they say that love comes around

Шарль не ожидал, что учеба в университете окажется такой сложной. С самого начала всё пошло не так. Он рассчитывал, что знание французского даст ему преимущество в поиске работы, чтобы оплачивать свою дорогую комнату в общежитии. Однако выяснилось, что все кофейни уже забиты юными бариста, и никого не волновало, говорит ли он по-французски, если он не мог как следует вымыть пол. В итоге он застрял в этом дорогом университете (потому что его брат солгал о скидке для монегасков) и в этой дорогой комнате (потому что он не разбирался в местных арендных практиках), с соседом, которого никогда не видел и чьё имя не знал, поскольку отдел размещения явно управлялся социопатами. Единственным лучом света была возможность совмещать архитектуру с музыкальным курсом. Так он, по крайней мере, думал. В день заселения Шарль был один — семья из-за океана приехать не могла, — с двумя сдаваемыми чемоданами, ручной кладью и личной сумкой, в своей похожей на картонную коробку комнате. Соседа ещё не было. Шарль занял кровать у восточной стены, скинул рюкзак на голый матрас и отправил фото в семейный чат. Мама сразу же поставила сердечко, несмотря на поздний час в Монако. С тяжёлым вздохом Шарль наклонился, чтобы прилечь, но его ударил в нос затхлый запах, исходивший от убогой койки, и он чуть не задохнулся. Стало ясно: нужны наматрасник, пододеяльник, простыни, одеяло и, чёрт побери, подушки — видимо, университет ненавидел своих студентов. Со стоном Шарль взгромоздил чемоданы на кровать и начал медленно, почти медитативно разбирать вещи. Среди свитеров он нашёл спрятанную мамой поставленную в рамочку семейную фотографию — от этого в глазах запершило. В тот момент, когда он, словно матрёшку, сложил чемоданы один в другой, в комнату вошёл его сосед. Шарль, в наушниках и своих мыслях, не сразу это заметил. Тот вошёл тихо, но не один — его сопровождал парень постарше с громким австралийским акцентом, который Шарль услышал даже сквозь музыку. Сняв наушники, Шарль неуверенно поднял взгляд на двух парней. — Привет, — неловко начал он, всё ещё сидя на корточках у своих чемоданов. — Меня зовут Шарль, я твой сосед. Более громкий парень уже смеялся (над ним? Шарль с ужасом подумал об этом), в то время как его спутник, блондин с очень светлыми волосами, стоял с каменным лицом. Шарль, собравшись с духом — так, как, он был уверен, сделала бы его мама, — встал, с хрустом в коленях, и протянул руку блондину. Тот не пожал её, а лишь кивнул, сжав губы в подобии улыбки. — Макс. — А я Даниэль! На четвёртом курсе механики. Я дружу с Максиком. И теперь с тобой! Обращайся, если что нужно, — Даниэль с лёгкостью пожал руку Шарлю и подмигнул. Тот лишь ошеломлённо кивнул. Шарль вытер руки о джинсы и, чувствуя себя идиотом, сначала показал на дверь, прежде чем смог выговорить: — Мне нужно купить простыни и всё такое, так что я скоро вернусь, и тогда... познакомимся поближе. Вам ничего не нужно из... — он беспомощно посмотрел на Дэниела. — Для такого я бы пошёл в Marshall's или Walmart, дружище, — мудро изрёк Даниэль.

***

Шарль возвращается в общежитие пару часов спустя с несколькими новыми многоразовыми сумками, полными организационных мелочей для шкафа, своего стола и пространства под кроватью, огромным пододеяльником и комплектом постельного белья, купленным на распродаже и явно предназначенным для девочек-подростков, и зелёным соком, который стоил бешеных денег. Макс всё ещё на месте, на этот раз один. Он уже успел установить свой игровой ПК — Шарль в общих чертах знал о его существовании, когда ему назначили большую двухместную комнату и он уже указал, что везёт клавиатуру (надеясь, что она не сейчас лежит на дне океана, ведь ему пришлось отправить её отдельно). Шарль предполагал, что его сосед обязательно привезёт с собой либо компьютер, либо музыкальный инструмент, либо нечто третье, ещё более странное. На этот раз Макс приветствует его первым: — Привет. Макс развалился на своей застеленной кровати. Он читает книгу, но название не на английском или французском, так что Шарль не уверен, что это. Кровать Макса выглядит довольно скучно: его простыни — тёмно-синего цвета, а пододеяльник — того же оттенка, с потёртым клетчатым узором в более светлом, приглушённом серо-синем тоне. Если бы Шарлю тоже не нравился тёмно-синий цвет (в умеренных количествах — слово, которого, должно быть, нет в родном языке Макса), он бы решил, что это — проявление глубоко засевшей депрессии. Вместо этого Шарль просто краснеет от того, что его заметили. Шарль уже знает, что Макс не гомофоб, не расист и не что похуже, потому что это тоже было частью анкеты для соседей по комнате. Теперь Шарль не знает, испытывает ли Макс влечение к мужчинам, но уж он-то — определённо да. — Привет, — Шарль поднимает руку с комплектом белья. — Теперь у меня есть постельное. Макс кивает: — Это хорошо. Ты купил наматрасник? — Он указывает на другие пакеты в руках Шарля. Чёрт. Должно быть, Макс замечает осознание на лице Шарля, потому что он фыркает, почти как будто смеётся: — У меня есть запасной, если хочешь. Это старый наматрасник Даниэля, но к нему прилагается выстиранный защитный чехол, так что не беспокойся о каких-либо... — Шарль кивает, когда Макс замолкает. — Да, я хочу его. Большое-большое спасибо. Он тебе не нужен? — тараторит Шарль. Он ломает руки, остро ощущая, как они потеют. Макс просто кивает и указывает на то место, где запасные постельные принадлежности лежат на его игровом ПК. Компьютер, если Шарлю нужно было угадать, выглядит кастомным, а по другую сторону монитора стоит гоночный руль. Шарль не заглядывает под стол, но готов предположить, что там есть педали. Шарль в своё время баловался симуляторами, но никогда не заходил настолько далеко, чтобы везти их с собой через границу в университет. Шарль снова надевает наушники и начинает застилать кровать. Наматрасник и защитный чехол Макса кажутся мягкими и перебивают те загадочные запахи, которые Шарль чувствовал раньше, слава богу. Пододеяльник — эта кружевная штука, к которой Шарль в обычной жизни не потянулся бы, однако он был на распродаже, и он не мог потратиться на дорогие наборы, оставшиеся после того, как другие студенты разграбили магазин. Он белый, с вертикальными полосами и кружевными рюшами, но простыни, к счастью, просто безупречно белые. Это не уродливо и даже не так по-девчачьи, как изначально думал Шарль, просто это не его стиль. Как только Шарль найдёт работу, он купит второй комплект белья красного цвета, чтобы чувствовать себя чуть менее так, будто он спит в девичьей постели, и, возможно, плед в клетку, похожий на тот, что остался у него дома. — Вау, — Макс говорит достаточно громко, чтобы Шарль услышал сквозь музыку. — Отличное бельё. Шарль хмурится и отодвигает один наушник от уха: — Что? Макс повторяет: — Отличное бельё. Шарль фыркает. Неловкое молчание окутывает комнату. — Ты брал билеты на вечеринку для первокурсников в клубе сегодня вечером? — Макс разряжает обстановку. Он отложил книгу на живот. Шарль снова смотрит на обложку, пытаясь угадать, на каком она языке, но понимает лишь, что это определённо не английский, но достаточно на него похоже, чтобы сбить с толку. Шарль отвечает недостаточно быстро, и Макс повторяет вопрос. — А, — Шарль моргает. — Нет, я не успел их купить. Да и вообще, я считаю глупостью покупать билеты на ознакомительное мероприятие. — Это просто вход в клуб, — говорит Макс. Он уже сидит немного прямее, свесив ноги с кровати. Шарль невольно проводит взглядом по телу Макса, задерживаясь на его голых бёдрах, выступающих из-под шорт, — и задержался заметно дольше, чем следовало. Шарль снова медлит с ответом, потому что он действительно хочет пойти на эту вечеринку, и единственная причина, по которой он не купил билеты, когда о них сообщил аккаунт для первокурсников, — он не мог позволить себе тратить деньги на такие бесполезные вещи, когда у него есть плата за обучение, общежитие, еда и другие взрослые расходы. В Монако ему никогда не приходилось платить за вход. Он всегда знал кого-то, кто знал кого-то, и он всегда был достаточно милым, чтобы его пускали в компании девушек в любом случае. Подполье Монако, полное богатых мужчин постарше со странной греко-тягой к молодым парням, всегда работало в пользу Шарля. Макс фыркает и открывает книгу: — И что, ты вообще никогда не пойдёшь в клуб? Шарль может думать только одно: Ага, похоже, что так.

