Песня в сумерках

Дудочник отнёсся к «благотворительности» Канаде с многозначительным и выразительным молчанием, затем дал ей дивизию и направил в Центр. Посыл был такой: не умеешь оставаться в тени, тогда будь у всех на виду. Канаде приняла свой удел смиренно, не чувствуя в себе ни стыда, ни вины. Великая Сила направила её спасти Рин, подтасовав обстоятельства, и дело было сделано — только и всего. Канаде не имела права ни сопротивляться, ни гневаться. И раз тень не принимала в свои безопасные объятия, скрывая от глаз, значит, только и оставался, что свет. Шиноби приняли нового командира дивизии спокойно — Канаде уже успела немного примелькаться. В заместители ей дали Кушимару и Мангецу. Сердце не болело, когда смотрела на них. Первый бой должен был состояться со смешанными силами Конохи и Малых Скрытых, согласно разведке, и не было оснований чрезмерно сомневаться в этом. Более того, Сила клубилась, скрывая свои истины — следовательно, полагаться только и можно было, что на данные и логику. И тем не менее, на утреннем, заспанном поле, пахнущим дикой травой, примерно в тридцати километрах от запланированного места битвы, их встретили не разноцветные жилеты, но исключительно бежевые. Это не сулило много чего хорошего — в дивизии Кири не имелось, среди медиков, специалистов по противоядиям. И тем не менее, бой всё равно стоило дать, даже с условием того, что за него требовалось заплатить повышенную цену. Но до того, как грянули трубы, до того, как были гордо вскинуты древки с флагами, ряды противника вдруг затихли и встали по стойке смирно — с какой-то подозрительной торжественностью. Канаде щурилась на них, мысленно недоумевая, а Великая Сила всё клубилась, не давая намёков, не приоткрывая из-под тяжёлого подола своих истин. И вдруг, как волны перед кораблём, расступились люди в бежевых жилетах, и знакомая фигура, знакомое лицо неторопливо, статно вышло вперёд — Третий Казекаге, великий и опасный. В Канаде всё похолодело, и она почувствовала, как побледнело её лицо — не от страха, но от мысли, что предстояло биться с Тессой, причём один на один, и никак иначе. Только она одна могла сравниться с ним боевыми способностями. Казекаге вышел вперёд своих людей. Затем сделал ещё несколько шагов вперёд, с театральной медлительностью вскидывая свои властные руки. Его лицо было непроницаемо в своей серьёзности. — Боя не будет, — громко объявил он; слова звенели на ветру, — если Окабе Канаде, известная так же, как «Милосердие Кири», поговорит со мной. Туманники в ответ на чужое требование… замялись. Шепоток прокатился по синим рядам, не от неодобрения чужих действий, но от искреннего недоумения. Канаде всё ещё не имела свою страницу в книге Бинго. Значит, прозвище ей придумал непосредственно Тесса. Она тоже вышла вперёд и немедленно ощутила на себе сотню взглядов — как своих, так и чужих. — Третий Казекаге, — громко произнесла вместо приветствия. Сердце билось где-то в глотке, но ни мускул на её лице не дрогнул. — Чем поклянётесь, что не воспользуетесь моментом для атаки? Это стоило спросить. — Моей честью, — таков был ответ, и он в эту эпоху всё ещё имел существенный вес. — Поклянётесь ли вы, что не запятнаете и мою? — и это тоже надо было спросить во всеуслышанье. — Клянусь. Канаде обернулась к своим людям. — Переговоры, — объявила она. — Приказ: бездействовать. Атаковать только в случае нападения на меня. Любая попытка сорвать их — немедленная казнь. Держите строй. И пошла навстречу к Третьему Казекаге, не торопясь, но и не медля. Никто из телохранителей не присоединился к Тессе, поэтому Кушимару и Мангецу, дернувшиеся было последовать за ней, тоже остались на своих местах. — Окабе Канаде, — произнёс знакомый голос с незнакомой интонацией, когда между ними легло полтора