Крепость и тень

Сборы прошли быстро. Всего за несколько часов были упакованы все немногочисленные вещи, которых у Кассиана оказалось даже больше, чем у Лайама. Они решили переночевать здесь, чтобы завтра спокойно переехать и заодно дать Лайаму возможность перевести дух. Была середина ночи, Лайам не мог уснуть, он просто лежал и пустым взглядом смотрел в потолок. В голове роились мысли, не давая ему сосредоточиться на чем-то конкретном. Лайам резко сел и раздраженно взъерошил распущенные волосы. Он встал с кровати и вышел в гостиную, сел на подоконник, закурил и посмотрел в окно. Одна сигарета сменялась другой, уже не играя роль инструмента для успокоения, а скорее, они были процессом, тем, что могло хоть как-то помочь Лайаму почувствовать реальность всего происходящего. Тлеющий огонек обжег пальцы, Лайам не отдернул руку, просто щелкнул языком, раздраженно затушил окурок и закурил новую сигарету. Ночную тишину нарушил звук открывшейся двери, за которым последовали легкие шаги. Лайам оглянулся, он увидел сонного Кассиана, который прошел на кухню, видимо, чтобы выпить воды. Затем тот кинул взгляд на окно и, увидев Лайама, слегка вздрогнул от неожиданности. «Не спится?» – сказал он тихим голосом подходя к Лайаму. Кассиан взял из его тонких пальцев зажженную сигарету и закурил. «Тебе вредно курить, у тебя больной желудок» «Жить вообще вредно» – ответил Кассиан, выпуская облако дыма и делая новую затяжку. Лайам отвел взгляд и зажег новую сигарету. Кассиан облокотился на подоконник, спиной касаясь тела Лайама. «Так невыносимо?» – простой вопрос, но оба знали, что Кассиан переживает из-за реакции Лайама на переезд. «Нет, просто постоянно всплывают воспоминания о переезде к отцу. Там было чище, теплее, всегда была еда, меня обучали, но… Я чувствовал себя не просто чужим, я чувствовал себя предметом мебели, зверушкой, которую подобрали на мусорке. Иногда это было еще невыносимее, чем жизнь с матерью. Поэтому я сбежал оттуда при первой же возможности. И когда мне снова приходится уезжать… Я не сомневаюсь в тебе, я знаю, что, по сути, переезд ничего не изменит кроме самого места для жизни, но в голове постоянно всплывают бесконечные «Что, если…», это разрывает мне мозг и заставляет все внутри сжиматься от тревоги» – Лайам положил свою голову на плечо Кассиана, это стало такой естественной привычкой, будто он делал это всю жизнь. «Я тоже ощущал нечто похожее. В детстве моей обязанностью всегда было раз в месяц посещать дом бабушки и дедушки. Один месяц со стороны отца, другой месяц, со стороны матери. Они были не лучше моих родителей, иногда даже хуже. Старый Грейв был бывшим военным и не брезговал побоями. Иногда просто так, как он часто любил говорить: «Для профилактики», чтобы я не мог сесть на шею. И когда я слушал, как мои одноклассники рассказывали о своих ласковых бабушках, или веселых дедушках, я каждый раз надеялся, что в этот приезд что-то изменится, что именно в этот раз все будет по-другому, так как у всех.» – Кассиан затушил окурок и повернулся лицом к Лайаму, обняв его за плечи. «Потом, когда эти разочарования повторялись раз за разом, поездки к ним стали невыносимыми. Мы не общались около 7 лет, кажется, за это время Миссис Грейв умерла. Только с возрастом я понял, что они просто не могли соответствовать моим представлениям, потому что именно они воспитали моих родителей.» – Лайам обнял его за талию в знак поддержки и прошептал: «Пошли спать.» «Угу» Они вернулись в постель, не сговариваясь решив продолжить сон в комнате Лайама. Оставшаяся ночь прошла спокойно. Лайам стоял на пороге их новой квартиры, светлая и просторная, с минималистичным дизайном, теплая с ощущением воздуха. Он чувствовал босыми ногами кафельный пол, его стопы согревались, давая телу приятное расслабление. Кассиан обнял его за плечи и бережно повел его знакомиться с новой обстановкой. Все было тщательно продумано, показывая, что Кассиан начал подготавливать все еще во время госпитализации Лайама, оборудование в кабинете, в котором теперь было два стола и два компьютера одинаковой модели, огромная книжная