***

Спустя несколько часов Шарль понимает, что у него урчит живот, и, возможно, пришло время найти ту самую столовую, которую, кажется, все ненавидят. Он провёл день, обходя коридоры своего общежития, знакомясь с людьми, которые держали двери своих комнат открытыми, и обмениваясь инстаграмами и снапчатами. Довольно долго он приятно пообщался с двумя парнями на цокольном этаже — Оскаром и Логаном, тоже иностранными студентами, которые знали друг друга с детства. Они поступили на подготовительный курс, а не сразу на второй год, как Шарль и Макс. Шарлю хотелось спросить, как американец и австралиец познакомились в детстве, если уж явно они не летали каждое лето друг к другу в гости, раз оказались в комнате в подвале, где на потолке видна плесень, но он удержался. Он также познакомился с парнем из Британии по имени Ландо, чей инстаграм полностью посвящён его диджейскому амплуа. Ландо, похоже, уже дружит со старшекурсником, которого пообещал представить Шарлю, а также со своим соседом по комнате, который уже вовсю заводит связи в центре, в здании факультета менеджмента. — Типичный студент-управленец, — сказал Ландо Шарлю. Шарль предполагал, что здесь будет больше людей, говорящих по-французски, учитывая, что университет находится в Монреале, но обнаружил множество студентов из Британии и Америки и, как ни странно, детей дипломатов. Шарль надеется, что найдётся клуб или что-то подобное, где он сможет познакомиться с другими франкоговорящими. Вернувшись в комнату, он застаёт Макса... на том же месте. По крайней мере, кажется, что он не двигался. В комнате ничего не изменилось, хотя он уже ближе к концу своей книги. Шарль сглатывает и прежде, чем спросить: — Не хочешь пойти вместе поужинать? Познакомиться поближе? — Конечно, — говорит Макс, не отрываясь от книги. — Куда? — В столовую... — Шарль замолкает, бросая взгляд на свой кошелёк на столе. Он ещё не придумал, как переорганизовать свои карманы и ключи, чтобы добавить пропуск в общежитие и студенческий билет. Он видел, что у Даниэля был специальный магнитный кошелёк на задней панели телефона. Макс не комментирует выбор Шарля, и его лицо не выдаёт никаких мыслей: — Хорошо. Дай мне только обуться, и пойдём. Шарль энергично кивает, хватает кошелёк и готовится отправиться в столовую вместе с Максом. Едва они входят в огромную столовую-кафетерий, выстроенную по принципу шведского стола и больше похожую на зал пыток, как Макс тут же начинает указывать, какая еда будет безвкусной. Проходя мимо рисовых и пастовых блюд, он бормочет: — Даниэль говорил, что это несъедобно. А это всегда резиновая курица. И так далее. Наконец он останавливается у стойки с салат-баром и жестом указывает на различные овощи: — По его словам, это единственное, что можно есть. Первая реакция Шарля выходит не самой тактичной: — У Даниэля что, расстройство пищевого поведения? — и тут же ругает себя мысленно. Ты же не знаешь этих людей, они не поймут твоих шуток. — Хм, — говорит Макс, поворачиваясь к Шарлю, пока тот накладывает в миску на подносе айсберг. — Нет, наверное уже нет. Шарлю хочется спросить, что значит это «уже», но он молчит. Он собирает некое подобие салата «Цезарь» и с тоской смотрит на станцию итальянской еды, пока они находят место поспокойнее. Макс ведёт их к столу, где на одном конце сидят несколько девушек, и усаживает себя и Шарля на противоположном. — Ты хотел пойти на ту вечеринку сегодня? — спрашивает Макс между укусами салата. — Наверное, билеты можно купить и на входе. — Да, но я не хочу сейчас тратить деньги на такое, — Шарль размахивает руками, когда говорит. Макс просто медленно моргает: — Это полезно для знакомств. Это же мероприятие для первокурсников, — он пожимает плечами. — А разве ты... не первокурсник? — хмурится Шарль. — Нет. Мой отец просто отказывается платить за квартиру, пока я не перейду на второй цикл. Говорит, не будет платить за обучение, если я буду жить с Дэнни. Шарль чувствует, как у него в животе всё сжимается: выходит, Макс — один из тех студентов, для которых международные сборы — просто мелочь, и у него нет стипендий, кредитов, работы и прочего. Странное правило, думает Шарль. Даниэль казался вполне милым. Он не понимает, почему отец не хочет, чтобы сын жил с ним. Глупая трата денег: общежитие ведь намного дороже, чем съёмное жильё. Шарль уже присматривает себе квартиры и комнаты на следующий год. Вместо того чтобы спрашивать Макса о налоговой декларации его семьи, Шарль лишь с лёгким присвистом втягивает воздух через зубы и спрашивает: — Может, теперь познакомимся поближе? Макс пожимает плечами и засовывает в рот очередную порцию салата. — Значит, у тебя был подготовительный год? — спрашивает Шарль. Макс кивает. — Откуда ты? — после того как кое-как проглатывает салат, спрашивает Макс. — Из Монако. А ты? — так же легко отвечает Шарль. — О, класс. Я всегда хотел переехать туда. Я из Голландии. Теперь твоя очередь задавать вопрос, — Макс снова откусывает салат. Шарль замечает, что его салат гораздо красочнее. Кто, чёрт возьми, ест маринованную свёклу? Шарль пытается придумать вопрос, но сдаётся и задаёт стандартный: — Почему приехал учиться сюда? — Это же не ближе к Голландии, чем его родное Монако. — Это был самый дальний вариант от дома, — Макс пожимает плечами, словно это не издевательская причина для выбора университета. Шарль быстро моргает, пытаясь хотя бы представить, зачем кто-то может так поступить. Осознание того, что он переезжает за несколько часов полёта от семьи, стоило ему многих слёзных ночей. Он выбрал это место только потому, что финансовая помощь оставляла ему меньше всего долгов за лучшее образование. Ну и возможность изучать одновременно архитектуру и фортепиано тоже помогла. Шарль почти не слышит, как Макс спрашивает: — А ты? — Программа, — ответ Шарля резок, и он тут же сожалеет о своём тоне, заметно морщась. — Извини. Много причин, но в основном из-за программы. Кстати, а что ты изучаешь? Макс никак не реагирует на извинение. — Математику. И если бы у Шарля был тип, в чём он клянётся, что его нет, то это были бы настоящие ботаны. Носили бы очки, были бы теми, кто становится привлекательным только спустя годы отношений, и все бы говорили: «Вау, ты действительно выиграл, выждав». Однако Шарль никогда никого не ждал — в основном потому, что круг знакомств в Монако был ужасно мал. Но, отвлекаясь, его гипотетическим типом были бы ботаны. Ботаны с неплохой фигурой. Гипотетически его типом был бы Макс. — А ты? — голос Макса выводит Шарля из задумчивости. — Я изучаю архитектуру с дополнительной специальностью «музыка», — непринуждённо говорит Шарль, всё ещё возвращаясь с небес на землю после фантазий о жизни, где он богат и может делать что угодно, потому что его муж-математик создал новую теорию относительности. Макс тихо хмыкает: — Это не очень-то сочетается. Какие у тебя планы после учёбы? Шарль хмурится: — Наверное, получу степень магистра по архитектуре, а затем лицензию. — Будешь получать её здесь? Или в Европе? — Макс снова откусывает салат. Он ещё и сырого рубленого красного лука взял. Господи. Его любимый цвет что, фиолетовый? — задаётся вопросом Шарль и качает головой. — Это был не вопрос «да» или «нет», — говорит Макс. — А! — взвизгивает Шарль. — Мне нужно будет посмотреть, куда меня примут и сколько это будет стоить, — он водит вилкой по кусочкам вялого салата. — А ты планируешь идти в магистратуру? Макс пожимает плечами: — Посмотрим. У меня ещё три года впереди, чтобы решить. Шарль отчётливо понимает, что не узнаёт о Максе ничего существенного. — Есть у тебя тайное предчувствие, как ты умрёшь? — выпаливает Шарль вопрос из тех «36 вопросов, чтобы влюбиться» из The New York Times, которые он когда-то стащил в интернете. Макс отвечает не сразу, но когда говорит, то без каких-либо пояснений: — Самоубийство. Челюсть Шарля отвисает — само собой, потому что кто, чёрт возьми, так говорит? — Какого чёрта? — на этот раз он произносит это вслух. Ему бы очень хотелось услышать объяснение. — Ха-ха-ха, — сипит Макс. — Попался. Он не объясняет дальше и не предлагает другой ответ. Макс явно замечает, что Шарль не смеётся: — А ты, значит, просто рассчитываешь умереть от старости рядом со своим мужем? Шарль игнорирует тот факт, что Макс раскусил его гомосексуальность без малейших намёков с его стороны: — Разве это так плохо? Макс качает головой: — Нет. Это просто скучно. Горло Шарля сжимается, а края зрения расплываются: — В смерти нет ничего скучного, — он запихивает себе в рот полную горсть салата, чтобы протолкнуть его через спазмирующее горло. Макс оставляет тему. — Кем ты хотел стать, когда вырастешь? Шарлю не нужно думать: — Пилотом «Формулы-1». — О, — Макс смотрит на него. — Я тоже. — За какую команду? — Шарль склоняет голову набок. Его глаза кажутся шире, словно в этот момент могут видеть больше. Макс хмурится: — Не знаю... За ту, что предложит лучшую поддержку, наверное. Моя любимая — Red Bull, и мне хочется думать, что я бы туда подошёл. Шарль просто кивает: — Похоже на тебя. А я ярый тиффози, так что... — Это заметно. Хочешь вернёмся в общежитие? Столовая закрывается через пятнадцать минут, — Макс показывает экран телефона в качестве доказательства. Язык на экране тот же, что и в его книге. Голландский, — подсказывает мозг Шарля. На заставке — фото, на котором запечатлён Макс помоложе и, как предполагает Шарль, его мать. Они сидят в картинге рядом друг с другом. Хм. — Ага, — говорит Шарль. Он повторяет это, скорее для себя: — Ага, — пока Макс направляет его к конвейеру для грязной посуды и мусорным бакам.

