Запретная любовь: искушение

***

      Он оторвался от её груди лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, и тут же его рот впился во вторую. Он втягивал, посасывал, покусывал, не давая ей ни секунды передышки, заставляя выгибаться и вцепляться пальцами в обивку дивана. Каждый её стон, срывающийся с губ, отзывался в нём жаркой, нетерпеливой дрожью.       Рука, разорвавшая платье, скользнула по её животу, по бедру, сжимая, мня плоть, оставляя на бледной коже розовые следы от пальцев. Он чувствовал, как дрожит её тело под его ладонями, как напряжены мышцы, как она подаётся ему навстречу, теряя остатки контроля.       Он поднял голову, встречаясь с её затуманенным, влажным взглядом. Её грудь, влажная от его поцелуев, с покрасневшими, набухшими сосками, тяжело вздымалась. — Красивая, — выдохнул он хрипло. — Самая красивая.       Он не спрашивал. Резким движением подхватил её под ягодицы и рванул на себя, усаживая к себе на колени так, что она оказалась верхом, лицом к нему. Остатки платья жалкой тряпкой сползли на пол, оставляя её абсолютно обнажённой, прижимающейся влажным, горячим телом к его брюкам.       Вики ахнула, вцепившись руками в его плечи, чтобы удержать равновесие. Кожа к коже. Жар к жару.       Геральд не дал ей опомниться. Его рот снова накрыл её сосок, жадно всасывая, посасывая, играя языком, пока его руки сжимали её ягодицы, прижимая сильнее, заставляя тереться о него, чувствовать, как тяжело и часто он дышит. — Геральд… — выдохнула она, запрокидывая голову, вцепившись пальцами в его волосы.       Он лишь довольно рыкнул, усиливая напор, слегка сдавливая зубами чувствительную вершинку, отчего по её телу прошла судорога, а тихий стон сорвался с губ.       Этого было мало. Слишком мало. Он хотел чувствовать её везде. Чувствовать её вкус на губах, чувствовать, как она тает под ним.       Он резко подхватил её под мышки, заставляя приподняться, и одним движением перекинул через своё плечо, словно она ничего не весила. Вики взвизгнула от неожиданности, но тут же оказалась лежащей на диване, а Геральд нависал над ней, тяжёлый, горячий, нетерпеливый.       Он на мгновение замер, разглядывая её всю — раскинувшуюся на тёмной коже дивана, с растрёпанными волосами, покрасневшими сосками, сбивчивым дыханием. Идеальная. Абсолютно, до дрожи в пальцах, идеальная. — С ума меня сводишь, — прохрипел он, проводя ладонью по её ноге от щиколотки до бедра, разводя колени в стороны.       Она не сопротивлялась. Наоборот, подалась ему навстречу, призывно, открыто, глядя прямо в глаза. В её взгляде не осталось ни капли той холодной расчётливости, с которой она вошла в этот кабинет. Только жар, только желание, только он.       Геральд скользнул рукой выше, туда, где было жарко и влажно, и она выгнулась, глухо застонав, когда его пальцы коснулись самого чувствительного места. — Тсс, — выдохнул он ей в губы, на мгновение припадая к её рту жадным, глубоким поцелуем. — Я хочу тебя попробовать. Хочу чувствовать тебя на языке.       Он не спрашивал. Он просто начал медленно сползать вниз, покрывая дорожку из поцелуев: ключица, ложбинка между грудей, живот, ниже, ещё ниже, разводя её бёдра шире, устраиваясь поудобнее.       Вики прикусила губу, когда его горячее дыхание коснулось самого сокровенного места. А когда его язык коснулся её — жадно, влажно, уверенно — она вскрикнула, вцепившись пальцами в его волосы, прижимая сильнее.       Геральд выдохнул ей в ответ довольный, вибрирующий рык, и углубил движения. Он пил её, ласкал, дразнил, сходил с ума от её вкуса, от её запаха, от того, как она дрожит под ним, как выгибается, как громко стонет, забыв про всякую осторожность. Для него сейчас не существовало ничего — ни сплетен, ни угроз, ни этого чёртового бала. Была только она. Только её жар. Только её сбившееся дыхание и пальцы, сжимающие его волосы в такт движениям языка.       