Запретная любовь: искушение

***

      Вики открыла глаза от дикого, громкого и крайне раздражительного стука в дверь её комнаты. Звук был такой, словно кто‑то пытался проломить древесину тяжёлым молотом. Не успела она что‑либо осознать, как дверь, которая, скорее всего, чудом осталась на месте после такого шума, распахнулась с оглушительным треском и ударилась о стену, заставив содрогнуться всю комнату. — Ты с ума сошёл?! — вскрикнула Вики, резко приподнимаясь на постели. Её сердце бешено колотилось, а сонливость мгновенно испарилась.       На пороге стоял Геральд. Демон явно проснулся не так давно — его одежда не соответствовала его обычной безупречной манере: вместо привычной тёмной одежды с всё возможными ремешками и прочими БДСМ-элементами, на нём были свободные пижамные штаны олдбюь и распахнутая рубашка, небрежно заправленная наполовину. Тёмные волосы были взъерошены, а в глазах ещё тлел отблеск недавнего сна. — Милая пижамка, ангел, — как ни в чём не бывало сказал мужчина, окинув её ленивым, но внимательным взглядом.       Девушка натянула одеяло повыше, прикрывая себя до ключицы. Ткань была мягкой, нежно‑голубой, с едва заметным узором в виде звёзд. Геральд усмехнулся, сложил руки на груди и небрежно облокотился на дверной косяк, словно наслаждался её растерянностью. — Хотел пожелать тебе хорошего дня, — произнёс он с лёгкой иронией, в которой, однако, угадывалась некая искренность.       Демон ушёл. Его шаги быстро удалялись по коридору, эхом отдаваясь в утренней тишине. Он зашёл в свою комнату, которая находилась совсем рядом — по иронии судьбы, их спальни разделяла лишь тонкая стена.       Разъярённая Вики сбросила одеяло и, не теряя ни секунды, прямо в пижаме пошла за ним. Её босые ноги бесшумно ступали по прохладному деревянному полу, а дыхание становилось всё чаще от нарастающего гнева. — Ты в такую рань будишь меня, врываешься в мою комнату, чтобы пожелать мне хорошего дня?! — её голос дрожал от возмущения, когда она переступила порог его спальни.       Когда она зашла в комнату, Геральд, самодовольно улыбаясь, закрыл за ней дверь. Его движения были плавными, почти ленивыми, но в них чувствовалась скрытая сила. Вики подошла к нему вплотную. — Кто тебе дал право так врываться в моё пространство?! — её голос прозвучал резко, почти холодно, хотя внутри всё кипело. Она чувствовала, как пульсирует вена на шее, а кулаки непроизвольно сжимаются. — Право? — Геральд повторил её слово, и в его глазах не было ни тени той мнимой нежности или растерянности, которую она могла вообразить. Была лишь холодная, хищная усмешка. Он окинул её взглядом с ног до головы — медленно, оценивающе, как осматривают товар. — Я думал, после того как ты так охотно открылась в моём кабинете, мы поняли правила игры. Твоя дверь рядом. Мне захотелось. Я пришёл.             Его слова были отточены и безжалостны, как лезвие. Никаких намёков на страдание, на ревность, на какие-то глубокие чувства. Только плоская, циничная констатация: захотел – пришёл. — Я не «открылась»! — выкрикнула Вики, но даже её собственный протест прозвучал жалко. Потому что они оба знали правду. Она отдалась. Полностью. И теперь он напоминал ей об этом самым унизительным образом. — Да? — он фыркнул, делая шаг вперёд и заставляя её инстинктивно отступить к стене. — Тогда как это называется? Удобная ангельская дырочка в двух шагах от моей кровати, которая сама заболела в мою паутину? Очень «не открывалась».       Он говорил грязно, нарочито грубо, выставляя их близость не как нечто значимое, а как банальную, физиологическую потребность, которую она удовлетворила. — Заткнись! — её голос дрожал уже не только от гнева, но и от унижения, которое жгло её изнутри. — А что? Не нравится, когда называют вещи своими именами? — он наклонился, уперев ладони в стену по бокам от её головы, заключив её в клетку. От него пахло не «утренней нежностью», а дымом, мужским потом и чем-то металлически-холодным. Запахом демона, который проснулся с похмелья. — Ты думала, что если я думаю о тебе каждую минуту, это что-то значит? Что я буду бегать за тобой с ангельскими стихами? — Он громко рассмеялся, и в этом смехе не было ничего весёлого. — Я, милая, просто пользуюсь тем, что под рукой. Удобно. Близко. И ты… ну, ты знаешь, как принимать.       