метра. Жёлто-зелёный взгляд, пронзительный в своей нарочитой беспристрастности, встретил её лицо. — Сабаку но Тесса, — отозвалась она, не позволив себе мягкости. Смотрели друг на друга молча. Затем его глаза всё же чуть смягчились, еле заметно. — Вы слишком быстро покинули меня, — это было произнесено тихо, — в первую нашу встречу. Тесса был с виду беспристрастен, как обычно. Канаде держала лицо с профессиональным джедайским стоицизмом. — Возможно, — легко согласилась она. — Тем не менее, было бы опрометчиво с моей стороны задерживаться. Ведение войны по разные стороны не слишком располагает к совместным новым началам. Таким образом Канаде очерчивала рамки их разговора, а заодно и снимала с себя чужую претензию, использованную как предлог начать разговор. — Признаю, это так. Какое-то время молчали. Тесса, несмотря на непроницаемость, созерцал её пристально, пронзительно. Канаде держалась за свой джедайский стоицизм, стараясь выглядеть равнодушной; она нервничала. На её ответственности были жизни людей и честь Кири. Более того, любовь всё ещё не иссякла. — Я прошу аудиенции с Мизукаге, — наконец произнёс Тесса. — О подписании пакта о ненападении и диалоге о будущем мировом договоре. За спиной, как волна, снова прокатились шепотки. Канаде велела себе сохранять трезвую голову, хотя и её глаза выразили искреннее удивление. «Ты идёшь на очень большой риск», — подумала она. — «Кукла Иссея не славится ни милосердием, ни адекватностью. Сам Иссей согласится на аудиенцию, поскольку народ выдохся, но тогда как он сохранит в тайне свою роль? Если только не пожертвует своей шарманкой. И всё это ради чего? Неужели только для того, чтобы выразить благодарность? И нет никаких скрытых мотивов?» — Знает ли даймё страны Ветра о вашем намерении? — спросила Канаде, чтобы выиграть себе время. — Да, — огорошил её Тесса. Он не сводил взгляда с чужого лица. — Знает, — со спокойной статностью добавил он. — Знает и совет Суны. Вы спасли мою жизнь. И снова волна шепотков прокатилась за спиной Канаде. — Более того, вы спасли и мою душу, — громко, во всеуслышанье, добавил Тесса, серьёзный, как смерть. — Народ Кири не забыл понятие чести, мы знаем это. Но одно дело — знать. Совсем другое — стать этому свидетелем. Вы спасли человека. В моих силах спасти сотни жизней. И я рискну, — скрестив руки на груди, Третий Казекаге чуть наклонил голову вбок, — Имейте в виду: переговоров не будет, если Кири казнит вас. Наоборот, в таком случае гнев Суны обрушится на вас, а не на Иву. Молчание встало над полем. — Любопытная у вас манера вести переговоры, — подумала вслух Канаде. Сама того не замечая, она тоже скрестила руки на груди и чуть наклонила голову вбок. — Какая есть, — Третий Казекаге был всё ещё крайне серьёзен. — Обстоятельства войны изменились. Мне известно, что страна Воды не претендует на расширение своих земель. Моя родина тоже не претендует. Диалог между нашими нациями возможен. Тем не менее, повторяю, — и его голос стал звонче, не потеряв холодной властности. — Если вас, Окабе Канаде, казнят или иным образом жестоко накажут за то, что вы оказали мне человеколюбие и милосердие — диалога не будет. Это не предупреждение, но клятва. И я от неё ни перед кем не отступлюсь. Канаде, у которой почти голова шла кругом, какие-то вразумительные контраргументы отсутствовали. Хотелось, чтобы кто-нибудь ущипнул. — Я передам, — кивнула она серьёзно. — И шиноби Кири услышали ваше предложение. И условия. — Хорошо. Он кивнул, расцепляя руки. Резко отвернулся — его хаори Казекаге взметнул порыв ветра. — Уходим, — скомандовал Сабаку но Тесса своим силам. Затем, действительно, медленно вернулся в свои ряды. Обернувшись, Канаде последовала его примеру. На этот раз перед ней тоже расступались, как волны перед лодкой.

