Краденый лёд

      — Свен, будь добр.       Косматый детина поднял кулак размером с булыжник и уложил двух охранников на мраморный пол так, что позвоночники хрустнули. Две дюжины бесчувственных тел усеяли безупречный пол греческой виллы. Кровь размазалась по белым колоннам яркими звёздами, пустые гильзы звенели, падая, будто ветряные колокольчики. Кто-то тихо стонал.       «Кто бы мог подумать, что страна без экономики может позволить себе такую охрану», — удивился Кристофф.       Он подошёл к витрине, одним ударом кирки разбил стекло и достал яйцо Фаберже.       «Русское», — подумал он. Откуда именно — не имело значения. Главное, кому сбыть.       «А» знала бы. Она всегда знала.       Он сунул драгоценность в карман, кивнул Свену и, пнув по пути чьё-то тело, вышел из главного дома. Ворота, патрули, охрана — всё это их не остановило. Если кто-нибудь когда-нибудь поинтересуется и выживет, чтобы услышать ответ, Кристофф сказал бы, что работает в сфере приобретений. Каких именно — он уточнять не собирался.       Свен втиснулся за руль крошечного хэтчбека, его плечи заняли почти весь передний ряд. Он фыркнул и тронулся от виллы босса мафии.       Мобильник Кристоффа зазвонил почти сразу.       — Помяни дьявола! Привет, скажи-ка, эти дорогущие яйца с камнями — русские?       — Ты имеешь в виду коллекцию Фаберже Николая II и Александра III? — голос А был довольным.       — Похоже. Боже, какие у людей странные вкусы.       — Последнее ушло на аукционе за пять с половиной миллионов.       — Серьёзно? Тогда мой гонорар только что вырос ещё на десять процентов, — он рассмеялся.       — Как там Свен?       — Не проронил ни слова.       — Как грубо!       — Когда сербские наёмники отрезают тебе язык, особо не поболтаешь… Чёрт, Свен!       — Надеюсь, он врезал тебе как следует.       — Не твоё дело, А. И с какой стати ты звонишь? Рад тебя слышать, как и всегда, но мы, как видишь, на часах.       — Я собиралась сказать тебе, чтобы ты посмотрел CNN, но раз ты ответил с этого номера, думаю, ты не в Штатах.       — И на кой чёрт мне CNN?       — Потому что я сейчас попаду в национальные новости, — в голосе сквозила гордая ухмылка.       — Опять? Что на этот раз?       — Самая ранняя известная картина с Жанной д’Арк. Только что из Метрополитен.       — Смотри аккуратнее. В Чикаго тебя в прошлый раз чуть не спалили. Ты уже не выглядишь как ребёнок.       — Вот потому и влезла именно так, придурок! Думаешь, я не готовлюсь?       — Ты готовишься по-своему, я — по-своему. Стили разные, но в итоге мы почти одинаковые.       — Эм, я людей не убиваю, Кристофф.       — Я тоже не убиваю людей. Я убиваю наёмников, а это не одно и то же.       — Ты никогда не любил тонкости. И я не работаю в паре. Не всем же быть Вегой и Уиннфилдом.       — Чего?       — «Криминальное чтиво»?       —…       — Кто-нибудь, кто-нибудь, Бьюллер?       — Если ты опять про какой-то фильм…       — Ох, сейчас начнётся…       — А?       —…       — А?       —…       — Чёрт, я не буду висеть на линии, пока ты кайфуешь от своего появления в новостях.       — Заткнись!       — Нет, я же сказал, мы едем к заказчику…       — Кристофф, серьёзно.       Он выглянул в окно. Они въезжали в хаотичный греческий городишко. Подростки гоняли грязный мяч в переулке, в трёх кварталах протестующие пикетировали у правительственного здания. У одной футболистки волосы были собраны в два хвостика.       Точно как у А.       Он познакомился с А лет пять назад, на одном деле. Иногда они со Свеном брали в долю воров: тридцать — тридцать — сорок, если работа крупная. Но с кем-то настолько молодым он раньше не работал. Никогда — с кем-то настолько юным и настолько гениально одарённым в искусстве грандиозных обманов.       У неё были легенды для легенд, поддельные документы, псевдонимы для псевдонимов, фотографии на паспорт, свидетельства о рождении, номера социального страхования и гражданство дюжины выдуманных людей из стольких же стран.       