Крепость и тень

Прошло время, холодный фронт ушел, унося с собой боль и слабость. Квартира снова ожила, по утрам ее наполняли запах кофе, сигаретного дыма и тихие разговоры двух людей. Пальцы снова ритмично стучали по клавишам, кажется, что пережитое несколько дней назад было всего лишь сном. Они ехали в машине, Кассиан договорился с доктором Шпринцем о приеме, Лайам в свою очередь настоял на том, чтобы тот прошел обследования заодно с ним. Кассиан не сопротивлялся, просто улыбнулся. Будь то желание узнать подробнее о его состоянии, или чувство безопасности, которое можно найти в совместном действии, это все вполне устраивало Кассиана. Ровное движение машины нарушил резкий звук удара. Мир закружился, все, что они успели сделать, это обняться, прикрывая друг другу голову. Кассиан очнулся в промозглом подвале с запахом плесени и ржавчины. Голова и спина болели, волосы на лбу неприятно прилипли к коже. Он рефлекторно осмотрелся в поисках Лайама. Его пальцев коснулось что-то теплое, а затем они оказались сжатыми другими тонкими пальцами, только сейчас он понял, что его руки связаны сзади, спина опирается о тонкий железный столб. «Старайся сильно не шевелиться, у нее пистолет» – тихий шепот Лайама одновременно встревожил и успокоил. Благодаря всего одному предложению Кассиан понял, в какой ситуации они оказались. Его не в первый раз похищали. Будь то в детстве из-за мести его отцу, когда тот случайно убил свою очередную любовницу, заставив ее сделать аборт на позднем сроке беременности. Или во время сотрудничества с Вильгельмом, когда в пылу борьбы за пост главы, на него пытались повлиять, угрожая жизнью Кассиана. В голове стали проноситься имена людей, которые могли подобраться к нему настолько близко и прикидывать время, когда его подчиненные смогут разрешить ситуацию. Лайам, с другой стороны, наконец-то смог вздохнуть с облегчением. Когда машина остановилась, он очнулся в объятиях Кассиана, который потерял сознание из-за того, что принял основной удар на себя. Его светлые волосы испачкались кровью. Лайам еще не успел отойти от шока из-за удара, как на него был направлен ствол пистолета. Дальше быстрые точные инструкции, закрытые глаза, долгий путь в кузове какого-то старого грузовика. Все это время Кассиан не просыпался, заставляя Лайама паниковать, он помнил о его проблеме с головной болью и боялся, что тот просто не рассказал что-то важное о своем здоровье, что может сейчас обернуться катастрофой. Лайам неоднократно чертыхался про себя и клялся, что, когда они выберутся из этой передряги, он запихнет Кассиана в больницу и не отпустит, пока тот не пройдет полное обследование с ног до головы. Паника отступила только тогда, когда он почувствовал движение со стороны Кассиана. Он уже успел оценить обстановку. Все было до смешного похоже на похищение несколько месяцев назад, подвал, стул с сидящим на нем человеком, запах пыли и ржавчины, кое-как связанные руки. Возникало ощущение дежавю, заставляющее его закатить глаза. Он не смел действовать импульсивно, пока Кассиан не проснулся, но уже начал по чуть-чуть, незаметно, освобождать руки от веревок, выворачивая пальцы под невообразимыми углами. Краем глаза поглядывая на странную на вид женщину с пистолетом. Та ничего не говорила, только сверлила Кассиана взглядом. Было понятно, кто являлся целью похищения. «Ты проснулся» – увидев, что Кассиан пришел в сознание, она наконец-то заговорила. Но, по мнению Лайама, лучше бы она молчала. Он едва сдерживал желание громко щелкнуть языком, только еще сильнее закатил глаза, мысленно сетуя, что все эти странные люди, видимо, читали одну и ту же инструкцию в интернете. «Мама.» – ответил Кассиан, попутно пытаясь прикрыть действия Лайама своими руками. Он спокойно посмотрел на мать. Когда-то Илона Грейв была воплощением ледяной элегантности. Сейчас от неё осталась лишь тень. Дорогое, но помятое платье висело на ней мешком, волосы были растрепаны, а в глазах, всегда таких же холодных, как у сына, пылала неуправляемая ярость отчаяния. Туфли, когда-то начищенные до бреска, сейчас испачканы засохшей