Краденый лёд

      Внутреннее убранство особняка хотя бы искупало его внешний вид. Чистые линии лепнины, спокойные колонны и арки, жёлтые стены и кремово-белая плитка красиво отражали свет. Люстра так и кричала: «посмотрите, сколько у хозяина денег», но в целом дом Мур держал баланс между понтами, удобством и шармом.       Идеальная сцена для закрытой выставки.       Охрана оказалась плотнее, чем рассчитывала Анна. Она насчитала с десяток камер, но они её не слишком беспокоили. Королева подправит записи. А вот количество живой силы заставило её нервно переступить с каблука на каблук. В холле располагались минимум шестеро здоровяков с белыми наушниками, похожими на инопланетные отростки. Логично, это ведь главный выставочный зал. Но настоящие сокровища — те, что показывают только «своим», — охраняли четверо громил у входов в южное крыло на первом и втором этажах.       Туда Анне и нужно было попасть, чтобы дать Королеве время для взлома сейфа.       «Чёрт. Пора начинать шоу».       — Доктор Мур! — Анна радостно подлетела к хозяину особняка. — Честно говоря, я в восторге от знакомства с вами! Я годами не видела работ Йейтса вне витрин!       Доктор Оуэн Мур был из тех американцев средних лет, которые не любили свою многокультурную нацию. Он был из тех, кто делает вид, что знает всё о стране, где был пару раз, лишь бы казаться интереснее в нужной компании. Где-то в шкафу у него наверняка висело генеалогическое древо до одного из первых кланов Изумрудного острова. Он пихал свою «одну шестнадцатую ирландской крови» в горло каждому, кто готов слушать, и тратил миллионы, заработанные на сомнительных схемах, на роскошные закрытые выставки своей коллекции.       Говорили, он без ума от рыжих ирландок.       — Значит, вы знакомы с творчеством Йейтса? — спросил Мур, и на подбородке с ямкой размером с Марианскую впадину расплылась масляная улыбочка. — А я ещё не имел удовольствия, мисс…       — Коннер. Сара Коннер. Учусь в Тринити, в Дублине, но сейчас академический отпуск по стипендии Митчелла. Услышала о вашей выставке в Нью-Йоркском университете — мой профессор любезно достал приглашение. Даже не представляю, как я, простая ирландка, оказалась в таком особняке в Америке, ей-богу.       Лицо Мура расслабилось от её девичьего щебета.       — А ваш профессор?..       — Доктор Пауэр, кельтские и гэльские исследования. Сейчас ведет семестр в городе, совместная программа с Бостонским колледжем.       — О, доктора Пауэра я отлично знаю! Встречались в Голуэе. Но акцент у вас не западный, если мои уши не врут. И не грубый дублинский. Вы из графства…       — Донегол, север, — ответила она безупречным ирландским напевом.       — Э-э-эм, Оуэн?       — Простите мою невоспитанность. Сара Коннер, это моя замечательная жена Карла. Это она всё организовала. Карла, познакомься с очаровательной ирландкой, прибывшей в Штаты по стипендии Митчелла. Наконец-то наше правительство делает хоть что-то правильно.       — Очень приятно, — сказала Карла.       По тону Карлы было ясно, что она была далека от удовольствия. Она оценивающе смотрела на Анну, как хищная птица, готовая разорвать её в клочья.       — Миссис Мур, потрясающий вечер, — пропела Анна и тут же повернулась к хозяину: — Хотя я надеялась увидеть масляные работы Йейтса. Не то чтобы наброски не восхитительны! Очень хочу услышать ваше мнение, вы же настоящий ценитель.       — Дорогая, не против? — спросил Мур жену.       — Конечно нет, милый, мне нужно обойти гостей.       Полная пожилая дама удалилась в угол и за три секунды опустошила два бокала шампанского.       — Видите эти линии? — Мур ткнул в карандашные наброски. — Джек Йейтс обожал лошадей. Долгие годы добивался правильной штриховки.       — Правда? — Анна знала, что он ни черта не смыслит в рисунке. — Я часами сидела в дублинской галерее перед его маслами. Цвета… просто взрыв. Наброски — это, конечно, классика, но те яркие краски… чистая энергия.       Она провела пальцем по его дряблому бицепсу.       — Так и хочется, чтобы всё это вырвалось наружу, — она тихо рассмеялась. — Как будто глаза могут взорваться от такого давления яркости.       — А что, если я скажу, что у меня есть несколько картин прямо здесь?       — Правда? — лицо Анны за долю секунды сменилось с «наивной студентки» на «знающую женщину». — Я бы… всё отдала, чтобы увидеть их вживую. Их почти все сняли с экспозиции из-за повреждений рам.       — У меня есть связи. Обычно я не пускаю кого попало в приватную коллекцию.       «Оуэн, дорогой, твои намёки торчат из штанов».       — Уверена, мы найдём, чем мне вас отблагодарить, — она понизила голос. — Я бедная студентка в чужой стране… но вы же слышали, что говорят про рыжих?       Анна сжала его руку чуть сильнее.       Мур подмигнул. Анна проглотила тошноту — опыт общения с женатыми подонками помогал. Она лишь стряхнула несуществующую пылинку с его плеча и позволила увести себя наверх, в южное крыло второго этажа.       Краем глаза она заметила, как Карла тащит в гардеробную одного из симпатичных официантов, наплевав на гостей.       То же самое, наверное, подумали бы и о молодой красотке, которую хозяин вечера, вдвое старше её, ведёт в приватные покои.       — Господа, если позволите.       Охранники пропустили их в южное крыло. Анна тут же отметила расположение лестницы, которая вела прямо к сейфу Stepton.       Доктор Мур свернул в устланный ковром коридор: на столиках — цветы зверобоя, над дверями боковых комнат — кресты святой Бригитты. Жалкая попытка «вернуться к корням».       Мур ввёл её в просторный, ярко освещённый кабинет-библиотеку, где висело пять масляных работ Джека Б. Йейтса.       — Это же «Дикие», верно? — Анна даже немного растерялась.       — У вас прекрасный глаз, мисс Коннер.       — Это первая картина ирландского художника двадцатого века, ушедшая больше чем за миллион фунтов. Меня интересует, как она оказалась у вас.       — Академический мир не такой чопорный, как думают ваши профессора. Связи, имена, мисс Коннер.       — Сара, пожалуйста.       — Тогда зови меня Оуэн.       — Конечно, Оуэн, — она задержала взгляд на своем обнажённом плече чуть дольше приличного. — А вот эта… такая тяжёлая пастозная манера. Классика экспрессионизма.       — Красивая и умная, Сара.       — Стараюсь, — кокетливо улыбнулась она, проведя пальцем по столешнице красного дерева в центре комнаты и подошла к Муру с чуть большим покачиванием бёдер, чем требовалось. Затем шепнула, заставляя его наклониться:       — Стипендию Митчелла не дают первой встречной девчонке из донегольской забегаловки.       — Я бесконечно рад, что это так.       — А я вот подумала… — Анна медленно провела изогнутым пальцем по рукаву его Armani, влезла бедром на стол, скрестила ноги, разрез платья до самого верха едва коснулся его брюк. — Нет ли здесь местечка, где я могла бы… привести себя в порядок? Я бы с удовольствием слушала вас всю ночь, и мне бы очень хотелось быть… — она медленно провела взглядом от его лица до ботинок и обратно, подняв бровь, — …готовой.       Мур поперхнулся, положив влажную ладонь ей на талию.       «Руки, мистер!» — чуть не вырвалось у неё.       — В конце коридора, третья дверь направо. Я подожду.       — Десять минут, — выдохнула Анна, вцепившись в его галстук и удовлетворённо отметив, как он хватается за дверную ручку, чтобы не упасть, и ныряет обратно в кабинет поправлять то, что южнее пояса.       