Она специализировалась на украденном искусстве: скульптуры, картины, ткани, альбомы с набросками. Назовите хоть что-нибудь — А это уже украла.       В нежные четырнадцать она познакомилась с Кристоффом и Свеном — двумя едва перешагнувшими двадцатилетний рубеж парнями, которые пытались пробиться в семейном бизнесе.       На том деле её кличкой была Даниэль Либнск, и под этим именем он знал её больше полутора лет. После ещё нескольких совместных работ и случайных встреч в еврозоне он всё-таки выудил из неё первую букву настоящего имени. Она не любила ворошить прошлое, но первое их дело он не забудет никогда.       Они встретились в Осло, в Национальной галерее Норвегии.       Сначала они чуть не прошли мимо неё в кафе — пятнадцать минут искали «посредника». Должны были встретить девчонку, которая поможет проникнуть внутрь. И вот она появилась, яркая, с улыбкой и радостью на лице, и отправила этих грубых ребят в режим «старших братьев» всего лишь одним взглядом и несколькими фразами на норвежском. И с тщательно продуманным планом пройти мимо охраны галереи, используя поддельную аллергическую реакцию и самодельный эпипен.       Забрав цель — шедевр — Кристофф и Свен оказались в машине для побега, решив оставить девушку одну разбираться с местными властями.       Прошло несколько секунд, и А влезла на заднее сиденье, крепко прижимая к плечу большой пластиковый тубус.       — Это же Норвегия, — сказала она, будто этим всё объяснялось.       — Ну и что? — не понял Кристофф.       — Норвегия. Эдвард Мунк.       — И что? — блондин развернулся.       — Я просто… должна была это сделать, — протянула А. — Кто знает, когда ещё будет шанс?       Она развернула довольно жуткую картину: почти скелет, хватающийся за лицо на сельской дороге, багровый фон. Кристоффу стало не по себе.       — Это не то, что просил заказчик.       — Знаю! Считай это игрушкой из «Хэппи Мила»! — А просияла.       — И что ты с ним будешь делать?       — Подержу у себя. Ему явно не хватает друга, не находишь? — она ткнула пальцем в скелет. — Потом, когда перестанет грустить, я продам его на чёрном рынке или потребую выкуп.       — Ты странная, — сказал тогда Кристофф.       Но это не помешало ему поддерживать с ней связь. Четырнадцать — возраст её норвежской легенды. Хотя, чёрт знает, ей могло быть и двенадцать, и шестнадцать.       Свен резко свернул, объезжая толпу протестующих греков, и Кристофф вернулся в реальность.       — А?       — Да?       — Ты ещё тут?       — Да, я просто… о, чёрт.       — Что случилось?       — У меня украли славу!       — Что?       — Я думала, Метрополитен точно выпустит что-то о похищенной картине, но оказывается, я была не единственной, кто обнес галерею в тот день!       — Что?! — переспросил Кристофф.       — Да бог знает. Какая-то рубиновая или сапфировая штука. Вроде туники, и даже не красивая! Такая… безжизненная, холодная.       — Сколько стоит?       — Не всегда же дело в деньгах, Кристофф!       — Если бы ты правда так думала, давно бы вышла из игры.       — Как ты любишь напоминать, я ещё ребёнок. Что я понимаю? — огрызнулась она.       — Мы не дети, А. Мы ими никогда и не были, — голос его стал серьёзным, и даже Свен бросил на него сочувствующий взгляд.       На том конце линии повисла тишина, потом А тихо заговорила:       — А ты жалеешь, что у тебя не было шанса? Ну… побыть ребёнком?       Кристофф провёл ладонью по уродливому шраму на предплечье.       — Да, — прошептал он. — Иногда жалею.       — Береги себя, Кристофф. Свену привет.       — Как всегда, А. Заглянем, когда будем в Штатах.       — Договорились.       — Хорошо.       Он сбросил звонок.       Свен ткнул его локтем.       — Она в порядке, Свен.       Тот посмотрел на него с укором.       — И не смотри на меня так!

