Если бы я не встретил тебя.

— Как справляется твой новый напарник? — Дазай прижал плечо к уху, удерживая телефон. — На удивление неплохо. Он не такой бесполезный, как я думал изначально. — Но ты всё равно не отказал, — хмыкнул Осаму. — Ну… Мне нужен был кто-то, кто бегал бы за кофе в ту кондитерскую у метро. — На фоне высокого голоса Рампо отчётливо зашуршали фантики. — Оказалось, парень способен на большее. — И что же он сделал? — Дазай вошёл в здание бизнес-центра. Охранник удивлённо моргнул — видеть его здесь в столь ранний час было странно. — Помнишь банду отморозков в порту? Ацуши задержал одного из них. — Серьёзно? Ты же зарёкся работать с полицией. Или уже переловил всех неверных мужей? — поддел его Осаму. — Женщины тоже грешат, — проворчал Эдогава. — Но ты прав. Если бы не просьба старого друга, я бы не ввязался. В голосе Дазая проскользнули непривычно мягкие ноты. Он знал Ацуши недолго, но успел проникнуться симпатией к его наивности и широте души. Было почти непостижимо, как можно оставаться таким открытым миру после стольких лишений. Осаму просто не мог не помочь. — Я не сомневался, что он тебе пригодится. Рампо, мне пора. Нужно подкинуть отчёт шефу, пока он не появился в офисе. — Ты уже на работе? — удивился детектив. — Я точно говорю с Дазаем? Осаму негромко рассмеялся, выходя из лифта. — Я вспомнил об одном деле в пятницу и… — Верни Осаму! Ты, самозванец! — завопила трубка. — Чтобы Дазай думал о работе в пятницу? Мир сошёл с ума. — Ты даже не представляешь, насколько, — хмыкнул он, открывая дверь. — Поболтаем позже. Кабинет Куникиды был воплощением перфекционизма. Стол в глубине, два кресла напротив — выставленные будто по линейке. Стеллажи, где каждая полка была подписана. Даже те, что вмещали художественную литературу. Порядок здесь был почти осязаемым и до зубной боли правильным. Дазай представил, как Куникида скрупулёзно выстраивал томики по цветам и содержанию. Он не удивился бы, узнай он, что при сортировке начальник учитывал даже количество страниц. Кошмар. Осаму наугад вытащил сборник стихов в тёмно-зелёной обложке. В голове моментально созрел план маленькой диверсии. С грацией лиса Дазай выудил с верхней полки роман с синим корешком и поменял книги местами. — Не терпится увидеть, какой оттенок красного будет на его лице в этот раз, — хихикнул он, приближаясь к столу. Стерильный порядок вгонял в уныние. Осаму — чисто машинально — сдвинул идеально лежащую ручку под небольшим углом к ежедневнику. Теперь он чувствовал себя лучше. Доппо стоило научиться впускать в жизнь немного хаоса, и Дазай, так уж и быть, решил поспособствовать. Исключительно из добрых побуждений. Сунув отчёт в середину ровной стопки на краю стола, Дазай покинул кабинет, насвистывая под нос. Куникида заглянул к нему уже после обеда и немало удивился, застав подчиненного не спящим на диване, а усердно печатающим на ноутбуке. — Прежде всего, — Доппо строго поправил очки, — отчёт прекрасный. Удивлён, что ты уложился в срок. Дазай мастерски изобразил смущение: — Ты же знаешь, работа для меня превыше всего... — Похвала закончилась, — оборвал начальник. — Предупреждаю: ещё раз тронешь вещи в моем кабинете — задушу твоими же бинтами. — Куникидушка... я вовсе не специально, — виновато улыбнулся Осаму. — Плевать. Главное, чтобы уяснил. Доппо развернулся на пятках, но