Если бы я не встретил тебя.

Горячая ладонь вела от ямочек на пояснице по впадинке позвоночника до самого загривка. Жар, будто кожу лизали языки пламени — мурашки рассыпались по телу, вздыбливая мелкие волоски. Жадные губы прокладывали пути по разгорячённой коже, оставляя влажные следы и розовеющие пятна. Превосходная картина. Лучше была только музыка стонов — низких, почти утробных, смешанных с прерывистым дыханием. Так отзывчиво, чувственно и умопомрачительно. — Прогнись сильнее, — голос звучал мягко, но в нем была жёсткость. Требование, которому невозможно не подчиниться. — Вот так, молодец. Всё хорошо? Ответом служил кивок и дрожащий выдох в подушку. В комнате было безумно жарко, несмотря на подступающий октябрь. Слишком приторно от запаха ягодной смазки и охуенно от податливости тела, откликавшегося на каждое движение. Внутри было горячо и тесно, но мышцы уже привыкали к осторожному вторжению, требуя большего. — Я добавлю второй, — губы прижались к влажному виску, скользнули по скуле, отвлекая от растягивающих движений снизу. — Мхм… — Тш-ш, расслабься, — движения замерли. Давление казалось невыносимым, и те крупицы удовольствия, что были секундами ранее, почудились фантазией обманутого мозга. Губы почти невесомо коснулись плеча, задержались у основания шеи. Кончик языка обвёл края нежной кожи на борозде шрама, вырывая сдавленный стон из горла. — Ты такой чувствительный. Мне это нравится. Шёпот в самое ухо прошил тело от макушки до пят, как электрический разряд. Дазай машинально подался навстречу пальцам Накахары. — С-скажи… тебе п-правда было хорошо со мной… или… Блять! Или тебя пора номинировать на «Оскар»? Чуя мягко рассмеялся, осторожно массируя Дазая изнутри. Честно говоря, он и сам был на пределе, но методично продолжал растягивать упрямые стенки. Собственное возбуждение выкручивало нутро, пульсировало в паху и стелило пелену перед глазами, от которой Чуя пока стоически отмахивался. — Правда, — Накахара помог Дазаю перевернуться на спину и устроился между его разведённых коленей. — Мы можем прекратить, если хочешь. Вчера Осаму буквально не давал рыжему прохода, убеждая попробовать. Парень, конечно, был не против — сомневался он лишь в том, сможет ли правильно подготовить Дазая и достаточно ли тот оправился после болезни. Сейчас он всё делал предельно осторожно, но Осаму, не переносящий физической боли, усложнял положение. Слишком чувствительный и… упрямый. — Нет, я хочу… Он притянул рыжего к себе, мучительно нежно пробуя на вкус губы. Прихватил нижнюю так, как особенно нравилось Чуе, и получил одобрительный стон. — Ты уж прости, что я такая неженка, — виновато улыбнулся Осаму. — Буду звать тебя своей принцессой, — усмехнулся Накахара, отстраняясь и возвращаясь в прежнее положение. — Мне нравится, — промурлыкал Дазай. С лёгкой тревогой он наблюдал, как льётся полупрозрачный гель на тонкие пальцы. Ягодный аромат стал гуще, и Осаму чихнул. — Будь здоров. В следующий раз не выёбывайся и возьми лубрикант без запаха, — хмыкнул Чуя, умиляясь тому, как забавно Дазай потирал нос. — Слушаюсь, мой господин, — хихикнул Осаму и резко затих: влажный палец легко проскользнул внутрь, двигаясь почти без сопротивления. Чуя наклонился к подрагивающему торсу, обжег поцелуем бугристую отметину под ключицей. Губы ловили чужую дрожь, обещая нежностью стереть любую боль. Дазай был готов задохнуться от этого прикосновения, иголками пробиравшегося под кожу. Он толкнулся бёдрами навстречу, выгнулся под давлением языка на напряжённый сосок. Если Чуя всегда ощущал столько всего, будучи под ним — как он вообще это вывозил? Контраст ласки и тянущей боли от растяжения казался поразительным. Рыжий добавил лубриканта, осыпал поцелуями покрытый испариной живот, прикусил кожу, медленно толкаясь уже двумя пальцами. Осаму ещё не жалел, что настоял быть снизу, но уже начал тихо поскуливать от шквала ощущений. Казалось, сильнее всего его разбивала не боль, а необходимость подчиниться, отдать власть