Если бы я не встретил тебя.

Всё слилось в один мучительный спазм. Осаму не мог сконцентрироваться ни на чем, кроме рези в горле и вспышек боли в голове. Полоса света ослепила, стоило входной двери распахнуться. До слуха донеслась торопливая поступь и испуганный вздох. — Боже! Дазай, ты в порядке? Хотелось сморозить колкость — какой тут, нахуй, порядок?! Он лежал на заблёванном полу, дрожащий, не в силах вымолвить и слова. Пот, струившийся по лбу, выедал глаза, а глотку драло так, будто он глотал битое стекло и запивал кипятком. Руки у Чуи были холодными, и их прикосновения к пылающему лицу казались осторожными, жизненно важными. Осаму попытался ответить, но с губ сорвался только хрип. — Заткнись, не отвечай. Вижу, что хуево, — голос звучал напряжённо, взволнованно, а лица за пеленой было почти не разглядеть. Мир перед глазами кренился. С закрытыми веками было не лучше — всё рябило от черно-белых точек. Шевеление воздуха вокруг ощущалось как дрейф в океане в разгар шторма. Желание умереть прямо сейчас казалось пугающе логичным. «Как там говорится?.. Увидеть Париж и умереть. Чуя! Ты — мой Париж!» — бредил Осаму. Он едва держался в реальности. Почувствовал, как в глотку льётся что-то прохладное и горькое, но не нашёл сил противиться. Осаму испугался, когда холод ладоней исчез, и успокоился, лишь заслышав тихое ворчание и мягкие шаги. Даже если это всего лишь бред, хотелось остаться в нем подольше. Здесь, где злость в голосе сплеталась с неподдельным страхом и заботой. Но темнота обволакивала сознание, заставляя окончательно отключиться.

***

— Принимайте согласно инструкции. При появлении побочных эффектов незамедлительно обратитесь к врачу, — напутствовала фармацевт, укладывая коробочку в пакет. — Да, я понял. Спасибо. Голова раскалывалась. Даже свежий утренний воздух не помогал. Обычно Чуя стойко переносил похмелье, но бессонная ночь сильно усложнила жизнь. «Чертов Дазай! Ну неужели трудно не быть идиотом и иметь хоть какой-то запас лекарств?! Да, блять, хотя бы в больницу сходить!» Накахара раздражённо тряхнул головой, отгоняя ночные образы. Не так он всё себе представлял. Вместо страстной сцены разбора полётов пришлось взять на себя роль сиделки. Никаких рвущих связки признаний или злых упрёков — только дрожащее: «Боже, ты в порядке?». И какой тут, нахуй, «порядок», когда Дазай в невменяемом состоянии хрипел на полу, отплёвываясь желчью? Сказать, что Чуя обосрался — ничего не сказать. Алкогольный дурман как рукой сняло. На чистом адреналине он допер безвольную тушу до дивана. Осаму бредил, хватался за руки и что-то бормотал про Париж. Ну точно помирать собрался. Придурок. На счастье, в кармане косухи завалялась початая пачка аспирина. Чуе даже удалось влить в Дазая стакан воды с таблеткой. Жар постепенно улёгся, и парень забылся сном. Счастливчик. Накахара же, чтобы унять разбушевавшиеся нервы, принялся за уборку: отмыл пол, собрал кучу салфеток, раскиданных в гостиной и на кухне. И именно на кухне рыжий окончательно вышел из себя — едва не испепелил взглядом пустой пакетик из-под порошка. Хотелось кинуться к «умирающему лебедю» на диване и добить его нахрен. Ну как… как можно так наплевательски относиться к себе? Наверняка Дазай был из тех, кто игнорировал первые признаки болезни, но впадал в драматичное уныние, стоило отметке на термометре перевалить за тридцать семь. Не вызывал скорую, не шёл к врачу, но смиренно готовился писать завещание. Это ужасно раздражало.