у самой двери обернулся с последним предупреждением: — И если я узнаю, что ты скачиваешь с рабочего сервера какое-то непотребство... — Да-да, скинуть тебе ссылку? — довольно оскалился Дазай. — Болван. Рабочий день тянулся нестерпимо долго. Дазай мужественно разгребал завалы, которые копил месяцами, лишь бы не возвращаться мыслями к пятнице. И это работало — до самого вечера. Осаму покинул офис, когда небо окрасилось в розовый. Тёплый ветер трепал волосы и полы тренча; Дазай жадно вдохнул морской воздух. С приближением осени Йокогама становилась свежее, и это предчувствие дождей странным образом навевало тоску. Он неспешно двинулся к набережной, лавируя между палатками с мороженым. Залив вспыхивал искрами в лучах заката, над головой кружили чайки, а лодки мерно бились о причал. Вокруг кипела жизнь: уличный гитарист терзал струны, дети вопили о своих школьных делах. Дазай присел на скамью в тени клёна, который уже начал сдаваться осени. — Вообще-то, это моё место, — недовольно донеслось сбоку. — Правда? — Дазай обернулся с ленивой ухмылкой. — Прости, не заметил. — Это намёк на мой рост? Дазай примирительно выставил ладони. Оппонент лет десяти на вид был настроен воинственно, к тому же имел поддержку в лице шпица. — Ни в коем случае. Могу уйти, если мешаю. — Да сиди уже, — буркнул малец, бросая собаке лакомство. Морщинки на его лице разгладились, стоило псу ткнуться ему в колено. — Забавный у тебя охранник, — хмыкнул Осаму, на всякий случай отодвигая ногу подальше. — Его зовут Полли. И никакой он не охранник. — Тогда почему ты гуляешь один? — Не задавай подозрительных вопросов, — нахмурился мальчишка, но тут же вздохнул и указал в сторону пёстрых палаток. — Бабушка работает вон там. Продаёт такояки. Осаму проследил за направлением его пальца. — Зря не купил. Они вкусные, — добавил мелкий пройдоха, открыто пиаря семейный бизнес. — Я пришёл встретить её. После смены у неё болят ноги. Мальчишка притих, и Дазай едва заметно улыбнулся. — Ты молодец. Бабушка наверняка тобой гордится. Осаму снова перевел взгляд на воду. Солнце опустилось ниже, и небо вспыхнуло пожаром. Обагрившиеся облака слишком сильно напоминали медь волос, которую он клялся забыть. — А зачем тебе бинты? — вдруг раздалось сбоку. Дазай растерянно моргнул. Мальчик разглядывал его с искренним любопытством, чуть склонив голову. — Ты порезался? Больно? Пальцы Осаму машинально дернули рукав, скрывая белые полосы. — Если только совсем чуть-чуть, — бросил он с напускной небрежностью. — А что случилось? Подрался с кем-то? — Меня покусал шпиц, — Дазай фыркнул. — Представляешь, бывают такие злющие... Ребёнок недоверчиво посмотрел на задремавшего Полли. В глубине его глаз что-то вспыхнуло, и он серьёзно кивнул: — Понимаю. Полли однажды прокусил мне палец, но я сам был виноват. Ты, должно быть, чем-то разозлил его. — В этом я мастак, — согласился Осаму. Мальчишка тем временем опустился на колени перед псом и, аккуратно приподняв его верхнюю губу, принялся изучать мелкие зубы. Видимо, прикидывал, как такая кроха могла нанести вред здоровяку, который был раз в сто больше. Бабушка в палатке начала опускать зонт. — Мне пора, — мальчик поклонился и одарил Дазая светлой детской улыбкой. — Это пройдёт, — он постучал себя по предплечью. — Мой палец тоже долго болел, но однажды перестал. И у тебя перестанет.

