вообще… со мной разговариваешь?! Я тебя родила, блядь! Я тебе жизнь подарила и… комнату отдала, а ты… неблагодарный крысёныш! — Чаще всего она внезапно вспоминала, что она мать, а поскольку других «достижений» у неё не было, оставалось кичиться этим.       — Я в следующий раз ментов вызову за взлом. Ясно? — Но Андрей этим уже пугал, и не раз. И вызывал, когда терпения не оставалось. Никто не приезжает в этот гадюшник вовремя. Всем это известно, и Свете в том числе. Хоть поубивайте друг друга. Менты только рады будут — приедут «сочувственно» покивать и зафиксировать произошедшее.       Андрей плавал, знает. За последние пару лет человек двенадцать откинулось. Кого-то, может быть, и спасли бы, если бы службы не тянули столько времени. И не распихивали бы по социальному жилью всякий сброд.       — Вызывай! Я скажу, что ты наркотики детям продаёшь. — Света махнула рукой, потом, видимо, вспомнила, что у неё есть чем запить свою жизнь, и ретировалась. Её ублюдок ещё раз осмотрел комнату, хмыкнул и ушёл следом, накидывая ей в спину комплиментов о том, что она охуенная мать и старается как может.       — Дура, блядь. Я ничего не продаю! — крикнул Андрей вслед, как будто это имело какой-то смысл.       Бич-пакеты отправились на стол, а в пакет из «Монетки» он собрал оставшуюся землю и лимон. Взял вторую шоколадку, зарядку и вышел из незапирающейся комнаты.       Как-то же люди живут. Как-то покупают себе хаты, тачки, айфоны. Работают и не страдают хернёй. Не пьют, не употребляют, не спят с каждым встречным. Не заводят детей, если не могут их содержать.       Пьют кофе по утрам, а не водку. Пьют кофе в тишине и радуются каждому дню.       В этой жизни Андрей так не умел. Но, может быть, в следующей повезёт.       Он поднялся на третий этаж. Завис напротив комнаты, которая находилась на том же месте, что и комната Светы. И написал в телефоне эсэмэску.       Дверь открылась через пару минут.       — Оп-пять? — Вряд ли Наташка по-настоящему удивлялась его приходам. Она запахнула халат посильнее, хотя под ним была пижама, а потом потрепала Андрея по голове, когда он протянул ей шоколадку. — Заходи. Будешь суп?       — Буду, — кивнул он. — Слушай… Бляха, а. — Пришлось всё отставить, чтобы коснуться её и обратить внимание на губы. — У тебя есть горшок? Для лим… цветка?       — Контей-нер есть.       — Сойдёт. Можно я у тебя пару часов посплю?       Андрей не любил бегать к Наташе. Света ненавидела её не только из-за шума, но и из-за этого вот. Бесилась, если узнавала, что Андрей у неё сидит или спит. На «Маяк» и «Дуат» ей было уже насрать.       А больше идти некуда. Точнее, когда он остынет, пару часов подремлет, то пойдёт в хоздвор покупать новый замок, горшок и землю. Оставшиеся деньги пустит на оплату долгов по коммуналке. Хотя там ещё платить как за ту самую машину, которую он так и не купил.       — Арсену тре-буется помощь, — вдруг начала Наташа, пока вытаскивала из холодильника суп. — Пой-дёшь?       — Он меня в прошлый раз обещал под кирпичами похоронить.       — Схо-ди. — У Наташки было хорошо. Чисто и уютно, и это, пожалуй, самая нормальная комната на все восемь этажей. Хотя на самом верху жили погорельцы, у которых, возможно, тоже было неплохо, но Андрей у них не бывал и не планировал.       Достаточно, что он может посидеть немного здесь, подышать и посмотреть телевизор в тишине. Неясно, зачем Наташа его включает, разве что картинки смотреть, поэтому на нём всегда шёл детский канал. А после всех наездов Светы он работал без звука.       — Ладно, я попробую. Попозже схожу к нему.       — Крас-ивый. — Наташа принесла крупный контейнер, и Андрей кое-как улыбнулся, разглядывая своего лимонного друга и крохотный зелёный плод.       — Ага. А пахнет… вообще супер.