Крепость и тень

Вечер, на город опустилось густое облако тумана, размывая очертания окружающих предметов. В этом тумане была видна фигура в простом черном пальто. Она медленно скользила в белой дымке, превращаясь в размытую тень под слабым светом уличных фонарей. Лайам любил такую погоду, она была лучше, чем проливной дождь, который так часто описывают в книгах, которые он любил читать в детстве, пытаясь сбежать от реальности. Такая погода, когда туман сужает границы видимости, казалась ему не самой безопасной, но самой нужной. Ему нравилось идти в дымке, которая в своей густой белизне скрывает таких же мерзких тварей, как и он сам, на повторе прокручивая в наушниках «The Waltz» Джона Стампа. Наслаждаясь порядком мелодии в какофонии звуков и беспорядочно разбросанных нот. Лайам не заметил, как позади него появилась тень, едва видная в густой дымке тумана. Как не заметил и чёрный фургон без номеров, притаившийся в переулке недалеко от его дома. Удар в спину был стремительным и профессиональным. Мешок на голову, запах хлороформа, провал в темноту и ярость на себя самого за то, что посмел расслабиться. Он пришёл в себя в полуподвальном помещении с голыми бетонными стенами. Воздух пах пылью и металлом. Его руки были связаны за спиной, весьма профессионально, но очень небрежно, даже оскорбительно, давая понять Лайаму, насколько похитители недооценивают его силу. Он усмехнулся про себя и огляделся. Старая кровать с грязными простынями, на которой он лежал, стояла посреди комнаты. Вокруг, ломая гармоничную картину уныния и разрухи одним своим футуристичным видом, было расположено оборудование для съемок. Камеры и осветительные приборы, готовые в любой момент вывести на свет и запечатлеть весь ужас срежиссированной сцены, которую подготовили специально для Лайама. Чуть поодаль от «сцены» на обычном деревянном стуле сидел человек. Нежная и утонченная внешность, дорогая одежда и аксессуары, гордый вид и глаза, смотрящие на Лайама с ненавистью и чувством собственного превосходства. Словно подражая злодею из нишевого фильма о героях, он окинул Лайама холодным, как ему самому возможно казалось, взглядом и, гордо подняв подбородок, заговорил: «Ты наконец-то очнулся» – голос чистый и ясный. Несмотря на то, что собеседник специально напряг голосовые связки, чтобы голос казался на несколько тонов ниже, в нем все равно чувствовалась молодость и неопытность.  Лайама рассмешила эта сцена, словно не он сейчас был жертвой похищения. Он улыбнулся хищной улыбкой, слегка облизнув пересохшие губы. Его откровенно забавляло то, как этот тепличный цветочек пытается играть роль злого и коварного похитителя. Его руки, связанные за спиной, уже наполовину освободились от пут. К несчастью для тех, кто его похитил, Лайам пережил слишком многое, чтобы его можно было задержать столь небрежной работой. Все еще улыбаясь, он посмотрел прямо в глаза своему похитителю и тихо, нараспев, скрывая рвущийся наружу смех, проговорил: «И чем же я был удостоен такой чести, чтобы встретить вас в столь… аутентичных декорациях?» – он откровенно дразнил и забавлялся.  Молодой человек от такого поведения своей жертвы поперхнулся воздухом и остолбенел. Руки, до того дрожащие от волнения, сейчас начала пробивать более крупная дрожь. Он не увидел ожидаемого страха и растерянности, не услышал рыдания и мольбы, как представлял себе, разрабатывая свой план. Лишь улыбка и холодный взгляд с нотками снисходительности. Возникало ощущение смены ролей, будто бы это он сам был похищен, а перед ним сидел монстр, готовый в следующий момент стереть его с лица земли самым жестоким образом. Похититель закрыл глаза и глубоко вдохнул пыльный воздух, чтобы успокоится. Он больше не смотрел на Лайама, а говорил, блуждая своим взглядом по трещинам в стене: «Я Адриан Питерс, парень Кассиана, тот, кого он безжалостно бросил ради такого мусора, как ты. Знаешь, я очень много лет любил его, я мог мириться с его многочисленными любовниками, ведь я всегда знал, что только я достоин стоять с ним рядом до конца наших дней и только я могу быть равным и достойным его. И вот наконец я дождался, я смог быть рядом с ним…» Лайам не стал вслушиваться в его монолог о тайной всепоглощающей любви. Он освободил руки, но оставил их в том же положении, пристально наблюдая за людьми, стоявшими в дальнем углу комнаты, которые старались стать фоном в сцене личной драмы своего хозяина. «Но ты, Лайам» – упоминание собственного имени заставило Лайама снова обратить внимание на главного героя сцены: «Ты грязь, не достойная даже лежать на тех дорогах, по которым он ходит, и я докажу это ему, я покажу Кассиану твое истинное лицо. Запомни, Кассиан не для таких, как ты. Он ценит утончённость, а не уличный сброд.»  Лайам не ответил. Его взгляд был пустым и холодным, как лезвие. Его молчание разозлило Адриана, задев его гордость.  «Ну ничего, мы тебя облагородим,» – он кивнул охранникам: «Снимите с него одежду. Пусть господин Грейв увидит, во что превратится его новая игрушка, когда ее... используют.» Это то, чего ждал Лайам, словно паук, наконец поймавший букашку в свои сети. Первый охранник приблизился с похабной усмешкой. И это была его последняя улыбка. Лайам не стал ждать, пока его коснутся. Он не был жертвой. Он был хищником, которого загнали в угол. Его тело, годами закалённое в уличных драках и выживании, а затем в систематическом профессиональном обучении в доме отца, взорвалось действием. Все было быстро, но методично, с точным расчетом и пугающей силой. Первый удар головой в переносицу — хруст, крик. Пока охранник падал, Лайам, используя его тело как точку опоры, поднялся с кровати. В его глазах горел тот самый «тихий огонь», который заметил однажды Кассиан, но теперь это был огонь ада. Сердце, подгоняемое адреналином, бешено металось в грудной клетке, нутро сотрясалось от восторга и проявления собственной силы.  Второй охранник выхватил электрошокер. Лайам увернулся, поймал его руку и сломал запястье с сухим щелчком. Быстрый мощный удар локтем в висок, чтобы оглушить. Теперь электрошокер стал его оружием. Гибкие и быстрые движения и вот он уже за спиной третьего охранника, разряд тока в шею, тихий стон за которым последовала тишина.  Лайам не останавливался, не дав противникам времени на то, чтобы прийти в себя, он методично вывихнул каждому из них плечевые кости, полностью лишая их руки подвижности. Осмотр карманов, два электрошокера и нож-бабочка. Холодный взгляд снова осмотрел комнату. Не обращая внимания на стоны охранников и истерические рыдания Адриана, он подошел к углу комнаты справа от кровати и взал в руки толстую стальную трубу. Далее последовали мощные удары, сопровождаемые хрустом костей. Лайам сломал каждому коленные чашечки, окончательно устранив любую потенциальную угрозу.  Он перевел взгляд на Адриана, тот рыдал, все еще сидя на стуле, не смея ни кричать, ни сбежать, ни бороться. Поймав на себе холодный взгляд Лайама, он вздрогнул и остервенело покачал головой, все еще не имея сил закричать. Лайам взял веревку и связал противника, не так, как связали его, а намертво. Так, чтобы для освобождения нужно было ее перерезать.  Устранив все возможные угрозы, Лайам решил детальнее осмотреть комнату. Он не знал, где находится, не знал, есть ли у похитителей сообщники. Ему нужно было найти максимальное число подсказок и предметов, что смогут обеспечить его выживание в случае, если его увезли слишком далеко загород или в лес. Он нашел сумку, одним движением перевернул и встряхнул, но увидев содержимое его спокойствие и рациональность тут же улетучиваются. На смену пришла ярость. Всепоглощающая, животная ярость, грозящая уничтожить все вокруг, включая носителя. На полу перед ним лежали секс-игрушки: плетки, стеки, фаллоимитаторы разных размеров и форм, тиски, зажимы. Все, что может принести максимальное унижение, подавить и сломить. Это окончательно сорвало с Лайама все хрупкие маски приличия, которые он старался сохранить, чтобы окончательно не превратиться в монстра.   Но не сейчас, сейчас его рациональность добровольно уступила место гневу. Он достал из кармана конфискованную нож-бабочку и подошел к первому несостоявшемуся насильнику. Он лежал на спине, стонал от боли и беспомощности, он был на грани сознания, словно видел, но не понимал, что творится вокруг. Их взгляды встретились, моментально отрезвив охранника. Лайам, не смотря на ярость, действовал все так же методично и точно. Он спустил с него штаны вместе с бельем, одним точным взмахом ножа отрезал гениталии и засунул их в рот кричащей жертве. Затем второй и третий. Сцена драмы превратилась в ужасающий хоррор. Он стоял посреди комнаты, словно демон, вылезший из самого нутра ада. Он был весь в крови своих жертв, она стекала с растрепанных волос на лицо, впитывалась в одежду. Лайам поднял лицо к потолку и тяжело выдохнул, под какофонию из стонов, криков и рыданий.  Лайам медленно подошел к Адриану. Плоской стороной лезвия он похлопал его по щеке, оставляя следы крови на красивой нежной коже. Адриана била сильная дрожь. Он не кричал, не рыдал, лишь в оцепенении отводил взгляд от ужасной сцены, выпуская слезы из опухших от рыданий глаз. Лайам встал чуть позади него, грубо взял за подбородок, заставляя посмотреть на кровавую картину. Он медленно наклонился к его уху и прошептал, проникая своим мрачным голосом прямо в мозг своему бывшему похитителю: «Видишь, малыш, что бывает, когда недооцениваешь силы своего противника и переоцениваешь свои. В этот раз за твою ошибку расплатились они. Я не трону тебя, можешь сказать спасибо своей богатой семейке, но не все в этом мире такие же щедрые, как я. В следующий раз за свою ошибку ты можешь поплатиться даже сильнее, чем они» – сказав это, он грубо оттолкнул от себя голову собеседника, заставляя связанное, обессиленное от страха тело покачнуться вместе со стулом, и с громким стуком упасть на грязный бетонный пол.