Крепость и тень

Кассиан проснулся от холода. За окном все еще было темно, электронные часы на тумбочке показывали 5:37 утра. Он поежился, энергично растирая предплечья ладонями и оделся потеплее. В ванной он потратил несколько минут, чтобы разобраться с термостатом старой модели, про себя отмечая, что нужно в ближайшее время заменить его на новый. К тому моменту, как он закончил умываться, в квартире стало теплее. Кассиан спокойно пил кофе, по привычке слушая новости. Синоптики говорили что-то о приближении холодного фронта, обещая самую холодную, за последние 5 лет зиму. Кассиан про себя отметил, что неудивительно, что температура так резко понизилась, попутно отправляя своему помощнику распоряжения о замене термостата. Затем, допив кофе под звуки новостного выпуска, Кассиан принялся за работу. Он не заметил, как пролетело время. Выключил ноутбук и потянулся, разминая мышцы спины, которые одеревенели за несколько часов неподвижного сидения за столом. Следом пришла мысль, что нужно привести из дома свое кресло и, кстати, заодно купить подобное Лайаму… Мысль о Лайаме заставила его застыть на месте, он перевел взгляд на часы, было уже 12:05, к этому времени Лайам неизменно выходил из комнаты и выкуривал как минимум 2 сигареты, но сегодня он его еще не видел. Кассиан резко встал, стул с громким скрипом заскользил по полу, широкими шагами он подошел к двери комнаты Лайама и, прежде чем постучать, замер на несколько секунд. Тук. Тук. Тук. «Лайам, ты в порядке?» – ответом стала тишина. ТУК. ТУК. ТУК. Стук стал уже громче, сердце начало бешено биться в груди, в голове проносились образы того дня, когда Лайам упал в обморок. «Лайам! Ты в порядке? Ответь!» «Да, я… Хм» – из-за двери послышался тихий дрожащий голос, прервавшийся болезненным стоном. «Лайам! Я могу войти?» – Кассиан был в панике, его руки била крупная дрожь. «Входи…» Кассиан ворвался в комнату, сейчас ему были не важны ни спокойствие, ни реакция Лайама на его панику, сейчас ему жизненно важно было убедиться, что с ним все в порядке. Внутри была полутьма из-за задернутых штор. Кассиан включил свет. Лайам лежал на кровати, с головой укрывшись толстым одеялом. Два широких шага, и Кассиан подошел к нему. Затем присел, чтобы быть на одном уровне с его лицом. «Что с тобой?» – тихо спросил Кассиан, медленным движением убирая одеяло с его лица. «Я…Хаааа…Не могу…. Пошевелиться… Кости… А-хааа… Болят…Хмм» – Лайам отвечал рвано, переводя дыхание, лицо искажала гримасу боли. «Ш-ш-ш…» – Кассиан нежно приложил ладонь к его щеке. – «Не говори, я буду спрашивать, а ты просто показывай глазами: да, или нет, хорошо?» – он нежно погладил его по щеке. Лайам в ответ посмотрел вверх, затем опустил взгляд вниз, имитируя кивок. «Да, вот так, хорошо» – он говорил шепотом, нежно гладя его по щеке. – «Тебе нужны таблетки?» – Лайам в подтверждение покачал головой вверх-вниз. «Такие, как ты пьешь обычно?» «Нет… Комод… В верхнем ящике… Синяя…Хаааа… Синяя упаковка… Две штуки…» – Лайам немного потерял терпение, у него не было ни сил, ни желания играть в пантомиму, он предпочел перетерпеть и быстрее дать ответ. Пока Кассиан взволновано ходил по дому, Лайам устало закрыл глаза. Он проснулся посреди ночи от невыносимой боли, тело не могло пошевелиться. Все, что он смог сделать, это достать из шкафа самое толстое одеяло и на сухую проглотить таблетку, надеясь, что к утру станет теплее и боль утихнет. Но лучше не стало, а кажется, стало только хуже. Тело непрерывно ныло, словно невидимая сила ломала каждую кость, выворачивала тело наизнанку, разрывая мышцы. Не было сил даже позвать на помощь. В последний раз он чувствовал подобное несколько лет назад, когда он три или четыре дня пролежал на