Краденый лёд

      — У тебя рот весь в сахаре, — сказала Джейн.       — Сама ты в сахаре, артистка из Blue Man Group. Выглядишь как ящерица в метели.       Джейн откинула солнцезащитный козырёк. Окна были опущены, а А врубила какой-то тропический хит с примесью стального барабана — кажется, мистера Роберта Марли, если верить её музыкальным определениям. Девушка подпевала, даже когда пряди волос лезли в рот. Джейн уже переживала подобное, когда карабкалась по Лондонскому Тауэру: нити мёртвого белка размазывали слюну по щекам.       Но А пела несмотря ни на что — свободная и раскрепощённая.       Как и обещала, рыжеволосая остановилась за снежным коктейлем, и теперь у обеих лица были измазаны красителями под номерами двенадцать и четырнадцать. Джейн даже сняла левую перчатку, чтобы не повредить внутренние датчики. Тающий сироп стекал по её предплечью, как цветные сладкие слёзы.       Они шли по тенистой дорожке, и когда А заметила каплю, она подняла руку Джейн повыше и начала болеть за «Малыша Синего», потому что «ну давай, Джейн, он меньше второго, но может выиграть!», и визжала, когда капля пересекла сгиб локтя. Триумф отмечался с помпой и фанфарами — в основном со стороны А. Джейн же покрывалась мурашками и тонкой дрожью. Это совпало с моментом, когда А взяла салфетку, провела ею по внутренней стороне локтя, стёрла голубой след и вложила её между пальцами блондинки. После этого Джейн рассмеялась от абсурдности происходящего и получила в ответ широкую улыбку А. Остаток пути они болтали о чём угодно, кроме преступлений.       И ни одной неконтролируемой искры — даже без перчатки.       Джейн оторвалась от воспоминаний и вернулась к зеркальцу на козырьке. Она высунула язык и осторожно пошевелила им, будто сурок, выглядывающий из норы в феврале. Увидев посиневший кончик, она вытянула его полностью, разглядывая пятнистое поле окрашенных вкусовых сосочков.       — У тебя язык длиннее, чем у Джина Симмонса.       — Спасибо? — неуверенно сказала Джейн, втягивая посиневший язык.       — Спасибо передай KISS.       — Кому?       — Не The Who. KISS.       — Поцелуй?       — Ага.       — Эм… хорошо.       И она послушно потянулась через консоль. Это было трудно — ремень безопасности тянул назад, да и она понятия не имела, при чём тут длина языка и поцелуй. Разве что подразумевался какой-то особенный, сложный поцелуй, но к такому она была пока не готова. А ведь Джейн видела, как люди целуются на заданиях: лёгкий поцелуй в щёку, в висок… Она не участвовала, но наблюдала, так что жест не был совсем уж чужим.       И она умела целовать. Её целовали. Она отвечала. Но думать об этом не хотелось. Никогда. Это было неуместно и до сих пор отдавалось болью, сколько ни прячь.       К тому же А пообещала «натаскать» её: сначала одежда, потом простые касания, потом умение говорить не как робот или сварливая барышня девятнадцатого века.       «Возможно, поцелуй — просто следующий урок?»       Джейн прижалась губами к щеке А, чуть ниже скуловой кости. Кожа была тёплой и мягкой, гладкой и чуть солоноватой от высохшего пота. Даже с лёгкой кислинкой — природная влага А смешалась с клубничным сиропом из снежного коктейля. Но девушка дёрнулась, резко крутанула руль и выехала на встречную полосу.       — Чёрт! — прошипела А, рывком вернув машину по эту сторону жёлтой линии. Лицо у неё было краснее волос.       — Что это сейчас было?! — почти выкрикнула А.       — Я сделала что-то неправильно? — спросила Джейн. Она чувствовала удовлетворение от того, что так быстро освоила столь интимный социальный навык на раннем этапе их зарождающейся дружбы. — Я могу попробовать ещё раз, но, возможно, стоит подождать, пока ты остановишься.       — Я… ты… что?! — выплюнула А, глаза метались между Джейн и дорогой, как шарики в пинболе.       — Поцелуй? Ты сказала «kiss». Я тебя неправильно поняла?       А издала нечто невнятное, подбородок дёргался, как у выброшенной на берег рыбёшки.       — Хотя, с другой стороны, я, возможно, поторопилась, — сказала Джейн. — Целоваться с такими липкими ртами — полная антисанитария. Мы с тобой почти полностью в засохшем сиропе. Смотри, у тебя весь подбородок в нём! И всё бы в любом случае перетекло в процессе. Я не мизофоб, но слюна и твой пот у меня на лице… Ты знала, что губы в сто раз чувствительнее обычных осязательных рецепто…       — Боже, перестань говорить. Тут жарче, чем в аду. У нас вообще кондиционер включён? — перебила А, яростно нажимая кнопку со снежинкой на панели и обмахивая лицо рукой.       — Я всё ещё не понимаю, что я сделала не так, — сказала Джейн.       — KISS — это группа! — выпалила А.       — Не обязательно кричать. Я просто подумала, что поцелуи и языки логично связаны, хотя вот при чём тут группы, боюсь, я пока не улавливаю.       — Перестань говорить про свой язык. И... — А прокашлялась, вдруг яростно дёрнувшись, чтобы стереть что-то с подбородка. — И-и-и про поцелуи. И про… сок… на подбородках. Пожалуйста. Немедленно прекрати.       — Это ты начала, — сказала Джейн, теперь уже слегка раздражённо.       «Сама велит мне целовать, а виновата всё равно я?»       — Не в том смысле… Я не… Серьёзно, я больше не собираюсь обсуждать с тобой телевизор, кино, группы — вообще что-либо в этом духе. Это слишком опасно.       — Хорошо, прошу прощения.       — Нет, я… — А облизнула губы и тыльной стороной ладони стёрла ещё одну алую дорожку сиропа с щеки. Чуть выше ямочки от улыбки осталось немного синего — след поцелуя Джейн. Джейн не знала почему, но ей нравилось, как это смотрится. Цвета неожиданно хорошо сочетались.       — Тебе не за что извиняться. Ты ничего плохого не сделала. Ты просто застала меня врасплох.       — Казалось бы, с сюрпризами ты уже должна уметь справляться, — сказала Джейн.       — Мои личности умеют, — ответила А, сворачивая на дорожку к отелю. — В рабочем режиме я несокрушима. Но когда это просто я, без псевдонимов и без «клиентов», я… я даже слова не могу подобрать. Считай комплиментом, что ты выбиваешь меня из колеи. Для меня это не нормально.       — Значит, чтобы расшатать социально подкованного, нужен социально неуклюжий. Любопытно.       — Ты не неуклюжая.       — Вспомни последние две минуты нашего общения и ещё раз подумай над этим утверждением. Гарантирую, оно заставит тебя усомниться.       — Ну, ладно. Не все же знают, кто такие KISS. Это ещё и поколенческая штука. И вкусовая. И, если уж совсем по чесноку, даже связанная с реалити-шоу, если копать глубже.       — Мне лучше не ввязываться в разговор, — сказала Джейн, расстёгивая ремень безопасности. Она выскользнула из машины и пошла через парковку курорта. Только услышав, как А что-то кричит ей вслед, Джейн поняла, что вышла до того, как девушка припарковалась.       Она обычно выпрыгивала из вагонов метро в куда более тесных пространствах, кирпичные стены постоянно проплывали в дюйме от щёк. А ещё она прыгала на подножки автобусов. И грузовиков, и поездов, и паромов, и такси. Она даже не считала такое поведение чем-то необычным.       «Придётся учиться вести себя нормально».       — Да, точно, извини, — сказала Джейн, быстро возвращаясь к машине, которая теперь уже стояла на месте.       А выскочила наружу, будто пружинка, и подбежала к Джейн.       — Ты всегда выпрыгиваешь из движущихся машин?!       — Ты была на парковке и ехала меньше десяти миль в час.       — Но всё же! А если бы ты ушиблась? — возмутилась А.       — Из всего, что ты обо мне знаешь, тебя волнует то, что я выхожу из почти неподвижной машины?       — Просто я думаю, что тебе стоит быть осторожнее.       Джейн склонила голову набок. Она уже перестала замечать, что делает это. Когда Джейн думала о социальных вещах, об эмоциях, её голова наклонялась. Когда о числах, кодах, анализах — она закрывала глаза и позволяла информации стекать под веки. Утонуть в математике, погрузиться в электричество. Она никогда бы не стала аферисткой или профессиональным игроком в покер: её язык тела был слишком очевидным. И чем больше она общалась с А, тем чаще склоняла голову. Чем меньше было цифр, тем больше появлялось этих невыносимых чувств.       Чувств, которые были совершенно допустимыми, положительными, желанными.       Даже искры стихли.       «Это что-то новенькое».       — Забота предполагает, что… ну, кто-то боится за чьё-то благополучие, верно? — спросила Джейн.       — Конечно!       — Значит, ты боишься за моё благополучие?       — Ты так говоришь, будто это непонятно… Да, я волнуюсь о тебе, если это значит, что ты перестанешь выпрыгивать из движущихся машин!       — Это… приятно.       — Что?       — Не думаю, что кто-то когда-либо заботился обо мне.       — Оу.       — М-м.       