***

В комнате плескались прохлада и серость предрассветной Йокогамы. Город ещё не стряхнул остатки сна, и Осаму наслаждался мгновениями тишины. Скоро дороги заполнят змеи гудящих машин и толпы, снующие по делам. Дазай поднялся, шмыгнул забитым носом и огляделся: шторы были отдёрнуты и слегка покачивались на сквозняке. Кругом чистота — никаких бумажных пирамидок. Значит, не привиделось: Чуя действительно был здесь. «Был и даже убрал весь этот ужас. Мда. Воссоединение, достойное лучших романов. Стыдоба…» Конечно, Дазай не считал Накахару неженкой, которого могла шокировать рвота, но… Звук ключа в замке заставил язык прилипнуть к нёбу. «Вернулся?!» Дазай в панике и без присущей ему грации рванул в ванную. Трусливо, но он не мог позволить себе пасть в глазах Чуи ещё ниже — наверняка от него несло помойкой. Накахара не заслуживал видеть его таким. Особенно после этой ночи. Шум воды приглушил шаги за дверью. Чуя не звал его и не стучал. — Радоваться этому или огорчаться? — шёпотом спросил Дазай у осунувшегося нечто в зеркале. Разглядывать отражение не хотелось. Особенно без повязок, под которыми кожа истончилась и неприятно зудела. Мысль, что сегодня придется обойтись без них, успокаивала. В конце концов, им предстоял разговор, и решение выйти без брони казалось единственно верным.