кровати, отдыхая только в моменты потери сознания. Он мочился под себя, отчаянно желал умереть и ненавидел себя за то, что не может в такой момент даже убить себя. Пришел Кассиан, было видно, в какой он сейчас панике, он осторожно поднес к его рту ложку, в которой был белый порошок. Он раздавил таблетки, чтобы их легче было проглотить, затем губ Лайама коснулась пластиковая трубочка. В горло попала теплая вода, согревая тело изнутри. «Потерпи еще немного, я уже вызвал врача, скоро станет легче. Я могу еще что-то сделать?» «Туалет…» Кассиан кивнул, осторожно поднял его на руки и понес в ванную комнату. Он сопровождал его на протяжении всего процесса, не выказывая ни стеснения, ни отвращения, он лишь чувствовал, как напряженное тело Лайама безвольно лежало у него в руках. Он буквально одеревенел, колени и локти заметно опухли. Кассиан перенес его на кровать, снова закутывая в одеяло. Термостат уже был выкручен на максимум. Он каждые несколько минут проверял телефон, нервно оглядываясь на Лайама, будто в следующую минуту он мог потерять его навсегда. Распоряжения сыпались одно за одним. Грелки, электрические одеяла, электрический обогреватель, мастера, чтобы установить новый термостат и утеплить окна. Все, чтобы максимально увеличить температуру. Тем временем прибыл врач. Старый профессор кафедры ревматологии. Он кивнул Кассиану в знак приветствия и подошел к кровати. «Добрый день, мистер Грей, я доктор Оливер Шпринц, меня вызвал Господин Грейв. Я сейчас приступлю к осмотру и соберу первичный анамнез. Прошу вас отвечать честно, если при осмотре будет сильный дискомфорт, говорите сразу, не терпите» «Угу» – Лайам ответил тихо, ему было страшно и дискомфортно от необходимости показать свое тело незнакомому человеку в таком уязвимом состоянии, он инстинктивно нашел глазами Кассиана, как единственного, кто мог бы стать для него опорой в этот момент. Кассиан заметил его взгляд, хватило всего мгновения, чтобы понять настроение Лайама. Он подошел к нему, положив руку на его голову и успокаивающе погладил по волосам. «Мне побыть рядом?» – Кассиан точно знал, что для Лайама, который стесняется своего тела и шрамов, показать его чужому человеку сродни пытки. Тем более в таком состоянии. Все, что мог сделать для него Кассиан, это дать хоть маленькое, но чувство безопасности. Лайам кивнул, а Кассиан сел на кровать рядом с подушкой, продолжая рукой гладить его волосы. Лайам сделал усилие, почти нечеловеческое. Он передвинул голову ближе к ноге Кассиана и прислонился виском к его бедру. Ему нужно это тепло, эта точка опоры и безопасности, чтобы справиться, чтобы не думать о шрамах, не сопротивляться чужим прикосновениям, принять постороннюю помощь. Тем временем доктор уже был готов к осмотру. Начиная с лимфоузлов и проверки температуры, затем пальпация суставов быстро и точно, стараясь не причинять лишней боли. Попутно он задавал вопросы, так, чтобы Лайам мог ответить односложно, или просто кивнуть: где болит сильнее всего, травмы, операции, были ли раньше подобные приступы, ангина, простуда, сыпь. Лайам старался отвечать, иногда парой слов уточняя подробности. «Сейчас сделаю инъекции, будет немного болезненно. Препарат снимет воспаление и мышечный спазм. Эффект через 20-30 минут. Судя по всему, у вас хронический процесс, на что указывает ваше ощущение скованности по утрам и обострение на фоне классического провокатора — резкого похолодания. Нет системных признаков инфекции или аутоиммунного воспаления. Картина соответствует тяжелому обострению деформирующего остеоартроза, с высокой долей вероятности — посттравматического. Холод — ваш главный враг. Значит, будем лечить не инфекцию, а местное воспаление и спазм» – доктор монотонно