Он чувствовал, как приближается её пик, как напряглось её тело, как сбилось дыхание. Он усилил натиск, втянул в себя чувствительную горошину, и она закричала, выгибаясь, содрогаясь в его руках, рассыпаясь на миллион осколков.       Геральд не останавливался, продлевая её наслаждение, пока её тело не обмякло на диване, а стоны не перешли в прерывистое, счастливое дыхание.       Только тогда он поднялся, облизывая губы, глядя на неё тяжёлым, потемневшим взглядом. В нём горел голод, который только разгорелся. Он всё ещё был одет, всё ещё сжимал себя в кулак через ткань брюк, пытаясь унять дрожь.       Вики медленно открыла глаза, глядя на него снизу вверх. Медленная, сытая, порочная улыбка тронула её губы. — Разве так честно? — её голос звучал хрипло, призывно. — Ты до сих пор одет.       Она села, опираясь на локти, и её взгляд скользнул вниз, на выпуклость, которую он даже не пытался скрыть. — Позволь мне… — она протянула руку, касаясь его ширинки, и Геральд замер, чувствуя, как воздух в комнате становится гуще от одного этого прикосновения. — Вики… — предупреждающе начал он, но она уже расстёгивала пуговицы, медленно, глядя ему прямо в глаза. — Ты попробовал меня, — прошептала она, высвобождая его плоть, тяжёлую, горячую, нетерпеливо подрагивающую от каждого её движения. — Теперь моя очередь.       Она не дала ему ответить. Обхватила ладонью, провела вверх-вниз, чувствуя, как он напрягся, как замерло его дыхание. Геральд упёрся ладонями в спинку дивана по обе стороны от неё, зажмурившись на мгновение, пытаясь не потерять контроль. — Ты… — выдохнул он, когда она наклонилась, и её тёплое дыхание коснулось головки. — Чёрт…       Она провелась языком, медленно, дразняще, лизнула, втянула губами, и Геральд глухо зарычал, вцепившись в обивку. Он смотрел, как она берёт его в рот, как её губы скользят по нему, как она смотрит на него снизу вверх сквозь ресницы, и чувствовал, что теряет последние остатки самообладания.       Его пальцы запутались в её волосах, не направляя, а скорее ища опору. Он хотел закрыть глаза, но не мог оторваться от этого зрелища — от того, как жадно, умело, порочно она это делала, от влажного жара её рта, от языка, который выписывал сводящие с ума узоры. — Вики… — его голос сорвался на хрип. — Если ты не остановишься… я…       Она лишь ускорилась в ответ, заглатывая глубже, и Геральд понял, что проиграл эту битву. Он резко, но осторожно потянул её вверх, заставляя подняться, и опрокинул на диван, нависая сверху. — Хватит, — выдохнул он, глядя в её расширенные зрачки. — Я хочу быть в тебе. Сейчас.       Она лишь обвила его ногами, призывно подаваясь бёдрами, и этого было достаточно.       Он вошёл в неё резко, одним глубоким толчком, до самого основания, и они оба застонали в унисон. Тесно. Жарко. Правильно. Он замер на мгновение, давая ей привыкнуть, давая себе не кончить сразу же от этого ощущения — быть внутри неё, чувствовать, как она сжимает его, принимает. — Геральд… — выдохнула она, впиваясь ногтями в его спину. — Пожалуйста…       Он не заставил себя ждать. Начал двигаться — сначала медленно, глубоко, чувствуя каждый миллиметр, каждую дрожь её тела. Потом быстрее, жёстче, сбивая дыхание, заставляя её кричать и выгибаться под ним.       Он целовал её грудь, жадно, кусая соски, втягивая, посасывая, не в силах оторваться. Его руки сжимали её ягодицы, помогая двигаться в одном ритме, в одном безумном, жарком танце.       Она царапала его спину, стонала, выкрикивала его имя, и каждое слово отзывалось в нём новой волной желания. Он чувствовал, как приближается её разрядка, как сжимаются мышцы вокруг него, и подстегнул темп, вколачиваясь в неё глубоко, сильно, отчаянно.       Она закричала, кончая, содрогаясь под ним, и этого хватило. Геральд уткнулся лицом в её шею, заглушая рык, и его тело сотрясла судорога освобождения. Он изливался в неё глубоко, горячо, чувствуя, как она пульсирует вокруг него, продлевая наслаждение.       