***

У Шарля и Макса нет общих пар. Чего Шарль, в общем-то, и ожидал. Они учатся на совершенно разных факультетах, и оба хорошо успевали в школе, поэтому у них осталось мало базовых дисциплин для освоения. Шарлю нужно было только закрыть математику. Шарль вообще не знает расписание Макса... совсем. Но есть точки пересечения — в темах и компетенциях. Шарль тонет на занятиях по математическому анализу, понимая, что вводные курсы, которые он брал дома, плохо подготовили его к ускоренной программе, куда он вынужден ходить из-за проблем с переводом кредитов. Шарль не решается попросить помощи у Макса в основном потому, что Макс постоянно занят. Он общителен так, как Шарль не ожидал. Шарль чувствует себя немного забытым. Их последний разговор состоялся о том, нужна ли им кофеварка в комнате. Диалог длился минуту, когда Шарль буркнул, что до столовой две минуты ходьбы и кофе там подают круглосуточно, после чего ушёл в библиотеку при музыкальном корпусе. С тех прошла неделя. Шарль проводит большую часть времени на занятиях, в музыкальной библиотеке или сидя в туалете любого заведения, разглядывая фотографии семьи и рыдая. Иногда между этими тремя занятиями он вспоминает поесть. Если бы Шарлю пришлось гадать, он бы сказал, что Макс занимается тем же, только вместо слёз в уборной у него бесконечная череда мероприятий. Шарль иногда сталкерит его Instagram — закрытый, но Макс разрешил Шарлю подписаться, слава богу — и смотрит сторис, где Макс в клубе, Макс в парке с парнями играет в футбол, Макс в шикарном кафе с Даниэлем и красивой блондинкой. Шарль не уверен, что он делает не так. Делает ли он вообще что-то не так. Он общается с людьми на парах, даже сходил на одну встречу учебной группы, прежде чем понял, что определённо предпочитает заниматься один. Он был на ярмарке клубов и говорил с представителями общества франкофонов. Он не мог позволить себе дурацкий билет для первокурсников, поэтому не пошёл ни на одно из мероприятий, а просто проживал это через чужие сторис. Но, несмотря ни на что, Шарль по-прежнему чувствует себя одиноким. У него не появилось по-настоящему новых друзей, а старые друзья из дома (не считая Джориса, Пьера и семьи) постепенно перестали ему отвечать. Шарль не понимает. По стереотипам, популярным должен был быть он. Он привлекателен, его программы требуют коммуникации и нетворкинга, а Макс... математический ботан. Шарль пытается оправдать это, виня во всей социальной активности Макса Даниэля, но Даниэль — занятый старшекурсник, который появляется лишь в половине сторис Макса. Шарль начинает думать, что, возможно, он не так симпатичен, как считал раньше. Тихий звонок телефона эхом разносится по комнате. Перерыв в учёбе окончен. Шарль поднимается с кровати и кладёт ноутбук обратно на колени. Лоренцо перед отъездом Шарля в университет наставлял его, что делать домашку в общежитии, особенно на кровати, — ужасная идея, и не стоит превращать это в привычку. Шарль прислушался, но в Канаде на смену лёгкому лету наконец пришла холодная осень, и небо разверзлось, обрушив на землю ледяной ливень. Шарль не настолько глуп, чтобы пытаться дойти до любимой библиотеки через весь кампус и заработать воспаление лёгких. Его ноутбук всё ещё открыт на пиратской копии учебника по анализу. Они уже проскочили пределы и производные и перешли к применению производных. Шарль понимает задачи на минимизацию и максимизацию, но теряется, когда дело доходит до линеаризации. Осталось всего десять задач — значит, примерно треть из них, скорее всего, будет на линеаризацию. И если на обычную задачу у Шарля уходит минут пять, а на линеаризацию — вдвое больше, то он закончит примерно через час. И тогда сможет поужинать. Шарль перемещает курсор в нижнюю часть экрана, чтобы посмотреть на время. Может, успеет в столовую, если закончит быстрее... С вздохом он снова надевает наушники, и в уши вливается поток классической музыки. Единственное окно в их комнате медленно темнеет с заходом солнца. Первые пять задач занимают у него час. В столовую он уже не успевает. Шарль давит пальцами на закрытые глаза под очками, пытаясь силой прогнать усталость. — Чёрт побери, — шепчет он себе. Он снова сбрасывает ноутбук с колен, подтягивая их к груди и сворачиваясь калачиком. Он и правда думал, что неплохо разбирается в математике до этого курса. Ему нравится геометрия, нравятся применения производных. Это важно для его специальности. Он должен быть способен на такое. Шарль не слышит, как дверь в комнату открывается. Но он чувствует, как рука Макса тяжело и тепло ложится ему на плечо. Макс что-то говорит. Шарль не слышит его из-за «Сатурна» Холста. Шарль сдвигает наушники. — Что? — хрипит он. Рот Макса кривится. На его лице это выглядит некрасиво — эта хмурая гримаса. — Ты в порядке? — Да, — быстро говорит Шарль. — А что? Он пытается не раздражаться на Макса. Тот не обязан заботиться о Шарле — вообще. Они едва разговаривают, несмотря на то, что живут вместе. У Шарля нет права злиться или расстраиваться, что Макс не пытался узнать его получше, потому что Шарль и сам не приложил к этому никаких усилий. — Чувак... — Макс жестом указывает на всю фигуру Шарля. — Это депрессивно. Шарля будто ослепляет красным. — Я не блядский математик! И... и в архитектуре сплошная математика! Я это знал! Мне даже нравится математика. Но, блядь извини, что у меня трудности с матанализом, и с переездом в другую страну, и с тоской по семье, и с тем, что я не могу ни с кем подружиться, блять, вообще без причины. Хотел бы я посмотреть, как бы ты не впал в депрессию, мудак. Если слова Шарля и задели Макса, то он этого не показывает. Он просто глубоко вдыхает и выдыхает, а затем спрашивает: — Какая сейчас тема в анализе? — Грёбаная линеаризация и оптимизация — с оптимизацией получше — но я просто не понимаю, я пропустил лекции на этой неделе, а на следующем занятии тест, и... — Шарль так распаляется, что обрывает себя рыдающим всхлипом. — Эй, эй, — успокаивает Макс. — Я помогу тебе с заданиями и подготовкой. Ты сегодня вообще ел? Шарль снова всхлипывает. Всё его тело трясётся. Он хочет, чтобы сейчас здесь была его мама. — Я выпил капучино и съел круассан из столовой утром. Макс ругается себе под нос. — Не хочешь... — Шарль слышит шуршание со стороны Макса, затем — звук открывания мини-холодильника. У Шарля там ничего нет — он не может себе этого позволить, он и так платит сумасшедшие деньги за план питания. Макс кладёт на колени Шарля что-то холодное. — Ешь. Это упаковка вяленого мяса. Шарль узнаёт логотип супермаркета. — Я не могу. — Можешь. Я тебе даю. Ты не сможешь учиться, пока голодаешь. Макс оставляет Шарля, чтобы порыться в своём рюкзаке, который угрожающе висит на спинке стула. Шарлю интересно, ходит ли Макс вообще на пары или учится, или он настолько гений, что не опускается до смертного использования бумаги или ноутбука. Макс переходит от рюкзака к полке для обуви в своём комоде. Она забита учебниками (наверное, для его предметов) и тетрадями (Шарль никогда не видел, чтобы Макс к ним прикасался). Шарль медленно разворачивает мясо. Макс собирает на кровати коллекцию тетрадей с разными пометками. Шарль предполагает, что там написано «матан» и «как стать вундеркиндом за двенадцать простых шагов». — Что это? — спрашивает Шарль, с трудом проглатывая полоску прошутто. — Тетради, — говорит Макс. — Да это я и так понял, — Шарль скрещивает руки на груди. — Это мои математические тетради из VWO, — поясняет Макс. Брови Шарля слегка сдвигаются. — Из чего? Макс закатывает глаза. — Старшая школа в Нидерландах. Но я учился онлайн. — Ясно. Шарль разжимает руки и, сменив позу, садится по-турецки, положив руки на колени. — И как ты мне поможешь? Макс указывает на левую тетрадь. — В этой — оптимизация. Под надписью на обложке нарисована классическая схема задачи об оптимизации — три линии, изображающие забор, и загогулина, обозначающая реку. Макс указывает на другую тетрадь. — А в этой — линеаризация. На этой просто нарисованы линии. — Так ты просто... будешь меня готовить? — голос Шарля звучит слабее. Ему неловко. У него были смутные фантазии о том, как его готовит симпатичный парень; вместо романтики это оказалось унизительно. Он чувствует себя глупым. — Ты против? — голос Макса заостряется. — Нет! — взвизгивает Шарль. — Нет. Спасибо. Пожалуйста, помоги мне. Макс взбирается на кровать Шарля. Мышцы на его руках играют восхитительно. Это смутно напоминает Шарлю гимнаста. Как только он разберётся с этой проблемой отсутствия друзей, ему нужно будет переспать с кем-нибудь. Макс усаживается перпендикулярно Шарлю, тоже скрестив ноги. Он кладёт одну из тетрадей себе на колени и сдвигает ноутбук так, чтобы оба могли видеть экран. — Сколько задач осталось? — спрашивает Макс. — Пять, — отвечает Шарль. Он проводит пальцами по тачпаду, чтобы снова разбудить экран, и кликает на следующую задачу. Макс пробегает глазами по тексту. — Это задача на линеаризацию. Ты запомнил формулу, или тебе дают лист с формулами? — Как ты догадался? — выпаливает Шарль. Он перекладывает свою рабочую тетрадь на колени и выуживает из скомканного одеяла механический карандаш. Макс пускается в долгое объяснение о том, как распознать шаблоны и формулировки, указывающие на линеаризацию. Затем он переходит к аналогичным признакам в задачах на минимизацию и максимизацию. Минут через пять объяснений — Максплейнинг? — он выдыхает и поворачивается к Шарлю. Тот закрывает рот, который у него раскрылся, и кивает. — Хорошо. Как её решить? Макс откашливается и повторяет: — Ты запомнил формулу? — Нет... — Шарль опускает голову. — Ничего, вот она. Макс выписывает последовательность букв. Шарлю не хватает настоящих цифр в математических задачах. Оставшиеся пять задач они решают с рекордной скоростью. Пока они заканчивают, Шарль продолжает покусывать мясо. Макс настолько блестящ, что Шарль не может постичь этот уровень технического мастерства. Всё, в чём Шарль хорош — или скорее не плох, — далось ему тренировками. Он учился, боролся и не сдавался. Кровь, пот и слёзы вложены в его чертежи, его выступления. А то, что Макс умеет ясно объяснять, — невероятно важно. Шарль не думает, что способен кого-либо учить. Он пытался давать уроки фортепиано детям в Монако ради дополнительных денег, но слишком раздражался на детей, те злились на него, и всё заканчивалось плохо. Всё это время Шарль слегка отвлечён Максом. Он и шокирован, и совсем не удивлён тому, насколько тот ему нравится. У Шарля никогда раньше не было такой краш на кого-либо. Иногда, когда Макс наблюдает, как Шарль решает задачи или яростно записывает его объяснения, Шарлю кажется, что, возможно, Макс чувствует нечто подобное. — Ты всегда был так хорош в математике? — спрашивает Шарль. Макс листает телефон, пока Шарль загружает фотографии своей работы для проверки ассистентом, который вряд ли внимательно посмотрит и поставит оценки как попало. Макс поднимает глаза с телефона, слегка шокированный, чего Шарль не понимает. — Э-э... Да. Мне всегда нравилась математика. — Будет надоедливо, если я спрошу, почему? Макс кладёт телефон рядом с бедром. Его губы сжимаются в ниточку. Взгляд Шарля следит за веснушкой на его верхней губе. — Это то, в чём я силён. Мне нравится её конкретность. Со временем я полюбил и более теоретические, чистые разделы. Не знаю, можно ли назвать это страстью всей жизни, понимаешь? Шарль не понимает, но кажется он вообще не способен ничего делать вполсилы. — Но это то, чем я могу заниматься, не ненавидя свою жизнь. Шарль не уверен, что сказать. Его взгляд мечется по фигуре Макса: от наклона лба до очертаний пачки сигарет в кармане шорт. Он, должно быть, молчит слишком долго, потому что, когда взгляд Шарля встречается с голубыми глазами Макса, те уже пристально устремлены на него. — А что твоя страсть? Музыка или архитектура? — спрашивает Макс. Шарль прочищает горло. — А почему ты спрашиваешь? — Я чувствую твоё преждевременное осуждение отсюда, чувак. Макс запрокидывает голову с громким животным смехом. — Не знаю. Если бы я мог жить только на фортепиано, я бы так и сделал. Архитектура для меня — как математика для тебя, — объясняет Шарль. Макс кивает. — Просто у меня нет моего пианино. — Можешь попробовать моё, если хочешь, — говорит Шарль. Он указывает головой на установленное напротив игрового компьютера Макса электронное пианино. — Может, твоё — это гоночные симуляторы? — Возможно, — мечтательно говорит Макс. — Возможно, это просто математика. Снова воцаряется тишина. Шарль бездельничает за ноутбуком. Проверяет задания по другим предметам, смотрит на свой личный проект в музыкальном редакторе, видит неподъёмное количество писем в почте. Тишину прерывает Макс. — Ты смотришь какие-нибудь сериалы? — Например? — спрашивает Шарль. — Ну, экшн, реалити, драмы, вроде того? — продолжает Макс. — А, не знаю. Я не особо смотрю телевизор, — пожимает плечами Шарль. Макс однократно кивает, затем протягивает руку и хватает Шарля за бицепс. Одним движением он притягивает Шарля ближе к себе. Их ноги тут же сталкиваются, бедро к бедру. — Гх! Что... что ты делаешь? Губы Макса расплываются в прекрасной улыбке. Его зубы отражают скудный свет в тёмной комнате. — Давай посмотрим что-нибудь вместе. Что ты смотришь, Чарли? Чарли? Шарль подавляет звук в горле. — Гонки «Формулы-1». Блеск в глазах Макса. Стук в штанах Шарля. — То есть, для удовольствия? А не просто по выходным? Шарль кивает. Макс забирает ноутбук Шарля и кладёт себе на колени. Шарль вынужден прижаться к его боку, чтобы видеть, что тот вводит. Он открывает Canal+. Макс, почему-то, знает международные стриминговые сервисы. Макс поворачивается к Шарлю, утыкаясь подбородком в его шею, чтобы посмотреть сверху вниз на прижавшегося к нему Шарля: — Есть любимая? — Нет, не на самом деле. А у тебя? — лжёт Шарль, жаждая узнать о Максе больше. Как будто любимая гонка откроет ему самые сокровенные секреты Макса. Макс без слов переходит к определённой гонке, едва Шарль задаёт вопрос.