***

Чуя всегда с лёгкостью подстраивался под обстоятельства. Не без мандража, разумеется, но его внутренняя энергия заставляла окружающих верить в несокрушимость парня. Казалось, в каких бы условиях Накахара ни оказался, он непременно становился хозяином положения. Единственным, кто видел брешь в этом огненном щите, был Дазай. Он легко угадывал нервозность в прикосновениях к волосам, отмечал полутона румянца и каждое трепетание ресниц. Это бесило Чую. Хоть он и не хотел прятать чувства от Осаму, ему не нравилось всегда оказываться перед ним будто обнажённым. Со всеми изъянами. А изъянов хватало: гордыня, вспыльчивость, неуверенность — и всё это вместе с детским страхом быть отвергнутым. Вряд ли Дазай кайфовал от этого коктейля. Но даже если так, если в конце концов его выставят за дверь — Чуя не позволил бы себе спасовать. Не сбежал бы и стойко принял каждый упрёк. К удивлению рыжего, диван пустовал, а из ванной доносился шум воды. Как бы Чуя ни был зол и встревожен, он не стал звать Осаму, лишь обозначил присутствие более громким шагом. На кухне было темно, но так даже лучше — не раздражало уставшие глаза и скрывало красные пятна робости. На автомате парень разложил продукты в холодильнике, включил чайник, достал чашки и травяной сбор. Спустя пару минут помещение наполнилось ароматом имбиря и лимона. Шум воды в ванной затих. Чуя прикрыл глаза, медленно вдохнул и мысленно выругался: «Сейчас бы закурить. Но Дазай не курит в квартире». — Думаю, сегодня можно сделать исключение, — сипловатый голос заставил Чую вздрогнуть. — Рад тебя видеть. Дазай сел напротив, улыбаясь одними уголками губ. Сдержанно — совсем не так, как Накахара надеялся. — Кхм, я тоже, — ответил рыжий, помедлив. Его взгляд скользнул по Осаму, отмечая тени под глазами, заострившиеся скулы и серую кожу. Закури он сейчас — тот, наверное, в обморок бы грохнулся. Резко выдохнув, Чуя подтолкнул к нему чашку с взвивающимся паром. — Спасибо. И за то, что пришёл ночью — тоже. Возможно, Чуя снова себя накручивал, но происходящее казалось нереальным. Дазай был слишком напряжён. Накахара понимал, что тот не в форме, что он сам потрепал Осаму нервы и достоин такой встречи, но… язык жил отдельно от хозяина. — Ты в курсе, что ты идиот? — Чуя вытащил из кармана бумажный пакетик, выкладывая перед Дазаем. Тонкий палец ткнул в строчку, и Осаму склонился над столом. — Дата изг… А, понял, — хохотнул он. — Да, я видел, что срок истёк. Чуя осоловело моргнул. Он пытался дать Дазаю шанс оправдаться «невнимательностью», а тот просто расписался в собственном кретинизме. — Довольно оригинально. Покончить с собой с помощью порошка от простуды. Сам придумал? — Чуя не хотел звучать так зло, но беспечность Дазая выводила из себя. Как и этот расслабленный вид. Будто не он вчера валялся в полубреду. — Чуя, я был не в состоянии дойти до аптеки, — спокойно ответил Дазай, прихлёбывая чай. — Боже! Можно было вызвать врача, — не унимался Накахара, закипая. — Можно было позвонить… — Кому? Я, кажется, заблокирован у тебя. Да и мы не в палате, правда же? — резко перебил Дазай. Чуя сжал зубы. Вот и затрещал лёд. Он снова пошёл на поводу у эмоций и вместо простого «извини» провоцировал ссору. — Я искренне благодарен, что ты пришёл и помог, — добавил Дазай, ставя чашку. — Но ты правда хочешь обсуждать именно это? Цель, конечно, была иной. Вчера, преисполненный злости и вина, Чуя ломился к Осаму, чтобы расставить точки над «и», но увиденное резко отрезвило. Приоритетом стало состояние Дазая. Теперь же, когда тот был в здравом уме, Чую снова сковал страх: «А что, если услышанное на балконе — правда?» Дазай отставил пустую чашку. Он наблюдал, как подавляемые эмоции прокладывают морщинки на лице Накахары. — Я не хочу давить. Если ты не готов… — Я именно за этим и пришёл вчера, — сверкнул глазами Чуя. Прежде чем снова уткнуться в чашку с остывающим чаем, он успел заметить, как потеплел взгляд Осаму. — И если бы ты так тупо не траванулся, мы бы ещё ночью всё обсудили. — О, можешь отчитать меня позже, когда закончим с важным, — усмехнулся Дазай. — Прежде всего, я хочу, чтобы ты расслабился. У тебя такой вид, будто боишься, что я выставлю тебя вон. — Не исключаю этого, — поджал губы Чуя. — Учитывая, что я наговорил и сделал… И то, что ты злишься… — По-моему, я и слова об этом не сказал, — задумчиво протянул Осаму. — Вопреки твоим ожиданиям, Чуя, я не злюсь. Рыжий недоверчиво покосился на Дазая. Тот выглядел привычно: знакомый прищур, ленивая поза и мягкая улыбка. Раздражало, с какой лёгкостью держался собеседник, но это же и восхищало. Будь Дазай хоть немного похож на Чую — катастрофы было бы не миновать. — Я злился лишь сначала, — начал Осаму. — Пока не разобрался, что к чему. Ты услышал часть нашего разговора с Одасаку. Верно? Чуя коротко кивнул. Чтобы не сидеть истуканом, он подлил обоим чаю. — Когда я пытался понять, что случилось, то вспомнил: иногда ты будто витал в мыслях. Отнюдь не радужных. Что-то тебя беспокоило, — Дазай качнул ладонью в