Только моя

Боль, кажется, стала утихать. Может я выгорела? Узнав о такой трагедии, я должна была рыдать и биться в истерики. Вот только ничего не было. Может я просто бесчувственная? Успенских, наверное, давно спит. Поворачиваю голову в сторону входной двери. С трудом встаю, держась за стенку. Сил нет, и я едва не падаю, только чудом устояв на ногах. Так держась за стенку, иду в сторону входной двери. Проворачиваю замок и засов. Положив руку на дверную ручку, оборачиваюсь словно Успенских стоит за спиной. Поворачиваюсь обратно и закрыв глаза опускаю её. Дверь открывается и открыв глаза снова оглядываюсь. Выхожу в подъезд и тихо закрываю дверь. Стою и просто смотрю на лифт и понимаю, что идти мне некуда. Не уверена, что Настя меня примет. Да её родители меня терпеть не могут. Мне в целом некуда идти. Смотрю на дверь и вздохнув сажусь на холодный пол. Так я и сижу до самого утра. Даже успеваю задремать, но просыпаюсь, когда входная дверь резко распахивается и в подъезд выходит Успенских. Смерив меня презрительный взглядом, женщина шагает ко мне и наклонившись хватает за шиворот и рывком ставит на ноги. Меня швыряют в квартиру и не удержавшись падаю на пол. — Иди умойся, список твоих дел остаётся прежним, — дверь захлопывается, и я слышу, как проворачивается замок. Лежу так некоторое время, а после сажусь. Сил нет и с трудом встав придерживаясь за стенки направляюсь в ванную. Умыться всё же и правда надо, кровь неприятно засохла на лице и стянула кожу. Включив свет, захожу в ванную еле передвигаясь. Смотрю в раковину боясь поднять глаза на своё отражение. Просто смотрю в раковину и досчитав до трёх, поднимаю взгляд. Смотреть на себя ужасно противно. Лицо всё в крови. Выгляжу я ужасно. Нос, кажется, сломан, но дышу нормально. Синяки видны от ударов. Кровь засохла маской. Сразу вспомнился фильм «Кэрри». Включаю воду и плевать холодная она или горячая, начинаю умываться. Вода становится алой, а присохшая кровь начала слазить с лица. Умывшись, смотрю снова на себя. Множество синяков и царапин. Била она меня рукой с кольцами. Эти кольца выступали как кастет. Выключив воду, понимаю, что выполнять поручения Успенских нет никаких сил. Я просто хочу забиться в тёмном месте и сидеть там. Выхожу из ванны и направляюсь в ту комнату, где до этого спала. Открыв дверь, смотрю на кровать и буквально падаю на неё. Так и заснула, проснувшись только когда меня буквально сбросили с неё на пол. Испуганно открыв глаза и вижу перекошенное лицо директрисы. — Ты совсем ахренела? — Мрачно сказала женщина и пнула меня в живот. — Спала она. Кто тебе разрешил спать? Ты вообще ничего не сделала. Я после работы пришла домой, голодная, думала ты сделаешь то, что я тебе сказала. В квартире не прибрано и никакого ужина. — Ирина Валерьевна, — вся сжимаюсь на полу в комок прижимаю руки к животу. — Мне плохо. — Да ты что?! — Наклонившись она схватила меня за шиворот и рывком поставил на ноги. — Так и я вроде не невозможное тебе поручила. — Готовить я не умею. — Ничего, ты только увеличиваешь свои обязанности. Завтра ещё добавится английский, русский, мытье плиты, ванны, унитаза. — А если я не стану? Я не уборщица. Вы меня для этого только притащили сюда? Чтоб я прибиралась для вас? — Ещё чтоб трахать тебя, — прорычала женщина и впилась мне в губы. Начинаю дёргаться и пытаюсь отпихнуть её от себя, но женщина как танк напирала только сильней. Так я оказалась прижата к кровати её массивной тушей. Разорвав поцелуй, женщина недобро усмехнулась и грубо сжала мне шею перекрывая приток воздуха. — Ты кем себя возомнила, Звездинская? Ты жалкое ничтожество. Такие как ты, ничего не добиваются в жизни. Не могу вдохнуть. Вот она