говорил, пока делал уколы, возможно пытаясь отвлечь от дискомфорта. «Сейчас я оставлю вам схему приема таблеток на 5 дней. Принимайте, даже если станет легче, чтобы снять воспаление полностью, а также список рекомендаций по уходу в период обострения» – доктор говорил, одновременно записывая все в блокнот. Кассиан сосредоточился, стараясь не упустить даже самые мелкие детали. «Первое и самое важное сейчас – это полный покой 3 или 4 дня, в зависимости от самочувствия. В туалет придется ходить с помощью утки или судна, никаких походов в туалет, в вашем состоянии это опасно и травматично. Далее холод к суставам на места воспаления, 15-20 минут 4 раза в день, нужно снять отек. Никакого тепла на них, запрещены растирания, согревающие мази, грелки. Укрываться обычным одеялом, чтобы сохранить общую температуру тела. Обильное и частое питье, вода теплая, можно сделать слегка сладковатой. Легкий бульон или жидкая каша. Минимум соли. Следите за температурой и цветом мочи. Если температура поднимется выше 38, или боль не начнет отступать завтра — звоните мне немедленно. Если к утру не будет улучшений, потребуется госпитализация для более серьезных процедур. Но, думаю, до этого не дойдет. Старайтесь не допускать общего переохлаждения и регулярно протирайте тело влажным полотенцем, смоченным в теплой воде, избегайте суставов, это поможет немного облегчить общее состояние. Периодически подкладывайте под колени и локти скрученные полотенца, чтобы помочь уйти лишней жидкости из отеков. Я приеду снова на повторный осмотр через 3 дня, чтобы отследить динамику.» – врач закончил свой рассказ и стал собирать вещи, Кассиан, все еще сидя рядом с Лайамом и поглаживая его по голове, одной рукой отправлял новые распоряжения и списки покупок. «Мистер Грей, как только спазм и боль утихнут, постарайтесь поспать. В вашем состоянии полноценный сон крайне важен. Если к вечеру боль вернется, можно сделать еще уколы. До встречи» – доктор кивнул Лайаму и вышел из Комнаты. Кассиан встал, чтобы проводить его. «Господин Грейв, состояние вашего молодого человека достаточно серьезное, судя по тому, что я видел, это результат систематических побоев и отсутствия лечения, не исключаю длительные переохлаждения. Если ничего не делать, это может привести к инвалидизации уже к 40 годам. Как только ему станет легче, постарайтесь уговорить его пройти детальное обследование, я могу выступить в роли лечащего врача, если будет необходимо. Сейчас же, лучшим выбором было бы нанять профессиональную сиделку, но учитывая его дискомфорт при осмотре, вам, возможно придется все делать самому, его психологический комфорт не менее важен. Но, если все-таки вы соберетесь делать все самостоятельно, то рекомендую вам проконсультироваться со специалистом, чтобы не навредить» – Кассиан кивал, все сильнее хмуря брови. При словах о том, что Лайам может стать инвалидом к 40, в груди что-то больно кольнуло, словно туда вонзили нож и методично проворачивали лезвие по часовой стрелке, в то же время рядом с этой кровоточащей раной крепла решимость. Он обязан сделать все, чтобы не допустить этого, чтобы сделать жизнь Лайама максимально комфортной, чтобы сделать их жизнь свободной от этой боли и страха. Следующие 3 дня Кассиан старался не отходить от Лайама ни на шаг. Он бережно кормил его, делал уколы, давал таблетки строго по времени, спокойно, без единого намека на брезгливость подносил ему утку, когда Лайаму нужно было сходить в туалет. Кассиан не смел спать дольше нескольких часов, панически боясь пропустить признаки ухудшения состояния. Он не смел спать с ним на кровати, расстилая на полу матрац. Даже когда Лайам сам позвал лечь рядом, Кассиан не осмелился, он боялся случайно