***

Всё могло бы на этом закончиться, но это было бы слишком просто. Следуя приказаниям свыше дивизия под командованием Канаде пришла, наконец, туда, куда стоило, чтобы дать бой там, где планировалось — и на месте оказались те же самые шиноби Суны под тем же самым Тессой; видимо, уличили момент явиться пораньше, пока Канаде писала срочное донесение Мизукаге, или нашли удачный обход. Вообще-то, на месте Суны должна была быть Коноха с кем-нибудь из Малых Скрытых. Отступать было бы крайне несолидно, поэтому шиноби Кири никуда и не ушли. — Добрый вечер, — мрачно поздоровалась Канаде, поставив руку на бок. У Третьего Казекаге, стоявшего перед ней и перед рядами собственных шиноби, вид был довольно непроницаемый, и всё же — довольный. — Давно не виделись, госпожа из Кири, — последовал лаконичный ответ. «Да, где-то я уже всё это видела», — у Канаде нервно дёрнулась бровь. — Мы вас не планировали здесь встретить, — констатировала она. — Я знаю. — Изначально не планировали. — Да, мне это известно. У Канаде опять дёрнулась бровь. Третий Казекаге чуть приподнял губы в улыбке, и в его глазах мелькнуло чувство самодовольного ликования от удачно проделанной шалости. Значит, он давно собирал разведданные и заранее продумал детали своего манёвра. Как ему это удалось, со всей хаотичностью войны, пусть и выдохшейся, Канаде не знала. Чужие мотивы ей тоже были не известны. Успех шёл лицу Тессы, подчёркивая его молодость. Канаде вдруг почувствовала в себе лёгкое подобие азарта. Тесса, которого она прежде не знала в роли главнокомандующего, оправдывал свою репутацию военного гения. Его манера игры не была понятна, поэтому новый интерес к нему, как к мужчине, человеку, оказался особенно живым. Бывшая Пятая Мизукаге не собиралась подставлять Кири, впрочем. Она верила ему на слово — возможно, как дура. Тем не менее, Тесса не был подлецом. И, что немаловажно, своим предварительным манёвром он подставил под удар собственную честь — перед двумя армиями. — И что вы собираетесь делать? — спросила Канаде, держа лицо. Со стороны рядов за спиной чувствовалось, в основном, крайнее недоумение, как и раньше. — У нас с вами равные силы, не считая некоторых нюансов, — заговорил Тесса. Те самые нюансы ощущались на сенсорном радаре далеко вдали — подкрепление, резервы Суны. — Соответственно, вышла бы ничья, — продолжил Третий. — И обе стороны бы отступили, понеся потери. — Предположим. — Значит, если мы задержимся на то время, которое занял бы бой, но не сразимся, то сможем разойтись. Я не нападу на вас, Окабе Канаде, поскольку поклялся честью. И если вы не нападёте на меня, — его лицо словно окаменело, — мы сможем выпить кофе. Канаде… замерла, еле скрывая свою растерянность. И не одна она. — Вы не хотите отпускать меня в Кири так быстро, полагая, что там меня ждёт верная смерть? — вслух предположила она. — Смело с вашей стороны. Даже дерзко. Казекаге медленно моргнул. — Полагаю, вам не свойственно ходить вокруг да около, — произнёс он ровным голосом. — Значит, вы думаете, что я уже успела доложить Мизукаге об обстановке. — Разве нет? — Вы хотите затянуть перемирие до тех пор, пока я не получу ответ касательно возможной аудиенции? — Канаде, сложив руки на груди, наклонила голову вбок. Казекаге промолчал. Встала тишина над полем. — Мизукаге давно знает о моём вмешательстве в вашу жизнь, — наконец произнесла Канаде. — Я повинилась перед ним по возвращении — тогда, в тот же день. Меня не казнили. Ваш жест, если он действительно произрастает только из понятия чести, до невозможности благороден, но в нём нет необходимости. Тесса не шелохнулся, стоя перед ней, и не изменился в лице. — Вы говорите, что Мизукаге знает, — произнёс он. — В общих чертах. — И вас помиловали. Канаде несколько раз моргнула. Затем вспомнила, что Третьего Мизукаге воспринимали исключительно как чудовище, и поняла причину чужого неверия. — Нагоняй я получила, — хмыкнула Канаде. — Но моё своеволие ему прекрасно известно. Более того, — она посерьёзнела, — я не считаю помощь вам, в том конкретном случае, предательством родины. Мизукаге тоже не счёл. Разумеется, у меня были доводы. Субъективные, впрочем. Мы, — она повела подбородком в сторону шиноби за своей спиной, — повинуемся воле воды, поэтому среди нас достаточно самых разных людей. Есть не только добрые, но и благородные. Я искренне считаю, что не сделала ничего плохого, помогая вам… И моей правде вняли. Какие-то то ли эмоции, то ли чувства прятались за глазами Тессы, но Канаде не могла ни расшифровать их, ни почувствовать. — Вы позволите мне угостить вас кофе? Здесь и сейчас, — его голос был ровен и тих, и всё равно ряды за обоими услышали. — Значит, перемирие? — Временное. Я был дал сутки. — Вы очень оптимистично настроены касательно ваших и наших союзников. — Сегодня они заняты. — Вы уверены? — К вашему сведению, — Тесса сложил руки на груди, — на данный момент два установленных фронта, Восточный и Западный, или занимаются последними приготовлениями к своим очередным битвам, или постепенно вступают в них. Если нам удастся договориться на кофе, то Центр избежит бури, но обе стороны проведут время с пользой. К тому же, — он чуть наклонил голову вбок, — вы мне оставили тогда кофе, турку и некоторый провиант. В моих планах вернуть вам долг с процентами. Особенно, учитывая то, что каждый подаренный вами элемент не только не был отравлен, но и являл собой высшее качество. — Хорошая была турка, — подумала вслух Канаде. Она ещё не смогла найти ей замены, к сожалению. И кофе в Кири было очень мало. — Так вы согласитесь на моё предложение? — Тесса смотрел на неё пристально. Ей бы хотелось, разумеется. И тем не менее… — Мне надо переговорить с командирами, — произнесла Канаде. — Услышать их мнение. Впрочем, было бы глупо не соглашаться. Резервные силы Суны никуда с сенсорного