над телом. Но он доверял Чуе. Как никому другому. Он хотел принадлежать ему полностью. — Ты хорошо держишься, Осаму, — похвалил Чуя. Сверху донёсся рваный смешок. — А ты… умеешь отвлечь. — Ну извини, — улыбнулся Накахара, глядя на раскрасневшееся лицо. — Я не так красноречив, как ты. — Я думал, ты будешь осыпать меня грязными словечками. Ты ведь любишь такое, — ехидничал Осаму, на пробу качнув бёдрами и замирая с тихим шипением. — Я решил не травмировать тебя в первый раз, — Чуя коснулся губами напряжённого ствола, провёл кончиком языка по солоноватой коже и отстранился. — Нет! — Дазай распахнул глаза, молящим взглядом впиваясь в лицо Накахары. — Верни свой рот на место! — Ух, сколько в тебе спеси, — усмехнулся Чуя, толкаясь пальцами глубже и начиная разводить их в стороны. — Тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы требовать? И правда: его насаживали на пальцы, а он вздумал приказывать. Ну дурак. Перевести дыхание было непросто, но Дазай справлялся и даже изобразил подобие расслабленной улыбки. — Я могу вежливо попросить, Накахара-сан. Чуя коротко рассмеялся, обдавая дыханием разгорячённую плоть. Дразняще мазнул языком по влажной головке. — Ну давай, посмотрим, насколько ты вежлив, Осаму. Парень обессиленно откинулся на подушки, сжимая простыни до треска ткани. Чуя строго запретил ему прикасаться к себе. Чувствуя скольжение внутри и жаркое дыхание на члене, Осаму изнывал. Ему хотелось большего. И, каким бы сладким ни было томление — мести. — Чуя, прошу тебя… — Ты можешь лучше, — отозвался Накахара, сгибая пальцы внутри и ощупывая влажные стенки. — Боже, Чуя! Умоляю… — Ты что, тоже уверовал? — Нет, я… Хах! — Дазай захлебнулся стоном, вскидывая бедра. — Пож-жалуйста… Рыжий был доволен видом взмокшего, потерянного в ощущениях Осаму. Ему нравилось, как остро тот реагировал на прикосновения, стоило боли отступить. Нравилось, как Дазай низко стонал, чувствуя горячую тесноту горла на своём члене. Нравилось, как он отдавал контроль в чужие руки, обретая в них надёжность. Раньше Дазай позволял Чуе контролировать интенсивность ласк, теперь — всего себя. Под языком ощущался узор вен и пульсация крови. Горячая головка упиралась в заднюю стенку горла, пока Чуя вводил третий палец. Кольцо мышц сократилось, и Накахара сжал горло, заставляя Осаму переключить всё внимание на удовольствие. — Боже, Чуя… так хорошо… Стимуляция изнутри и снаружи заставляла Дазая метаться на простынях, цепляться за плечи Накахары, царапая их короткими ногтями. Чуя впервые ощутил его настолько открытым, нуждающимся в нем. Это бешено стучало в висках и сжимало низ живота почти до боли. — Чуя, иди сюда… я больше не могу. Накахара и сам был на пределе — он не был уверен, что его хватит надолго. Он слишком долго растягивал Осаму, и теперь малейшие касания к собственной плоти отзывались острой чувствительностью. — Погоди, где же… — Нет. Оставь это, — отсутствие пальцев внутри отозвалось ноющей пустотой. Дазай обхватил талию рыжего ногами, притягивая ближе, призывно потираясь о его эрекцию. Чуя ухмыльнулся и подтолкнул парня к изголовью, заставляя приподнять торс. — Подними таз, — скомандовал он, растирая смазку по стволу. Дазай послушно выполнил требование. Он закусил щеку изнутри, когда горячая плоть прижалась ко входу. — Осаму… Чуя мягко коснулся его лица, поглаживая скулу большим пальцем. Дазай сам потянулся за поцелуем — медленным, тягучим, становящимся всё глубже. Накахара проглотил его стон, когда плавно погрузился в него. Замер, чувствуя пугающую тесноту и жар. — Не забывай дышать, — испуганно прошептал Чуя. Осаму рассмеялся ему в губы. — Если перестану — сможешь не сдерживаться. — Идиот. — Знаю. Прошло несколько долгих секунд. Чуя осторожно сместил бедра, погружаясь глубже, и снова замер. Как у Дазая хватало выдержки, когда тот был сверху? Накахаре хотелось взвыть от мучительной тесноты, сжимавшей его плоть, от невозможности двинуться резче, как того требовало тело. Осаму давил весом на