грязью, под которой виднелись потертости от частой носки. На шее виднелась нитка жемчуга, неумело связанная в местах разрыва, словно в последней попытке сохранить остатки потерянной роскоши. В её руке, некогда державшей только фужеры с шампанским, был зажат пистолет. Он подмечал мелкие детали. Она волновалась, хотя и старалась скрыть это всеми силами, в помещении больше никого не было. Или у нее хватило денег только на сам факт похищения и доставки, либо остальные охраняли двери. «Я весьма удивлен, увидеть вас здесь. Я думал, что вы вернулись в дом бабушки и дедушки.» – он говорил спокойно и уверенно, стараясь тянуть время и вывести эту женщину на диалог. Он как никто другой знал ее болевые точки и ее поведение. Это всегда был вопрос выживания с самого детства – досконально знать врага, чтобы быть готовым ко всему. Этому отец обучал его с самого раннего детства. И Кассиан изучал, он изучал своих родителей, их привычки, повадки, предпочтения при выборе любовников. Это далось ему путем многих ошибок и дней, проведенных в темноте подвала, но позже стало инстинктом, доведенным до совершенства. И правда, мать Кассиана взбесилась. Она вскочила со стула и несколькими шагами встала напротив него. Впервые за свою жизнь он увидел на ее лице столько эмоций. «Это все ты! Это из-за тебя они от меня отказались! Это из-за тебя я лишилась всего! Ты убил меня!» – она ревела, голос сквозил яростью вперемешку с отчаянием. «Вы путаете причину и следствие. Они отказались от вас потому, что вы для них лишь изживший себя бесполезный инструмент. Вы лишились всего потому, что потакали отцу в его махинациях. Я тут ни при чем.» – его голос был ровным и смертельно спокойным. «Заткнись! Я убью тебя! Убью! А потом твоего любовника, я убью вас обоих! Ты... ты всегда был ошибкой! Холодный, чужой ребёнок! Я смотрела на тебя и не видела в тебе ничего своего! Ни капли тепла!» – в ее словах не было материнской боли. Была ненависть ревнивого конкурента и ярость от проигрыша, она сжала пистолет в дрожащих руках и направила его на сына. «Ты никогда не хотела, чтобы я был «твоим». Ты хотела, чтобы я был «идеальным». Идеальный сын не чувствует. Он функционирует. Я просто стал функционировать слишком хорошо. И перестал функционировать на тебя. Теперь я не твой инструмент, не твой сын. Я выбрал другой путь, который ни ты, ни отец никогда не смог бы понять, или позволить себе.» Лайам ускорил движения, проклиная эту женщину. Проклиная Кассиана за его самонадеянность и непонимание простой истины: отчаявшегося человека нельзя судить по старой логике. Даже если он знает ее всю жизнь. Руки обрели свободу, тело действовало инстинктивно, опережая мысли. Рывок в момент выстрела был быстрым и точным. Цель – закрыть туловище и голову, чтобы избежать смертельной опасности. Затем резкая боль в плече. Все произошло за доли секунды. В его голове не было слов. Не было мыслей «я должен его спасти». Его сознание, отточенное в уличных драках и выживании, отбросило все лишнее и перешло на язык инстинктов. Это был тот же самый закон выживания, что заставлял его даже в самых опасных ситуациях здраво оценивать риски и вовремя брать в руки осколки бутылок или куски арматуры во время драки. Илона выронила пистолет, она, казалось, сама не поняла, как решилась на выстрел, но поступок этого мальчика полностью лишил ее дара речи и выбил почву из-под ног. Для нее такой поступок мог произойти только в фильме или дешевом романе. Она бессильно осела на пол и закрыла голову руками. Её план, её ненависть, её месть — все это разбилось о простой, физический факт: этот мальчик взял пулю за Кассиана. Добровольно. «Что... что ты сделал? Зачем? Он же... он же...» – она говорила так тихо, что кроме нее этих слов никто не мог бы услышать, в голове хаотично проносились мысли. Она чуть не убила своего сына, того, на чье воспитание она потратила 18 лет своей жизни и невообразимое количество ресурсов. Того, кто должен был стать идеальным наследником. Того, кто в итоге стал слишком идеальным. Кассиан был в панике, все его холодное спокойствие, вся его стратегическая ясность