***

Неделя прошла за бесконечными отчётами и прогулками по набережной. Дазай решил, что любование закатом рано или поздно должно было свестись к обычному наблюдению за природным явлением, но каждый раз терпел поражение. Одасаку: «У нас всё в силе?» Дазай сжал переносицу. Он боялся этого дня и одновременно испытывал любопытство. Он почти убедил себя, что всё в порядке и никакой симпатии этот Чуя не вызвал. Обычный интерес к новому лицу. Осаму был уверен, что при следующей встрече не испытает и тени прошлого волнения. Единственное, что противоречило его убеждениям — нелепая реакция на закат. Как же тупо. Каждый вечер он, как истукан, пялился на розовеющее небо в ожидании, пока краски сгустятся до нужного оттенка, а солнце опустится так низко, что искры на воде начнут слепить глаза. В эти моменты Дазай чувствовал страх и необъяснимый трепет. Он никогда не был идеалистом и всегда видел несовершенство человеческой природы. То, как люди поддавались сомнениям и опускали руки, бесило его. Но ещё омерзительнее было осознавать себя частью этого стада. Глупо было прятаться за бравадой, когда вся неделя прожита на иголках. Стоило убедиться в своей правоте и покончить с этим здесь и сейчас. Только так он мог вернуть себе былую уверенность. Вы: «Да. Буду у входа». У дверей паба уже толпился народ. Осаму остановился чуть поодаль, жалея, что бросил курить. Было бы неплохо занять руки чем-то, кроме бесконечного сканирования толпы в поисках друга. И не только его. Через десять минут он заметил Сакуноске. Тот выглядел взвинченным. — Клянусь, я убью этого урода, — прорычал Ода, хватая Осаму за рукав. — Мне жизненно необходим джин. Желательно с водкой. — Что случилось? Твой писатель снова что-то учудил? Осаму придержал дверь, пропуская друга внутрь. Здесь, как и в прошлую пятницу, царил полумрак. Ода уверенно зашагал к их столику. — Этот паршивец должен был выслать рукопись сегодня, — бормотал Сакуноске, растирая лицо ладонями. — Как ты понимаешь, нихуя эта крыса не выслала! А у меня сроки. Если главный узнает… — Когда дедлайн? — перебил Дазай, подзывая официантку. — Сентябрь. — Ну так у вас ещё две недели, — пожал плечами Осаму, а Одасаку раздражённо фыркнул. — Да знаю я. Но его никто за язык не тянул, а я уже настроил планов. — Водку с тоником и бокал Carruades de Lafite, — Дазай отвлёкся на меню. — Сырную тарелку и мясное ассорти. Приняв заказ, официантка удалилась, а Сакуноске усмехнулся: — Видимо, премия вышла жирной. — Что поделать? Себя надо баловать. Так что там за планы? Ода едва заметно покраснел и потер шею. Дазаю был знаком этот жест. — Хотел навестить Коё. Она возвращается из Штатов, будет преподавать в Киото. — Так вы… — Мы решили попробовать, — вздохнул Одасаку. — Думал взять неделю отпуска. Понимаю, этого мало, но… это шаг. — Что ж, буду держать за вас кулачки, — Осаму легко сжал плечо друга. Когда тот немного расслабился, Дазай растянул губы в улыбке. — Не обнадеживай меня так, — хмыкнул Одасаку. — Если Фёдор не сдаст рукопись, а я не успею внести правки — никто не даст мне отпуск. — Что-то подсказывает, что сдаст. Я никогда не ошибаюсь, помнишь? Вечер без Сакагучи проходил за неспешными разговорами и воспоминаниями. Дазай украдкой оглядывал зал, но нигде не было видно ни шумной компании, ни рыжеволосого парня. Внутри росло глухое разочарование. — Как вы, кстати, в прошлый раз добрались с Анго? — спросил Осаму, насаживая на шпажку ломоть хамона. — Он отрубился, как только сел в машину. А ведь хотел еще пинту… А ты? Долго пробыл здесь? — Нет, ушёл почти следом за вами. Сакуноске всегда был проницательным, и сейчас от него не укрылась