его бедра, опускаясь до самого основания, и с дрожью выдохнул. — Ты в порядке? — напряжённо спросил Чуя, смахивая с лица Дазая мокрые пряди волос. — Да. Просто не думал, что ты… местами такой длинный, — усмехнулся Осаму, ведя кончиками пальцев по крепкой груди. — Какой хамский комплимент. — А то, — хитро подмигнул Дазай. Нарочито нелепо прикусив губу, он томно спросил: — Ну что, покатаешь свою принцессу? — О боже! — Чуя закатил глаза, но не сдержал смешка. Плавный толчок стёр ухмылку с лица Осаму. Он обхватил шею Накахары, путаясь пальцами в потемневших от пота волосах. Чуя медленно увеличивал амплитуду, двигаясь в ровном ритме, пока Осаму не расслабился окончательно. Вот теперь Чуя позволил себе глубокие толчки, выбивавшие из Дазая рваные выдохи, срывавшиеся в стоны. Резче, быстрее, грубее. Опьяняюще. Власть над Осаму — разбитым в его руках, скулящим его имя, хватающимся то за плечи, то за взмокшие волосы — действовала сильнее наркотика. Жар скапливался внизу живота. Чуя сбивал ритм, отстранялся, почти полностью покидая разгорячённое тело, и снова заполнял его — настойчивее, до предела. Влажные удары кожи о кожу, нетерпеливое скольжение губ по шее, зубы, впивающиеся в плечо. Чуя с жадностью выпивал каждый вздох, ловил срывающиеся с губ всхлипы. Мог ли он представить Дазая таким? Податливым, послушным, требующим ласки? Осаму вцепился в него мёртвой хваткой, будто от этого зависела жизнь. Он шептал на ухо что-то бессвязное, обрывал себя стонами, выгибался навстречу так, что Чуя терял голову. — После нашей встречи… — Накахара поймал мутный взгляд Дазая, голос срывался от сбитого дыхания. — Когда мы столкнулись в фойе… Осаму с трудом разбирал слова. Сердце грохотало так, что закладывало уши. Неужели Чуе так не терпелось поболтать? — Я не мог поверить, что снова встретил тебя. Не мог насмотреться на улыбку, глаза, волосы… Эти длиннющие ноги. — Чуя провёл ладонями от лодыжек до ягодиц, крепко сжимая их и толкаясь глубже. — Чуя… агх! — Дазай сжался вокруг него, отчаянно оттягивая оргазм. Всхлипнул, когда рыжий обхватил его у основания челюсти, обжигая подбородок губами. — Я не мог выкинуть тебя из головы. Представлял в душе, как ты касаешься меня, — Чуя выпустил его челюсть, обхватил напряжённую плоть и сжал у основания. — Но реальность оказалась лучше фантазий, Осаму. Ты — лучше любой моей фантазии. Дазай был готов рассыпаться от этих слов. От руки, ласкающей его, от скольжения внутри. Он превратился в комок бессвязных всхлипов, полных мольбы. Слишком много, слишком хорошо. Чуя сорвался на быстрые, короткие толчки, ни на миг не прекращая движения рукой. Тело в ладони пульсировало, протяжный стон утонул в поцелуе, опускаясь вибрацией до самого низа живота Накахары. Он кончил следом. Дазай успел лишь смутно удивиться, ощутив, как внутри стало вязко и горячо. Обессиленно опустившись щекой на мокрую грудь Осаму, Чуя с упоением вслушивался в бешеный ритм чужого сердца. — Лисёнок, ты ни капельки не спиздел. Это реально охуенно, — выдохнул Дазай, крепко сжимая уставшее тело Накахары. — О. Не знал, что сквернословие передаётся половым путём, — хмыкнул рыжий, щурясь. Бедра неприятно покалывало, когда он наконец вытянул ноги. Тяжело перекатившись на спину, Чуя поманил Осаму к себе. Тот, жмурясь и кряхтя, улёгся на живот, устраивая острый подбородок на груди рыжего. Сейчас Дазай походил на огромного ленивого кота, нализавшегося сметаны. — Как поясница? — Ей пизда, но спасибо, что спросил, — беззаботно отозвался он и любовно взъерошил рыжие волосы, делая их еще больше похожими на гнездо. — У тебя полчаса перед вторым заходом. — Чего? — А что? Ты управился со мной за час. Посмотрим, уделаю ли я тебя за полчаса. Готов поспорить, ты кончишь дважды ещё на растяжке, — хмыкнул Дазай, облизнув губу. Он был намерен выжать из Накахары все силы. — Вот же сволочь! Ладно, идёт. Только не ной завтра, что встать не можешь. — Разве я могу? — Дазай прикрыл глаза. — Мне же еще кофе тебе варить утром.