полка, где их книги мирно соседствовали друг с другом. Что удивило Лайама больше всего, так это то, что в такой огромной квартире была всего одна спальня. Лайам посмотрел на Кассиана, вопросительно приподняв бровь. «Есть какие-то проблемы?» – спросил Кассиан с улыбкой, полной торжествования. Лайам на это только глубоко вздохнул и поднял взгляд на потолок. Первые дни Лайам почти не выходил из комнаты, кроме как для того, чтобы покурить или поесть, Кассиан не торопил его, он понимал, что Лайаму сложно привыкнуть к новой обстановке, он оставался рядом, помогая почувствовать себя в безопасности. И Лайам привык, постепенно стал расставлять вещи на удобные ему места, находить свои любимые уголки, в которых мог часами сидеть, куря сигареты и слушая рассказы Кассиана. После очередной нервной сделки, Кассиан вернулся домой, голова пульсировала от боли, мозг сжимало в тиски, алкоголь, который ему пришлось выпить, казалось, еще сильнее ухудшал состояние. Лайам встретил его у порога и сразу заметил, что ему больно. Выключил свет в комнате, помог снять пальто, провел до дивана, на кухне уже дымился теплый отвар. Лайам знал, что очень часто после таких встреч Кассиан мучается от головной боли из-за необходимости держать себя в напряжении и бороться за выгоду с более старшими и опытными соперниками. Теплая сладковатая жидкость, с легким травяным привкусом попала в желудок, согревая изнутри, заставляя выдохнуть с облегчением от приятного тепла и заботы близкого человека. Кассиан почувствовал, как Лайам сел рядом, поднял его голову, а затем положил ее себе на ноги. Затем его тонкие, слегка прохладные пальцы, стали слегка давить на виски, водить кругами, гладить лоб, лицо. Казалось, что его боль, словно избегала прикосновений Лайама, перемещаясь вместе с движениями его пальцев. Кассиан расслабился, боль по тихо и медленно отступила, словно кто-то поднял его из толщи воды. Он поймал свой рукой руку Лайама и поцеловал его ладонь в знак благодарности. Лайам другой рукой продолжал перебирать его волосы, слегка массажировать кожу головы, ощущая, как тело Кассиана расслабляется, а веки слипаются. Кассиан уснул, Лайам аккуратно, чтобы не потревожить, взял плед и укрыл им спящего человека. Сам он откинулся на спинку дивана, одной рукой держа телефон, чтобы продолжить рассматривать форумы, а другой продолжал гладить спящего Кассиана по волосам. Он чувствовал умиротворение и покой. Со временем это стало еще одним ритуалом в их совместной жизни. Кассиан перестал бояться этой головной боли, зная, что у Лайама в любой момент есть для него травяной настой, который нужно лишь разбавить кипятком и он всегда готов дать ему свои колени и сделать успокаивающий массаж головы. Только этот факт заставлял грудь пылать, а губы расплываться в счастливой улыбке. Лайам чувствовал удовлетворение от заботы о Кассиане. Словно давно забытое стремление заботиться, которое было похоронено вместе со смертью сестры, вновь возродилось в нем с новой силой. Он помнил проблемы Кассиана с желудком, изучил все его анализы и рекомендации врачей и решил начать готовить для него самостоятельно. У него это всегда хорошо получалось, когда он подрос и смог подрабатывать, а затем получал стипендию в школе и денежные награды в конкурсах, он стал покупать продукты и учиться готовить. Даже его мать, так рьяно ненавидящая его, иногда хвалила его блюда. У Лайама это вызывало лишь раздражение от необходимости кормить еще и ее. И вот в один вечер Лайам решился, пока Кассиан был занят, проводя видеоконференцию в соседней квартире, Лайам приготовил несколько простых блюд, подражая тому, что они обычно заказывали. Он сомневался, он не мог готовить изысканно, не мог сделать то, к чему Кассиан привык с самого детства, а для того, чтобы научиться этому нужно время, а главное желание это сделать. Но сейчас… Он посмотрел на еду, которую разложил по тарелкам: легкий суп с лапшой на курином бульоне, мясо на пару с гарниром из овощей и нахмурился. В груди разрасталась тревога от страха быть осмеянным или отвергнутым. Когда Кассиан вернулся и они приступили