задеть его во сне, придавить рукой, причинить боль. Лайам не знал, как реагировать, или скорее, как принять эту заботу и такое внимание Кассиана. Лайам не ожидал, что тот так спокойно и добровольно превратится в сиделку, что, даже вытирая его после похода в туалет, он не проявит ни малейшего намека на отвращение или небрежность. В такие моменты отчаянно хотелось плакать, вспоминались прошлые годы, когда он лежал один, совершенно беспомощный, часто под пьяные голоса матери и ее компании. Когда он не мог согреться, не мог пошевелиться, не мог даже дойти до туалета, а сейчас лежа под теплым одеялом и наслаждаясь такой заботой от того, о ком бы еще 2 месяца назад никогда бы не мог подумать, Лайам чувствовал себя ненастоящим. Ему казалось, что он все еще лежит на той кровати в холодном доме, а происходящее сейчас – всего лишь иллюзия, сон в момент потери сознания от невыносимой боли. Кассиан сидел на полу, опираясь спиной о кровать, рядом с головой Лайама и тихо о чем-то рассказывал, пытаясь его отвлечь. Он часто сидел так часами, читал ему, показывал фильмы, просто болтал о чем-то, изо всех сил старался не давать ему уходить в себя и концентрироваться на боли. «Касс…» – Лайам окликнул его хриплым голосом, заставляя Кассиана резко обернуться и взволновано посмотреть на него. «Что случилось? Что-то болит?» – он взволнованно положил ладонь на его щеку. Лайам в ответ покачал головой и тихо ответил: «Ты… Прости за это… Я…» – его прерывает Кассиан: «Не нужно, не извиняйся. Я многое сейчас хочу сказать, но… Но я боюсь, что это будет слишком театрально, нарочито, что я не смогу донести свои мысли, но послушай. Для меня это не то, за что тебе стоит извиняться. Возможно, ты не до конца понимаешь, что я ощущаю, живя с тобой, но это все… Все, что ты мне дал, значит намного больше, чем все, что было со мной до этого. И даже сейчас я не страдаю, я впервые в жизни чувствую себя по-настоящему важным и нужным» – Кассиан руками обхватил его лицо, большими пальцами поглаживая кожу под его глазами. Ресницы Лайама стали слегка влажными, но слезы упорно отказывались вырваться наружу. Лайам закрыл глаза и просто тихо сказал: «Кажется… Хаааа. Я уже много раз это говорил, но… Спасибо… Правда…» – Лайам не увидел, как от этих слов Кассиан улыбнулся, тепло, почти нежно. Спустя 3 дня состояние Лайама стабилизировалось, отеки ушли, боль больше не была такой мучительной. Доктор Шпринц внимательно осмотрел его и кивнул. «Состояние стабилизировалось, еще примерно неделя и сможете свободно передвигаться. Теперь, когда отеки сошли, я скорректирую рецептуру и дозировку препаратов. Ледяные компрессы нужно отменить, теперь переходим на разогревающие процедуры, чтобы улучшить кровообращение и подвижность суставов. Грелки, компрессы, легкий массаж, растирание. По чуть-чуть начинайте двигаться, не перенапрягайтесь, опирайтесь на свои ощущения. Сначала легкая разминка, пальцы, кисти рук, стопы, по 2-3 минуты с перерывами. Постепенно увеличивайте амплитуду и продолжительность по мере улучшения подвижности. Тут все зависит от вашего состояния. Господин Грейв, вы можете помогать, дать точку опоры, поддержать, главное не применять силу и не пытаться помогать Мистеру Лайаму двигаться, чтобы избежать повреждений. Сейчас можете использовать электроодеяло, чтобы улучшить общее кровообращение. Температура теперь должна оставаться в норме, но лучше все еще следить, измеряйте утром и вечером.» – Кассиан вздохнул с облегчением. В следующие дни становились легче, Лайам уже мог стоять, опираясь на Кассиана и по чуть-чуть делать шаги. Кассиан видя это, наконец-то смог понемногу расслабиться. Он смело мог лечь рядом с Лайамом и обнять, согревая его теплом своего тела. Кассиан