Он провел пальцем по её щеке, жестко, почти что сдирая кожу. Его прикосновение было не лаской, а проверкой — как проверяют качество кожи на товаре. — А теперь я проснулся, и мне снова захотелось. И знаешь что? Твоя дверь оказалась слабее твоих нравоучений. Как и ты сама.       Вики стояла, вжавшись в стену. Каждое его слово било её пощёчиной, сдирая с неё все иллюзии, в которые она, казалось, успела поверить за эти странные, сумбурные дни наполненные вниманием с его стороны. Он не видел в ней человека. Не видел противника. Он видел удобство. Лавочку на раз. И её собственная страсть, её слабость, её капитуляция были для него лишь подтверждением этого.       Слёзы жгли ей глаза, но она не позволила им скатиться. Вместо этого в её взгляде зажёгся новый огонь — не ярости, а ледяного, беспощадного осознания. — Понятно, — выдохнула она, и её голос вдруг стал ровным, без единой дрожи. — Удобно. Близко. И, как ты выразился, «знает, как принимать». Прекрасная характеристика. Прямо в резюме можно вписать.       Её внезапное спокойствие, казалось, на мгновение озадачило его. Усмешка сползла с его лица. — Так что теперь? — она посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Ты собираешься «пользоваться» прямо сейчас? На полу? Или у тебя на кровати привычнее? Говори, «хозяин», я слушаю. Удобная дырочка к твоим услугам.       Она произнесла это с такой ледяной, отстранённой вежливостью, что у него внутри что-то дрогнуло. Он ждал истерики, слёз, попыток ударить его. Но не этого. Не этого спокойного принятия своей роли в его мерзкой картине мира.       Он отступил от стены, его взгляд стал пристальным, изучающим. Он вдруг увидел не растерянную девушку в пижаме, а ту самую, холодную ангелицу с собраний, которая могла разрушить его карьеру одним докладом. — Играешь в крутую? — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Я не играю, — парировала она, наконец отойдя от стены и выпрямившись во весь рост. Её пижама была помята, волосы растрёпаны, но осанка была у королевы. — Я просто поняла правила. Твои правила. Ты — демон. Тебе нужно тело. Моё тело оказалось доступно. Всё логично. — Она повернулась и сделала шаг к двери, но обернулась на пороге. — Только учти, Геральд. Удобство — вещь обоюдная. И у «лавочки» тоже могут быть свои условия доступа. И свои… санкции за плохое обращение с товаром. Подумай об этом, пока будешь «пользоваться». Хорошего дня.       И она вышла, оставив дверь его комнаты открытой. Она ушла не сломленной, а гордой. Унижение, которое он попытался нанести, стало её доспехами.       Геральд остался стоять посреди комнаты, глядя на пустой дверной проём. Вкус триумфа на его языке вдруг отдал горечью. Он добился своего? Да.

***

      Вики сидела в самой большой аудитории и готовилась к занятию. Было рано, до прихода учеников ещё оставалось достаточно времени. Она взглянула на свободные ряды и вспомнила себя в роли непризнанной. Столько времени прошло, столько событий. Но всё равно упиралась в сегодняшнее утро. В эти слова произнесенные демоном. Было больно, а в глазах стояли слёзы. Он ей нравился, она сама не знала почему.       Дверь в аудиторию скрипнула. Вики вздрогнула, инстинктивно выпрямив спину и сделав лицо каменной маской. Это был не он. Не мог быть. Это был один из учеников-ангелов, пришедший пораньше, робкий первокурсник с аккуратно сложенными крыльями. — Мисс Уокер? — тихо позвал он. — Я… я хотел переписать конспект прошлого занятия, если можн — Да, конечно, — её голос прозвучал удивительно ровно и спокойно. Она указала ему на первый ряд. — Садись.       Пока ученик возился с тетрадями, Вики смотрела в окно. Где-то там, за стенами школы, начинался новый день. День после взрыва. Она не знала, что будет дальше. Не знала, как смотреть ему в глаза на совещании. Не знала, сможет ли когда-нибудь стереть со своей кожи ощущение тех грубых, пьяных слов.       Дверь распахнулась с таким грохотом, что по стеклам витражей побежала дрожь. Геральд не вошёл — он врезался в аудиторию, как снаряд. Его глаза сразу нашли её за столом. Первокурсник на первом ряду ахнул и замер, будто приклеенный. Геральд даже не взглянул в его сторону. — Выйди, — бросил он, и голос был как удар камня о камень.       