Краденый лёд

      — ОЛАФ!       Королева рухнула на четвереньки в белоснежной комнате: одно колено подогнуто, другое приняло весь вес на себя, руки разведены для баланса. Единственный путь внутрь проходил через потолок.       «Так лучше. Так безопаснее».       Она перекатилась, распрямляя позвоночник, словно разгерметизированная гармошка. Из скрытых в стенах динамиков раздались привычные электронные звуки, пока женщина направлялась к своему безлико-серому дивану. Возясь с чёрной системой креплений вокруг талии и бёдер, она протянула через карабин несколько футов чёрного троса. Освободившись, она перевернулась через подлокотник головой вниз и плюхнулась в подушки, свернувшись калачиком.       — Олаф?       Из потолка, будто оседающим голографическим снегом, свалился маленький комковатый цифровой ассистент. Вылепленный из струящихся лазурных линий и чистой технологической магии, коротышка достал голографический планшет из прозрачных недр своего нематериального живота и подтолкнул квадратные очки к переносице, глуповато улыбнувшись блондинке, лежавшей на диване.       — Привет, Джейн!       Джейн перевернулась лицом вниз и что-то невнятно промычала в подушку.       — Джейн, я не совсем расслышал. Ты достала «Каразоллу»?       Джейн подняла руку, и из кончиков её пальцев сорвались желтовато-белые электрические искры, ударив в «пустую» стену справа. Стена, разумеется, пустой не была: как капля по гладкой воде, импульс разошёлся кинетическими волнами, активируя устройства, экраны, спутниковые карты и сетки, отображающие пять нью-йоркских боро.       Девушка пробормотала что-то невнятное.       — Джейн, ты опять разговариваешь с диваном.       — Я сказала: «запусти поиск».       — Ну почему сразу так не сказать?       Джейн перевернулась на спину, плотнее натянув чёрные перчатки. Взмахнув руками, она вызвала дисплей в воздухе — голографический рабочий стол на расстоянии вытянутой руки. Перчатки приятно жгли ладони: тончайшие платиновые провода грозили перегревом. Пожалуй, скоро ей придётся собрать себе новую пару.       — Параметры, Джейн? Заказ или очередная бриллиантовая авантюра? — спросил Олаф.       — Ни то, ни другое. Внеси в личный файл.       — Ты имеешь в виду — к остальным материалам по поиску…       — Да. Пока что туда. Потом составлю дерево данных.       — И всё-таки, Джейн. Параметры?       — Персональный поиск. Женщина. Белая. Национальность… неизвестна. Возраст — семнадцать-двадцать два. Цвет волос… — она почти выпалила «тающий закат», но вовремя одёрнула себя. — …медно-рыжий. Э-э… каштановый с рыжим отливом. Может быть окрашен.       Она замолчала, воссоздавая в памяти её лицо. Перед закрытыми глазами всплыли числа и структуры: память у неё была настолько точной, что она могла бы высчитать угол скуловой дуги и диаметр зрачка.       — Да, каштановый. Явно выраженные рецессивные рыжие гены, светлая кожа с веснушками. Глаза…       «Харизматичные? Безбашенные? Какой цвет вообще соответствует беззаботной радости?»       — Голубые. Связи за последние две недели: Deburque, филиалы Cartier на Манхэттене. Псевдоним «Джанин». Три недели пять дней назад — ирландская стипендия Митчелла, доктор Оуэн Мур, Нью-Йоркский университет, Бостонский колледж. Псевдоним «Сара Коннер». Проверь базы ФБР и ЦРУ на лиц с множественными псевдонимами, особенно по делам о кражах. И всё, что связано с произведениями искусства.       «Чёрт. Что ещё она говорила той ночью?»       Месяц назад, вися под карнизом третьего этажа особняка Мур, как летучая мышь, Джейн изо всех сил старалась заглушить бредовую легенду девушки, звучавшую в ухе. Всё было враньём; с аферистами всегда так. Джейн не испытывала к ним тёплых чувств: этот тип людей врет в лицо так легко, будто дышит. Она предпочитала свой стиль: вошла, вышла, никаких хлопот. Иногда — буквально проскользнув под радаром. А слушать, как девица без тени стеснения вешается на мужика, который годился ей в отцы, вызывало рвотный приступ. И не тот приятный, что бывал, когда Джейн прыгала с крыш, спускалась по небоскрёбам, ползла по вентиляционным шахтам или ныряла под лазерные ловушки. Нет, это была тягостная тошнота от вида молодых женщин, продающих своё внимание ради результата.       И почему же именно эта девчонка задела её сильнее обычного…       Дело было даже не в том, что та уделала её на выставке Deburque.       «Ну… может чуть-чуть. Никто прежде не ставил меня в такую ситуацию.»       