Если бы я не встретил тебя.

«Осаму… мне нравится твой голос». Мурашки рассыпались по коже. Дазай замер, боясь лишним вздохом спугнуть это признание. Короткая фраза, брошенная в полусне, прошила до самого нутра, отзываясь тупым теплом где-то под ребрами. За один вечер произошло слишком много — чувства рвались наружу, и Дазай был не готов их выпускать. Это походило на добровольную пытку, прекращать которую не хотелось. Ощущать чужое тепло, ловить ровное дыхание на коже и чувствовать, как руки Чуи ни на миг не ослабляют хватки — в этом было слишком много жизни. Дазай долго не мог уснуть. Он перебирал рыжие пряди, вдыхая остатки парфюма и табака. Он не ждал, что всё закончится именно так: на его диване, с Накахарой, который бесцеремонно закинул на него ногу. И его имя… слышать собственное имя из этих уст оказалось самым желанным звуком на свете. А эти осторожные касания к повязкам… За годы Осаму привык либо к брезгливому безразличию, либо к жадному, нездоровому интересу. Но не к этому трепету. Чуя касался бинтов так, будто боялся причинить боль или спугнуть. От этого Дазаю становилось только хуже. Он ведь желал этой встречи лишь для того, чтобы доказать себе собственную «нормальность». Убедить мозг, что он просто обманулся чужой красотой. Разве это не ставило его в один ряд с теми подонками, что пытались использовать Чую как инструмент? Как далеко он готов был зайти в этом эксперименте? Страх — паршивое оправдание. Эту ошибку не искупить, но он будет стараться. Он не позволит Чуе разочароваться снова. И плевать на ярлыки: натурал, гей или бисексуал. Единственное, что имело значение — возможность держать его в руках. Впервые Дазаю хотелось не только забирать чужое тепло, но и отдать взамен всё, что в нем ещё осталось. Сон приходил урывками. Каждый раз, выныривая из небытия, Осаму теснее прижимал Чую к себе, проверяя: не привиделось ли? А ближе к утру рыжий приоткрыл рот и издал звук, напомнивший ворчливого ежа из детской сказки. Стоит запомнить. На всякий случай.

***

Чуя встретил утро в одиночестве. На кофейном столике белел сложенный лист плотной бумаги. «Скоро вернусь. Не убегай, как проснёшься. P.S. Ты очень мило сопишь». — Боже... Чуя закрыл лицо руками, будто Дазай стоял рядом и мог видеть, как краска заливает щеки. — Мило сопишь... Тоже мне, — проворчал он, выбираясь из-под пледа на поиски ванной. Отражение в зеркале не обрадовало. — Просто, блять, изумительно, — Накахара страдальчески уставился на огненное гнездо на голове и розоватые пятна, тянущиеся от челюсти к ключицам. Хорошо, что не зашли дальше — Чуя бы не пережил стыда, если бы ещё и передвигался на полусогнутых, хватаясь за поясницу. Ледяная вода смыла остатки сна. Выдавив на палец немного пасты, Чуя прошёлся по зубам и проскрёб язык — старый метод из общажной юности. С расчёской вышла беда: сколько ни рылся в шкафчиках, нашёл только приличный запас стерильных бинтов. «Надо как-то аккуратно разузнать про них. Не станет же он вечно прятать то, что под ними». Обдумать мысль не дал весёлый голос Дазая, донёсшийся из прихожей. Чуя выглянул из ванной и тут же помрачнел. Осаму... ну, он не выглядел так, будто по нему проехал каток, а в волосах заночевала стая ворон. Паршивец явно знал секрет, как всегда выглядеть как с обложки. — Доброе утро! — Дазай сверкнул улыбкой в тридцать два зуба, отставляя бумажный пакет. — Ты всегда такой хмурый спросонья? Накахара позволил затянуть себя в объятия, неловко