***

      Анна швырнула телефон в гору подушек и плюхнулась на кровать, извиваясь, как лосось на суше. Она переключила все новостные каналы, но единственное упоминание о себе получила в бегущей строке внизу экрана:       «…Самая ранняя известная картина с Жанной д’Арк была похищена из Метрополитен-музея несколько часов назад, при полностью включённой системе охраны. Полиция Нью-Йорка ведёт расследование…»       «Ладно. Всё равно я не ради славы это делаю».       Время ужина уже прошло, и Анна была ужасно голодна. Она могла бы зайти в своё любимое кафе, заказать себе рубен с чипсами с солью и уксусом, а потом вернуться и познакомить Жанну с её новыми друзьями. Она решила показать ей сначала французскую коллекцию. Так будет лучше для неё, ведь она среди своих соотечественников. Это казалось отличной идеей, пока её телефон вдруг не зазвонил.       — А?       — Как только я начинаю думать о немцах, ты всегда звонишь.       — Обо мне думала?       — Не конкретно о тебе. Скорее о квашеной капусте.       — Что?       — Забудь. Я голодная. Чего тебе?       — Какая ты сегодня колючая, — протянул Ханс. — Просто хотел предложить работу.       — Какую?       — Такую, где нужно нарядиться в платье и добыть одному моему клиенту очень особенное украшение.       — Что-то вроде бала? — спросила Анна, не скрывая своего возбуждения. Её любимые работы всегда были на галерейных открытых вечерах, государственных приёмах, благотворительных балах. Где она могла бы красиво одеться и вжиться в чужую роль, скрывая своё естественное неловкое поведение за изысканным, контролируемым грациозным образом, который только и создаёт впечатление утончённости.       — Да, что-то вроде бала.       — Рассказывай.       — У меня есть клиент, который хочет заполучить миниатюру «Мыслителя».       — Я не знала, что Роден отливал миниатюры, — удивилась Анна.       — Не отливал. Поэтому клиенту он и нужен. Вместо бронзы — мрамор, высота тридцать сантиметров. Зафиксирован во Франции, но никогда не выставлялся. Попал к нынешнему владельцу через тёмные каналы. Стоит целое состояние.       — Деньги — это хорошо, но меня больше беспокоит перевозка мрамора. С тем же успехом мог бы поручить мне полноразмерный бронзовый вариант в Вашингтоне.       — Тот, что был на месте Всемирного торгового центра, всё ещё не найден. Посмотри, может найдешь и его, — пошутил Ханс. — Но не это твоя главная проблема.       — Ты делаешь всё, чтобы я отказалась, — буркнула Анна.       — Просто выслушай меня, А. Миниатюра находится у доктора Оуэна Мура, но в сейфе Stepton 4650.       — Ты знаешь, что я такие не беру, Ханс. У меня нет оборудования!       — Я привлекаю человека на этот случай. Сам я пока не могу вернуться в Штаты, тут ещё не утихло…       — Всё ещё в Амстердаме?       — В Киеве, но не важно. Я планировал взять заказ сам, но не успеваю вылететь.       — То есть предлагаешь мне подачку? Спасибо.       — Нет, просто показалось, что это твой стиль. Я могу позвонить кому-то ещё, если ты не в настроении.       — А кто третья сторона? И как будет делиться гонорар?       — Я ещё не встречался с ним лично, — сказал Ханс. — Или, может, с ней, не знаю. Но кто бы это ни был, он или она хочет не менее пятидесяти процентов от предложения клиента, половина вперед.       — Дерзко.       — Может себе позволить. Ты когда-нибудь слышала про Ледяную Королеву?       Анна перебрала все свои воспоминания об этом имени. Самым ярким образом в её памяти осталась Тильда Суинтон в мехах с троллем под руку. Она даже несколько раз переставила буквы в голове, думая, может быть, это умная анаграмма. Но не вышло.       — Нет, не припоминаю.       — И это уже о многом говорит, — продолжил Ханс. — Имя всплывает крайне редко и всегда под ореолом тайны. Но эта так называемая Королева за последние пять лет стащила драгоценностей больше чем на десять миллиардов.       — Опять же, какое отношение это имеет к миниатюре «Мыслителя»?       — Он или она — твой третий, чтобы взломать Stepton.       — Какая уверенность в себе.       — Прямо как у одной моей знакомой, — подшутил Ханс.       — А, к чёрту, берусь! Даже если останется двадцать процентов — всё равно берусь. Я наконец-то в том возрасте, когда официанты не сверлят взглядом, если я беру бокал шампанского с подноса.       — Отлично. Тебе как раз двадцать процентов. Я беру тридцать за то, что нашёл заказ.       — Ты? — Анна чуть не задохнулась. — Когда ты соглашался меньше чем на сорок?       — Когда я узнал, сколько будет составлять тридцать процентов. Поверь мне, А. Ты будешь довольна двадцатью. А вот что эта Ледяная Королева сделает с деньгами, чёрт, не знаю.       — Наверное, купит ещё бриллиантов в коллекцию.       — Мне плевать. В девять вечера ты должна быть на месте. Дресс-код — вечерний наряд, так что самое лучшее, что у тебя есть. Адрес скину.       — Подожди, девять — это сегодня?!       — Да.       — Ханс, у меня нет времени на подготовку!       — А что тебе готовить? Быстрое дельце на светском рауте, главная проблема уже решена.       — Вот она, мужская логика: думать, что главный геморрой — это сейф.       — А что тогда?       — Мне нечего надеть!