тень странной эмоции на лице друга. Дазай мастерски маскировал переживания за шутками и высокомерием, он мог обмануть кого угодно, но не Одасаку. — Когда захочешь — позови. Я приду, выслушаю, помогу… — Сакуноске говорил тихо, но слова забирались Дазаю под кожу, зудели под бинтами. Ему хотелось сказать что-то намного большее, но он ограничился простым: — Я знаю. В этот раз Осаму строго контролировал количество алкоголя. После второго бокала он перешел на безалкогольные коктейли. Одасаку хмурился, но не настаивал, продолжая потягивать пиво. — Может, позвоним Анго? — блеснул глазами Дазай. Сакуноске весело фыркнул, покачивая головой: — У него сейчас пять утра. Не слишком жестоко? — Он назвал меня придурком, — Осаму притворно надулся, изображая смертельную обиду. — Давай хоть фото отправим. После недолгих уговоров Одасаку сдался. Он включил камеру, придвигаясь ближе. Дазай широко заулыбался, обнимая друга за плечо и демонстрируя в объектив «любимый» жест Анго. — Он тебя прибьёт, — Сакуноске отправил снимок через океан. Народ тем временем прибывал. У бара снова было не протолкнуться, официантки едва успевали разносить заказы. За столиком у окна сидела совсем другая компания, и Осаму невольно задумался: не случилось ли чего? Почему их нет? — Значит, если рукопись будет сдана, к следующим выходным тебя не ждать? — спросил Дазай. — Прости, — Ода виновато взъерошил волосы. — Не глупи. Я, конечно, мелочный, но не настолько. Осаму действительно был рад за друга — тот тяжело переживал разлуку с Коё. Но сказать об этом прямо казалось лишним. — Кроме того, я задолжал встречу одному приятелю. — Тому самому детективу? — встрепенулся Ода. — Именно. Он хвастался новым делом, страсть как хочется узнать подробности. — А это этично? Раскрывать детали расследования? Дазай отмахнулся — пустяки. Куда страшнее был факт, что он до сих пор не посвящён в детали. — Знаешь, — Ода с лукавым прищуром склонился к другу, будто собирался доверить секрет. — Я заметил одну деталь. Стоит тебе заговорить об этом детективе, как глаза загораются азартом. Дазай издал короткий смешок: — На что намекаешь, Сакуноске? — Что тебе интересен сыск. Финансы для тебя — раз плюнуть, ты слишком умен для этого. Но твоё место там, где адреналин. Ты буквально светишься, когда говоришь о Рампо. — Если ты предлагаешь сменить работу, то знай: этот скупердяй ни черта не платит, — хмыкнул Осаму. — Большая часть его будней — беготня за неверными мужьями с камерой наперевес. Адреналина — завались. — Звучит как твоё призвание, — рассмеялся Сакуноске. Он легко представил, как Дазай, прячась в тенях, делает двусмысленные снимки. — Это бы скрасило мои будни. Но знаешь, — Осаму однобоко ухмыльнулся, — я на секунду подумал, будто ты решил, что я влюблен в Рампо. Одасаку округлил глаза, моргая как перепуганный сыч, а затем расхохотался так громко, что посетители начали оборачиваться. — Боже, Дазай… Не шути так. Чтобы ты — и влюбился в мужчину? — Думаешь, это невозможно? — не унимался Осаму, приправляя голос напускным весельем. — Нет. Ты точно не гей. Эти слова должны были успокоить. Тот, кто знал его лучше всех, был уверен в нем на все сто. Но Осаму не почувствовал облегчения. Они покинули бар около полуночи. Бредя вдоль аллеи, Дазай снова и снова возвращался к словам друга. Откуда в Оде столько уверенности? Конечно, он был прав. Просто Дазаю было не по себе от того, что он сам допустил возможность… иного. Рыжий сегодня не пришел. Осаму не знал, что делать дальше. Поджидать его здесь каждую пятницу? Это уже пахло сталкингом. «Одна встреча. Мне нужна всего одна встреча, и она всё расставит по местам».