косясь на парня: — Нет. Только когда под рукой нет расчёски, а меня уличают в храпе. — Ну, первое поправимо, — рассмеялся Осаму. — И ты не храпишь, а вполне себе забавно посапываешь. Осаму оставил естественный, почти будничный поцелуй на макушке Чуи и подтолкнул его к кухне. Квартира была залита мягким светом, приглушённым молочным тюлем и тяжёлыми шоколадными шторами. Накахара занял предложенный стул, наблюдая, как Дазай заваривает кофе. Аромат свежеобжаренных зёрен тут же пробудил аппетит, о чем желудок Чуи незамедлительно оповестил мир громким урчанием. — Я забыл пакет в гостиной, принесёшь? — Дазай засыпал зерна в кофемолку, полностью сосредоточенный на процессе. Чуя вернулся в комнату. При свете дня стало ясно: Осаму чистоплотен, но без фанатизма. Кое-где проглядывал уютный хаос. Например, ворох рубашек в кресле — видимо, отвергнутые варианты в муках выбора перед свиданием. Накахара невольно хмыкнул, вспомнив собственные терзания между костюмом и чем-то расслабленным. Он увлечённо рассматривал полки. Корешки книг: в основном японцы, но мелькала и мировая классика. Внимание привлекла низкая тумба, где под тонким слоем пыли обнаружилась внушительная коллекция дисков. Цепкий взгляд отметил самое заезженное: джаз и… болванки с лаконичными надписями маркером: «Сборник 1», «Сборник 2». Личный архив. — Чу-уя-а, — нараспев позвал Дазай. Рыжий дёрнулся и, схватив пакет, почти выбежал из гостиной, чувствуя себя так, будто его застукали за взломом сейфа. На столе уже дымились две чашки. Кофе пах… волшебно. — Вчера я напортачил, — усмехнулся Осаму, вынимая из пакета еще теплую выпечку. — Надеюсь, это меня реабилитирует. Накахара фыркнул, с интересом наблюдая за энтузиазмом, с которым Дазай хозяйничал на кухне. — С таким подходом ты меня потом хрен выставишь из дома. — Выставлю? — Дазай в притворном ужасе округлил глаза. — Да мне в радость! И выгонять я тебя не намерен. Только не такого милого домового. Осаму шутливо пригладил его рыжие вихры, уворачиваясь от замаха. — Хам. За завтраком они обменивались мягкими взглядами и чуть придурковатыми улыбками. Чуя был не против каждое утро начинать именно так. Разве что Осаму стоило выглядеть чуточку хуже… Не как из рекламы кофемашины, где обворожительный красавчик сияет свежестью, а как… ну, как сам Чуя сейчас. — Ты давно проснулся? — Накахара сверился с часами. Стрелка почти доползла до одиннадцати. — Около восьми, — предположил Дазай. — Так рано? И чем ты занимался? — Ничем. Лежал с тобой, потом собрался в пекарню. Чуя уронил лицо в ладони, бурча прямо в них: — Кошмар… Ты три часа это слушал? Просто убейте меня. — Ты зря переживаешь, — Дазай поднялся, подошёл ближе и ласково отвёл руки Чуи от лица, заставляя поднять взгляд. — Ты был очарователен. Осаму обдал его губы горячим дыханием. Чуя подался вперед, прижимаясь к нему в коротком поцелуе. Вышло чуть скованнее, чем вчера под алкогольным драйвом, но нежность момента сбивала с ног. Напряжение, которого Чуя так опасался утром, испарилось. Дазай слегка прикусил его нижнюю губу, прежде чем отстраниться, сверкая игривыми глазами. — Есть планы на сегодня? — Нет… Осаму расплылся в улыбке: — В таком случае, как насчёт прогулки и ужина? Накахара попытался напустить на себя задумчивый вид, но прыснул со смеху, завидев, как Дазай сложил ладони у груди с жалобным видом побитого пса. — Ох, ладно, шантажист! Будто я мог бы отказать… — Не пожалеешь, — подмигнул Дазай.