***

Одиннадцать дней без Чуи. Эта мысль набатом била в голове. Кислую мину Дазай берег для моментов наедине с собой, но стоило Накахаре появиться в поле зрения — Осаму сверкал счастливой улыбкой и тянул к нему руки. А Чуя был совсем не против и ворчал только для поддержания статуса самого сварливого обитателя квартиры. Остатки ночи Дазай провёл почти без сна. Он обдумывал произошедшее, прислушивался к ощущениям, но не находил признаков сожаления — лишь жгучее удовлетворение и ноющую боль чуть выше задницы. Согласится ли он повторить? Естественно. Станет ли это регулярным? Вряд ли. Как бы ни был Чуя трепетен и внимателен, Осаму доставляло колоссальное удовольствие доводить рыжего до грани. А когда распадаешься на атомы сам, эту грань тяжело разглядеть. И всё же ему понравилось. Чувствовать жёсткость сильных рук и нежность касаний. Слышать хриплый голос у самого уха — полный первобытной страсти, звериного рокота, но умеющий затихать до успокаивающего шёпота. Это не было просто сексом. Близость с Чуей ощущалась как нечто особенное, возносящее на новый уровень. Всё чаще в голове возникали мысли о «любви». Это слово больше не заставляло неприязненно содрогаться, не откликалось липким отвращением, а вызывало интерес. «Может, это и есть оно — то, о чем столько песен спето и книг написано?» Дазай прижался к Чуе, вжимаясь грудью в теплую спину. Поправил волосы, обнажая острое плечо, где цвёл пёстрый след от его губ. «Нужно быть осторожнее», — подумал Осаму, кончиком ногтя обводя красные полосы на бледной коже. Оба выглядели так, будто чудом пережили нападение хищников. Чуя действительно вёл себя как зверь: борозду на шее саднило от нещадных поцелуев, граничащих с укусами, тело ломило. Дазая буквально потряхивало при воспоминании о том, как рыжий неистово шептал ему на ухо: «Мой». «Его. И ничей больше», — Осаму расплылся в улыбке, наконец погружаясь в сон. Во сне он брёл по пустынным улицам, серым и неприветливым. Город вымер, только ветер трепал мёртвую листву. Холодные порывы приносили запах гнили и неразличимый шёпот. Было тревожно, но Дазай не ускорял шага. Тёмные тени отлипали от фасадов, стекались из закоулков и тянулись следом. Словно ожившая река, несущая густую черноту — оборачиваться было нельзя, утонешь. И Дазай не оборачивался, хотя волосы на затылке встали дыбом. Смрад вызывал тошноту. Он нырнул в знакомый подъезд, взлетел по лестнице. Страх выстужал кровь, когда в пролёте мелькнуло чёрное. Он рванул дверь, чувствуя, как чернота лижет пятки, тянется к лодыжкам. Сердце билось так, что едва не прошибало ребра. «Останься», — отразилось от стен, взорвалось в мозгу осколками, парализуя пальцы. Но дверь поддалась. Тени с шипением отшатнулись. Осаму наконец сделал вдох. Внутри пахло имбирным чаем, тонким шлейфом парфюма и августовским солнцем. Палящим, ласковым, сжигающим холод. «Ты сегодня долго, Осаму», — произнёс знакомый голос.