радара не уходили. Тесса взял с собой то количество человек, которое могло бы понадобится для ощущения равносильности, но, при желании, Суна имела возможность подлить масла в огонь. В таком случае всё равно вышла бы формальная ничья при столкновении, и обеим сторонам пришлось бы отступить, но Кири понесла бы значительно больше потерь. Канаде любила его душу; и всё же, перед ней стоял не тот Тесса, которого она знала. Третий Казекаге в разгар своей войны не чурался своего гения. И Канаде не понимала, чего конкретно он хотел. Его непринуждённая властность, свойственная скорее даже эпохе Создателей, чем Второй войне, вынуждала оставаться настороже. — Я подожду, — медленно кивнул он, на миг опустив взгляд. Канаде тоже кивнула и, развернувшись, зашагала к своим людям. — Давай, — немедленно заявил Кушимару, стоило оказаться к ним с владельцем Хирамекарей совсем близко. Голос Мечника был настолько же мрачным, как лицо Мангецу. — Не то, раз ты у нас благодетельствуешь кому попало, ещё похитит, уличив момент — и поминай как звали. — Зачем ему? — остолбенела Канаде. — Ты его от чего спасла? — поставил руки в боки владелец Нуибари. — Ну? — От участи хуже, чем смерть, — моргнула Канаде. — Вот то-то же, блядь. Мужики в Суне гордые. И властные! — Кушимару с осуждением навис над ней. — У них женщины, как дешёвые картины, дома пылью покрываются, света не видят. — Ты о чём вообще? — совсем растерялась Канаде. — Да о том, что ты дура, — он со злостью взъерошил свою шевелюру. — Поставила нас, твою мать, в положение… Стоим теперь, как утром хрен у недомерка. Скажи ей, Мангецу! Мангецу мрачно промолчал. — Бабу у нас теперь — фить! И заберут. Обидно. Тебя только из тумана в люди выпустили, ну что ж ты, а? — всё продолжал сокрушаться Кушимару. — Казекаге-то, конечно, ага. «Если тебя казнят или ещё как обидят, то вам всем пиздец». Нам и так пиздец! Ты ведь знаешь нашего Мизукаге. Он же чистой воды нелюдь! — Ну нелюдь, — как-то нашлась со словами Канаде. Голова шла кругом, и ничего вразумительного не думалось. — Так вот, как ты думаешь, дорогуша, что он придумает в ответ на такую нахальность? — махнул своей длинной рукой Кушимару. — Что-нибудь, — стоически ответила Канаде. Не очень хотелось размышлять о том, как мог отреагировать Иссей. Его действительно поставили в неудобное положение. Шарманке полагалось отреагировать, как нелюдю — в соответствии с созданной репутацией. Соответственно, у Иссея было всего три варианта действий: продолжать игру, развеять миф об абсолютной тирании режима или убрать шарманку. Первая опция подразумевала жертвование Канаде — её должны были бы казнить свои же. Соответственно, если Тесса не покривил душой, провозглашая свои принципы, Кири после этого ждала беда — Скрытый Туман не обладал достаточным количеством специалистов для создания противоядий. Второй вариант погружал страну Воды в нестабильность. Третий же… толкал Иссея «выйти в люди», в то время как сам он не горел желанием отказаться от образа человека-мифа. — Я напишу ему ещё одно письмо, — ровным голосом, с беспристрастным лицом, заявила Канаде. — И будь что будет. Но, — её взгляд заострился. — В случае если меня решат «убрать», лучше вам отступить, поскольку иначе «Железный» может начать выполнять свою клятву немедленно. Самоубийство — дело нехитрое. — Тебя с того света выскребут, — сухо парировал Кушимару. — А дальше запрут в Суне на правах какой-нибудь наложницы, в кандалах и с запечатанной чакрой. Пустынные кланы, знаешь ли, исторически таким балуются. И многожёнство у них запретили незадолго до создания Скрытой Деревни. Так что нет, — и погладил рукоять Нуибари. — Если поступит приказ тебя убить, то всей дивизией и ляжем — бой дадим. Ни одна наша женщина не будет, как собака на цепи. Жаль только, что мы тогда с Мангецу клинки потеряем… жизни тоже, конечно. Но за родину обиднее. Канаде слушала его, как окаменевшая. — Ни одна наша женщина не будет ничьей наложницей, — вдруг тихо повторил чужую мысль Мангецу. Вид у него был мрачный, воинственный, сдержанно-кровожадный. Канаде никогда его прежде таким не видела. — На кону и наша честь тоже. Кофе будет выпит. За четыре часа и письмо долетит, и ответ придёт. Дальше разберёмся. — Хорошо, — сдержанно кивнула Канаде. Всё в ней возражало, конечно, чужой интерпретации мотивов Тессы, но осторожность не мешала никому. — Что мне сказать Казекаге? — Ты письмо пиши, — сложил руки на груди Кушимару. — А к нему выйду сейчас хоть бы и я. Хочет поиграть в дипломатию — ладненько. Но тогда пусть поляну накроет, это во-первых. А во-вторых, я ему намекну прямым текстом, черным по белому, что поползновения на нашу женщину обеспечат Суне большое количество бед. Именно бед, а не проблем. — К Казекаге выйду я, — вмешался Мангецу. — Хирамекарей не из стали. — Нуибари не даст собой манипулировать. — Ты думаешь, мне выдержки не хватит намекнуть так, как следует? — выразительно посмотрел Мангецу на Кушимару. — Я являюсь наследником клана. — А я считаюсь за отпетого безумца Кири, одного из самых кровожадных. — Вот поэтому выйти лучше мне, — надавил Мангецу. — Если мы в наших печальных прогнозах не правы, Суна не должна нам поставить ничего в вину. — То есть ты полагаешь, что Казекаге не ведёт себя нахально? — Дерзость и нахальность — разные вещи. — Х-х-х, да и чёрт с тобой. Иди. Я тогда пока перед рядами постою. А ты пиши, — и повернул своё покрытое маской лицо к Канаде. — Так-то и так-то. Не приукрашивай, не преувеличивай и не преуменьшай. Дай нам потом с Мангецу, подпишемся на правах свидетелей. Не хватало ещё из-за этой белиберды мастера фуиндзюцу потерять. У нас, твоими стараниями, АНБУ и оинины больше не жалуются ни на трубы, ни на стены, и клопов нет, и мыши ушли. Попробуй мне тут умереть, — и погрозил пальцем. — Я только недавно высыпаться начал!

