amor in amor, peccatum in peccatum

«и как столь чистый, прелестный цветок способен таить в своей груди змею подобной греховности!» жорж батай, «ангелы с плётками», 2010

вы для амфореуса — херувимы в металлической сбруе, на чьей плоти из холодной стали — багровый колизей из монструозных язв армагеддона; воины святой охемы, чьи лики — престольная икона доблести, а сердца — кровавые лампады с исступлённой страстью искупления, что тлеет меж червлёных терций. в молчаливой мантре взор народа — солнечное гало из расплавленного раболепия, что сгнетает вас цепями, воспетыми любовью в ритуальной литургии. но в сумрачной тени вашей обители, где свечи плачут раскалённым воском, а в воздухе содомский грех сливается с молитвенным экстазом, вы отрекаетесь от божественных престолов. средь бархата холодной ночи, в самых рёбрах влажного порока, гротескная алхимия обнажённой плоти воспалённой паутиной трепещет в растленной евхаристии. в чреве вашего святилища, где вакханалия разгорячённых тел обращается боготворимым идолом, фаенон обретает свою веру в изгибах вашей плоти, отвергая скорбный лик истинных эонов. вы — архангельское евангелие и святотатственная страсть, от чьей первозданной наготы остроконечный гелиос на хрупкой шее струится расплавленным цитрином. в безмолвии багровой черноты, когда серебряные слёзы девственной селены стеклянной мириадой омывают одержимые тела, он преклоняет окровавленные колени пред обнажённой нимфой, воспевая восторженный псалом на сакральном алтаре грязной любви. в богохульной мантре, в липком отречении от демиургского господства, вы вкушаете демоническую литургию, и обречённые любовники находят вожделенный эдем в голодном чреве кровавой преисподней. чёрной вуалью его отчаянная любовь поглощает рассудок, и раболепным адептом он растворяется в священной бездне грязных чувств, ведь вы — божественная квинтэссенция всех сладких грёз и дьявольских соблазнов. разве не в этом заключается его покорное богослужение — заповедь ослеплённого апостола — отдать шею с пульсирующим солнцем у трепещущей артерии под изнеженное рабство болезненной любви — любви милостивой нимфы, что дарует ему гибельное ублажение в объятиях молочных простыней? фаенон, чьи руки на бледном рассвете поднимают исполинский глеймор во имя священной охемы, ныне дрожат, касаясь анемичного шёлка вашей обнажённой кожи, после — впиваясь в бархат когтями страждущего искусителя, что удерживают опороченного агнца в сладкой тирании. циановый взгляд внимает каждому вздоху — отчаянной песни исступлённого экстаза, когда его член пульсирует во влажном чреве, что сгнетает разгорячённую плоть рёбрами из липкого шёлка. в каждом толчке — дьявольская месса, алчное вожделение слиться с богиней в объятиях мокрого греха, и в сокровенной литургии последний осколок лживой святости неумолимо умирает под раболепное боготворение спасителя. — фаенон... — его имя срывается с ваших уст лихорадочной мольбой, и судорожный стон зарождается в его воспалённом горле, набиваясь дрожащей арахнидой меж нимбов в сдавленной трахее. — имя, солнце. произнеси моё имя. — повеление струится по жемчужному фарфору обнажённых бёдер, пока изнеженные рёбра страждущего чрева сгнетают в липкое кольцо костистые фаланги, и язык с искусностью рубинового серпента касается опоённого горячей кровью клитора, скользит меж влажных складок, поглощая россыпь из молочных страз с растленным вожделением — демонстрация порочного союза в самой вульгарной из личин. — к-каослана... — хрустальная селитра изъязвляет алеющую кожу раскалёнными осколками, а молитвенный экстаз карамельным мескалином сочится по змеистым венам, и в пульсирующем катаклизме сладострастия лишь лик вашего спасителя, что с голодной афродизией дарует телу извращённое блаженство, багровеет волчьим солнцем в отравленном рассудке. — ты — воплощённое блаженство, моя родная. а теперь... — в цианитовых глазах — изнеженная нимфа с кровоточащим венцом из чёрного соблазна; порочный симбиоз двоедушных архонтов — изгнанная денница, осквернённая грехом, и херувимская невинность, что в греховном танце сатанеют на костях фальшивой святости. — перейдём к десерту. и пусть для священной охемы вы — полубоги, в чьих паучьих венах струится золотая кровь, но в келейных чертогах нимфеи златиусы обращаются эдемскими любовниками, обречёнными на рабство исступлённой страсти, и лишь с рассветом фальшивые личины целомудрия вернутся на лица внушённых дьяволом евы и адама.