Запретная любовь: искушение

      

***

      Кабинет Геральда, обычно наполненный гулким эхом демонических шуток и лязгом оружия на уроках тактики, сегодня гудел иначе. Гул был тревожным, взвинченным, сотканным из шепота, споров и откровенно шокированных возгласов. Геральд стоял у своего массивного дубового стола, пальцы сжимали край так, что дерево скрипело. Он озадаченно, а точнее — с нарастающим ледяным бешенством — оглядывал класс.       Там сидели все: юные демоны с еще не до конца окрепшими темными крыльями, ангелы с белоснежным оперением, которое они сегодня почему-то держали не так гордо, и непризнанные — те, чьи крылья были серыми, смотрели на всех с привычной смесью надежды и отстраненности. Но сегодня в их глазах горело что-то новое. Ажиотаж. Истерия. Безумие.       Каждый второй что-то горячо обсуждал с соседом, не обращая внимания на учителя. Обрывки фраз долетали до Геральда, как осколки разбитого стекла: — …абсурд! Это же основа всего! — …а я всегда заглядывалась на того демона… — …закон о Равновесии! Отменяют! Отныне можно все!       Закон о Равновесии. Главный, незыблемый, камень всего мироустройства Школы, да и всего их мира. Запрет на близкие, романтические, тем более физические отношения между ангелами и демонами. Основанная на вековых предрассудках и страхе перед хаосом. Граница, отделявшая порядок от анархии, свет от тьмы. И его — отменяют? Полнейшее, немыслимое безумие. Диверсия. Провокация. Геральд чувствовал, как по спине бегут мурашки не от холода, а от яростного предчувствия катастрофы.       Он собрался было рявкнуть, чтобы заткнуть эту разнузданную толпу, как вдруг гул стих сам собой. Не от его угрозы, а от резкой, внезапной тишины, вошедшей в дверь.       Вики Уокер переступила порог класса, и воздух в нем замер. Длинное платье-футляр из плотного белого шелка, подчеркивавшее каждый ее изгиб, строгое и одновременно безумно соблазнительное. Поверх — короткий жакет-накидка из серебристой шерсти. Ее светлые волосы были убраны в высокую, сложную прическу, открывавшую шею и делающую ее профиль похожим на профиль с античной статуэтки. Ни одной лишней детали. Только белизна, серебро и холодная, ослепительная красота. Она шла плавно, не спеша, ее каблуки отстукивали четкий, неумолимый ритм по каменному полу. Она не смотрела по сторонам. Ее взгляд был направлен прямо вперед, на учительский подиум. Но каждый в классе чувствовал, что она видит всех.       Геральд застыл. Его собственный гнев, его возмущение — все это разбилось о ледяную глыбу ее появления. Он смотрел на нее, и в его голове пронеслись оба образа: та, что в его кабинете, с растрепанными волосами и горящими глазами, и эта — богиня на параде, пришедшая объявить о конце света. Ирония ситуации обжигала его изнутри. Они, нарушившие этот закон первыми в своем маленьком, тайном мире, теперь стояли здесь: он — как олицетворение старых порядков, которые рушатся, она — как вестница нового хаоса.       Она поднялась на подиум, обернулась к классу. Ее голос, когда она заговорила, был не просто громким. Он был чистым, как горный хрусталь, и режущим, как лезвие. — Доброе утро, ученики!       Звук ее голоса заставил замолчать даже самых ярых спорщиков. Все глаза устремились на нее. Она обвела взглядом аудиторию, и ее взгляд, холодный и всевидящий, на секунду задержался на Геральде. В этом взгляде не было ни личного, ни смущенного. Было лишь официальное признание его присутствия как старшего преподавателя. И это было в тысячу раз хуже. — По школе ходит слух, — продолжила она, четко выговаривая каждое слово. — И я пришла сюда, чтобы внести ясность. Да, слух соответствует действительности. Высший Совет Равновесия после долгих дебатов… отменил Закон о Равновесии.       В классе не просто пронесся гул. Он взорвался. Кто-то вскочил с места, кто-то вскрикнул, демон из задних рядов с синими рогами радостно ударил кулаком по парте. Ангелы сидели бледные, некоторые смотрели на Вики с немым укором. Непризнанные перешептывались, их глаза бегали от ангелов к демонам и обратно. — ТИШЕ! — рявкнул Геральд, и его голос, низкий, насыщенный демонической силой, перекрыл все звуки. В аудитории воцарилась напряженная, звенящая тишина. Он не сводил глаз с Вики. Его зрачки сузились, став тонкими, как щели. Он ждал, что она скажет дальше. Как она оправдает это безумие.       Вики, казалось, даже не обратила внимания на его окрик. Она выдержала небольшую паузу, давая осознать произошедшее, а затем произнесла то, что заставило кровь Геральда стынуть в жилах: — Отныне вы вольны выбирать своего спутника, партнера, кого пожелаете, — ее голос звучал почти торжественно, — независимо от его происхождения. Ангел он, демон…       Она снова повернула голову. Ее голубые, бездонные глаза встретились с горящим взглядом Геральда. В них не было ни вызова, ни насмешки. Была лишь ледяная, нечеловеческая ясность. И в этой ясности читалось что-то невыносимое. Как будто она не просто объявляла новый закон. Как будто она обращалась лично к нему. Через головы этих юных, ничего не понимающих детей. — …или непризнанный, — закончила она, и эти слова повисли в воздухе, тяжелые и многозначительные.       