***

У них своя ванная. Сток в душе забивается при одном лишь намёке на кондиционер, к немалой досаде Шарля. Он дрочит, думая о Максе, один раз. А потом стоит под струями воды, наблюдая, как его сперма просачивается сквозь отверстия в металле. В тот же день он отмывает душ, не спрашивая Макса и не говоря ему. Просто запах хлорки и его — нет, не стыда, Шарль не испытывает стыда к себе; он очень старается его не чувствовать, несмотря ни на что — смущения.

***

Это становится чем-то особенным. Чем-то красивым и драгоценным. Гонки. Шарль и Макс прижимаются друг к другу под девчачьим одеялом Шарля и смотрят, казалось бы, случайные гонки Формулы-1. Шарль думает, что в безумии Макса есть своя система. Каждую неделю выбор гонки — за ним. Они охватывают десятилетия. Макс никогда не выбирает один и тот же год два раза подряд. В первый раз они посмотрели классическую гонку конца 90-х, а на следующей неделе Макс спросил, не против ли Шарль засидеться «после отбоя», чтобы посмотреть Канаду-2012. Спустя еще месяц их еженедельного ритуала Макс зовет Шарля со своей компанией посмотреть настоящий воскресный гран-при в квартире Даниэля. Это первое общественное мероприятие, на которое Шарль попадает со времен ориентационной недели и вечеринок для первокурсников. Он в предвкушении, но в то же время ему хочется, чтобы всё было как обычно, только он и Макс, как во время их обычных вечеров с гонками. — Сколько там будет людей? — спрашивает Шарль Макса за завтраком. Они стали как можно чаще завтракать и ужинать вместе в столовой ближе всего к их общежитию. Макс говорит, что встречается с друзьями на ланч. Шарль надеется, что если всё пройдет хорошо, то, возможно, однажды он тоже сможет присоединиться к ним. На данный момент Шарль просто надеется, что у него вообще получится с кем-то подружиться. Возможно, ему кажется, что с ним что-то не так. Жорис в их ежедневных переписках уверяет, что это не так, но он на другом конце света. Может, и правда, с «Университетским Шарлем» что-то не то. В конце концов, у «Университетского Шарля» есть лишь что-то вроде одного друга. Макс проглатывает свой завтрак — яичницу, хотя она служит ему лишь источником белка, пока он поглощает куски хлеба — и качает головой: — Много не будет. Только Дэнни, Карлос, Алекс и его бойфренд Джордж, новый друг Дэнни Оскар, и его приятель. А, и Юки. Шарль моргает. — Оскар из нашего общежития? Каштановые волосы, австралиец? Его друга зовут Логан, и он американец? — уточняет Шарль. — О, вы уже знакомы? — Макс звучит искренне удивленным. Шарль тоже немного удивлен. Шарль кивает и отпивает глоток своего дерьмового капучино из столовой: — Я познакомился с ними в дни заселения. Макс пожимает плечами: — Ну вот, будет еще одно знакомое лицо. Кажется, один из друзей Даниэля говорит по-французски, так что вы сможете вместе поболтать на своем французском. — Я не француз. Я думал, ты любишь географию? — Шарль надувается. — Ты просто такой милый, когда злишься, — усмехается Макс. Шарль встряхивает плечами, меняя позу. Ладно. Он справится. Это просто влюбленность. Макс смеется над Шарлем. Дыхание срывается так, что Шарль это чувствует. Он чувствует, как с каждым порывистым смехом перехватывает дыхание в горле Макса. Как этот смех зависает на его губах, отзывается в ушах Шарля. Он это чувствует. Он справится с этим. — Будет весело. Ты хорошо проведешь время. Если ты нравишься мне, то понравишься и им, — говорит Макс. Нравишься... или нравишься-нравишься? Шарль сходит с ума.