Мальчик выскочил, путаясь в ногах. Дверь захлопнулась.       Геральд в три шага преодолел расстояние до стола и ударил ладонью по деревянной столешнице. От удара вздрогнули чернильницы. — Хватит, — прошипел он. Его лицо было так близко, что Вики видела каждую прожилку в его жёлтых глазах. — Хватит этих игр. — Каких игр? — выдавила она, откинувшись на спинку стула, но не отступая взглядом. - Ты больной? Что с тобой происходит? — Ты знаешь каких! — его голос сорвался на рык. — Ты улыбаешься им. Смотришь на них. А на меня — либо как на врага, либо сквозь меня. Я так не играю. — Я с тобой не играю вообще! — огрызнулась Вики, её собственный гнев вспыхивал в ответ на его грубость. — Ты сам всё превратил в игру! Врываешься, орешь, говоришь гадости... И нинакого я не смотрю. Ты мне и так нервы мотаешь, ещё кого-то подобного тебе я не выдержу. — Потому что иначе не могу! — перебил он, и в его крике вдруг прорвалась какая-то дикая, немыслимая для него нота — растерянность. Он отступил на шаг, провёл рукой по волосам, снова взъерошивая их. — Я не умею это... облачать в красивые слова. Не умею говорить, как они. Не умею читать стихов. Умею только вот так. — Он ткнул пальцем в пространство между ними. — Гореть. Или леденеть. Третьего не дано.       Он замолчал, тяжело дыша, смотря на неё так, будто видел впервые. Или в последний. — Утром я наговорил лишнего. Потому что глифт развязал язык, а в голове была одна мысль — что ты улыбаешься какому-нибудь ангелу. Это было дерьмово. Я знаю.       Вики молчала. Она ждала, куда он поведёт дальше. Красивых извинений не будет, она это поняла. — Но суть не в этом, — продолжил он, уже тише, но так же жёстко. — Суть в том, что я не могу просто так вычеркнуть то, что было. Тот день, когда ты зашла в мой кабинет, а через час уже лежала на моём столе. И другие. Не могу смотреть, как ты проходишь мимо, и делать вид, что мы чужие. Это не работает.       Он упёрся руками в стол, наклонившись. Так и было в последние время. Где-то около месяца, после инцидента в этой же аудитории, когда он сорвался и повёл себя ужасно. — Так что давай без этих танцев. Ты меня бесишь. До чёртиков. И ты же мне нужна. Так же, как нужен воздух, хотя я и демон. Вот и всё. Что будем с этим делать?       Он выпалил это с такой прямолинейной, демонической простотой, что у Вики на миг перехватило дыхание. Никаких «важней всего», «неудобно», «застрял». Просто: бесишь и нужна. Всё.       Она смотрела на него, на его напряжённое, злое, не знающее, куда деться лицо. И вдруг её собственный гнев начал таять. Потому что за всей этой грубостью сквозила страшная, детская беспомощность. Он действительно не знал, как ещё с этим быть. — Не знаю, что делать, — честно сказала она, и её голос тоже стал тише. — Ты всё сломал. Словами. Дверью. Всё. — Знаю, — бросил он. — И не жалею. О двери — может, жалею. Остальное... было как было. Нельзя вернуть. — Тогда зачем пришёл? — спросила она, уже без прежней колкости. — Сказать, как есть, — пожал он плечами, как будто это было самое очевидное в мире. — А потом решим. Будем драться — так драться. Будешь меня ненавидеть — так ненавидеть. Но чтобы ты знала. Я не считаю тебя... тем, что я сказал. Это было от злости. И от этого. — Он ткнул пальцем себе в грудь, туда, где должно было быть сердце. Давай решим всё на берегу.       Он выпрямился и повернулся к выходу, будто сказал всё, что хотел. — Геральд.       Он обернулся. — Вечером, — сказала Вики, глядя ему прямо в глаза. — Я зайду к тебе в кабинет.       Он долго смотрел на неё, его лицо ничего не выражало. Потом кивнул. Один раз. Коротко.       Вики осталась сидеть, глядя на пустую дверь. В ушах ещё стоял грохот, а внутри было тихо. Он не просил прощения. Не объяснялся. Он просто вывалил к её ногам свою правду — грубую, неудобную, как булыжник. «Бесишь и нужна».       И странное дело — после всех красивых слов, которые она слышала от ангелов, после всех ухаживаний, эти простые, злые слова показались ей самой честными. Потому что они были настоящими. Как и он. Демон. Со всеми его тараканами, яростью и неумением говорить.       Она вздохнула и потянулась к конспекту. До урока оставались минуты. А вечером... вечером будет разговор. С настоящим демоном.