к ужину, Лайам старался не подавать виду, но краем глаза следил за его реакцией, видел, как поднялись его брови, когда первая ложка супа попала в его рот, как его движения не останавливались, а дно тарелки становилось ближе. Он отвел взгляд и слегка приподнял уголки губ так, чтобы Кассиан этого не заметил. Чуть позже, когда Кассиан загружал тарелки в посудомоечную машинку, он сказал Лайаму: «Надо запомнить этот ресторан, в котором ты в этот раз заказал доставку и заказать оттуда в следующий раз.» «Это не ресторан.» – буркнул Лайам в ответ, внутри сгорая от стыда, он понял, что Кассиан его раскусил и теперь подыгрывает ему, чтобы поднять самооценку. «А? Правда? Ты решил нанять профессионального повара?» – Кассиан увидел его реакцию, и с улыбкой продолжил поддразнивания «Заткнись, Грейв…» – простонал Лайам, от смущения закрыв лицо руками. «Ха-ха-ха, ну все, прости, не злись» – он подошел и сел рядом, приобняв смущенного Лайама за плечи «Мне правда понравилось то, что ты приготовил. Я очень удивлен, мне приятно, что ты постарался для меня. Я надеюсь, что это еще будет повторяться время от времени.» – Кассиан посмотрел на Лайама, который из-за смущения спрятал свое лицо между его плечом и шеей. Кассиан не врал. Может, это не лучшее из того, что он когда-либо ел, но это было вкусно, что еще более важно, это то, что приготовил Лайам. Что делало этот ужин бесценным из-за стараний, из-за того, что это было сделано специально для него из тех продуктов, которые любит именно он, с заботой о его больном желудке. Кассиан даже подумал, что будь эта еда самой противной в мире, он бы съел все до единой крошки даже не поморщившись. Он сразу понял, что это приготовил Лайам, по тому, как нарезаны продукты, по взглядам Лайама, которые тот на него украдкой бросал. Почувствовав вкус, он действительно удивился. «Буду готовить, если понравилось.» – Лайам говорил приглушенно, почти неразборчиво, но Кассиан понял. И почувствовал восторг, как маленький мальчик, которому наконец-то подарили желанную игрушку. Хотя Кассиан знал, что он мало чем отличается от ребенка, только вместо игрушки он жаждет тепла и заботы. И вот теперь Лайам дал это ему просто так, без повода и не как ответную услугу, просто потому что сам так захотел. Он обнял его крепче и прошептал, проглотив, неожиданно возникший в горле ком: «Спасибо» «Угу» Лайам, как и обещал, старался готовить каждый день и сам не заметил, как увлекся. Ему всегда нравилось что-то создавать. Будь то игрушки в детстве, которые он собирал из найденного мусора, готовка из тех продуктов, которые он купил на деньги, которые сам заработал, или программирование. И вот сейчас, когда нет нужды выбирать самые дешевые продукты, нет нужды экономить и страха ошибаться, потому что каждая ошибка могла стоить нескольких голодных дней, он почувствовал удовольствие. От того, что у него получается, от реакции Кассиана и его радости, когда он ест, или от его приходов на кухню, когда он мог просто наблюдать за ним с улыбкой. А Кассиан. Кассиан просто был счастлив, он чувствовал, что квартира наполняется жизнью: запахами, теплом, звуками шагов Лайама, или его недовольным ворчанием, когда он ругается на очередного автора рецепта, который он изучал. Вещами, которые раньше не могли появиться в месте, куда он приезжал в основном только для того, чтобы переночевать, а теперь то тут, то там появляются разные новые детали и вещи. Что-то нравится Кассиану, что-то Лайаму, но это все придавало Кассиану ощущение настоящего дома, такого, в который хочется вернуться. Так тихо проходили месяцы, весна сменила зиму, Лайам смог чаще выходить на улицу и гулять с Кассианом, не ощущая скованности в суставах. Окна теперь открыты настежь, позволяя свежему воздуху свободно гулять по дому, колыша легкие тюлевые шторы. Они стали ближе, изучили привычки и предпочтения, поняли антипатии друг друга. Нередко у них возникали конфликты, но, на удивление обоих, они не кричали, не дрались, а просто спокойно обсуждали проблемы. Каждый был уверен, что простой и честный разговор намного лучше поможет им разобраться