испарились, сгорели в одно мгновение. Его глаза, секунду назад бывшие ледяными, вспыхнули чистым, немыслимым адским пламенем. Он даже не взглянул на свою мать. Его взгляд был прикован к Лайаму, который сидел у него на коленях, опираясь на него всем весом. Руки, обвивающие его тело, ловко двигались за спиной, развязывая веревку. Он успел услышать только громкий звук выстрела и ощутить резкое давление от тела, которое прикрыло его в этот момент. Он видел, как алое пятно разрастается на его сером пальто в районе плеча. Как только руки обрели свободу, они инстинктивно обвились вокруг Лайама. Кассиан хотел что-то сказать, но его прервал Лайам: «Сначала пистолет.» – голос сухой и спокойный, явно сдерживающий стоны боли. Кассиан дрожащими руками снял Лайама с колен и аккуратно посадил его на пол, он старался действовать как можно нежнее и аккуратнее. Он повернул голову в сторону матери и широкими шагами стал приближаться к ней. Он ошибся, он недооценил решимость этой трусливой и изнеженной женщины. Он понял, что еще слишком мало знает о другой стороне людей, о тех, кто скатился на самое дно и за это снова расплатился Лайам. Он почувствовал себя никчемным, в голову закрались сомнения, а оправдано ли вообще его нахождение рядом с Лайамом, не будет ли лучше оставить его в покое и защищать из тени. Не будет ли лучше, если он засунет свои желания куда подальше, чтобы не портить его жизнь. Он понимал, что уже не сможет по-другому, но то, что произошло сейчас, или несколько месяцев назад, или тогда, когда Лайаму пришлось заботиться о нем… Все это лишало Кассиана прежней решимости. Он поднял пистолет и быстрыми движениями разрядил его, на пол со звонким стуком посыпались пули. Он смотрел на мать холодным безжизненным взглядом, словно перед ним был мертвец. То, что на звук выстрела никто не пришел и то, что она не позвала на помощь, ясно давало понять, что подельники отвечали только за доставку в нужную точку. «Госпожа Грейв, я, как хороший сын, конечно должен обеспечить вам все условия, чтобы вы достойно встретили свою старость. Как вам клиника «Норвуд»? Или вам больше по душе клиника «Святого Патрика»? Не переживайте, я позабочусь о том, чтобы вам обеспечили лучший уход» – Илона резко подняла голову, в ее глазах теперь была настоящая, почти животная паника, она не хотела попасть в психиатрическую больницу. Она, как никто, знала, что, попав туда, у нее больше не будет шансов выбраться. Кассиан не дал ей шанса ответить, он просто вырубил ее прикладом пистолета и ловко связал руки. Лайам смотрел на это представление и все сильнее и сильнее раздражался, плечо неприятно ныло, липкая кровь пропитывала одежду, охлаждаясь под воздействием низкой температуры, кости снова начали ныть. Он тихо бубнил себе под нос: «Что за глупая женщина, хочешь убить, нужно убивать сразу в машине, какой толк мертвому человеку знать, за что он умер», «Кассиан тоже не лучше, зачем вообще с ней говорить, вырубил, связал и все, это такая привычка у богатых – похищать всех подряд? Хочешь убить – убивай сразу, хочешь держать в плену – сломай руки и ноги, что за глупые привычки разыгрывать драму. Больше нельзя давать Кассиану смотреть дешевые боевики, они снижают интеллект…» Его прервало движение рядом, Кассиан укутал его в свою куртку и поднял на руки, вынося из подвала. «Потерпи немного, только не смей засыпать, слышишь? Это приказ. Я уже позвал на помощь.» – в груди у Кассиана все клокотало от тревоги. Он был невероятно счастлив и ужасно напуган. Счастлив от того, что есть человек, который может закрыть его от пули, а напуган потому, что это может стоить Лайаму жизни, или, что это станет окончательным крахом всего, что они построили за все эти месяцы. Лайам уткнулся головой ему в плечо и закрыл глаза, все еще жалуясь про себя то на одно, то на другое. Лайама доставили в частную клинику, давно аффилированную с Кассианом. Пока врачи делали ему операцию, Кассиан стоял в коридоре. Он не садился. Не пил кофе. Он стоял, прислонившись лбом к холодной стене, его кулаки были сжаты так, что на сгибах пальцев выступила белизна. Рубашка