***

Чуя ощущал себя куском дерьма. Стыд жёг щеки, неприятно крутило внутренности, но раздражение ещё струилось по венам — а потому рыжий дулся в спальне, гневно зыркая на сломанную молнию чемодана. И приспичило же Дазаю лезть туда! Придурок. «Заботливый придурок, черт бы его побрал», — фыркнул парень и поднялся с кровати. Поясницу тут же прострелило, и в адрес Осаму полетело ещё парочка тихих проклятий. За них тоже было стыдно: ночью Чую всё более чем устраивало, и он совсем не думал о том, как будет передвигаться сегодня. А двигаться было тяжело. Осаму же, к огромному удивлению, порхал по кухне, словно бабочка, и даже ни разу не поморщился. Засранец. Зависть вперемешку с жаром топила изнутри. Осаму не просто уделал его — он всю душу из рыжего вытрахал, попутно приговаривая, что эта душа слишком чиста, чтобы тащить её в Токио. Пусть лучше оставит ее в спальне. «Дурак», — Чуя прижал холодные ладони к горящим щекам и решил заняться делом. В недрах широкого шкафа он нашёл дорожную сумку из светлой кожи, переложил в неё стопку вещей и, усмехнувшись, бросил сверху футболку Дазая. То, что должно было стать маленьким сюрпризом, внезапно обернулось яростной тирадой и надутыми губами Осаму. Нет, ну а что? Он волновался, а Дазай со своей рукожопостью ломал замки! Но извиниться всё равно стоило. «Обиженка» меланхолично пялилась в кухонное окно. На фоне серости Дазай выглядел очень эффектно в своей драматичности. «Ну актер!» Чуя уже успел выучить: не каждая обида Дазая была истинной. Чаще — просто игра, попытка получить желаемое. И почему бы не подыграть, когда тот так старался? — Прости, что вспылил, — пробормотал Чуя, скользя ладонями по плечам Осаму. Он уткнулся щекой в каштановую макушку, потираясь о шелковистые волосы. — Мне понравился твой сюрприз. Дазай тихо фыркнул и обернулся с озорным блеском в карих глазах: — Что, уже не хочешь засунуть её мне в… Он замолчал — сложно говорить, когда к губам так жарко прижимались. Дазай был бы не прочь повредничать и поиграть в недотрогу, но через час Чуя должен был покинуть его на целых одиннадцать дней. Не будет ни этих дурманящих губ, ни глаз, способных разбить на осколки. — Я буду звонить каждый день, — улыбнулся в поцелуй Чуя. — Этого мало, — Осаму развернулся, чтобы усадить рыжего к себе на колени. Стул под ними протестующе скрипнул. — Буду присылать фотки, — выдохнул парень, запрокидывая голову. Дазай воспользовался возможностью и принялся «расписывать» его шею. В ход шло всё: губы, язык, зубы. Каждая отметина вспыхивала на коже маленьким пожаром, и Чуя уже не мог сдерживать дрожь. — Видеозвонки? — предложил он, задыхаясь. Подрагивающий голос вызвал у Дазая самодовольную усмешку, как и вид пестреющей от ласк шеи. Это было восхитительно — доводить Чую до состояния, когда он плавился в руках, позволяя делать всё, что вздумается. На подкорке зудела жадная ревность: «Чуя — мой. И пусть все об этом знают». — Осаму… — рыжий слабо упёрся в плечи Дазая, пытаясь отстраниться. — Мне нужно собираться. — Твоё тело, кажется, иного мнения, — соблазнительно прошептал тот в приоткрытые губы. Ладонь дразняще прижалась к твердеющей плоти сквозь ткань, и Чуя вздрогнул. — Какой же ты… — Очаровашка? — ухмыльнулся Дазай. У него не было в планах срывать командировку. Честно. Но как было его отпустить? Тяжело дыша, Чуя опустил голову на плечо мучителя. Он льнул к прикосновениям, тёрся пахом о подставленную ладонь. — Я тебя ненавижу, — страдальчески прохныкал он. Накахара проклинал свою слабость. Проклинал Дазая с его охуенными руками и обалденным запахом. Проклинал Токио и стремительно утекающее время.