***

К моменту, когда письмо было отправлено чайкой, Мангецу уже успел вернуться от переговоров с Казекаге. Лицо владельца Хирамекарей отражало мрачное удовлетворение; видимо, ему удалось найти в себе необходимые слова и выражения, чтобы как можно яснее высказаться в сторону лидера чужой Скрытой Деревни. Затем шиноби Суны организовали на центре поля кофейный столик, кальян, закуски, маленькое кострище и складные кресла. В двух метрах за местом, предназначенном для Казекаге, поставили стулья. Затем похожие возникли, на том же расстоянии, со стороны Канаде — принесли сами шиноби Кири. Значит, Мангецу действительно договорился удачно. Разговор по началу не очень клеился. Канаде потчевали, и она настороженно позволяла себе пробовать хорошо знакомые сладости и кофе. Один только Тесса держался с нарочитой непринуждённостью, но на сенсорном радаре ощущалось, тем не менее, что и сам он нервничал. Тем не менее, потом диалог всё же потёк нормально — Третий Казекаге умел ненавязчиво расположить к себе собеседника. Разумеется, у него получилось не сразу, но еда действительно не была отравленной, и кофе оказался крайне хорош. Когда задымился кальян, уже говорили о литературе. — Мне очень понравился ваш труд, — степенно проговорил Тесса, выдохнув носом дым. Закат, окрасивший и небо, и поле своими яркими красками, придавал облику Казекаге какой-то элемент сказочности. На него было очень приятно смотреть, и всё в Канаде стремилось расслабиться в чужом присутствии, несмотря на сотни глаз, направленных на них. Внутренняя выдержка держала в узде, впрочем. — Думаю, ваш роман задаст современным писателям новые требования, — продолжал Тесса. — На данный момент в моде радикализм. Романтические книги только о романтике, приключенческие только о приключениях, детективы только о поиске убийцы, и так далее. Другие элементы жанров в подобных книгах плоски, однобоки и скучны. Вам, тем не менее, удалось написать многогранную книгу, стимулирующую читателя не только чувствовать и переживать, но и думать, задаваться вопросами. Его губы приподнялись в подобии призрачной улыбки, и яркий взгляд, устремлённый на Канаде, смягчился. — Роман читается на одном дыхании, — закончил свою мысль Тесса. Канаде затянулась из кальяна, выдохнула. Табак был хорошим, вкусным, с ароматом груши и зелёных яблок. — Я рада, что вы так высоко оценили мою работу, — произнесла она спокойно, пряча в себе настоящую реакцию на комплимент. Канаде чувствовала, что глаза, пожалуй, выдавали её — ну и пусть. — Вам понравилась именно многогранность? — Не только она, — Тесса пригубил свой кофе. — Описания природы поэтичны, и много скрытого смысла в деталях. Психологический аспект невероятно хорош, он позволяет обманываться и находить истины вместе с главной героиней. И сами персонажи кажутся живыми людьми, хоть и являются архетипами — новыми, причём. Признаюсь честно, — он чуть наклонил голову вбок, посерьёзнев. — Меня обеспокоила фигура нукенина в нарративе. — Логично. — Вы имели в виду кого-то конкретного? — Тесса смотрел на неё пристально. Канаде моргнула. — Нет, — соврала. В итоге, не имело значения, имела она в виду кукловода под маской, или нет. Только у него получилось стать настоящей международной угрозой, но он был далеко не единственным самопровозглашённым палачом. — Когда война закончится, далеко не все смогут принять мир, — решила развить свою мысль Канаде. — Разбитые вдребезги судьбы дадут почву безумию, властолюбию и эгоцентризму… В общем, найдутся люди, которые изберут именно путь нукенина — в прямом или в переносном смысле. Восстановление будет долгим, — она рассеянно уставилась на кальян. Подумав, сняла шланг, затянулась, выдохнула ароматное облако ртом. — И многие перенесут его болезненно. Слишком долго длится эта война, господин Казекаге. Чем дольше кровоточит рана, тем медленнее затягивается. — Согласен. — Тесса выпустил несколько колечек дыма. — Вы дали мне много пищи для размышлений… и своим благороднейшим поступком касательно меня, и вашим литературным трудом. И я искренне благодарен вам. На Канаде посмотрели таким многозначительным и пронзительным взглядом, что она чуть не покраснела. — Моё участие в вашей судьбе не заслуживает ответного жеста, — нашлась она со словами. — По крайней мере, я не считаю это необходимым. Вам просто очень повезло. — Очень повезло, — серьёзно согласился Тесса. — Вы рискнули собственным положением в Кири и своей жизнью, чтобы спасти меня. — Так уж ли жизнью. — Меня ведь кто-то пронёс на руках сквозь войну пешком. — Не только пешком, — Канаде всё-таки чуть зарумянилась, даже не зная почему. Телохранители Тессы и Мечники молчали, как полевые мыши, слушая, впитывая. Смутно ощущалось, как мысленно сокрушался Кушимару. Наверняка думал что-то вроде: «она его ещё и как принцессу на руках потаскала, ну что за женщина, ну ёлки-сосны». — Вы чрезмерно скромничаете, — заметил Казекаге. — В то время как я всё никак не найду слов, чтобы описать масштабность вашего жеста. — У нас в Кири всё очень просто, — стоически произнесла Канаде. — Если начал, то будь любезен, исполни качественно до самого конца. Я вмешалась не в своё дело, не прошла мимо. Надо было… выполнить всё по совести. — Хорошая у вас совесть. — Ну да, — виновато улыбнулась Канаде. — Вы удосужились встретить экземпляр пацифиста из Скрытого Тумана. — Именно поэтому я и решил наречь вас «Милосердием Кири», — Тесса тоже улыбнулся, загадочно, с озорством. — Пусть остальные гадают, за что конкретно вам было подарено это прозвище. — Меня всё ещё нет в книжке Бинго, — заметила Канаде. — Если появитесь, Суна запретит вас преследовать или убивать. Тех, кто нарушит наши требования… пожалуй, посадим на кол. Канаде, неудачно выбрав момент затянуться из шланга, поперхнулась дымом. Тесса придвинул ей стакан с водой. — Так вы всё-таки сажаете? — спросила, откашлявшись. Она таращилась на Казекаге и даже не пыталась организовать себе более приличное выражение лица. — Пока нет, — безмятежно ответил Тесса. Изучил свои ногти. — Но будет день, будет пища. Снова посмотрел на Канаде. — У диктатуры, знаете ли, есть свои преимущества, — заметил он. — Что играю, под то и пляшут. И перевёл тему.