на нем была испещрена бурыми пятнами крови Лайама. К нему подошел один из его людей. «Женщину устранить?» «Нет, пусть живет, накачайте ее веществами и отправьте в клинику Святого Патрика. Обеспечьте одиночную палату, никаких писем, никаких посещений и другой связи с внешним миром. Пусть санитары вокруг нее меняются каждые 2 недели. Пусть её мир сузится до четырех стен. Навсегда. Я хочу, чтобы она доживала свой век в полной тишине, в обществе собственного безумия. Это будет ее наказание.» В его голосе не было злорадства. Была холодная, безличная жестокость судьи, выносящего приговор. Это была не месть. Это было правосудие по законам Кассиана Грейва. Его окончательное прощание с прошлой жизнью. От слов Кассиана кожа у телохранителя покрылась крупными мурашками. «Вы нашли того, кто ей помог?» «Да, это ваш водитель. Он был старым любовником вашей матери, еще до того, как она вышла замуж. Он последовал за ней в дом Греев…» «Убить» – Кассиану было наплевать на его мотивы, интересовал только факт устранения угрозы и поиск предателя. Собеседник кивнул и удалился. Лайам очнулся от резкого раздражающего запаха антисептика и тихого писка аппаратуры. Первым делом он почувствовал тупую, пульсирующую боль в плече. Затем — тепло. Тепло руки, которая сжимала его ладонь. Он повернул голову. Кассиан сидел у его кровати. Он выглядел ужасно — осунувшийся, небритый, с тёмными кругами под глазами. Но его взгляд был ясным и неотрывным. «Живой?» – простой вопрос, голос сухой и хриплый. Кассиан напоил его теплой водой, чтобы смочить сухое раздраженное горло. Он понимал, Лайам спрашивал не о себе. Горло сдавило, словно кто-то сильной рукой сжал его, пытаясь лишить всякой возможности дышать. «Благодаря тебе. Больше никогда... Никогда не делай этого… Лайам, я не знаю, что мне сейчас делать. Я…» – Кассиан запнулся, было невероятно сложно произнести то, что он собирался сказать. «Я не знаю… Стоит ли мне и дальше тебя мучить и подвергать такой опасности…» «Кассиан Грейв!» – тихий, но настойчивый голос Лайама прервал его, заставляя Кассиана посмотреть прямо ему в глаза. «Об этом нужно было думать тогда, когда ты пришел в мою квартиру и поселился там. Теперь поздно, тебе просто нужно запомнить, что когда ты своими действиями заставил меня рассказать о своем прошлом, когда своей поддержкой показал мне, что я могу не стесняться своего уродливого тела, когда своей заботой ты показал мне, какого это, даже находясь в беспомощном состоянии, не умирать от отчаяния и отвращения к себе, после всего этого ты стал моим человеком. А я защищаю свою собственность от любых угроз и любой ценой. Теперь, у тебя есть только два пути: взять ответственность за свои действия и оставаться рядом, либо умереть от моей руки. Это не шутка и не метафора. Ты понял?» – голос был размеренным и спокойным, иногда срываясь на легкую хрипотцу. Это не было признанием в любви, это были сухие факты, но они значили больше, чем любые признания. Его слова заставили Кассиана расплыться в улыбке, в которой читались нотки безумия. Он привстал и приблизился к его лицу. «Тогда ты тоже должен это запомнить, Лайам Грей, даже если бы мне пришлось уйти после этого случая, я бы следил за каждым твоим шагом, но теперь, после твоих слов… Даже если ты передумаешь и захочешь сбежать, я найду тебя и посажу на цепь, захочешь умереть – я задушу тебя собственными руками. Ты сказал, что я твоя собственность, я отвечу тем же самым. Ты мой, Лайам Грей, с того самого дня, когда я увидел тебя впервые.» – он приблизился вплотную к его лицу сверля его хищным безумным взглядом, в ответ на него смотрели такие же хищные глаза, полные безумного смертоносного огня. Все произошло почти инстинктивно, как закономерный и единственный итог после такого откровения. Их губы слились в поцелуе, не таким яростным, как в первый раз, скорее изучающий. Кассиан обхватил его лицо ладонями, Лайам обнял его здоровой рукой за шею. Языки сплетались, по миллиметру изучая друг друга. Глаза закрыты, дыхание смешалось. Они отдались ощущениям, запоминая этот момент, закрепляя этой близостью свой договор.