***

Нервно выстукивая дробь по рулю, Чуя гипнотизировал светофор. Он сильно задерживался. Телефон в кармане разрывался от уведомлений, заставляя недовольно морщиться. Ширасэ точно оторвёт ему башку. Была слабая надежда, что Мичизу спасёт его от расправы, но больших ставок Чуя на него не делал. Свернув на проспект Минато-Одори, он глубоко вдохнул — у кофейни уже ждали коллеги. — Какого черта, Чуя?! — Ширасэ вперил гневный взгляд в рыжего, едва влез на переднее сиденье. — Простите, ребята. Форс-мажор, — пожал плечами Чуя. Он надеялся, что лицо не полыхает всеми оттенками алого, но мысли об этом самом «форс-мажоре» сильно усложняли задачу. Ширасэ придирчиво осмотрел приятеля, задержался колючим взглядом на шее и хмыкнул. Миссия была провалена — Накахара спалился с треском. Тачихара, завозившись сзади, проснулся и одарил рыжего лучезарной улыбкой: — Привет, Чуя. Неужели снова проспал? Закатив глаза, Накахара принял протянутый стакан кофе и хмуро буркнул «спасибо». — Нет, Тачи. Будь добр, пристегнись. Мичизу недовольно хмыкнул, но послушался — под тяжёлым взглядом из зеркала заднего вида иначе было нельзя. И только потом Чуя скосил глаза в угол зеркала. — Привет, Юан, — поздоровался он. — Поехали уже, а, — бросил Ширасэ, отворачиваясь к окну. Сложнее всего было доехать до скоростного шоссе. И дело было не в пробках — их почти не было — а в нервно пыхтящем Буичиро на соседнем сиденье. — Во сколько встреча с арендодателем? — Через сорок пять минут, — буркнул Ширасэ. — Напишу ему, что задержимся. — Не надо, — отрезал Чуя. — Успеем. Риск. Накахара не любил рисковать, но ещё больше не любил подводить других. А именно это он и сделал, пойдя на поводу у слабости. Одной конкретной слабости. «Тойота» влилась в поток, педаль газа плавно ушла в пол, и растущие обороты заставили мотор хищно заурчать. Чуя едва удержался, чтобы не прикрыть глаза от удовольствия. Ширасэ бросил взгляд на спидометр, и его зрачки расширились: сто пятьдесят! — Чуя… — Знаю, — хмыкнул рыжий. — Придется платить штраф. — А разве за такое не уголовка? — блондин облизнул пересохшие губы. Честно говоря, он бы и не понял, что они летят так быстро, если бы не приборная панель. А рыжий… он был пиздец каким спокойным, будто чаёк на веранде попивал. — До уголовки не хватает ещё десяти. Сидящие сзади, кажется, ничего не замечали. Юан залипла в телефоне, нацепив наушники, а Мичизу задремал. — Ну… — Буичиро неловко откашлялся и выпрямился. — Я всегда знал, что ты отличный водитель. Но, Чуя… — Слушай, я накосячил, — нахмурился Накахара, бросая беглый взгляд на приятеля. — Из-за меня мы опаздываем и… — И это полная хуйня! — сурово отрезал Ширасэ. — Подождёт этот придурок, не обломится. А тебе не нужны лишние проблемы. Слышишь? Не нужны. Пьянящее чувство свободы не отпускало, наоборот, подначивало: «Выжми ещё!». Сто пятьдесят — разве это скорость? Чуя мог разогнать эту ласточку до двухсот двадцати. Дорога была гладкой, как зеркало. Не будь шоссе утыкано камерами, они бы преодолели путь за двадцать минут. Уголок рта растянулся в ухмылке, когда Накахара вспомнил красивое лицо с беспокойными глазами. Дазай не сказал ни слова о волнении, но рыжий почувствовал его, хоть и принял за простое нежелание расставаться. «Идиот». — Верное решение, — выдохнул Буичиро, когда они наконец сбросили скорость. Квартиру сняли неподалёку от станции Киба. Пятнадцатиэтажный дом с круглосуточным магазином на первом этаже и отдельным парковочным местом — Чуя был готов запрыгать от радости. Хозяин ожидал их в рамэнной по соседству. Он вручил три комплекта ключей и сдержанно поблагодарил за пунктуальность. Ширасэ на это лишь фыркнул. «Ну давай, расскажи всем о своих наблюдениях!» — пронеслось в голове у Чуи. — Зайдём за покупками сразу? — Тачи указал на стеклянные двери магазина. — Ой, да, давайте! — воодушевилась Юан, пряча мобильник в карман. — Я такая голодная, просто жуть. — Идите вдвоём, — кивнул Ширасэ. — Мы с Чуей поднимем вещи. — Меня напрягает это