***

От Мизукаге пришло следующее письмо:

«Здравствуйте, Окабе Канаде и собравшиеся.

Настоящим объявляю, что Третий Мизукаге более не у дел. Смена власти прошла спокойно.

Избран Четвёртым Мизукаге я, Кагуя Иссей.

Засим заявляю (и прошу передать заявление Третьему Казекаге), что если какое зло будет учинено моей ученице (Окабе Канаде) и дивизии, вверенной ей, драгоценные джунгли страны Ветра уйдут на дно морское — там и останутся.

И пустынные колодцы будут давать лишь солёную воду (как ваши горькие слёзы).

Если вы думаете, что мы так не можем — не волнуйтесь, умеем.

Встретимся по приказу даймё — не иначе.

Разрешаю военным силам Кири уйти с мероприятия по окончании такового, не вступив в бой.

Поклон за дерзость,

Четвёртый Мизукаге, «Дудочник Кири», Кагуя Иссей

(Дата, подпись, печать)»

Канаде свернула свиток. Она, в отличие от остальных, сохранила лицо, оставшись с виду невозмутимой. Думалось, впрочем, всякое разное в стиле: «вот вернусь в Кири, и меня поделом выпорют». Письмо она прочитала вслух, разумеется. Надо было отдать Иссею должное, ответ прилетел в рекордные сроки. Едва-едва успело стемнеть, и Тесса, воспользовавшись возможностью, приказал подать солёные закуски. Дивизии за их спинами уже сидели вокруг своих костров, иногда переговариваясь, но всё же стараясь, в первую очередь, подслушивать. Дивно пахла полынь, отяжелённая росой, и звёзды над полем висели яркие-яркие, блестя на тёмно-синем небесном пологе. — Вот как, — Тесса уронил подбородок на ладонь. Во время прочтения угрозы письма, обращённой к нему, он чуть улыбнулся. Пламя костра золотило его дивный взгляд. — В таком случае, я напишу ответ в ближайшие полчаса. Буду премного благодарен, если передадите лично в руки. Не знал, — он сосредоточил взгляд на Канаде, — что вы являетесь ученицей этого загадочного человека. Это ведь его мелодии сводят с ума шпионов, не так ли? «Ничего себе у него мозг работает», — подумала Канаде и не стала ничего подтверждать. — Сочтём за удовольствие передать, — сказала она. Им с Казекаге поставили новый кальян. — Полагаю, наша встреча подходит к концу. И тем не менее, я всё ещё не расплатился перед вами, — произнёс Тесса, первым сняв свой шланг. Канаде кое-что подозревала, но не спешила с выводами. Эпоха была другой. И всё же, параллели сияли, и Сила говорила, что лично Канаде опасаться чужой власти не стоило. — Какую цель вы на самом деле преследуете? — решилась она. Он медлил с ответом, раскуривая кальян. Пахло гранатом. — В хаосе нашего времени, — наконец заговорил Тесса, — я хочу проложить «мост». И если вы мне не откажете, госпожа Окабе, — яркий взгляд сосредоточился на ней, — второе его начало будет у ваших ног. Она тоже затянулась из шланга, давая себе отсрочку в реакции. — Что это значит? — голос Канаде был мягок. — Простите, нам, народу тумана, не свойственно ходить вокруг да около. Тесса чуть вздёрнул уголки губ. Его глаза блестели. — Вы спасли меня четырежды, — проговорил он. — Спасли моё тело от надругательства. Спасли моё сердце — от ужаса. Спасли мою душу от участи, которую не заслуживает самый неприкаянный грешник. И вы вылечили меня, поставив на ноги. Эксперты подтвердили после, что было совершено чудо. И это если мы опустим саму невероятность того, что вы вообще решились пойти на такой поступок. Значит, — он еле заметно подался вперёд, — можно ли винить меня в том, что я полюбил вас? Канаде замерла. Заземлили её очень громкие эмоции Кушимару в стиле: «ну да, ага, логично. На нашу женщину таки позарился, шакал пустынный!» — Я хочу не только заслужить вас, — продолжил Тесса, серьёзный, как смерть, зная, что его слушали сотни ушей, — я хочу брака с вами, который не обернётся клеткой. Ещё вчера это не было возможно, но сегодня… было положено начало «моста». Моя война и война, соответственно, Суны, изменились. Я уважаю вашу преданность родине. В таком случае, остаётся дело за малым — закончить войну. И тогда, если вы не отвернётесь от моих усилий, если вы позволите — я вас заслужу. — Вы не боитесь отказа, — только и смогла выговорить Канаде, на миг забывшая, как дышать. Держалась она, тем не менее, стоически, и осанка её