***

Квартира Даниэля находится в «студенческом гетто». Шарлю не нравится называть этот район так, это режет слух, но квартира Даниэля, кажется, и есть воплощение этого понятия. На потолке подозрительные подтёки, гармонирующие с повреждениями от воды на старом деревянном полу. Краска — уродливого матового цвета яичной скорлупы, который лишь подчёркивает скопившиеся у плинтусов ссадины и грязь. При этом у Даниэля безупречный вкус в интерьере, и Шарль понимает, что тому потребовалось время, чтобы его выработать. Цвета в квартире (не считая краски) — все приглушённо-основных оттенков. Диван — из глубокого королевского синего бархата, занавески — цвета жжёной умбры, а картина (с изображением Австралии, как предполагает Шарль) — ярко-горчичная. Всё это напоминает детский сад: ярко, радостно, и рядом с телевизором — хорошо укомплектованный барный столик. Макс всё время держит руку на плечах Шарля, пока они обходят всех. Оскар и Логан в итоге узнают Шарля, и это заставляет его почувствовать себя счастливым. Юки оказывается куда более огненным, чем Шарль ожидал. Карлос неоспоримо привлекателен, до такой степени, что Шарль его почти побаивается. Джордж и Алекс — милая пара. Они чистейшее воплощение всего британского. Джордж даже говорит «чёз». Даниэль обращается с Шарлем так, словно они уже друзья. В целом атмосфера лёгкая и непринуждённая. Хотя Макс солгал, когда сказал, что кто-то из них говорит по-французски. Гонка начинается около трёх дня, так что у них полно времени пообщаться. Шарль держится рядом с Максом. Под защитой. — Так вы, значит, соседи? — спрашивает Алекс у Шарля, когда все уже разобрали свои напитки. Макс берёт джин-тоник — напиток, который Шарль видел только у богатых стариков в Монако. Шарль же просто паникует и выбирает «кранберри» с водкой. Алекс пьёт пиво. Макс кивает: — Да, мы в двухместном в том общежитии. Шарль предполагает, что Макс намекает на то, что они живут в одном из старейших общежитий кампуса, которое красиво с архитектурной точки зрения, но ужасно по всем остальным параметрам. Алекс тоже кивает: — Джордж тоже там. Шарль, а ты на кого учишься? — Архитектура и музыкальное исполнение, — отвечает Шарль. Он покручивает свой стакан. — А ты? — добавляет он. — Биология. Думаю о ветеринарной школе, — говорит Алекс, доставая телефон и начиная листать его. Шарль стоит с напряжённой улыбкой. — Вот мои питомцы, дома, в Англии. На треснувшем экране телефона Алекса — пугающее количество животных. — Сколько… — Шарль бросает взгляд на Макса, который смотрит на экран с приподнятыми бровями, — Сколько у тебя питомцев? Макс убирает руку с Шарля и засовывает её в карман джинсов. Шарль наклоняется, чтобы получше разглядеть телефон Алекса, пытаясь сосчитать животных. — Ну, здесь, в квартире, у меня только кот, а вот дома, я бы сказал, около… — Только не начинай про свой зоопарк, — перебивает Алекса Джордж. Он хватает его за загривок и притягивает к себе. — Ты тот Чарльз Макса, да? Шарль напрягается, внезапно осознав, что Макс исчез. Он резко поворачивает голову, пытаясь снова найти его в маленькой гостиной. Его взгляд фокусируется на том, куда подался Макс, — рядом с Даниэлем у барного столика, наливает себе ещё джин-тоник. Шарль снова смотрит на Джорджа и неловко усмехается: — Эм. Я сосед Макса. А вы откуда его знаете? Джордж улыбается. Его зубы ровные и белые. Шарлю на секунду кажется, что это очень противоречит его «британскости». — Макс и Дэнни дружат с детства. Дэнни подружился с Алексом, когда тот был на первом курсе, а Дэнни — лидером для новичков. А мы с Алексом вместе с тех пор, как он был в девятом классе, а я в восьмом. Я последовал за ним. — Так. А как Макс и Дэнни познакомились? — спрашивает Шарль. Джордж и Алекс смотрят друг на друга. Алекс говорит: — Думаю, эту историю он должен тебе рассказать сам, приятель. Шарль хмурится. — Ничего плохого! Просто это не совсем наше дело, ясно? — Алекс улыбается глазами. — Ясно, — говорит Шарль. — Я пойду… я пойду назад к Максу. Шарль улыбается и, опустив голову, пробирается к Максу и Даниэлю у барного столика. Те замолкают, когда Шарль подходит к ним. — Привет, дружище. Как ты осваиваешься с универской жизнью? — говорит Даниэль. Макс смотрит на Даниэля широко раскрытыми глазами. Шарль краснеет. Должно быть, Макс рассказал Даниэлю о его срыве. — Потихоньку. Я очень скучаю по дому, — объясняет Шарль. Он делает большой глоток из своего стакана. Даниэль кидает сочувствующий взгляд: — Ты не летал домой на каникулы? Шарль качает головой: — Нет. Авиабилеты для меня безумно дорогие. И я лучше приеду домой весной, если уж выбирать между короткими каникулами. — То же самое. Я в прошлом году даже на Рождество не поехал. Просто застрял в бесконечной зиме. Даниэль заметно вздрагивает. — А ты откуда в Австралии? — спрашивает Шарль. Даниэль щурится: — А кто сказал, что я австралиец? Шарль начинает заплетаться: — Прости, пожалуйста! Просто… ну, твой акцент… я подумал… Шарль сникает. — Да я шучу с тобой, — смеётся Даниэль, по-собачьи радостно. Он хлопает Шарля по плечу. — Я из Перта. Красивое место, рекомендую если будет возможность посетить наши края. Но я бы поехал летом. — Буду иметь в виду… — Шарль замолкает. Он смотрит на Макса. — Даже если не захочешь в Перт, у программы по обмену куча партнёрств по всей