Джейн развернулась и пошла к линии пальм, влажный тропический воздух наваливался на кожу, как тяжёлый пар. Хотя, возможно, это так давил их недавний разговор. Она не задерживалась на мысли, но атмосфера была достаточно густой, чтобы их слова повисли в воздухе — насмешливо, требовательно, обнажённо.       Она прижала большой палец к открытой коже на плече. А когда отпустила, под белым отпечатком тут же проступил ярко-розовый след. Она ещё не чувствовала солнечного ожога, но позже он даст о себе знать. Он не ограничит подвижность, но будет жечь и саднить.       «Может, всё это плохая идея…»       — У меня есть лосьон с алоэ, если понадобится, — сказала А.       Джейн не заметила, когда та оказалась рядом, шагая в ногу. Справа — линия пальм. Слева — холмики песка, лениво сползающие к воде. Трое детей строили ров вокруг замка, который прибой разрушит через пару часов.       Джейн задумалась о тщетности строительства. О том, почему люди прилагают усилия к тому, что всё равно разрушится — под натиском природы или под прихотью человечества. Постройки, какими бы очаровательными они ни были, оставались хрупкими, слабыми, несостоятельными перед хаосом.       Как отношения.       В отличие от бриллианта.       Бриллиант был камнем, выкованным временем и давлением. Одиночкой. Не зря его считали самым желанным из драгоценных камней. Потому что он лучший: без изъянов, острый, неуязвимый. Он стоял выше всех других самоцветов.       «Но на вершине было чертовски одиноко».       — Хочешь искупаться? — спросила А, кивнув в сторону воды.       Если это вообще было возможно, Джейн стала ещё более неподвижной. На кончике пальца вспыхнула жёлтая искра, но внимание А было приковано к океану.       «Слава богу».       — Нет, — ответила Джейн. — Нет, спасибо.       «Так лучше. Вежливо».       — Ты не умеешь плавать?       — Я не плаваю. Это не значит, что я не умею.       — Почему?       — Это опасно.       — Нет. Просто побарахтайся на мелководье, коже станет легче. И никакого продолжения «Челюстей» уже сто лет не выходит, хотя «Акулий торнадо»…       — Я не сказала, что это опасно для меня, — резко сказала Джейн.       Она чувствовала, как кисти покалывает — даже сквозь перчатки. Электричество рвалось наружу, и Джейн пришлось повести плечами и скрестить руки, чтобы хоть как-то совладать с разрядом.       — Прости, это было лишним, — продолжила она. — Это связано с моим… состоянием.       Она подняла руки и пошевелила пальцами перед лицом А, перчатки сдерживали любую капризную вспышку. — Я бы очень хотела поплавать. Это стало бы…       «Чем бы это стало? Лучшим днём за десятилетие? Первым разом за эту вечность, когда я просто… живу?»       — Вишенкой на торте удивительно мирного взаимодействия. Должна признаться, я не ожидала такого от тебя, — закончила Джейн.       Порывом океанского ветра с пляжа сорвалась песчинка и больно ударила её по скуле. Джейн подняла руку, тронула воспалённую кожу. И вдруг подумала: а не часть ли это какого-то плана? Ханс и А пытаются вывести её из строя, используя природу как оружие? Обжечь, ободрать кожу солнцем, сделать движения менее точными? Вот для чего была эта поездка за одеждой. Вот что значила истерика А на качелях — уловка, чтобы войти в доверие, трюк, чтобы разоружить. А сама призналась в манипуляциях. Но признание прозвучало… искренне. Больше как самопорицание, чем как уловка. Или это тоже тактика? Способ растопить «Ледяную королеву»? Так запутать её, что она потянулась и поцеловала её, хотя толком почти не разговаривали раньше?       Пальцы Джейн зашипели, воздух наэлектризовался.       А коснулась ладонью ствола пальмы — и её тряхнуло.       — Чёртова статика, опять, — сказала А, встряхивая руку, словно с неё нужно было стряхнуть что-то липкое. После сцены в машине Джейн подумала, что А сделала бы то же самое, поцелуй она её костяшки. И Джейн тут же спросила себя, почему мысль о том, чтобы поцеловать костяшки А, вовсе не кажется неприятной.       — С-сука, аж до пальцев на ногах прошибло! — А затряслась. — Это за сегодня уже раз пятый, клянусь.       — Седьмой, — машинально отметила Джейн. Она отслеживала каждый разряд и ненавидела себя за то, что именно она была их причиной. Это было неприятно — так ей говорили. Хотя сама она ничего подобного никогда не чувствовала. Странный иммунитет к собственному состоянию.       — Так когда мы займёмся моим уроком по компьютерам? — вновь заговорила А.       — Зачем ты всё это делаешь? — наконец спросила Джейн.       