***

Открытие номер один: Чуя до чёртиков упрям. Он наотрез отказался от предложения заскочить в ближайший ТЦ за всем необходимым, вместо этого потащив Осаму через полгорода к себе. — Повторяю: мне не нужна еще одна рубашка. У меня ими шкаф забит. И раз ты сам хотел гулять — терпи. Дазай находил это забавным и сопротивлялся скорее для вида. Он порывался купить Чуе что-нибудь новенькое, но вовремя прикусил язык: на нынешнем этапе это могло выглядеть навязчиво. Кстати, а какой у них этап? Можно ли их считать парой? Осаму в таких делах смыслил ровно ни черта, а спрашивать в лоб было попросту страшно. Чуя жил в тихом спальном районе. Ухоженные клумбы, сонные подъезды и сквер за домом. Дазай ожидал чего угодно, но не этой пасторали. — Ты как-то подозрительно притих, — подметил рыжий, прищуриваясь на ходу. — Пытаюсь сложить картинку, — мило улыбнулся Осаму. — Здесь симпатично, просто… — Я понял, — хмыкнул Чуя. — Никаких скрытых смыслов, Дазай. Просто до офиса десять минут и планировки человеческие. Открытие номер два: Чуя пугающе практичен. Окна его квартиры выходили на сквер, а вдалеке в мареве полуденного солнца искрился залив и топорщились иглы небоскрёбов. Ночью вид здесь, должно быть, стоил миллионы. — Не против подождать тут? — Чуя выглядел напряжённым, совсем как Дазай прошлой ночью. — Конечно. Могу я осмотреться? Осаму обвёл застывшим взглядом гостиную. Накахара дёргано кивнул и скрылся за дверью спальни. Здесь действительно было на что посмотреть. Дазая сразу зацепила палитра: стены цвета глубокого малахита в сочетании с плотными графитовыми шторами. Серый диван с подушками на пару тонов светлее — контрастно, строго и на удивление гармонично. Весь интерьер чертовски подходил хозяину. Осаму задержался у винного шкафа — Чуя оказался настоящим эстетом. В коллекции преобладали сухие красные вина; Дазай скользил взглядом по этикеткам, запоминая марки и года. Из спальни донеслось приглушённое ругательство. Осаму хмыкнул, качая головой, и переключился на письменный стол. Там ровной стопкой лежали автомобильные буклеты, испещрённые аккуратными пометками. Дазай только успел вернуть их на место, когда дверь открылась. — Ты… — Осаму осекся. Карие глаза потемнели, зацепившись за кожаную портупею поверх белоснежной рубашки. — Ты в курсе, что выглядеть так — это уголовное преступление? Дазай очертил в воздухе линию, обводя фигуру Чуи, и тот довольно фыркнул: — Кто бы говорил! Я из-за тебя всё утро как на иголках. Открытие номер три: иногда Чуя ведёт себя как ребёнок. И это чертовски очаровательно. Теперь была очередь Накахары принимать гостя. На кухне заваривался ароматный чай, и Дазай поймал себя на мысли, что всё именно так, как должно быть. С момента их знакомства прошло всего ничего, но с Чуей он зашёл дальше, чем с кем-либо до этого. По идее, такая скорость должна была напугать Осаму, но он испытывал только чистый восторг. Ещё утром, выбирая круассаны, он осознал: он хочет, чтобы это стало частью его повседневности. От его взгляда не укрылась нервозность Чуи: тот никак не мог устроиться поудобнее, ёрзал на стуле и, заметив, что за ним наблюдают, медленно выдохнул. Дазай готов был поспорить, что в эту секунду Накахара считает до десяти, пытаясь унять пульс. — Не любишь посторонних в своей квартире? — спросил Осаму, поднося чашку к губам. Чуя поморщился от формулировки. Дазай был прав, но слово «посторонний» резало слух. — Разве тебя можно так назвать? Просто непривычно, — Чуя пожал плечом. — Извини, звучу как параноик. — Не извиняйся, я понимаю, — кивнул Дазай. — Мы можем видеться на нейтральной территории или у меня, если тебе так комфортнее. — Нет, — Накахара тряхнул головой и сбивчиво признался: — Мне нравится, что ты здесь. Вчера я даже думал… Он оборвал себя на полуслове. Вспыхнувший в глазах Осаму огонёк не сулил ничего мирного, и Чуя внутренне подобрался. — Вот как? — чашка с лёгким стуком опустилась на