Австралии и Новой Зеландии… — глаза Даниэля закрываются, пока он продолжает рассказывать о вариантах учёбы по обмену и о том, как его лучший друг смог провести семестр в Аргентине. Шарль поворачивается к Максу, прижимаясь к нему. Его напиток расплёскивается по стакану, когда он подталкивает Макса в бок. Макс смотрит на стакан Шарля, потом на него, и его лицо озаряет ухмылка. Шарль улыбается в ответ, чувствуя себя теплее, чем мгновение назад. Ему хочется засмеяться, как сумасшедшему, но он сдерживается. Макс поднимает свой стакан, чтобы стукнуть им по плечу Даниэля: — Чувак, не думаю, что Шарлю нужно куда-то ехать по обмену, он и так уже за границей. Макс утыкается лицом в шею Шарля. Тембр его голоса — идеальной частоты и высоты, чтобы Шарль мог разобрать каждое слово. Шарлю кажется, что он услышал бы Макса сквозь что угодно, сквозь всё. — Пойдём променадим, Чарли. Шарль поворачивает голову, чтобы взглянуть на волосы Макса. В результате он лишь прижимает лицо Макса к своей шее, а его подбородок довольно грубо сталкивается со лбом Макса. — Променадим? Большое слово? — Это же по-французски, да? — Макс потирает лоб, высвобождаясь из объятий Шарля. Тот вздрагивает, чувствуя, как рука Макса опускается на его поясницу. — Э-э, — Шарль смотрит на Макса невидящим взглядом, — Да. А что? Рой мыслей проносится в его голове так быстро, что больно воспринимать информацию глазами, ушами, носом. Остаётся лишь ощущение руки Макса через ткань рубашки. Макс подталкивает Шарля вперёд, туда, где Карлос образовал трио с Оскаром и Логаном. — Мне, наверное, стоит выучить немного французского, да? Мы ведь в франкоговорящем городе. Шарль думает, что, возможно, стоит ответить. Предложить помощь. Но не делает этого. Вместо этого их втягивают в разговор с Карлосом, Оскаром и Логаном. — Шарль, да? Ты бывал в Испании? — спрашивает Карлос. Он протягивает руку Шарлю, чтобы поздороваться. — Дважды. Моя семья ездила в Барселону на отдых, когда я был поменьше, а потом мы с друзьями поехали в Ибицу на выходные на мой день рождения, — отвечает Шарль. Карлос машет рукой: — Ладно, не тот регион, но ты должен согласиться — испанская еда самая лучшая. Его глаза, большие и, по мнению Шарля, не соответствующие общей атмосфере, которую он излучает, приковывают Шарля к месту. Шарль сглатывает: — Она хороша? Я вообще-то предпочитаю итальянскую. Он видит, как Оскар лихорадочно кивает. — Спасибо, — говорит Оскар. — Итальянская кухня лучшая. Он бросает на Карлоса сердитый взгляд. Логан пытается что-то сказать, но Карлос его обрывает. Глаза Шарля беспомощно пытаются следить за тем, кто говорит. — Чувак. Ты же австралиец. Что у вас там вообще есть съедобного? — Карлос сужает глаза на Оскара. Шарлю кажется, что это по-дружески. Даниэль кричит через всю гостиную: — Прекратите трепать Австралию! — Хорошая еда, мудак, — Оскар так же сужает глаза в ответ. Что-то буркнув Логану про то, что ему срочно нужен напиток, он отворачивается. Логан выдавливает натянутую улыбку: — Эм, пойду налью. Он утягивает Оскара прочь от Карлоса. Кажется, Карлос и Оскар продолжают соревнование в гляделках, даже когда Оскар отходит в другой конец комнаты. Должно быть, Оскар отодвинулся достаточно далеко, потому что через секунду Карлос моргает и всё его внимание снова приковано к Шарлю. Первым говорит Макс: — Это что вообще было, приятель? Карлос коротко смеётся. Шарль тихо хихикает, хотя понимает, что это какая-то внутренняя шутка. Просто он пока в ней не участвует. — Ты знаешь, — Карлос отпивает свой напиток. Что-то коричневое, без льда. Смех Макса хриплый. Иногда, поздно вечером, когда они уже расходятся, чтобы принять душ перед сном, и Шарль заходит в душ после Макса, и его окружает запах его геля, он представляет, что они моются вместе, и этот самый смех звучит прямо у него в ухе. Он смотрит на слив. Вспоминает тот фильм с ирландским актёром. Он представляет руки Макса на своих, на своём животе. Он представляет их на своих бёдрах. Иногда, когда он позволяет себе утонуть в этом ужасном, разъедающем чувстве влюблённости, он представляет, как Макс шлёпает его по заднице, проходя мимо в их тесной общей кухне. И слова, которые он сказал бы: «Чарли, это же подгорает». Поцелуй в затылок. Может, Макс бормочет что-то ему в плечо. Может, они трахаются на столешнице и портят сковородку. — Это жесть, — смеётся Макс. — Разве тот, с прошлого года, ещё не отошёл? — Отоходит от вчерашнего, ага, — протягивает Карлос. Макс просто мычит. Карлос поворачивается обратно к Шарлю: — Ты выглядишь отвлечённым. Так откуда ты сказал, Чарлито? Шарль морщится от прозвища: — Из Монако. Карлос свистит: — Значит, ты в Формуле-1? Макс просто фанатик, но это неудивительно, учитывая его семейную историю. Я уж думал, он тебя силой затащил. — Да, я вырос, каждый год смотря гонку, — говорит Шарль. — А я вырос в Мадриде. Ты говорил, что ещё не был там, да? Шарль качает головой. — Это прекрасный город. Надо будет как-нибудь съездить вместе, — улыбается Карлос. Макс обвивает рукой плечи Шарля: — Сначала я должен свозить его в Бельгию. Шарль смотрит на профиль Макса: — Я думал, ты голлан… — Вести его знакомиться с семьёй? — подкалывает Макса Карлос. — Парню теперь нельзя пошутить? Шарль лишь моргает. — Так или иначе, — плавно возвращает Карлос, — Шарль, ты свободен?