В классе снова начался хаос, но теперь он был громче, безумнее. Крики, смешки, возгласы протеста и одобрения слились в оглушительный гвалт. — Заткнитесь все! — крикнул Геральд снова, но его голос уже тонул в общем гаме. Он был на грани. Он хотел сорваться с места, схватить ее за руку и вытащить из этого безумного класса. Спросить, в своем ли она уме. Что она делает.       И именно в этот момент, сквозь общий шум, прорвался дерзкий, наглый голос с первого ряда: — Тогда, я выбираю вас, мисс Уокер!       Тишина упала мгновенно, как отрубленная гильотиной. Все взгляды устремились на смельчака.       Это был молодой демон, сидевший на первом ряду. Сын Асмодея. Его темные крылья с алыми прожилками были небрежно откинуты назад, на лице играла вызывающая, самоуверенная ухмылка. Он смотрел на Вики не как ученик на учителя, а как охотник на добычу. Его темные, почти черные глаза блестели наглостью и похотью, унаследованной, казалось, прямо от отца.       Геральд почувствовал, как по его жилам ударил адреналин, смешанный с чистой, первобытной яростью. Его пальцы впились в дерево стола так, что посыпалась щепа. Он даже не осознал, как сделал шаг вперед, но Вики опередила его.       Она не смутилась. Не покраснела. Она медленно, с убийственным спокойствием, сошла с подиума и направилась к нему. Ее платье мягко шуршало, серебристая накидка переливалась в лучах солнца. Она остановилась прямо перед его партой, глядя на него сверху вниз. Ее лицо было абсолютно бесстрастным. — Нос, — произнесла она тихим, четким голосом, который был слышен в мертвой тишине класса, — еще не дорос.       Сначала в аудитории повисло ошеломленное молчание. Потом кто-то фыркнул. Затем громко рассмеялась демонесса с синими волосами. И вот уже по классу прокатилась волна смеха — нервного, едкого, освобождающего. Даже некоторые ангелы не смогли сдержать улыбки. Молодой демон покраснел, его ухмылка сползла с лица, сменившись обидой и злобой. Но он не сдавался. Опустив голос, чтобы его не слышали другие, но так, чтобы Геральд на подиуме уловил каждое слово, он прошипел: — Зато кое-что другое доросло, мисс. Могу показать. Если не верите.       Вики не отступила ни на дюйм. Она лишь слегка наклонила голову, и в ее глазах вспыхнул не гнев, а что-то куда более опасное — ледяное презрение. Она посмотрела на него так, будто он был не демоном, а насекомым, выползшим на свет. — Твое самомнение, юноша, явно опережает развитие как ума, так и всего остального, — сказала она громко, назидательно, как на уроке. — И если ты не научишься его обуздывать, то единственное, что ты сможешь «показать» в будущем, — это свою спину, уходящую с позором. — Всё, потом будете языками трепать. — вновь рявкнул Геральд — У каждого задания на руках, так что подняли свои задницы и пошли к водовороту, Фенцио вас там ждёт. Толкать непризнанных в спину он любит.       Спустя пару минут в классе они остались одни Тишина после захлопнувшейся двери сгустилась, словно смола. Геральд не дал ей вздохнуть. В два шага он навис над ней, прижав ее спиной к книжному шкафу. Его рука на ее горле была не просто захватом — это было утверждение власти. — Кончились речи? — его голос, низкий и раскаленный от ярости, резал тишину. — Теперь только мы.       Она не стала отвечать словами. Ее губы встретили его яростный поцелуй с такой же свирепостью. Это была битва, схватка дыханий, зубов, языков. И тогда ее рука рванулась вниз — не для защиты, а для нападения. Ладонь жестко обрушилась ему на пах, сжимая сквозь ткань.       Он оторвался, в его глазах вспыхнуло дикое чувство. Вызов принят. — По-нашему, — прохрипел он.       Его рука взметнулась к вырезу ее платья. Пальцы впились в ткань у горла — и с резким противным звуком рванули вниз до самого пояса. Шелк и кружево не устояли. Он не остановился — его пальцы зацепили тонкое белье и сорвали его с той же безжалостной силой. Ее грудь обнажилась полностью.       И тогда он позволил себе то, чего жаждал подсознательно с того момента, как она вошла. Наблюдать.       Ее грудь обнажилась перед ним — не в порыве страсти, а в акте тотального доминирования. И он смотрел. С холодным, клиническим, киношным вниманием. Как режиссер, оценивающий идеальный кадр. Кожа была бледной, почти фарфоровой, с легким розоватым подтоном, словно светившимся изнутри. Идеально округлые, не слишком большие, но упругие формы, заканчивающиеся маленькими, набухшими от холода и адреналина сосками цвета бледной розы.       Он не торопился. Наслаждался картиной. Ее грудь высоко вздымалась от частого дыхания, соски твердели на глазах — от холодного воздуха, от шока, от той яростной энергии, что клокотала между ними. Он видел, как под тонкой кожей бегут мурашки, видел, как она пытается сдержать мелкую дрожь, но не может. Ему нравилось наблюдать. Нравилось видеть, как рушится ее ледяная броня, обнажая эту первозданную, животную уязвимость.       И тогда она, сквозь слой ярости и шока, совершила свою роковую ошибку. Ее рука схватила его запястье — ту самую руку, что только что раздела ее. И повела вниз, под разорванные лоскуты платья, мимо плоского живота, туда, где скрывалась тайная, стыдная правда. Он не сопротивлялся. Позволил. Его ладонь оказалась прижатой не к ткани, а прямо к горячей, обнаженной коже между ее бедер.