стол. Дазай заинтересованно выгнул бровь, растягивая губы в ухмылке. — И что же ты там вчера думал? Чуя надулся. Сложил руки на груди, глядя на него почти исподлобья. Противиться обаянию Дазая было пыткой, а открыто кокетничать не позволяла гордость. — Не делай вид, что не понимаешь, — Накахара закатил глаза. — А может, я хочу услышать это именно от тебя? — не унимался Осаму. Его взгляд беспощадно преследовал Чую, не давая зацепиться ни за что, кроме этой несносной физиономии. Накахару бесило, что Дазай всё понимает и откровенно играет с ним. Ну ничего, этот манипулятор ещё не представлял, во что вляпался. Чуя отвёл мешающую прядь за ухо, пальцы спустились на шею, нервно потирая кожу. Взгляд стал почти невинным — Осаму даже стало стыдно за свою напористость, но ровно до того момента, как Чуя открыл рот. — Осаму… Знаешь, вчера я был готов нарушить собственные принципы, — Чуя поднял глаза, внутренне ликуя от внезапной растерянности в лице Дазая. — Я всегда считал, что первое свидание — это шанс узнать друг друга. Я никогда не впускал никого в свою постель после первой же встречи. Но… Дазай облизнул пересохшие губы. Он не просто думал об этом вчера — он охренеть как желал Накахару. И за тем грёбаным столиком в баре, и уж тем более — на комоде в прихожей. — Но? — вытолкнул он из себя. Чуя поднялся. Нарочито медленно подошёл к Осаму, застывшему, словно изваяние. Одной рукой опёрся о спинку стула, пальцем второй поддел его подбородок, заставляя задрать голову. Горячий шепот опалил ухо: — Но с тобой я был готов забыть о правилах. Я бы позволил тебе очень много, Дазай. Но потребовал бы столько же взамен, — томно выдохнул Чуя. — Как думаешь, я зря решил не торопиться? Он отстранился, явно довольный эффектом: щеки Осаму горели, зрачки затопили радужку. Дазай дышал тяжело и рвано. Не разрывая зрительного контакта, он ухватился за перекрещенные на груди Чуи ремни, резко дернул вниз. Накахара удивлённо охнул, теряя равновесие. — Решил поберечь мою честь? — хрипло усмехнулся Дазай. — Мило. Оказывается, мы даже в своём благородстве взаимны. Но мы ведь можем наверстать… Осаму хищно следил за реакцией, когда кончик его языка мазнул по губам Чуи. Взгляд того помутился, тело натянулось, как струна. Дазай снова потянул за портупею, вынуждая Накахару опуститься к нему на колени. Чуя понял, что ступил на тонкий лёд, но проигравшим себя не чувствовал. — Ты слишком быстро адаптируешься, — он откинул голову назад, подставляя шею. — У меня отличный стимул… Дазай увлечённо впился в бледную кожу, прикусывая места, где ещё бледнели ночные метки. Пальцы Чуи запутались в каштановых волосах, он теснее прижался к Осаму, выгибая спину. Ощутив бёдрами чужое жёсткое возбуждение, Накахара ухмыльнулся и качнул тазом вперёд, с нажимом проходясь по паху Дазая. — А-ах, — Дазай глухо застонал, утыкаясь лбом в плечо Накахары. — Нравится? — Чуя крепко обхватил его шею, пальцы впились в затылок. Он смотрел в глаза Осаму в упор, дерзко и требовательно. — Нравится. Они столкнулись в жадном, хаотичном поцелуе. Осторожность вымело из головы, руки шарили по телам, пытаясь смять, подчинить, запомнить каждый изгиб. Дазай недовольно мыкнул, чувствительно ударившись локтем о край стола. Чуя хихикнул ему в губы, не прекращая изматывающих движений бедрами. — Разобьёшь мои чашки — придушу. — Мне может понравиться, — парировал Дазай, перехватывая его талию. Свободной рукой он рванул резинку, позволяя рыжим волосам рассыпаться по плечам Чуи. Зрелище было сногсшибательным, но Дазая сейчас больше волновали ключицы, мелькавшие перед глазами. Он мазнул по ним влажным поцелуем, а в следующую секунду ощутимо прихватил кожу зубами. Чуя вздрогнул, выгибаясь. Возбуждение долбило в виски. Осаму уже физически страдал от тесноты брюк и чужого веса. Он подхватил Накахару под коленями и встал, слегка пошатываясь. От неожиданности Чуя взмахнул рукой, пытаясь за что-то уцепиться, и