была прямой. Чёрт возьми, мужчины Суны умели добиваться женщин. — И вы не боитесь разочароваться в своём выборе, — добавила Канаде, найдя в себе голос. — Это делает вам честь, безусловно. И всё-таки… не слепая ли страсть затуманила вам глаза? — У вас любопытная чакра, — Тесса затянулся из кальяна, выдохнул. — Отвечая на ваш вопрос, отказ… будет лишь означать, что усилий было приложено недостаточно. Что же касается «слепой страсти» — нет, я не отношусь к мужчинам пылким, падким на неё. Повторю, у вашей чакры любопытные свойства… Она, наоборот, развеивает туман в головах, нежели сгущает. Я видел вашу душу, — Тесса смотрел ей в глаза. — Мне не страшно. Пусть новый Мизукаге знает мои мотивы. Мне есть, что предложить Кири. Возможность ухаживать за вами так, как принято — моя цена вопроса. Я понимаю, — вдруг добавил он, — что лично вы не можете дать мне сейчас ответа. Но повторю, — его взгляд посерьёзнел, — если вы станете вашей власти «неугодны», последствия будут страшными. На кару я не поскуплюсь. И ещё, — он вдруг наклонил голову, — примите мои извинения за бестактную прямолинейность. Он сел ровно. — Я был бы рад ухаживать за вами так, как принято, не вовлекая в процесс никого, — продолжил Тесса. Его брови инстинктивно стремились к переносице. — Однако сейчас это невозможно. Вас это ставит в неловкое положение, и мне жаль. Но я предпочту крах бездействию. Канаде молча рассматривала его. Тесса очень многое ставил на кон. Всё в ней стремилось к нему, как и прежде, но здравый смысл держал в узде мечтательность. — Вы ведь меня не знаете, — произнесла она наконец, невольно отводя взгляд. — Не подумайте, в моих словах сейчас нет отказа. Я уважаю ваш гений, искренность и смелость. Более того, я уважаю вас, как человека, — и взглянула на него. — Вы многим рискуете. Допустим, ваш план станет реальностью… Но что если я вам опостылю? Потенциальный развод ударит ведь, в первую очередь, не по мне. Ваша репутация не останется незапятнанной даже если ваши шиноби возведут в абсолют контрпропаганду моего имени. Я могу себе позволить такое неудобство. Не могу сказать того же о вас. Более того… Она затянулась из кальяна. Выдохнула. Аромат граната заполонил воздух. — Нет никакой гарантии, что моя жизнь в Суне будет комфортной, — произнесла Канаде, глядя перед собой на клубы сладкого дыма. — Ваша власть не защитит меня ни от взглядов, ни от толков. В «клетке» же я отказываюсь пребывать, какой бы красивой она ни была. Народ тумана свободолюбив и своеволен. И пленению мы предпочитаем смерть, — Канаде перевела взгляд на Тессу. — Я вряд ли прибегну к этому методу. Значит, в таком случае тоже последует развод. И он, опять же, ударит по вам в первую очередь. — Я ещё не начал официально за вами ухаживать, а вы уже забегаете так далеко вперёд, — Тесса вдруг улыбнулся. — И заботитесь больше обо мне, чем о себе. — Это логично, ведь вы рискуете большим. — Отнюдь. — Может быть, я наивно верю вашему благородству на слово. — И ваше доверие оправдано, — серьёзно кивнул Тесса. — Но о таких мелочах, как моё разбитое сердце, прошу вас, не беспокойтесь. Канаде опешила. — Это не мелочи, — возразила она. — Вы ведь действительно идёте на очень большой риск! Третий Казекаге снова улыбнулся. Его глаза блестели. — Окабе Канаде, — произнёс он тихо и вкрадчиво, — одним только этим разговором вы подтвердили, что я не ошибся, полюбив именно вас. Благочестие… редкое качество в наши дни. И я буду бороться за вас, раз все возражения связаны с причинами для развода. Канаде отвела взгляд. — Как будет угодно, — произнесла тихо, веля себе ни на что не надеяться. — Вы можете и отказать мне, — вдруг произнёс он. — Женщина, которая спасла меня, не относится к тихим и послушным домохозяйкам. — У меня нет власти, чтобы принимать ваше предложение, или отказывать вам. Но если хотите… Только за смелость и благородство ваших действий сегодня… Полтора года я буду ждать вас. Искренне удивление отразилось на лице Тессы. — Полтора года, — повторил он. И медленная улыбка озарила его лицо. — Но не более, — нахмурилась Канаде. — На меня уже начинают давить в плане детей. После тридцати, с вашим участием или