воздухе. — Но стоило этому оформиться в вопрос — всё исчезало. Осаму сделал паузу, заметил слабый кивок и продолжил: — Не ожидал, что ты так старомоден, — хмыкнул Осаму. — Тут я должен извиниться, что не учёл этого, не обратил внимания на те «выпады». Мне казалось само собой разумеющимся, что мы пара. Всё-таки я бы не сменил ориентиры из праздного любопытства. Чуя издал нечто среднее между вздохом и вскриком удивления. То есть всё это время он был единственным, кто сомневался? Искал подводные камни там, где их нет, боялся… чего? Он едва всё не разрушил. А может, разрушать было уже и нечего, и Дазай говорил с ним только ради того, чтобы окончательно прояснить ситуацию перед концом? — Мы никогда не говорили об этом, Осаму, — едва выдавил Накахара. — Неопределенность грызла изнутри, но… я просто не знал, с чего начать. — Чуя, просто послушай, — Осаму поднял ладонь, привлекая внимание, и начал загибать пальцы. — Мы жили в одной квартире. Ни ты, ни я не кажемся мне теми, кто станет терпеть рядом кого-то, к кому нет чувств. «Боже, храни Дазая и его любовь к полумраку», — подумал Чуя. Он наверняка сравнялся цветом лица с собственными волосами. Накахара ещё никогда не чувствовал себя так глупо, и даже мысленные пощёчины не помогали. — Ты — первый, кого я привёл к друзьям, — Дазай загнул второй палец. — И не потому, что ты душа компании, Чуя. Я просто хотел, чтобы люди, которые мне дороги, были знакомы. Я не искал одобрения и тем более разрешения. Выскажись они негативно — мы бы просто ушли. Серьёзно, я не шутил: я бы взял тебя за руку и увёл. Дазай говорил настолько мягко, насколько позволяла сипота, но в голосе впервые проскользнула обида. Настолько явная, что Чуя готов был взвыть. Он ведь и сам понимал это, но почему-то всё равно накручивал себя, выдумывал худшие сценарии. Он ведь не был тупым, так почему фокус сместился на ебаные фантазии? — Никто прежде не… — Осаму замялся. Чуя не думал его торопить. В начале разговора он ждал нападения и обвинений, но только сейчас, когда маска спокойствия дрогнула, до него дошло: Осаму волновался не меньше. Как бы ни был тот словоохотлив — сокровенным он делиться не умел. Переводил темы, отшучивался, играючи отвлекал внимание. Сейчас Дазай не просто вскрывал страхи Накахары, но и впервые приоткрывал собственные. Они часто касались друг друга: заправить прядь за ухо, приобнять во время готовки, мимолётно дотронуться до ладони — «посмотри, я рядом». Знак внимания, поддержка. Сейчас Чуя отчаянно хотел защитить, хоть и не догадывался, от чего именно. Тёплая ладонь осторожно легла на бледную кисть, обхватила длинные пальцы, и в этом жесте Дазай нашёл нечто бесценное. — Никто прежде не видел меня в худшем состоянии. Не видел этого уродства на теле, — твердо проговорил Дазай, переплетая пальцы с его. Накахара опустил взгляд на их руки, туда, где под длинным рукавом скрывались тонкие белесые паутинки. Глянул выше и… застыл. На бледной шее не было привычной марли. Дазай инстинктивно прикрыл отметину рукой. — Это часть жизни, которую я предпочёл бы забыть, но она не отпускает. Мне было не по себе, что тебе пришлось узнать об этом, но рано или поздно ты бы всё равно начал задавать вопросы. Может, я эгоист, но я рад, что так вышло… — Какой ещё эгоист? — ошарашенно вскинулся Чуя. — Ты правда считаешь, что должен тащить это в одиночку? Прятать шрамы? — Он сощурился, сжимая руку Осаму сильнее. — Или думал, что я сбегу? — Поначалу, — улыбнулся тот. — Когда проснулся в режиме истерички. — Я серьёзно. Ты всегда так идиотски лыбишься, когда речь заходит о тебе. О здоровье, о состоянии. Ты не доверяешь… — Тебе я доверяю как никому другому, — нахмурился Дазай. — Именно об этом и речь. Я никогда не искал того, кому хотелось бы открыться. Одному было проще. Любовь отравляет, а те, кто ищут её — законченные идиоты. Вот как я жил. Усмехнувшись, Осаму поднялся, открыл окно и принялся шарить по полке в поисках припрятанных сигарет. — А сейчас мне хочется варить этот блядский кофе по утрам. Ходить вон в ту пекарню, — Дазай указал сигаретой в сторону окна, — за круассанами для тебя. Без привычной игривости такие признания не смущали, но заставляли замереть, вслушиваясь в каждое слово. — Мне не хочется прятаться от тебя за слоями марли, делать из прошлого тайну. Хотя какая там тайна! И без слов ясно, что там сплошь дерьмо, — Осаму поморщился и затянулся слишком глубоко. Чуя даже не нашёл в себе сил прикрикнуть, что с больным горлом так нельзя. Выбросив окурок в окно, Дазай посмотрел на Чую. Взгляд был внимательным, пронизывающим до самой души, но с теми самыми тёплыми искрами. — Мне искренне жаль, что тебе пришлось столкнуться с кем-то вроде меня, — произнёс он, сокращая дистанцию. Осаму наклонился ближе, заглядывая в ясные глаза. — Правда жаль. Но отпускать тебя не хочу, потому что я законченный эгоист и идиот. — Ты ненормальный? Никого другого я бы и не пожелал встретить, — прошептал рыжий, притягивая Дазая к себе за воротник. — Только больше не убегай, ладно?