Несколько мгновений они просто лежали, пытаясь отдышаться. Он всё ещё был в ней, всё ещё чувствовал, как бьётся её сердце в унисон с его собственным. Потом он медленно перекатился на бок, притягивая её к себе, укрывая своим телом, не желая отпускать ни на секунду.       Вики уткнулась носом ему в грудь, тяжело дыша. — Геральд… — прошептала она спустя долгую минуту молчания. — Ммм? — отозвался он, поглаживая её по спине. — Я никуда с ним не пойду.       Геральд замер, а потом тихо, довольно усмехнулся, прижимая её к себе крепче. — Что за бал вообще?       Вики приподнялась на трясущихся руках и посмотрела на раскрасневшееся мужское лицо. Пальцами перебирала тёмные волосы, заправляя непослушную прядь назад. Геральд тихо, прикрыв глаза, наслаждался каждым её прикосновением, чувствуя, как медленно возвращается способность соображать. — Серафим Кроули собирается на покой, а бал в честь назначения нового директора школы. Геральд чуть слышно усмехнулся, не открывая глаз. — На моём веку уже третий на покой уходит. Поставят очередного серафима с совета, ничего интересного. Так себе повод.       Вики замерла. Её пальцы остановились в его волосах. — Геральд… — она помедлила, глядя на него сверху вниз. — Поставят тебя.       Тишина повисла в кабинете такая густая, что её можно было резать ножом. Геральд медленно открыл глаза. В их темноте больше не было расслабленной истомы — только холодное, мгновенно сконцентрированное внимание. — Что?       Вики замерла, глядя на него сверху вниз. Её пальцы всё ещё лежали в его волосах, но теперь в этом жесте не было прежней расслабленности — только напряжение, которое передавалось через кончики пальцев. — На совете давно обсуждалась твоя кандидатура. — Вики говорила ровно, но Геральд чувствовал, как под этой ровнотой что-то дрожит. — И я здесь, чтобы оценить тебя поближе. Насколько ты способен управлять этой школой.       Геральд смотрел на неё не мигая. В его глазах медленно, как лава, закипало что-то тёмное и опасное. Ещё мгновение назад он был расслаблен, разморён её прикосновениями, её теплом, её запахом, который, казалось, пропитал уже каждую клетку его тела. Теперь каждая мышца напряглась, готовая к удару. — Оценить, значит, — повторил он глухо. — Поближе.       Вики сглотнула, чувствуя, как под её пальцами, всё ещё лежавшими на его плечах, напряглись мышцы. Каменные. Непробиваемые. — Геральд… — Для этого ты и пришла? — перебил он, и в его голосе прорезалось то, чего она боялась больше всего — холод. Не тот показной, которым он прикрывался при других. Настоящий. Смертельный. — Ко мне в кабинет? На диван? Под руку?       Каждое слово падало тяжело, как камни в воду, расходясь кругами, от которых у неё внутри всё сжималось. — Ты слушала мои признания, — продолжал он, и его голос становился всё тише, но от этого ещё страшнее. — Про дверь, которую не могу открыть. Про кружку, единственную целую в этом бардаке. Про то, что я готов сорваться в пропасть и тебя за собой тащить. И всё это время… — он запнулся, и в этом коротком молчании было столько горечи, что у неё перехватило дыхание. — Всё это время ты просто делала свою работу. — Нет, — выдохнула она, мотая головой. — Геральд, нет, сначала да, но потом…       Он не слушал.       Медленно, с какой-то пугающей осторожностью, словно она была не живым человеком, а хрупким стеклом, которое могло разбиться, он убрал её руки со своих плеч. Поднялся с дивана. Отошёл на шаг. Два. Три.       Воздух между ними стал холодным и пустым, и Вики физически ощутила эту пустоту кожей — всей кожей, на которой ещё горели следы его губ и ладоней.       Геральд не смотрел на неё. Он подошёл к столу, где всё ещё валялась брошенная одежда, и начал одеваться. Молча. Спокойно. С той жуткой, неестественной размеренностью, которая бывает у людей, когда внутри всё горит, а снаружи — лёд. Рубашка. Брюки. Каждое движение выверено, точно, без лишней суеты. Словно он один в комнате. Словно её не существует.       