садился на кровать, опираясь спиной на подушку и усаживал Лайама перед собой, укрывая их обоих одеялом. В первый раз Лайам долго не мог расслабиться, пока его тело не согрелось благодаря температуре тела Кассиана и толстому одеялу вокруг них, потом пришло чувство безопасности, в теплом уютном коконе, под ровное биение сердца, в кольце сильных рук. Он тихо опустил голову ему на плечо и уткнулся носом в шею, вдыхая запах его тела. Постепенно это стало привычкой перед сном. Спустя неделю Лайам уже мог передвигаться по дому, все еще делая остановки для отдыха. Они решили, что поедут в больницу только тогда, когда Лайам сможет уверенно дойти от машины до кабинета без остановок. Они только что поели, с разрешения врача Лайам перешел на более питательные блюда, чтобы восстановить силы. Кассиан встал из-за стола, собираясь отнести тарелки в раковину. Он остановился на полпути, лицо резко побледнело, кожа покрылась холодным потом, в районе живота запульсировала боль, он выронил тарелки из дрожащих рук и обхватил ими живот, согнувшись пополам. Желудок скрутило спазмом, его вырвало прямо на пол. Кассиан болезненно застонал, снова вернулась старая проблема, еще одно последствие постоянного перенапряжения в детстве – язва. Она давно не давала о себе знать. Благодаря лечению и контролю с помощью лекарств ее удалось купировать, оставив только периодическую боль в желудке в моменты особенно сильной усталости… Но сейчас, возможно из-за того, что он все эти дни сильно нервничал и мало отдыхал, она решила проявить себя в момент, когда он достаточно расслабился. Лайам быстрыми шагами подошел к нему, казалось, в этот момент вся его боль и скованность резко ушли. Он положил руку на его спину. «Касс! Что с тобой?» – Кассиан застонал от сильной боли. «Живот…» Лайам поднял его и медленно подвел к дивану. «Ложись на бок, да вот так, подтяни колени ближе к груди. Касс, где твои таблетки?» – теперь настала очередь Лайама волноваться. Было бы смешно, если бы не было так страшно. «В пальто… Карман…» – Кассиан говорил сквозь сжатые от боли зубы. Его накрыла ярость на свое состояние. Из-за него Лайаму приходится в своем состоянии не только бегать по дому, но еще и вести его к дивану, взваливая его вес на свое больное тело. Он чувствовал себя ничтожеством, слабым и безвольным мусором. Он не должен был расслабляться, он обязан быть сейчас для него опорой, а не бременем. «Челюсть расслабь…» – его прервал голос Лайама, тот стоял около дивана с ложкой и стаканом в руке. Он повторил то, что тогда сделал для него Кассиан, раздавил таблетку, чтобы в этом состоянии ему было легче ее проглотить, и, чтобы на случай повторной рвоты, действующие вещества смогли быстрее раствориться в желудке. Он дал ему лекарство и теплую воду через трубочку. «Пей медленно, по чуть-чуть» – Лайам старался говорить как можно мягче, всеми силами скрывая дрожь в голосе. Затем он отключил от сети грелку, которая предназначалась для него и обмотал ее полотенцем. «Приложи к животу, скоро станет легче» Лайам укрыл его пледом, под голову положил полотенце, на случай, если его снова вырвет. На пол около дивана расстелил пеленки, которые до этого купили для него. Кассиан наблюдал за ним, живот согревало теплом от грелки, принося облегчение. Он видел, как Лайам спокойно убрал его рвоту с пола, слышал, как он на кухне готовил ему успокаивающий чай, как когда-то при головных болях, видимо, чтобы снять спазм. Чем меньше болел живот, тем больше в нем росла ненависть к себе. Вскоре Лайам вернулся, неся с собой дымящуюся чашку. «Сейчас немного остынет и можно будет выпить, тут мята, ментол в ней может успокоить желудок и помочь снять спазм. Потом пойдешь отдыхать, тебе нельзя будет