***

— Так мы… ну, вместе? — Чуя поднял взгляд, вскользь потираясь щекой о плечо Осаму. — Чуя, милый, — устало вздохнул тот. — Ты точно нигде не ударялся своей прекрасной головой? Конечно, мы вместе, черт тебя дери! Или тебе просто нравится слушать, как я это повторяю? — Может быть, — неопределённо ответил рыжий, вновь укладывая голову на грудь Дазая. Накахара осторожно огладил обнажённую шею кончиками пальцев, привыкая к ощущению тонкой борозды шрама. — Осаму, если я… — Всё в порядке, — шепнул Дазай, прижимая ладонь Чуи к своей шее. Прикосновения к шрамам ощущались остро, поначалу отзываясь смутной болью, но затем пришло облегчение: он не был омерзителен Чуе. В Накахаре не было ядовитой жалости — только искреннее беспокойство и желание защитить. Кожа, позабывшая о нежности и привыкшая к шершавой материи бинтов, отзывалась мурашками. Дазаю хотелось продлить это ощущение до вечности. Может, однажды он посмотрит на себя не как на холст безумного мясника, а увидит то же, что находил в нем Чуя. Ведь на безобразное так не смотрят. Дазай физически ощущал чужую улыбку — такую тёплую, что он отдал бы что угодно за право чувствовать её вечно. Нежиться в объятиях сильных рук, любоваться огненным ореолом волос и тонуть в голубизне любимых глаз. Разговоры ни о чем и обо всем сразу растопили серость комнаты, окончательно прогнав неловкость после откровений. — Тогда на балконе я признался Одасаку, что боюсь, не поторопились ли мы, — пробормотал Осаму в рыжие вихры. — Как ты думаешь? — Ты сам затащил меня в постель, а теперь что — пожалел? — Чуя перевернулся, оказавшись лицом к лицу с Дазаем. Говорил он нарочито грозно, но в глазах плясали искры веселья. Накахара ввязался в игру, победить в которой не мог — годы тренировок тут не помогали. Кончиком пальца Дазай поддел острый подбородок, повёл в одну сторону, затем в другую, будто оценивая, и ухмыльнулся: — Будь я пьянее на пару бокалов тогда, в «Хабе», трахнул бы тебя тем же вечером. — Сомнительно, — скривился Чуя, всё же отчаянно краснея. — И твой «комплимент», и твоя самоуверенность. Осаму расхохотался, подтягивая рыжего так, чтобы тот улёгся сверху. — Если серьезно: я переживал, не слишком ли меня много. Весь этот переезд и вообще. Я ведь могу быть очень доставучим. — Знаю, — легко согласился Чуя. Он провёл большим пальцем по губам, надутым в притворной обиде. — Но даже учитывая, что ты переехал, мне всё равно мало. Накахара не лукавил. Будь его воля, он не разлучался бы с Осаму ни на секунду. То ли дело было в гормонах, то ли Дазай обладал какой-то сверхспособностью. Всякий раз, сталкиваясь взглядами, Чуя готов был тонуть в этих тёмных глазах, выискивая золотистые крупинки у зрачка. От малейшего прикосновения кожа покрывалась мурашками, а тело само льнуло к Осаму в поиске тепла. Плавилось и требовало: ближе, сильнее, чтобы отпечаталось в каждой клетке. Каждый жест, каждый игривый наклон головы заставляли сердце Накахары спотыкаться, а затем пускаться в неровный ритм. Чуя был совсем не рад, что в двадцать два обзавёлся аритмией, но был безмерно счастлив, что причина тому — Осаму. — А ведь я могу уволиться и сопровождать тебя на работу и обратно, — хитро сощурился Дазай. — Тебе секретарь не нужен? — Такой безответственный — нет, — хмыкнул Чуя. Немного подумав, он заключил: — Я не хочу жить раздельно, но мы можем повременить с окончательным переездом, пока я не вернусь из Токио. Кстати, об этом… — Мне жаль, — Дазай виновато отвел взгляд. Осаму никогда не был образцовым работником, а со стремительно развивающейся личной жизнью и вовсе забил на отчёты. — Я так и не разобрался с делом того старикана. — Ничего. Мори обещал отправить меня в отпуск, так что съездим потом куда-нибудь вместе, — Чуя поднялся и состряпал строгое выражение лица. — Сегодня я останусь здесь и прослежу, как ты принимаешь лекарства. — Ох, Чуя, тебе так нравится за мной наблюдать? Я могу предложить кое-что поинтереснее заглатывания пилюль, — ухмыльнулся Осаму. — Увы. Сегодня ты будешь заглатывать только таблетки и бульон. Хмыкнув, Чуя развернулся на пятках и отправился на кухню. — Ты тиран! — донеслось ему в спину.