без, мне пора. — Я понял, — и взгляд, устремлённый на Канаде, был серьёзным и решительным. — Полтора года максимум. Это больше, чем я рассчитывал. Значит, получится раньше. — Посмотрим. И Канаде вдруг подумала, что сложившаяся ситуация со стороны выглядела выразительно, пожалуй, но и странно. — Знаете, — она моргнула. — Не обвините меня в обесценивании или в неуважении, но последнюю часть нашего разговора можно пересказать тремя фразами… «Здравствуйте, вы меня спасли. Выходите за меня замуж». «А если пойду?». Тесса, явно не ожидая от самого себя, заливисто рассмеялся, прикрыв кулаков рот. Прочистил горло. — Ну да, — он попытался вернуть себе серьёзность. — Кхм. Действительно… А если пойдёте? — Так это я вас спросила. Цинизм в Канаде не верил, что в неё могли так быстро влюбиться, хотя опыт подсказывал обратное. «Главное, не показывать ему моего чрезмерного расположения», — она держала лицо, стараясь казаться серьёзной, статной, хладнокровной и так далее. — «Знаю я мужчин. Если дашься им слишком легко…» С другой стороны, и ухажёры ведь принадлежали к другим типажам, а Тессе хотелось верить на слово. Очень. «Знай себе цену», — подумала Канаде, глядя на мужчину, жизнь с которым очень, очень желала. — «Не делай никаких скидок. Дело не только в личной гордости или чести Кири, но и в собственной безопасности, свободе. Этого Тессу ты не знаешь. Этой Суны ты тоже не знаешь». — Народ Кири свободолюбив и своеволен, — её голос был предельно серьёзным. — Имейте в виду, что брак не станет мне ни уздой, ни клеткой. Патриархальность страны Ветра внутри отношений я никогда не потерплю. — Естественно. — Вы это учитываете? — Канаде с намёком на вызов чуть наклонила голову вбок. — Да. — Вряд ли ваш Совет в восторге. — Решения принимает не он. — Вы уверены в своём выборе? Тесса медленно моргнул. Он думал, взвешивая слова. — Я восхищён не только вашими способностями, но и вашей этикой, госпожа Канаде, — заговорил наконец. Его тон был нетороплив, почти рассудителен. — Красота и внешний облик… лишь отражение внутренних качеств. По крайней мере, в вашем случае. — Звучит, как корыстный интерес, — Канаде держала свою оборону. Что-то в ней не искренне недоумевало на зрелость собственной позиции. С другой стороны, она уже обжигалась. — Я полюбил вас, — Тесса немного подался вперёд, настаивая. Его яркий взгляд был пронзителен, и искренен, и серьёзен. И Казекаге не лгал. Канаде еле заметно сглотнула, чувствуя невольный румянец на своих щеках. — Между жизнью и смертью всё равно можно чувствовать, — Тесса говорил негромко, но каждой слово отдавало и силой, и гибкостью. На Канаде смотрели упрямо, с вызовом, возражая её неверию. — Мне не найти слов, чтобы рассказать, как увидел ваше сердце — поступками, действиями. И не найти слов, чтобы описать, как разглядел вашу душу, там, на периферии — светлую, тёплую, смелую. Вы отказались брать с меня долг — хорошо, допустим. Но я дам вам самую лучшую жизнь рядом с собой, которую только можно предоставить. Но я стану вам и мужем, и другом, при этом ни в чём не унизив ни вас, ни самого себя. Ваши опасения резонны, и они будут развеяны — один я имею право перекраивать Суну, и моё право сопровождается консолидированной властью. Подарив мне шанс, обогатится и страна Ветра, и страна Воды. Вы спасли меня от самой страшной участи, и я не посягну на вашу свободу… Тем более, что вы никогда не ударите по моей чести. Кушимару на сенсорном радаре невовремя решил зависнуть, поэтому заземлиться посредством чужих эмоций не получилось. — Вам… придётся убедить моего учителя, — нашлась со словами Канаде. Джедайский стоицизм шёл трещинами. — И не только его, — согласился Тесса, держа её взгляд. — Но игра стоит свеч. И усилий… И риска. Мне есть, что предложить Кири. Даймё моей родины уже поддерживает мои действия. Лично вы дали мне шанс, — и его лицо посветлело. Канаде не знала, каким взглядом смотрела на Тессу. — Значит, я сделаю всё возможное, чтобы добиться вас, — заключил Казекаге. — И политически, и по-мужски. Ухаживать за вами, стать вам другом, а затем супругом — такова моя цель. И нет, последствия мне не страшны. И вас я от них тоже защищу.