смахнул со стола ту самую чашку. Звук разбитого фарфора заставил обоих замереть. Глаза Чуи опасно сузились. — Давай будем честны, — вздохнул Дазай, удерживая его на весу. — Это ты её кокнул. Взгляд не смягчился. Не помогла ни склонённая голова, ни просящая ухмылка. Чуя раздражённо закатил глаза: — Мы так и будем тут стоять? Или всё-таки дойдём до спальни? Повторять не пришлось. По пути Дазай пытался задобрить его поцелуями, хотя втайне рассчитывал, что Накахара всё же перейдёт от слов к делу и сомкнёт пальцы на его горле. Он быстро пересёк комнату и уронил Чую на кровать. Пока тот тонул в облаке одеял, Дазай сорвал с себя кардиган. В комнате было сумрачно из-за штор, но света хватало, чтобы видеть, как горят искусанные губы Чуи. Осаму упёрся коленом в матрас, медленно подползая выше, нависая над ним всем телом. — Кажется, ты — самое прекрасное создание, что я видел, — выдохнул он, когда их лица оказались в сантиметре друг от друга. Приподнявшись на локтях, Чуя насмешливо фыркнул: — Кажется? Странно… Ты производил впечатление парня поувереннее. Дазай широко улыбнулся, соприкасаясь с Чуей лбами. — Определённо, самое прекрасное. Обаятельное, — губы коснулись веснушчатой скулы. — Обворожительное, — поцелуй на подбородке. — Утончённое, — в уголок рта. — Я уже говорил «самое скромное»? — Всё-всё, хватит! — Чуя потянул Осаму за ворот к себе. — Ты слишком много болтаешь… — Хорошо, больше ни одного комплимента, — хмыкнул Дазай и тут же получил ощутимый тычок в бок. — Ауч! Ласка стала размеренной, густой. Осаму устроился между разведённых колен Накахары, медленно оглаживая крепкие бёдра и острые косточки таза. Ему нравилось, как Чуя выгибается под его пальцами, как лихорадочно блестят его глаза под тенью ресниц. Дыхание сбилось, руки Чуи следовали за движениями Осаму, касаясь кистей и забинтованных запястий с той же пугающей нежностью, что и ночью. — Я продолжу? — Дазай поддел края рубашки. Чуя кивнул и крупно вздрогнул, когда ладони Осаму скользнули по животу, очерчивая линии косых мышц. Под подушечками пальцев рассыпались мурашки. — Мне льстит такая реакция, — самодовольно осклабился Дазай, слегка царапнув бока Чуи короткими ногтями. Накахара плавился. Ему хотелось избавиться от тесной одежды, ощутить контакт кожи к коже, но он нашёл в себе силы на язвительный выпад: — …боюсь, ты взорвёшься от гордости, если обратишь внимание на мой член… — Ха! — горячая ладонь уверенно накрыла пах. Чуя вытаращился на Дазая, который без тени стеснения смял его эрекцию сквозь ткань. — Я всё замечаю. Но уделю ему время чуть позже. Чуя готов был зарычать от разочарования, но Дазай потянул его вверх, усаживая лицом к себе. — Потрясающая деталь, — Дазай поддел ремни портупеи. — Ты не представляешь, как она запала мне в душу ещё в «Хабе». Накахара закусил изнутри щеку, затуманенным взглядом следя за тем, как Осаму расстёгивает пряжку. Чёрные кожаные ленты плетьми опали по бокам. Пуговицы рубашки выскальзывали из петель одна за другой. Стоило белой ткани разойтись, как крупные ладони Дазая прижались к груди Чуи, ведя вверх к плечам. С рукавами Накахара справился сам. Когда торс обнажился, Дазай снова перехватил ремни портупеи, затягивая их на голом теле, чем вызвал у Чуи приглушённый вдох. — Как я и думал, — Дазай прикусил губу, не отрывая взгляда от Чуи, — восхитительная картина. — У тебя на это фетиш? — выдохнул Накахара. — Появился недавно, — задумчиво протянул Осаму. Теперь для него открылся огромный простор для исследований. Хотелось найти каждую точку, от которой Чуя будет захлёбываться. Дазай повел дорожку мелких поцелуев от шеи, снова задержавшись на ключицах, и ощутимо прихватил одну зубами. — Боже! — Можешь звать меня просто Осаму, — усмехнулся Дазай. Чуя хотел было возразить, но Осаму добрался до сосков — и все слова превратились в рваное шипение. Накахара вцепился в его плечи, пальцы на ногах подогнулись до боли в