Это была часть причины: откровенный вызов в приподнятом подбородке, когда девица выскользнула боковой дверью, держа ожерелье в руках. Джейн стоило держать свои карты ближе к телу — по крайней мере что касалось акробатики, — но оставаться запертой внутри лазерной сетки она не собиралась. А обезвредить её с помощью своего дара при свидетелях было исключено. Нужно было вернуть контроль. Поэтому руки, спина, ноги, всё тело двигалось само. Ей нравилось оставаться в тени, прятаться в углах, но чтоб её загоняли туда силой? Да ещё кто-то её возраста! Или даже младше!       Насколько Джейн знала, она была самой молодой женщиной, работающей на таком уровне во всём мире. Она видела обычных карманников, сирот, беглецов из приёмных семей, пытавшихся надуть доверчивых людей. Видела дилетантов-подростков, пытающихся провернуть примитивные финансовые схемы. Но эта девчонка? Её нанимала элита — она крутилась рядом с мафиози, сенаторами и светскими воротилами, слишком порочными для той невинности, которую она, казалось, источала.       Поэтому Джейн нужно было держать её в поле зрения.       Потому что девчонка была такой же, как она: хитрость и отсутствие принципов, прикрытые убедительной маской безобидных личин.       Она такая же, как Джейн.       «Такая же… Нет».       Никто не был как Джейн. Да, в безымянных могилах на окраинах городов лежали женщины под именем «Джейн Доу», от восточного побережья до западного. Но Джейн знала наверняка, что ни одна из них не могла делать того, что умела она. Просто не могла. Потому что человек, способный взломать систему Пентагона в одиннадцать лет, NASA в двенадцать, Интерпол в тринадцать, перенаправлять траектории спутников, щёлкнуть пальцем и высечь искру…       Такой человек не умрёт незамеченным. Не останется никем. Даже если люди её боятся — они хотя бы знают, что она существует. Даже если она была одна. Всегда была одна, сколько себя помнила… с тех самых событий… даже если не существует ни одной записи о ней, ни свидетельства о рождении, ни отпечатков, ни малейшего следа, подтверждающего, что она вообще есть — её всё равно стоило бы искать, правда? Она же здесь, разве нет? Ходит, дышит, действует.       «Но я ведь не живу по-настоящему. Как же тогда они найдут меня?»       Если она особенная, разве они бы не пришли? Разве она сама не смогла бы их найти — с её доступом ко всем базам данных мира, ко всем актам, ДНК-сводкам, госархивам? Она бы смогла. Они всё ещё где-то есть, и их можно найти.       «Верно?»       Неверно. Она не знала даже кто она сама, не говоря уже о… её семье. Поиск никогда не казался столь бесполезным, столь безнадёжным, как в моменты, когда Джейн погружалась в самокопание. И с её самоизоляцией такие эпизоды случались всё чаще.       «Я защищаю людей. Я защищаю себя от того, что они со мной сделают. Обоюдовыгодная сделка».       Сколько бы раз она это ни повторяла — не работало.       И чтобы хоть как-то себя встряхнуть, она выбирала «особую миссию». Унести по пути что-нибудь блестящее — чтобы пригладить эмоциональные заломы. И, может быть, раздобыть чуточку новой информации о девчонке с Deburque.       «Назовём это спецпроектом».       — Есть что-нибудь, Олаф?       — Возможно.       — Что-нибудь более конкретное, пожалуйста.       — Это она? — спросил Олаф, когда на техностене напротив дивана появилось мутное фото, возможно запечатлевшее рыжеволосую девушку.       — Можно крупнее лицо?       — Секунду… вот!       — Да. Это она. Пропусти через систему распознавания.       — Запускаю.       Полоса загрузки вспыхнула над лицом девушки — данные собирались, терабайты, петабайты, йоттабайты информации мчались по электронным магистралям суперкомпьютера Джейн. Зелёная колонка добила сто процентов, и экран захлестнуло данными.       Фотографии девушки у светофоров, в аэропортах, музеях, гостиницах, ресторанах — с разрозненными отметками времени. Разный возраст, разные города, разные штаты. Одно дело особенно привлекло её взгляд.       Джейн протянула руку в воздух, смахнула в сторону несколько изображений — беспроводные перчатки были связаны с кодом, встроенным в стену, — и увеличила файл Интерпола, собранный на юную похитительницу произведений искусства.       — Ух ты, — выдохнула Джейн.       — Что там?       — Она хороша. Гораздо лучше, чем я думала.       — Кто хороша? — переспросил Олаф.       Джейн просто листала дальше.       — Сара Коннер, Джанин Мельниц, Даниэль Либнск, Грейси Лу Фрибуш, Бриджит О’Шонесси, Регина Джорджио, Джессика де Лапин…       — Кто все эти люди? — спросил Олаф.       — Не люди. Один человек. Но эти имена… Запусти сравнительный поиск по всем федеральным базам по этим псевдонимам. Может, найдём что-то конкретное.       