Обратная сторона Луны

Луна свернула в узкий проулок, где стены будто сдвигались ближе друг к другу с каждым её шагом. Пахло горелыми проводами, разложением и чем-то ещё – почти осязаемым страхом. Ад всегда дышал ей в затылок, но только сейчас она почувствовала, будто этот выдох проходит сквозь неё, вычищая остатки тепла. Она остановилась, оглядываясь, и ей почудилось, что тени дрожат, подрагивают, как живые. «Смешно, – подумала она, – даже тень у меня своровали. Даже моя собственная, сука, тень – и та похожа не на меня, а на то, чем я могла бы быть. Или чем я никогда не стану». Она подняла голову. Небо над Адом было всё таким же алым, таким же затянутым и скучным, но Луна видела в нём лишь рваный энергетический блок – трещины красного, вспышки мертвенно-жёлтого света, магма, словно нервные импульсы, пробегающая под коркой реальности. Казалось, вот ещё секунда – и над этим районом взорвётся солнце, которого там даже не было, и обрушит на улицы радиоактивные ошмётки, и всё погрузится в вечные сумерки, в которых не греет ни один лучик света. Где-то впереди, под мерцающей вывеской, пробежал табун мелких демонов – они толкались, визжали, дёргали друг друга за хвосты. Луна провела взглядом, будто наблюдая вялый спектакль. «У них, по крайней мере, есть цель. Пусть идиотская, примитивная, но цель. А я? Я чувствую себя мусоркой на свалке. Вроде бы похожа на всех, но какой смысл от меня, если всё вокруг – мусорка?» Дальний лай и глухой грохот нарушили вязкую тишину. Город будто организм вздыхал, чесался, перетекал. В одном месте – трещина в здании, из которой торчали биолюминесцентные, похожие на нервы, нити. В другом – асфальт, слипшийся в серую плоть, как будто улица переваривала собственных прохожих. «Ну конечно. Ад вечно жрёт всех подряд. Что удивительного, что он, блядь, жрёт и меня» – мысль пошла рябью по голове, как радиопомехи. Она свернула к каналу – огромной, тянущейся вдаль тёмной ране города. Вода была густая, почти смоляная, и двигалась, как желудочный сок в живой туше. Луна остановилась, глядя, как по поверхности проступают рябью очертания лиц – будто тысячи утопленников шептали ей свои истории, которых она не хотела слушать. «Если бы я шагнула туда… Блитц даже не заметил бы. Он бы максимум спросил: “Эй, где Луна?” через три дня. Или не спросил бы вообще... А Мокси с Милли? Ха, они бы, наверное, расстроились, что некому теперь возиться с их сранной книжечкой-самобранкой». Её пальцы сжались на перилах, холодных и влажных, как будто покрытых кровяным потом. И вдруг что-то зашевелилось под водой. Не рыба. Не демон. Что-то огромное, тянущееся к поверхности. На миг вода стала похожа на раскрывающуюся пасть – многослойную, зубастую, с бездной внутри. Луна почувствовала, как её накрывает странное спокойствие: «Ну давай. Выскочи. Сожри. Хотя бы это будет честно». Но ничего не появилось. Только звук – далёкий, вибрирующий, будто сам Ад издавал радиосигнал, обращённый к тем, кто давно перестал принимать частоты. Луна опустила голову и закрыла глаза. «Я устала. Устала быть невидимой. Устала от того, что каждый день превращается в новый круг какого-то личного апокалипсиса. Мой, блядь, Апокалипсис Луны. Где никто не знает, что внутри уже давно всё треснуло». Она снова пошла вперёд – не разбирая дороги, не глядя по сторонам. Город под ногами слегка пульсировал, как живой орган, и казалось, что с каждым её шагом он становится всё более плотским, более уродливым, более честным в своей жестокости, чем любой живой собеседник. «Может, я и правда создана ходить только среди мёртвого мяса. Может, только трупный свет знает, кто я есть. Может, так и должно быть». Она не помнила, как вернулась обратно, не помнила, был ли кто-то ещё в офисе. Это было неважно. Где-то позади – очень тихо, почти неслышно – хлопнула дверь в комнату. Луна даже не оглянулась. Она обессиленно рухнула на диван. Нет, она не спала, не плакала, а лишь бессознательно пялилась в потолок, бесцельно подрагивала хвостом, чувствуя, как растворяется в городе, который наконец-то понимал её лучше любых живых.