ступнях. Дазай надавил языком, обхватил губами затвердевшую плоть, упиваясь реакцией. Секс всегда был для него функцией. Способом снять напряжение или самоутвердиться. Физическим удовольствием, сравнимым с хорошим ужином. Эстетикой женского тела. Но то, что происходило сейчас, не вписывалось в привычный мир. Он сгорал — и Чуя сгорал вместе с ним. Накахара выгибался навстречу, сбитое дыхание давно перешло в хриплые стоны. Дазай и сам не сдержался, когда Чуя стиснул его волосы у самых корней, потянув на себя. Осаму воспринял это как сигнал. Он спустился ниже, покусывая кожу на ребрах, оставляя на них жадные метки, пока пальцы сражались с молнией брюк. — Осаму… ты уверен? — задыхаясь, спросил Чуя. Его ладонь легла на щеку Дазая, и тот ласково потёрся о неё. Уверен ли он? Две недели назад Дазай послал бы нахуй любого, кто предположил бы такое. Но сейчас ему напрочь снесло крышу. Единственное, что имело смысл — это Чуя. Брюки вместе с бельём полетели на пол. Чуя едва успел коротко вскрикнуть, когда Дазай навалился сверху, сминая его губы в глубоком поцелуе. Накахара сдавленно мыкнул Осаму в рот, чувствуя, как чужая ладонь накрыла его мошонку и уверенно обхватила основание члена. Это было непривычно, странно и обжигающе — чувствовать, как под пальцами бьётся чужая эрекция, пока его собственное возбуждение отзывалось тяжёлым ритмом в паху. Осаму оторвался от его губ, давая Чуе глоток воздуха. — Направляй меня. Говори, если что не так, ладно? Дазай спустился ниже, между разъеденных бёдер. Не давая себе времени на сомнения, он медленно провёл языком от основания до влажной головки. — Блять! — Чуя зажмурился, до боли прикусывая тыльную сторону ладони. Руки Осаму плавно оглаживали его живот и бедра, пока губы обхватывали головку, опускаясь всё ниже. Как ни странно, небо не рухнуло. В мозгу Дазая не возникло никакого протеста. Он просто чувствовал на языке солоноватый вкус с лёгкой горчинкой и отчётливую пульсацию вен — и это сводило с ума. Как и дрожь Чуи, тающего под его ласками и бессвязно шепчущего что-то в пустоту спальни. Чужое наслаждение ещё никогда не отзывалось в Осаму таким трепетом. Ему хотелось сделать всё идеально. Он сжал губы плотным кольцом у самой головки, дразня уздечку кончиком языка, и получил награду — протяжный, надломленный стон. Чуя натянулся как струна; мышцы его бёдер и живота, казалось, зажили своей, судорожной жизнью. — Ос-саму… Дазай переплёл свои пальцы с пальцами Чуи, и короткие ногти Накахары до крови вонзились в его кожу, когда Осаму принял его глубже. — Боже… Так не бывает… — бормотал Чуя, пряча лицо в изгибе локтя. Рассудок плавился, и только остатки гордости удерживали его от того, чтобы начать бесконтрольно толкаться бёдрами навстречу. Из всех возможных вариантов он умудрился вытянуть джекпот с садистическими наклонностями. Дазай издевался: то подталкивал к обрыву, то резко оттягивал назад, меняя темп и давление. Это было ужасающе прекрасно. Настолько, что Чуя превратился в набор несвязных звуков. Сил двигаться не осталось — он только крепче сжимал тёмные волосы на затылке Осаму, боясь, что тот остановится. То, что для одного было связью с реальностью, для другого стало жестом контроля. Дазаю это пришлось по вкусу: он глухо застонал, посылая вибрацию по члену в своём горле. — Осаму… Чуя попытался оттолкнуть его, но Дазай зафиксировал его руку, прижимая к матрасу, и прибавил темп. Накахара выгнулся, когда оргазм накрыл его, прострелив от копчика до макушки. Дазай сглотнул и отстранился, вытирая рот с совершенно порочным видом. В эту секунду он мнил себя демоном, совратившим ангела — и Чуя в своей послезакатной неге действительно был на него похож. Осаму устроился под боком, нежно оглаживая плечи Накахары. Тот заговорил не сразу, голос звучал надтреснуто: — Это полное безумие… — Тебе не понравилось? — в голосе Дазая явственно слышался смех. — Мне охуеть как понравилось, — Чуя блаженно