Она не теряла времени и быстро нашла лестницу, захватив недопитый бокал шампанского, оставленный кем-то на втором этаже, и начала тихо шептать в наушник:       — Королева? Приём, ты на месте?       — Да?       — Уже у окна?       — Я вишу под ним пятнадцать минут и слушаю твою болтовню. Патруль нашла?       Анна преодолела лестницу, перешагивая по две ступени за раз. Поворот, ещё один, и вот они — двое в чёрном у входа в маленький альков на третьем этаже. Она подтянула верх платья, поправив грудь и смахнув пару прядей с лица.       — Нашла. Сколько тебе нужно?       — Четыре минуты двадцать восемь секунд.       — Ого. С точностью до секунды?       — Точность — разница между жизнью и смертью и дюймовым зазором между твоим телом и асфальтом при банджи-джампинге с небоскрёба.       Анна сбрызнула несколько капель шампанского за уши и в выемку шеи, внимательно изучая двух больших охранников. Затем она достала маленький фонарик и направила свет прямо себе в глаза, расширяя зрачки.       — Не буду спрашивать, откуда ты это знаешь. Четыре с половиной минуты. Поехали.       Она выскочила из-за угла с громким пьяным смешком и врезалась в стену, сбив картину.       — Упс! — весело пропела она, размахивая почти пустым бокалом. — Приве-е-ет!       Двое двухметровых амбалов переглянулись и уставились на Анну. Краем глаза она заметила чёрную тень, проскользнувшую в восьмиугольное окно, в которое нормальный человек в жизни бы не пролез. Королева подошла к помещению с сейфом, провела рукой перед панелью управления — красный огонёк сменился зелёным без единого писка, и спокойно вошла внутрь, будто шла в парк на прогулку.       Оставалось ещё четыре минуты.       — Джентльмены, — Анна вернулась к ирландскому акценту. — Кажется, я немного заплутала на вашем американском приёмчике.       — Вам сюда нельзя, мисс.       — Но доктор Мур сам привёл меня в южное крыло. Хотел показать свою… — хихикнула, — личную коллекцию.       Охранники переглянулись с понимающими ухмылками. Ещё один смешок — и Анна грациозно отхлебнула из бокала, пролив шампанское по подбородку.       — Ох, чёрт! — жидкость капнула на ковёр. — Не могли бы два таких джентльмена помочь даме? Я, кажется, перебрала вашего виноградного сока. Мы на острове больше по пиву, к шампанскому я не привыкла.       — Две минуты, — прошептал голос в ухе.       Анна пошатнулась. Один из громил схватил её за локоть — ладонь размером с полотно лопаты. Если всё пойдёт не по плану, её рука может остаться без кости.       Охранник подвёл её к креслу в углу алькова.       — Спасибо. Не будете против, если я посижу минутку? Жаль, что я не успела познакомиться со всеми внизу, но картины доктора Мура… я просто не смогла отказаться.       — Нам нельзя обсуждать экспонаты, мэм.       — Да ладно вам, ничего криминального, — губы Анны расплылись в пьяной улыбке. — Думаете, девчонка не знает, что у такого человека, как доктор Мур, связи на все случаи? Всё как в сказке, ей-богу.       Толстяк важно кивнул, не сводя с неё глаз.       — Провести вас вниз?       — Дайте ещё секундочку, прийти в себя…       — Тридцать секунд, — прохрипел наушник.       Анна прижала ладонь ко лбу, будто отгоняя мигрень. Сквозь пальцы она увидела, как Королева бесшумно скользнула от двери сейфа к окну. Впервые при нормальном освещении: стройные линии, талия «песочные часы», кроссовки и длинная платиновая коса, лежащая между крепких лопаток.       И всё было бы прекрасно, если бы Королева не нырнула в окно вниз головой.       Анна выдохнула так резко, что это легко сошло за приступ кашля. Продолжая играть пьяную, она пошатнулась в попытке подняться.       — Значит, сюда, верно?       — Нет, мэм, по этому коридору, — охранник мягко развернул её за плечи. — Доктор Мур обычно принимает в кабинете.       — Обожаю учиться, — она бросила кокетливый взмах рукой через плечо, бокал всё ещё танцевал в пальцах.       Как только они скрылись из виду, Анна выпрямилась и спокойно спустилась по парадной лестнице, даже не заходя за накидкой. Пятнадцать минут Карле Мур и её официанту точно не хватит. А доктор Мур явно настроен на близкое знакомство с молодой ирландкой.       «Брак — это ад».       Пробираясь вдоль стен, она юркнула через кухню и выскользнула через служебный выход. Десять минут и один сломанный каблук спустя Анна уже стояла у своего чёрного седана, напротив которого возвышался огромный белый фургон Королевы.       — Быстро ты, — сказала Анна, когда боковая дверь отъехала.       — А ты говоришь странными голосами. Постоянно, — Королева протянула руку ладонью вверх.       — Вот это я понимаю! — взвизгнула Анна и с размаху шлёпнула по ладони.       Королева тут же отдёрнула руку и начала тереть ушибленное место другой перчаткой.       — Зачем… что это было?       — «Дай пять»? — удивилась Анна.       — Что?       — Дай. Пять. — Анна говорила медленно, как с инопланетянином. — Ну, это то, что люди делают, когда радуются? Или когда хорошо справились?       — Ах… это. Да. «Дай пять».       — Я рискну предположить, что ты ни разу в жизни никому не давала пять? — спросила Анна.       Королева хмыкнула.       — Мне просто нужен наушник. — Она снова протянула руку — пальцы едва согнуты, будто она готовилась молниеносно отдёрнуть её при малейшей угрозе.       — Это многое объясняет, — сказала Анна. — Я изучаю людей, знаешь ли. А ты…       — Знаю. Странная.       — Увлекательная.       И тут женщина удивила её: наклонилась вперёд, вторгаясь в личное пространство Анны с дикостью хищника. Она не коснулась её, но зависла рядом, изучающе, будто само понятие человеческого контакта было ей так же чуждо, как снеговики лету. Уперевшись рукой в салон фургона, она плавно подалась вперёд, как акробатка, и оказалась прямо перед лицом Анны.       — Мне плевать, что ты обо мне думаешь, — тихо сказала блондинка, и от этого низкого голоса по шее Анны побежали мурашки.       Физическая реакция ей очень не понравилась.       — Да-да, как скажешь.       Анна выковыряла затычку из уха.       — Статуя у тебя? Ты вскрыла тот сейф за четыре минуты… Я знакома с парнишкой, который пишет убойный софт, но и тот бы два дня ковырялся.       Королева пожала плечами и убрала наушники в футляр.       — Статуя у меня, — она достала белую мраморную фигурку.       — В миниатюре мне она не нравится, — заметила Анна. — Теряется вся монументальность, тебе так не кажется?       — Не знаю.       — Должно же быть мнение.       — Мне платят не за мнение, а за доставку этой штуки Хансу Вестергорду. Остались ещё какие-нибудь пустые вопросы?       Анна упёрла руки в бёдра.       — Прости, что пришлось мучить тебя моей бессмысленной болтовнёй. Я бы сказала, что было приятно работать вместе, но даже такой хитрой самозванке, как я, не проглотить такую огромную ложь.       — Вовсе не обязано должно быть приятно. Это работа.       — Это не значит, что работа не может быть приятной.       — Шанс, что мы ещё встретимся, близок к нулю. Спорить бессмысленно. Я отвезу статуэтку Хансу, он распределит деньги. Доброй ночи, Сара.       — Доброй ночи, Ваше Величество.       Анна развернулась, села в седан и так разозлилась, что по дороге в город её остановили за превышение — пришлось выкручиваться.       Блондинка ей определённо не нравилась.       Не нравилась ведь?