***

Гонка, по мнению Шарля, довольно скучная. Они с Максом сидят рядом на угловом диване у Даниэля. Они делят одну подушку, втиснувшись друг в друга. Нога Макса тяжело лежит на его собственной. Плечо Макса слишком сильно врезается Шарлю в горло. Он не хочет двигаться. Он не хочет вставать, когда гонка закончится. «Макларен» победил. Шарлю кажется, что у Оскара в середине последнего круга встал, раз ему пришлось уйти по своим делам. — Ненавижу «Макларен», — говорит Макс. Шарлю кажется, что это ему. Только ему. Возможно. — Форца… — Шарль замолкает, когда Макс начинает смеяться. — Что? — ноет он. Фу. Зачем он это сделал? Его лицо пылает от смущения. Макс всё ещё смеётся: — Не могу поверить, что ты такой фанат «Феррари». Они не были хороши с самых, хм, времён Майкла? Ты просто любишь боль? Ты мазохист? Шарль хмурится и пытается оттолкнуть Макса. Его тело не двигается, и это… Приятно. Приятно это осознавать. — Майкла? Вы с ним на «ты»? — Он мне пелёнки менял, — ухмыляется Макс. — Правда? — Ты такой доверчивый, — говорит Макс. Шарль фыркает, скрещивает руки и откидывается так далеко от Макса, как только может, не уходя от него совсем. Макс просто начинает смеяться над ним. Он хлопает Даниэля по груди, и тот присоединяется к смеху над хмурым Шарлем. Смех Юки тоже начинает отдаваться в голове у Шарля. Может, это шутка, которую Макс часто разыгрывает. Может, это обряд посвящения. Ритуал унижения. Шарль резко вскакивает на ноги: — Я в туалет. Он не хочет быть тряпкой. Он может выдержать дружеские подначки. Боже, половина этих парней не выдержала бы и минуты рядом с Пьером и Эстебаном, когда они сцепились и начали кидаться оскорблениями. Шарль просто хочет… Он просто хочет друзей. И вписаться. И чувствовать, что всё это не было одной сплошной ошибкой, в которую он продолжает вкладывать силы, пока теория утопленных затрат не заставит его скорее нанизаться на флагшток главного корпуса, чем перевестись или признать, что он ошибся. Шарль пробирается к тому, что, как ему кажется, был туалет, на который ему ранее указал Даниэль. По пути он видит, как Алекс, Джордж и Логан обсуждают гольф на кухне. Он находит маленький коридор с тремя дверями. Даниэль сказал, что дверь слева — в ванную, что отлично, потому что слева две двери, и он не уточнил, первая или вторая. Шарль ругается про себя и пробует первую. Это не ванная. Вместо этого там… там… порно. Оскар лежит под Карлосом, раскинувшись на том, что Шарль надеется, является гостевой кроватью Даниэля. Его руки вцепились в волосы Карлоса, сжимая чёрные пряди. Карлос нависает над Оскаром, его руки хватаются за талию Оскара, его бёдра, его всё и вся. Глаза обоих закрыты. Они его не слышат, полагает Шарль. Оскар трётся о колено Карлоса, впившееся в его промежность. Карлос перекладывает руку на лицо Оскара. Он держит его за щёку и медленно отрывается от его губ. Оба выглядят распутными. Шарль видит с порога — а теперь он прикрыл его до щёлочки — насколько опухшие и красные у Оскара губы. Карлос что-то говорит Оскару; Шарль разбирает, кажется, вот это: — Значит, просто прикалывался надо мной? Оскар смеётся. Вкладывает в смех всё тело. Это так непохоже на того Оскара, которого Шарль себе представлял. Он думал, что тот сдержанный, тихий. А это совсем не так. Это настораживающе другое, грязное. Шарль чувствует, будто снова смотрит, как его сперма утекает в слив. Он закрывает дверь. Пробует следующую дверь слева, которая, к счастью, оказывается ванной. Его лицо в зеркале ярко-красное. Шарль включает холодную воду и подставляет запястья под струю, пытаясь остыть. Когда они достаточно намокли, он зачёрпывает воду ладонями и окунает в неё лицо. Повторяет, пока даже волосы не становятся слегка мокрыми. Шарль изучает себя в зеркале. Его глаза под светом поразительно зелёные. Он продолжает смотреть на себя. Что, чёрт возьми, это было. Всё, что он может, — это тихо посмеяться про себя. Повторяет в голове: что, чёрт возьми, это было? Шарль смотрит на унитаз и спускает воду для алиби. Потом моет руки просто так. Вытирает их полотенцем Даниэля (подозрительно пожелтевшим) и заодно вытирает волосы. Макс один, он сидит на диване и листает телефон, когда Шарль возвращается. Все остальные на кухне, кроме Карлоса и Оскара. Что ж, удачи им. Он плюхается обратно на место рядом с Максом. Макс отрывает взгляд от телефона: — Ты что, плакал в туалете из-за того, что мы тебя дразнили? Шарль устремляет взгляд вперёд и просто придвигается ближе к Максу, чтобы прошептать ему на ухо: — Я случайно застал Карлоса и Оскара в гостевой спальне. — Фу, как отвратительно. Глаза промыл? Мне бы тоже пришлось. Макс качает головой. Шарль просто смеётся про себя. Макс суёт ему в лицо телефон: — Смотри, что люди в твиттере пишут о том, как твоя команда сосёт. Шарль лишь закатывает глаза и прижимается к Максу ещё сильнее, чтобы лучше видеть твиты.