улыбнулся, и Осаму почувствовал себя абсолютно счастливым. — Оу… Кажется, кому-то нравятся грязные словечки в постели? — Дазай игриво прикусил его скулу. — Встретились два фетишиста, — фыркнул Чуя. — Я так понимаю, прогулка и ужин отменяются? Дазай хихикнул, откидывая голову на подушку: — Ну, я-то уже поужинал. — Идиот. Спустя десять минут Чуя был полон решимости восстановить справедливость. — Тебе не кажется, что мы в неравных условиях? — он приподнялся на локтях, не скрывая хищного блеска в глазах. — Не понимаю, о чем ты, — невинно отозвался Осаму. Он ловил каждый кадр: голый Накахара, взъерошенный, с кожаными ремнями на груди — это было слишком хорошо. — Раздевайся, — приказал Чуя. Голос звучал весело, но взгляд не давал повода для сомнений. Это заводило похлеще алкоголя. Дазай был слишком возбуждён, чтобы сейчас всерьёз пасовать перед собственной наготой. Он встал, не отрывая взгляда от голубых глаз, и медленно расстегнул рубашку. Когда ткань с тихим шорохом опала на пол, Осаму замер. Он не заметил на лице Чуи ни тени отвращения или страха — лишь чуть напряглась челюсть и едва заметно дрогнул кадык. — Дальше, — Чуя вскинул бровь. Дазай ухмыльнулся, расправляясь с пуговицей брюк. Он уже начал всерьёз сомневаться, кто из них здесь демон-искуситель. Накахара сел на край кровати, уперев стопы в ковер. Его вид был настолько сосредоточенным, что Дазай почувствовал, как к лицу приливает жар. Дальше стало только… острее. Он стоял полностью обнажённым под тяжёлым, изучающим взглядом, который скользил вдоль тела, частично скрытого белой марлей. Чуя жестом подозвал его ближе. Когда Дазай подошел и потянулся к нему, Накахара перехватил его запястье неожиданно стальной хваткой. — Нет-нет, Дазай, — рыжий откинулся назад, опираясь на вытянутую руку и не выпуская его кисть. — Сначала ты прикоснёшься к себе сам. Дазай вскинул брови. Он не ждал такого хода, но предательское покалывание внизу живота и дрогнувший член красноречиво подтвердили: он подчинится. Сделает всё, что скажет этот рыжий демон. — Вот как? — Осаму выдавил самодовольную ухмылку, обхватывая себя рукой. — Значит, тебе нравится смотреть? Дазай честно пытался держать лицо, но был готов кончить от одного вида Чуи, который вальяжно устроился перед ним, не сводя глаз с его движений. — А что? Ты чертовски фотогеничен. И тебе ведь это тоже нравится, я прав? — Дазай ответил глухим стоном, и Чуя победно улыбнулся. — Тогда меньше болтай и займись делом. Осаму был ошеломлён тем, как легко его поставили в это положение. Он мнил себя игроком, но сейчас Чуя подзывал его ближе, позволяя коснуться своего лица. Дазай медленно очертил большим пальцем губы Накахары, не разрывая зрительного контакта, пока тот не коснулся языком головки. Чистой воды провокация. Чуя принял его до середины — обжигающе и тесно. Осаму сжал его волосы в кулаке, пока Накахара скользил по стволу, считывая каждую реакцию с пугающей точностью. Он не играл, как Дазай, а просто и методично наращивал темп. И хотя Осаму возвышался над ним, толкаясь в горло, он отчетливо осознавал: поводок сейчас в руках у Чуи. Дазай считал себя искушённым. Он пробовал всякое, но еще никогда не чувствовал себя настолько… беззащитным. Самодовольная маска треснула и сползла, уступив место сведённым бровям и искусанным в кровь губам. Тонкие пальцы Чуи скользнули по его бёдрам. Осаму свободной рукой стёр влажный след с его подбородка и накрыл ладонью шею, кожей чувствуя каждое движение своего члена внутри. — Чуя… Накахара медленно прикрыл глаза, сильнее сжимая бедра Осаму. Дазай с протяжным стоном излился ему в горло, окончательно теряя связь с реальностью. Он не любил давать оргазмам характеристики, но этот определённо выбивал все рекорды. Спустя вечность, кутаясь в одеяло и прижимая Чую к себе, Осаму сделал неоспоримое открытие номер четыре: Чуя — лучший любовник в его жизни. И черт с ней, с прогулкой. Ужин определённо удался.