работать сегодня и завтра… Будешь лежать и отдыхать.» «Нет… Я должен позаботиться… Ты еще не до конца…» «Заткнись, Кассиан.» – Лайам резко прерывает его сбивчивую от боли речь и смотрит на него гневным взглядом. «Если сейчас ты скажешь еще хоть слово и откажешься от отдыха, в следующий раз, когда мне понадобится, чтобы кто-то подтирал мне задницу, можешь даже не попадаться мне на глаза. Ты меня понял?» – Кассиан кивнул, он понял, у него нет выбора. Сейчас Лайам на него действительно зол. Но не из-за слабости, а из-за отказа признать свою слабость. Он закрыл глаза, в груди была тяжесть с примесью тепла. Странное ощущение. Примерно через 20 минут Лайам поднес к его губам чашку с остывшим отваром и пластиковой трубочкой. В рот попал травяной чай, слабый, тёплый, с лёгким привкусом мяты. Он приятно обволакивал желудок, облегчая боль. Лайам отвел Кассиана в его комнату. Он методично, круговыми движениями, по часовой стрелке, стал делать ему массаж живота, затем сменил грелку. Все это время он не смотрел Кассиану в глаза, он был зол. «Лайам, прости… Я просто не привык, мне страшно быть таким… такой обузой.» «Заткнись… Прошу, просто заткнись.» – в голосе послышались нотки отчаяния. Ему было невыносимо слышать, как Кассиан называет себя обузой. Он просто не смеет называть себя обузой. Он, кто так много для него сделал, кто буквально стал его круглосуточной сиделкой, кто делал все, чтобы помочь ему, кто не дал снова почувствовать то отчаяние и одиночество, которое сопровождало его на протяжении многих лет во время таких приступов. Он просто не может быть обузой. «Не смей себя так называть!» – он стиснул зубы от гнева и приблизил свое лицо к его лицу, сжав рукой его воротник. «Ты считал меня обузой, когда я лежал на кровати несколько дней?» «Нет! Об этом не может быть и речи!» – взгляд Лайама пугал, Кассиан не ожидал, что он так отреагирует. Но тем не менее он ответил громко и четко. Он не мог считать Лайама обузой. «Тогда, блять забудь это слово! Запомни раз и навсегда, никто, даже ты сам, не имеет права называть тебя обузой, ты не посмеешь даже думать об этом, иначе можешь прямо сейчас валить отсюда, ты меня понял?» – низкий угрожающий голос, он чеканил каждое слово, медленно и спокойно. Было понятно, посмей Кассиан ему возразить и Лайам действительно выгонит его, окончательно и безвозвратно. Кассиан понял, что в глазах Лайама, когда он считает себя обузой, он унижает не только себя, но и Лайама. Он кивнул. Лайам, увидев его согласие, успокоился и смутился от этого взрыва эмоций, он закрыл ладонью глаза Кассиана, в них читалось слишком много эмоций, которых он не мог сейчас вынести и быстрым движением поцеловал его в лоб. Затем встал и уходя сказал: «Ты пока отдохни, я приготовлю что-нибудь, чтобы ты поел, когда боль пройдет» – Кассиан уже в который раз снова улыбнулся, смотря на его смущенную и напряженную спину. Следующие несколько дней Кассиан не смел сопротивляться его заботе, он понимал, что сейчас ходит на грани, любое сопротивление может привести к тому, что его просто выгонят из квартиры в тот же момент. Лайам не выказывал раздражения, иногда, что было почти невообразимо, Лайам старался быть нежным, неловко, сковано, но было видно, что он искренне старается, словно благодарил Кассиана за заботу все эти дни. Иногда и Лайам и Кассиан просто подолгу лежали на одной кровати. Кассиан страдал от слабости и болей в животе, Лайам от скованности в суставах, из-за того, что на улице ещё сохранялась низкая температура. Они отвлекались на тихие разговоры, часто обнимались, сидя в коконе из одеяла, стараясь согреться и почувствовать себя в безопасности. Иногда под действиями лекарств они спокойно засыпали рядом друг с другом.