И он почувствовал.

      Горячо. Влажно. Нестерпимо живо.       Ее плоть была обжигающе горячей и насквозь мокрой от возбуждения, которое не могла скрыть никакая ярость. Его пальцы утонули в этой шелковистой, податливой теплоте, и он почувствовал, как под его прикосновением ее мышцы непроизвольно сжались, выдав волну еще большего жара. — Чувствуешь? — ее голос прозвучал у него в ухе, хриплый и густой от сдерживаемого чего-то, что было не только ненавистью. — Это все, что ты получишь. Ощущение. Напоминание. Ты будешь помнить этот жар. Будешь сходить с ума от желания вернуться внутрь. Но этот путь для тебя закрыт. Навсегда.       Она держала его руку там, заставляя его пальцы чувствовать каждую трепетную складку, каждую каплю ее предательской влаги. А потом — резко отпустила, вытолкнув его руку из-под своего платья. Его ладонь выскользнула, блестя на свету.       И вот тут в его глазах что-то перещелкнулось. Шок, ярость, унижение — все это сплавилось в единую, черную, невероятно четкую уверенность.       Он медленно поднял свою мокрую ладонь к лицу. Не отвращаясь, он пристально посмотрел на блестящие на пальцах следы, а потом — прямо на нее. И в его взгляде не было растерянности. Там горел холодный, хищный, абсолютно победный огонь. — Ошибаешься, — сказал он тихо, и его голос звучал вдруг спокойно и страшно, как тишина перед ударом грома. — Ты только что проиграла.       Он медленно облизал свои пальцы, один за другим, не сводя с нее глаз. Жест был откровенно похабным, оскверняющим и полным дикого торжества. — Это не «все, что я получу». Это аванс. Ты только что физически доказала мне две вещи. Первое: ты горишь для меня. Твое тело не врет, в отличие от твоего языка. И второе, самое главное…       Он сделал шаг вперед, и теперь он был не просто разъяренным демоном. Он был охотником, увидевшим слабость добычи. — …ты сама подвела мою руку к источнику. Ты сама показала мне дверь. Ты думаешь, демон, получив такой ключ, просто уйдет? Нет, ангел. Он выломает эту дверь. И возьмет то, что по праву считает своим. Он провел все еще влажным пальцем по ее обнаженной ключице, оставляя холодную полосу. — Спасибо за приглашение, — прошипел он. — Я принял его. И я добьюсь того, чего хочу. Не тогда, когда ты разрешишь. Когда я решу. И в тот момент, — его губы искривились в обещающей улыбке, — ты не просто разрешишь. Ты забудешь обо всех этих глупых словах. Твое тело уже готово. Осталось только договориться с твоим гордым умом. И я специалист по переговорам.       Он отступил, его осанка выражала полный, безраздельный контроль. — Удачи пытаться забыть сегодняшний день. Удачи пытаться забыть, как мои пальцы чувствовали тебя изнутри. Каждый раз, когда ты будешь смотреть на меня, ты будешь это вспоминать. И я буду видеть это в твоих глазах. До скорой встречи, Вики. Очень скорой.       Он развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.       Вики осталась стоять, вся дрожа, но теперь дрожь была иной. Не от ярости. От осознания чудовищной ошибки. От леденящего страха, смешанного с порочным, неподдельным возбуждением. Она чувствовала, как влага между ее бедрам, та самая, что он только что ощутил, пульсирует в такт бешено колотящемуся сердцу.       Она попыталась вызвать в памяти образ ледяной, неприступной победительницы. Но вместо этого перед глазами встало его лицо — уверенное, хищное, знающее. И его мокрые пальцы у его рта.       Она проиграла этот раунд. Сокрушительно. Игра только началась, но он только что кардинально изменил правила. И теперь она, как никогда раньше, была в опасности. Потому что он был прав — ее собственное тело стало его союзником.