Вики сидела на диване, прикрываясь рукой, чувствуя себя внезапно голой и не от того, что на ней нет одежды. Она смотрела на его широкую спину, на то, как напряжены лопатки под тканью рубашки, как ходят желваки на скулах, когда он застёгивает пуговицы, — единственное, что выдавало, что внутри него всё ещё что-то есть. — Геральд, послушай… — Я слушал, — его голос прозвучал глухо, со спины. — Весь вечер слушал. Про каркас, про маски, про то, как тяжело быть ангелом. Идиот.       Последнее слово он выплюнул, застёгивая последнюю пуговицу на рубашке, и резко обернулся.       Вики вскочила, натягивая остатки платья, прижимая разорванный атлас к груди. Тонкая ткань жалко обвисла, открывая намного больше, чем скрывая. Она чувствовала себя униженной, растоптанной — и дело было даже не в платье. — Это было задание, да, но потом… — Потом? — перебил он, и в его глазах полыхнуло такое, что она отшатнулась. — Потом ты решила, что раз уж задание, можно и совместить? Проверить старика в деле? — Нет! — выкрикнула она, чувствуя, как к горлу подступает горячий, солёный ком. — Геральд, чёрт возьми, я не… — Ты пришла сюда с заданием, — он говорил тихо, но этот шёпот резал острее крика. — С самого начала. Всё, что было между нами — оно под грифом «оценка»? И как? На твёрдую четверочку хотя бы справился?       Вики замотала головой, и слёзы, которые она сдерживала всё это время, предательски брызнули из глаз. — Нет. Сначала — да, но потом… потом ты перестал быть заданием. Ты стал… — она всхлипнула, вытирая щёки тыльной стороной ладони. — Ты стал единственным, ради чего я хотела провалить это дурацкое поручение. — Потом, — усмехнулся он горько, и в этой усмешке не было ничего, кроме усталости. — Потом ты увлеклась. Бывает. Объект наблюдения оказался не таким страшным, как в досье. Пожалела старого демона. Решила, что можешь поиграть.       Он сел в своё кресло — то самое, в котором всего час назад сидел Дино. Откинулся на спинку, закинул ногу на ногу. Идеально спокойный, собранный, чужой. Только пальцы, сжимающие подлокотники, побелели от напряжения. — Одевайся, Вики. И уходи.       Она замерла, не веря своим ушам. — Что? — Ты слышала, — его голос звучал ровно, безжалостно. — Задание выполнено. Оценку напишешь завтра. А сейчас — уходи.       Вики стояла посреди кабинета в разорванном платье, с волосами, которые всего несколько минут назад он перебирал с такой нежностью, с мокрыми от слёз щеками, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. — Ты серьёзно?       Геральд молчал. Его лицо было непроницаемо, как каменная маска. Только желваки ходили на скулах — единственное, что выдавало, что внутри него всё ещё что-то есть. Но этого было мало. Слишком мало. — Геральд, посмотри на меня, — её голос дрогнул, сорвался. — Пожалуйста.       Он поднял глаза. В них не было злости. Только усталость. Бесконечная, вымораживающая усталость существа, которое слишком много раз обжигалось и теперь просто не верит, что пламя может греть, а не убивать. — Я слишком близко тебя подпустил, — сказал он тихо, и в этом голосе не было обвинения — только констатация факта. — Это моя ошибка. Моя вина. Я забыл, кто я, а кто — ты. Ангелы и демоны не дружат. Не спят вместе. Не… — он запнулся, сжал челюсть до хруста. — Не бывает у нас никакого «вместе». Я должен был помнить. А ты должна была делать свою работу. Мы оба ошиблись. Давай просто… закончим это.       Вики шагнула к столу, но он поднял руку, останавливая её. Жест был резким, почти грубым. — Не надо. Просто уйди. — Ты не можешь… — Могу, — перебил он жёстко, и впервые за весь разговор в его голосе прорезались стальные нотки. — Это мой кабинет. Моя жизнь. И я решаю, кого в неё пускать. Тебя я уже пустил. Дальше будет только больнее.       