в конфликтах, чем крики и оскорбления. Они стали сближаться все больше, прикосновения уже не будоражили, а стали обычными буднями, поцелуи стали разнообразнее, от легких прикосновений губ, до долгих, многочасовых. Когда они могли просто сидеть и целоваться, медленно, тягуче, по миллиметру изучая друг друга, сплетаясь языками, прижимаясь друг к другу, не смея отвлекаться даже на вдохи, только украдкой, в моменты секундных остановок, вдыхали новую порцию воздуха. Лайам мог просто уснуть рядом с Кассианом, в машине, когда они ехали по делам, после долгой работы, когда он просто клал голову на плечо рядом сидящему Кассиану и засыпал. А Кассиан не смел много шевелиться, боясь разбудить его и периодически целовал его волосы. Кассиан тоже решил отращивать волосы, ему нравилась прическа Лайама, а Лайаму нравилось играть с его волосами. Теперь они уже полностью закрывали глаза и уши. Лайам купил ему ободок, чтобы они не мешали. Иногда делал ему прическу фонтанчик, хохоча над его глупым видом. Кассиан не злился, просто брал его в охапку и начинал щекотать. Он обнаружил, что Лайам очень чувствительный и боится щекотки. Это удивляло, соблазняло на детские шалости и приносило удовольствие, когда Лайам кричал и искренне громко смеялся, без стеснения, без смущения, просто отдаваясь моменту. Они чувствовали, как с каждым днем становятся ближе, как уходит всякая неловкость. Они часто могли начать шутить друг с другом, шутки перерастали в борьбу, а потом наступали долгие нежные поцелуи. Но Кассиан боялся. Теперь, когда они стали ближе, у него стали появляться другие желания. Он хотел Лайама, чувствовал, как возникает возбуждение при прикосновениях, поцелуях, иногда даже просто при взгляде на Лайама. И он боялся этого. Боялся все испортить, напугать, вызвать отвращение. Боялся своего прошлого Я, которое может вырваться в момент возбуждения, требуя получить от партнера удовольствие, невзирая на его чувства. Кассиан сдерживался, вовремя отстранялся и уходил, скрывая свою похоть. Впервые в своей жизни он получил то, что намного ценнее удовольствия, намного ценнее всего, что у него когда-то было и он не мог позволить своей похоти разрушить все это. Даже если ему до конца жизни придется стать монахом. Лайам видел, что происходит с Кассианом. Сначала он принял это на свой счет, он знал, как выглядит его тело, в шрамах, кое-где деформированное из-за неправильно сросшихся переломов. Но потом он заметил, что Кассиан все также нежно целует его шрамы, неосознанно гладит их, когда они, обнимаясь, смотрели фильмы или разговаривали. Затем он понял, Кассиан волнуется за него, боится напугать или оттолкнуть. Это раздражало, из-за чрезмерной опеки и бережливости, но согревало и делало счастливым. Ему льстило, что сам Кассиан Грейв может сдерживаться уже почти полгода только ради него. Лайам был не против секса, но боялся, иногда испытывал отвращение из-за матери, которая могла спать с мужчинами у него на глазах. Нередко, когда он приходил домой из школы, он заставал пьяных людей, которые сплетались голыми телами прямо на полу в гостиной. Двое, трое, четверо, или вообще столько, что он не мог их пересчитать. Но с Кассианом… Он был готов пойти на это, даже испытать боль, просто потому что это Кассиан. За все эти месяцы он не просто стал частью его жизни, он, казалось, стал частью него самого. Лайам часто ловил себя на том, что чувствует эмоции Кассиана даже несмотря на него, по звуку шагов и дыханию, по тому, как он ставит кружку на стол или то, с какой силой он печатает на клавиатуре. Он начал чувствовать его боль и мог предсказать приход мигрени. И еще до того, как у Кассиана начинала болеть голова, он готовил ему чашку отвара, рецепт которого усовершенствовал после долгого изучения и консультации с врачами. Перед всем этим его страхи и сомнения казались совершенно неважными и незначительными, желание сделать Кассиану приятно, перейти к последнему этапу их сближения, придавало решимости. Сегодня Лайам решил испечь печенье. То самое, которое продавалось в старой кондитерской возле его дома. Он до сих пор