До этого момента всё было терпимо, но сейчас всё сдвинулось в сторону чего-то почти осязаемого, почти настоящего. Ещё чуть-чуть — и станет реальностью. Как мираж, который вот-вот превратится в твёрдую почву. Отражение дружбы, отделённое одним стеклом: возможное, но невероятное. Джейн ненавидела это «чуть-чуть» больше всего на свете. Оно было недоделанным. Лучше уж ничего, чем половинка, особенно если нельзя взять всё. В полноте была безопасность — полная чаша или полная пустота, всё равно.       — Делаю что? — спросила А.       — Проявляешь… доброту, — сказала Джейн.       — Я… не знаю? — ответила А. — Просто… это обычная я?       — Правда? — Джейн прислонилась спиной к шершавому стволу пальмы, упираясь перчатками в поясницу и согнув одну ногу, поставив подошву на кору. Поза была притворно равнодушной, но глаза, постоянно скользящие в сторону, выдавали всё. Джейн слишком сильно ждала ответа.       — Да. То есть, я же не… ох, — А опустила глаза на пару опавших листьев.       Полдень стоял в зените, солнце било прямо и безжалостно. Джейн подумала, что солнце идёт А. Оба большие, круглые — не телом, а манерой: всё собирают к себе, всё сглаживают, всё освещают. Джейн же была скорее луной: то полная, то ущербная, то тонкий серп, то вообще пропадает. На луне видны пятна, серпом можно разрезать небо. На солнце пятен не разглядеть — только свет, такой яркий, что ослепляет. Выбивает из колеи. Вот почему Джейн где-то в глубине, нелогично, боялась солнца.       Наверное, поэтому она боялась и А.       Потому что хотела одного — подставиться под этот свет, даже если обожжётся.       — Ты думаешь, я веду с тобой какую-то игру? — спросила А.       — Да.       Никаких обиняков, Сара, Джанин, мисс Десмонд, А — как бы её ни звали.       — Я не играю.       — И вот речь снова о доверии.       — Я боюсь, это будет повторяться, — сказала А.       — Пока что-то не сломается. Сегодня было… очень…       — Замечательно. Но как будто… на расстоянии.       — Замечательно и далеко. Шопинг, болтовня. Мы ведь сюда приехали не за этим.       — Когда в последний раз ты ходила по магазинам и дурачилась? — спросила А.       — Знаю, знаю, ты шляешься по магазинам и дурачишься всё время, — язвительно бросила Джейн.       — Ты удивишься, — тихо сказала А. — Если это что-то значит… сегодня я не играла. Сегодня это была просто я.       — А.       — Да?       — «А» — это от чего? Анонимность? Так же информативно, как Джейн Доу.       — Я знаю, что значит моё А. Больше я почти ничего о себе не знаю, но хотя бы имя у меня есть.       — Должно быть, это приятно, — сказала Джейн.       — Мне жаль.       — Почему?       — Мне жаль, что у тебя нет имени, — сказала А.       — Только не смей меня жалеть. С чего ты взяла, что я просто не держу своё имя при себе, как ты?       — Я просто вижу, — ответила А. — И если я права, а я обычно права, значит, у нас, возможно, гораздо больше общего, чем мы думаем. А если так… мне правда очень жаль.       — Я не знаю, что на это сказать.       — Ты велела мне быть осторожнее. В Нью-Йорке, на той презентации SUNY.       — Да, и…? — спросила Джейн.       — Ты сказала, что когда говоришь человеку «будь осторожен», значит, боишься за его благополучие. И… ну, как ты сама сказала…       Взгляд Джейн прошёл по фигуре А — по длинной загорелой ноге в сандалии с ремешком, по идеально сидящим шортам и полоске обнажённого живота, словно изогнутой кожуре мандарина, по свободной укороченной футболке, по беспечным рукам — и завершил маршрут там, где светился самый открытый и честный взгляд, который Джейн когда-либо видела.       «Будто смотреть прямо на солнце».       — Приятно, когда о тебе волнуются, — призналась А. — Когда о тебе… заботятся. Пусть даже абстрактно. Пусть даже незнакомый человек.       Джейн не ответила. Она просто не могла.       — Но ты уже не совсем незнакомка, — продолжила А. — Мы… родственные души. Может, немного враждебные, такие полу-враги-полу-друзья. Пока что-то не сломается.       — Лишь бы не кости, — сказала Джейн.       — Ага, — усмехнулась А, плечи подрагивали от смешка. Её тело тянулось к солнцу, как гелиотроп, ищущий свет. — Я обязательно принесу тебе алоэ, — добавила она, не глядя на Джейн. И та была благодарна за эту паузу. — Оно тебе точно понадобится.       Джейн оттолкнулась от дерева и шагнула в сторону лесной полосы, на этот раз дождавшись, пока А поравняется с ней.       — Пора познакомить тебя с Олафом.