Компьютер послушно переключился на новый режим. На экране возникла фотография девушки.       Под ней крупной латунно-красной буквой стояла заглавная «А».       — А, — сказала Джейн.       — А — это имя?       — Похоже, что так.       — Глупое имя.       — Скорее всего, инициал. Но теперь у нас есть хоть что-то. Известные связи… Ханс Вестергорд, Кристофф Трёллен, Свен Дирмайер, Гастон Шассер, Клод Фролло Дебоше, Хан Индии, Шань Ю…       — Никакой связи с Аравийским полуостровом.       — Олаф, ты переходишь границы. Мы это обсуждали.       — Прости, — пискнул цифровой ассистент. — Она просто… ну… много где бывала.       — И это только известные контакты, — вздохнула Джейн. — Розыск за крупную кражу, мошенничество, шпионаж, взлом, вымогательство, хищение, подделку документов, отмывание… и так далее.       — У неё, похоже, досье толще, чем у тебя, Джейн.       — У всех досье толще, чем у меня. Я же ничего не оставляю.       — Да, но она оставила всё. Столько данных, что невозможно понять, кто она. Что кто украл. Кто что сделал. Кто чей… Я запутался, — сдался Олаф.       — Гениально. Она захлестнула систему информацией. Даже если у них есть улики, они не докажут, кто именно их оставил. Не к кому привязать. Она защищена множеством личин, которое федералы просто не могут удержать в голове. Ты пробовал прогнать отпечатки через AFIS?       — По отпечаткам ничего.       — Серьёзно? При таком количестве имён — и ни-че-го? — Джейн вскинулась.       — Как ты и сказала: их слишком много.       — Должно быть хоть свидетельство о рождении.       — Ничего. Твоя система — лучшая в мире, ты сама знаешь, — попытался утешить её Олаф. — Много детей выпадают из системы и не регистрируются. Тебе это известно, как никому другому. Так что в ней такого особенного?       — Ничего. То есть… я не знаю…       — Она такая же, как ты, Джейн.       — Таких, как я, больше нет! — рявкнула она.       — Именно такая! Она так долго меняла маски, что, наверное, сама уже не знает, кто она на самом деле.       Джейн взмахнула рукой — система погасла. Она поднялась и зашагала взад и вперёд перед стеклянной стеной, занимавшей весь западный пролёт. Блондинка смотрела на нью-йоркский горизонт внизу с того, что должно бы быть пентхаусом. Но здесь царила пустота: минимум мебели, всё нейтральное, безликое; электроника спрятана за панелями белых стен; системы самоуничтожения, готовые взорвать всё к чёрту при малейшей попытке внешнего вмешательства. Она могла держать при себе только то, что успеет схватить в секунду тревоги. Нигде не было дома. Её могли найти в любой момент, поэтому она должна быть готова к бегству. И, сидя так высоко, словно одинокая богиня небоскрёба, она чувствовала, что способна увидеть угрозы задолго до того, как они подберутся.       Но что делать, когда угроза приходит в овечьей шкуре? Девочка с косичками в католической форме, которая покалывала сознание, словно игла. Она словно вводила в кровь инъекции какого-то всепоглощающего химиката, от которого вспыхивали синапсы и вибрировали нервные окончания, антибиотический коктейль, вымывающий из системы её привычную сдержанность. Джейн не могла не чувствовать, когда была рядом с этой девчонкой. Она не понимала, плохо это или хорошо, но чувство было огромным и неоспоримым.       — Спасибо, Олаф. На сегодня всё.       — Спокойной ночи, Джейн. Мирного сна.       Голова Джейн упала на стекло, искры энергии впитались в поверхность.       Олаф ошибался в одном: девчонка слишком довольна своей жизнью, чтобы мучиться вопросом «кто я». У А хотя бы есть имя, которое она знает. Каждая работа для неё — игра, это было видно даже по их коротким встречам. Но то, что она сказала в Deburque’s:       «Я бы соврала, если бы сказала, что это не весело».       Она получала… удовольствие. И Джейн тоже почувствовала… что-то, когда увидела изумление на её лице, пока пересекала поле лазеров. Что-то вроде… показательного выступления. Такое чувство, будто она стала важной. Как будто кто-то может восхищаться ею из-за талантов, которые она оттачивала сама, а не из-за проклятия, доставшегося с рождения.       Джейн пыталась не думать об этом, стаскивая с себя одежду — вялая ткань падала на пол, пока она плелась в спальню. Она рухнула на матрас и попыталась задавить то странное ощущение, которое возникало из-за этой девушки. Пыталась не дать себе привыкнуть к нему. Потому что она уже чувствовала нечто подобное раньше — и это оставило её голой, опустошённой. Просто… покинутой.       Но сколько бы она ни старалась, заглушить это не выходило.       Оно пахло возможностью.