***

Чуе нравились их новые амплуа. Это не изменило их сути, но осознание, что они действительно пара, вселяло уверенность. Страхи, взращённые глубоко внутри, теперь вызывали лишь недоуменный смешок: каким же слепым он был всё это время! Конечно, один разговор не заставил бы одного сразу выражать сомнения, а другого — распахивать изъеденное монстрами прошлого нутро. Но они учились. Вместе. — Что это ты делаешь? — Дазай с интересом осмотрел столешницу, на которой уже лежали ингредиенты для будущего супа. — Играю в маджонг, не видно? — закатил глаза Чуя. — Иди ложись. Тебе нужно спать. — Пойдем со мной, — Осаму перехватил руку Чуи, когда тот потянулся к шкафчику. — Ты сам на ногах едва держишься. Отрицать было бессмысленно: Чуя действительно выдохся. Но упрямство не позволяло сразу согласиться на отдых. — Я закончу и приду. Тебе нужно нормально поесть, иначе от лекарств будет больше вреда, чем пользы. — Мне нужен ты, а не суп. Можем заказать доставку, — Дазай утянул рыжего за собой, несмотря на не слишком активные протесты. В спальне было прохладно; плотные шторы едва пропускали полуденную серость. Белизна простыней манила, обещая покой. — Кажется, я отключусь на сутки, — пробормотал Чуя, вытягиваясь на кровати и подгребая под себя подушку. — Обещаю, разбужу к вечеру, — улыбнулся Осаму, запуская пальцы в рыжую копну волос. Чуя всегда ловил невероятный кайф, когда Дазай трогал его волосы. Будь то осторожное перебирание или жёсткая хватка у самых корней. Сейчас эти движения убаюкивали, приближая сон. — Осаму, — сонно позвал Чуя, придвигаясь ближе. — М? — Ты сказал, что никогда не искал того, кому мог бы довериться, — пробормотал Накахара, приоткрыв один глаз. — А Ода и Анго? — Я бы не считал их друзьями, если бы не доверял им, — мягко усмехнулся Дазай, заключая Чую в кольцо рук. — Но это не значит, что я готов делиться с ними всеми мыслями. — А со мной, значит, готов? — Думаю, да. По крайней мере, я обещаю очень стараться. Сухие губы горячо прижались к чужому лбу. Этого, вместе с ровным ритмом сердца рядом с его собственным, было достаточно, чтобы Чуя наконец ощутил: он вернулся домой.