всё, — тихо пробормотал Буичиро, стоило паре отойти. — Они пришли вместе к той кофейне. — Ты думаешь, они… Рыжий обернулся, удостоверившись, что парочка скрылась за стеклянной дверью. — Нет. Но я никак не возьму в толк: зачем напрашиваться в поездку с людьми, с которыми у вас явно напряжённые отношения? — Накахара пожал плечами и передал приятелю сумки из багажника. — Может, она не чувствует этого напряжения, — бесцветно ответил Чуя. Он достал свою (дазаевскую) сумку и захлопнул багажник. Тихо пиликнула сигнализация, и парни зашли в подъезд. Лифт поднял их на пятый этаж. Вскоре сумки упали на пол в не слишком просторной, но уютной трёхкомнатной квартире. Чуя плюхнулся на диван, доставая мобильник. Экран был испещрён уведомлениями. О(ни)саму: «Не забудь написать, когда будешь на месте. И скинь фото (своей новой конуры тоже)». «Мне пришло сообщение: в твоей любимой забегаловке СУПЕРАКЦИЯ! Две острые лапши по цене одной, представляешь?! Я закажу». «Чиби! Ты только глянь! �� [фото клочка волос] У моего Лисёнка скоро будет совсем куцый хвост! Надо купить тебе витамины…» — Боже… — Чуя устало сжал переносицу, но губы сами собой разошлись в улыбке. — Я так понимаю, у вас всё наладилось? Ширасэ с интересом поглядывал на рыжего. Тот вопросительно приподнял бровь, мол, о чем ты вообще? — Ой, да брось! — фыркнул блондин, устраиваясь рядом. Он повёл пальцем в воздухе, указывая на шею приятеля. — Твой «форс-мажор» совсем не сдерживался. Да и на роже всё написано, Чуя. Краска мгновенно затопила веснушки. Накахара, словно рыба, беспомощно хватал ртом воздух. Забавная картина: грозный, самоуверенный Чуя смущался, аки вавилонская девственница. Ширасэ прыснул: — Да расслабься. Хорошо, что всё наладилось. Я рад за тебя. — Спасибо, — неуверенно ответил Чуя. — Мне надо позвонить. Ничего, если я… — Да иди уже, — хмыкнул Ширасэ, разваливаясь на диване. Город жил и пульсировал вокруг. Какофония Токио создавала успокаивающий белый шум. Чуя вдохнул глубже, наполняя лёгкие кислородом. «Лучше бы дымом», — с тоской подумал он, вспомнив, что пачка осталась в машине. Он нажал кнопку видеозвонка. Осаму ответил почти сразу. — Чиби! Я уже начал беспокоиться, — Дазай валялся в спальне, подпирая косматую голову ладонью. Пятки игриво болтались в воздухе — ну вылитая подружка-сплетница из фильмов нулевых. — Мы только зашли в квартиру. Смотри, какой вид. Чуя нажал на экран, переключаясь на основную камеру. — Здесь очень оживлённо, — комментировал он. — В доме магазин, рядом куча кафешек, а вон там… — он перевёл камеру, и Осаму едва сдержал смешок от этого милого «репортажа». — Выставочный зал. — Симпатично. Чем займётесь? Вечеринка в пижамах планируется? Чуя вновь включил фронталку. Смешно сдул упавшую на лицо прядь и пожал плечами: — Не знаю. Просто поем и лягу спать. Завтра первый день выставки. Нужно приехать заранее, зарегистрироваться. — Как всё официально, — хмыкнул Осаму, с удовольствием рассматривая рыжего. — А ты? Будешь жрать мою любимую лапшу без меня? — Чуя недобро прищурился. Он твердо решил отправить Осаму фото, как уплетает дзосуй. — Буду вспоминать о тебе и плакать, — ухмыльнулся Дазай. — О, поверь, ты заплачешь, когда я вернусь, — рыжий угрожающе сверкнул глазами и потянулся, демонстрируя шею. — Ты за это ответишь! Наглый черт смел закусывать губу и ржать. Чуя просто так это оставлять не собирался. — Согласись, выглядит охуенно, а? — Да, Ширасэ заценил. Как и опоздание, — проворчал Накахара, невольно ёжась. Сейчас бы туда, к этому хитрожопому придурку, а не вот это всё. — Чуя, мы собираемся перекусить. Ты идёшь? «Блять! Какого хрена тут такие бесшумные двери?!» — пронеслось в голове. — Скоро приду, — отмахнулся рыжий, глядя в сторону. «Он ведь… он ведь говорил Дазаю, что Юан едет с ними? Точно говорил?» —  Накахара отчаянно перебирал в памяти разговоры о поездке, но это не имело смысла, потому что Дазай до абсурдного весело хмыкнул: — О, так красавица Юан поехала с вами? Какая прелесть, Чу-уя! «Блять!»