Он перевёл взгляд на окно, за которым уже начинал брезжить рассвет, разгоняя тьму над Академией. Серые, холодные лучи просачивались сквозь витражи, ложась на пол бледными полосами. — Уходи, Вики. Пока я не наделал ещё больших глупостей.       Она стояла, сжимая в руках разорванный атлас, чувствуя, как ткань холодит пальцы, и понимала — если она сейчас выйдет в коридор в таком виде, слухи, о которых говорил Белиал, покажутся детским лепетом. Ангел, выходящий из кабинета демона на рассвете в разорванном платье. Прекрасная иллюстрация к сплетням.       Она обвела кабинет мутным взглядом. Стол. Полки. Камин. В углу — массивный дубовый шкаф, приоткрытая дверца которого выдавала край чьей-то одежды.       Геральд проследил за её взглядом и дёрнулся, словно хотел встать и закрыть, но заставил себя остаться на месте.       Вики, не спрашивая разрешения — она уже устала спрашивать, уже устала быть правильной, — подошла к шкафу и рывком распахнула дверцу. Внутри висело несколько вещей: тёплый шерстяной свитер грубой вязки, пара рубашек, тяжёлый плащ. Запахло деревом, табаком и чем-то неуловимо знакомым — его запахом, которым теперь, казалось, была пропитана вся её кожа.       Она стащила с плеч остатки платья, не заботясь о том, что он видит. Пусть смотрит. Пусть запомнит, от чего отказывается. Дрожащими руками она сдёрнула с вешалки свитер — огромный, тёмно-серый, с растянутыми рукавами — и натянула через голову.       Шерсть коснулась кожи, ещё хранящей жар их близости, и Вики зажмурилась на мгновение, вдыхая этот запах, от которого у нея сжималось сердце. Свитер был ей велик — подол доходил почти до колен, рукава пришлось несколько раз завернуть, чтобы освободить пальцы. В нём она чувствовала себя маленькой, уязвимой, но хотя бы не голой.       Она обернулась.       Геральд смотрел на неё. В его взгляде мелькнуло что-то — боль? сожаление? — но тут же исчезло, спрятанное за маской равнодушия. — Я верну, — сказала Вики тихо, комкая в руках остатки платья. — Оставь себе, — его голос звучал глухо. — Мне не жалко.       Она шагнула к двери. Остановилась. Обернулась в последний раз. — Ты идиот, Геральд. — Знаю. — Самый большой идиот из всех, кого я встречала. — И это знаю. — Я не напишу отчёт.       Он промолчал. — Я вернусь, — выдохнула она, сжимая край слишком длинного рукава в кулак. — Завтра. И докажу тебе, что ты… — Завтра у тебя бал, — перебил он, не оборачиваясь, глядя в окно, за которым разгорался серый, холодный рассвет. — С Дино. Ты обещала. Иди.       Она замерла, вспомнив. Бал. Дино. Её согласие, данное при нём, при свидетелях. Как же это всё было давно — кажется, в другой жизни. До того, как она разорвала свой каркас в клочья. — Я не пойду с ним, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько отчаяния, что камень бы раскололся. — Пойдёшь, — голос Геральда звучал глухо, устало, как у человека, который принял решение и больше не собирается его менять. — Сделаешь карьеру. Будешь в безопасности. А я… — он усмехнулся горько, не оборачиваясь. — Я буду смотреть. Как и обещал.       Он наконец повернул голову, и в его глазах Вики увидела то, от чего у неё оборвалось сердце — не злость, не презрение. Боль. Глухая, старая, привычная боль существа, которое привыкло терять. Которое уже не ждёт ничего, кроме очередного удара. — Иди, — повторил он тихо. — Пожалуйста.       Вики вышла.       Дверь за ней закрылась с тихим, почти неслышным стуком. Она прислонилась к ней спиной в пустом коридоре, зажмурилась, прижимая к лицу слишком длинный рукав его свитера, вдыхая его запах, и беззвучно заплакала.       А Геральд сидел неподвижно в своём кресле, глядя на полосу света под дверью, за которой стихали её шаги. Потом медленно, очень медленно, опустил голову на сложенные на столе руки.       В камине догорал огонь.       На полу, рядом со шкафом, остался лежать клочок разорванного атласа — единственное доказательство того, что всё это вообще было.