помнит, как в самые голодные дни, он смотрел на витрину этого магазинчика, чувствовал запах и, жуя черствый заплесневелый хлеб, представлял, как ест это печенье. Старой кондитерской давно нет, как бы он не искал, он больше не мог найти ничего похожего, даже когда проблемы с деньгами ушли. И вот недавно он наткнулся на рецепт, картинка была отдаленно похожа на то, что он помнил. Он изучал рецепт, перемешивая в миске ингредиенты, недовольно бубня себе под нос: «Что значит добавить по вкусу, я откуда знаю, какой у них вкус…» – он хмурился, отмеряя нужное количество муки, когда почувствовал тепло тела, которое прижалось к нему сзади. Кассиан зашел на кухню и увидел привычную забавную картину и услышал звук его недовольного ворчания. Его забавляла эта милая привычка Лайама, когда он был чем-то недоволен. Он обнял его, прижимаясь грудью к его спине, следил за его руками, слегка дул в ухо, щекотал носом его шею. На что Лайам в отместку стряхнул ему на лицо муку со своих тонких пальцев и замер с улыбкой на лице, ожидая его реакции. Кассиан медленно повернул голову и посмотрел ему в глаза, в которых плясали искорки озорства. Смотря на него, он протянул руку, взял пригоршню муки и насыпал ее Лайаму на голову. Началась борьба, по кухне летали продукты, которые так и не стали печеньем, звучали взрывы смеха и веселого крика. Они очнулись на полу, Кассиан лежал на Лайаме, опираясь локтями в пол, по обе стороны от его головы. Последовал поцелуй, нежный, долгий, тягучий он перерастал в более резкий и страстный. Кассиан, почувствовав возбуждение, хотел отстраниться, но его удержал Лайам. Он приблизил его голову к себе и сказал, слегка касаясь губами его губ: «Я вижу, что ты хочешь. Если ты продолжишь избегать меня, то я сам тебя трахну» И Кассиан улыбнулся, хищной, почти безумной улыбкой, в груди росла эйфория от того, как Лайам может увидеть его суть и может одним предложением развеять все его сомнения. Он снова поцеловал его, но уже более жадно, настойчиво, стараясь выплеснуть все эмоции, которые так долго сдерживал. Лайам отвечал ему с таким же рвением, обнимая его за плечи, и ногами обвивая его талию, сильнее прижимая к себе его тело. Кассиан поднялся, придерживая его за талию и, не разрывая поцелуй, понес его на руках в их комнату. Дверь комнаты захлопнулась, сжимая весь мир до одной точки соприкосновения их тел. Кассиан действовал нежно, пытаясь расслабить его, заставить почувствовать себя в безопасности. Поцелуи переходили от одной части тела к другой, заставляя Лайама выгибать спину и громко дышать через сухие, припухшие от поцелуя губы. Кассиан был терпелив, он нежно и трепетно подготавливал Лайама, отвлекал поцелуями от неприятных ощущений, наслаждаясь его чувствительным красивым телом, которое так податливо откликалось на все его действия. Он целовал каждый шрам, оставлял засосы на его коже, ритмично двигая пальцами. Лайам тонул в ощущениях, он потерял ориентацию в пространстве, единственной точкой опоры для него стал Кассиан, он хватал его за плечи, слегка царапая ногтями, закусывал губы, чтобы сдержать рвущиеся наружу стоны. Его ухо обдало жаром дыхания: «Не сдерживайся, я хочу услышать, я хочу получить всего тебя» – Кассиан шептал ему на ухо, прикусывая нежную мочку, чувствуя, как тело Лайама расслабляется под давлением его пальцев. В тот самый желанный момент соединения, когда они наконец почувствовали себя единым целым, оба не смогли сдержать стон удовольствия. Кассиан двигался медленно, растягивая каждый момент, давая привыкнуть, пока Лайам сам не стал подаваться ему навстречу. Нежность переросла в страсть, переходящую в безумие. Стоны, звуки соприкосновения тел, прерывистые мольбы Лайама: «Прошу… Касс…Ха…Б-быстрее… Сильнее» Они кусали друг друга, царапали, оставляли фиолетовые следы. Они скрепляли свой договор, ставили печати собственности на телах друг друга, тонули в безумии. Они забыли о своих страхах, забыли о прошлом, забыли о словах и поступках. Сейчас были только они. Их взгляды были прикованы друг к другу и в них читалось все то, что нельзя выразить никакими словами.