настолько шизанулась. Пытаюсь отцепить её руку от своей шеи, глаза уже слезятся. — Я буду тебя так драть, что ты ходить месяцами не сможешь, — прорычала женщина и отцепилась от моего горла. Начинаю кашлять чувствуя, как горло жжет от боли. — И я гарантирую тебе, у меня ты быстро станешь шелковой. — Она слезла с меня. — Раздевайся. Наказывать буду. А я всё ещё не могу прийти в себя после удушения. Кашляю уже держась за горло, глотать больно. — Ты меня не слышала? — Она подняла бровь недобро глядя на меня. — Или тебе помочь, милая? Снова её рука сжимает свитшот и меня рывком ставят на ноги. Пошатываюсь, но женщина не даёт мне упасть. — Считаю до трёх, иначе просто сорву с тебя одежду. Раз! Перепугано смотрю на неё не понимая, что этой женщине вообще надо. — Два! Зачем мне раздеваться? — Три! Дёргаюсь в сторону двери, но лечу на пол. Успенских же недовольно смотрит на меня и покачав головой, делает угрожающе шаг в мою сторону. В панике оглядываюсь не зная, чем защититься. — Пожалуйста, — вся сжимаюсь. — Ирина Валерьевна, не надо. Меня хватают за запястья и рывком ставят на ноги. Пощечина, но не такая от которой можно упасть. В этот раз у неё на пальцах нет колец. Свитшот летит на пол, как и оставшаяся одежда. Стою голая и смотрю в сторону чувствуя, как лицо горит. — Ляг животом на кровать, — сквозь зубы сказала Успенских. — Живо! Меня всю трясёт, но я слушаюсь не понимая, что сейчас будет. Наверное выпорет. Не долго думаю обнимаю подушку и утыкаюсь в неё лицом. Мне стыдно и неловко лежать так перед ней, а ещё сильно страшно. Директриса ещё, как назло, тянет время. А я прям чувствую её изучающий взгляд. — Расслабься, — она шагнула ко мне, вздрагиваю, когда её прохладная рука сжимает мою ягодицу. — Иначе порву. Порвёт? Что она собралась делать? — Смазки не будет, — о чём она вообще говорит? — Но, если я почувствую, что ты напряглась, в тебя войдёт кулак. Ясно? — Ой! — Вздрагиваю, когда её палец проникает в меня. Он входит на всю длину, а я стискиваю зубы лишь бы не напрячься. Как же это трудно. Да и ощущения странные. Мне никогда до этого ничего в зад не пихали. — Надо же, и правда не напрягаешься, — усмехнулась женщина, то вытаскивая, то запихивая в меня обратно свой палец. — Нравится, что ли? А меня прям мутить стало. Кусаю подушку чувствуя, как в меня вошло два пальца. Это ужасно неприятно. Не больно, просто некомфортно. Крепко до боли сжимаю подушку, а женщина тем временем видимо разрабатывает меня там. Я не знаю, как это назвать, она просто берёт и двумя пальцами упирается в стенки моего отверстия и давит. Стараюсь дышать носом. Дышу тяжело и тут дёргаюсь, когда к двумя пальцам прибавляется ещё один. — Извращенка, — слышу комментарий от Успенских. — Любишь значит, когда в зад. Мотаю головой и задерживаю дыхание на мгновение, когда её пальцы начинают выходить из меня. — Ладно, возьму двумя, так уж и быть, милая. Плечи и спина у меня напряжены, а тем временем меня просто начинают насиловать двумя пальцами. Дышать становится ещё тяжелей. Челюсть начинает болеть, а ноги сводит судорога. Я начинаю выгибаться в спине, а Успенских видя всё это только ускоряется. Пытаюсь контролировать дыхание, но оно выдаёт меня. Закрываю глаза и выпустив обслюнявленную подушку издаю стон прогнувшись в спине. Пальцы проникают глубоко и двигаются очень быстро, а я просто начинаю стонать на каждом проникновение поднимая голову и подставляя свой зад навстречу её пальцам. Ещё немного и меня обдаёт волной оргазма. Громко, застонав падаю на подушку, так и лежу, не шевелясь тяжело дыша и чувствуя, как стало холодней. Я вся вспотела за такой короткий промежуток. Я прям чувствовала, как капли пота стекали с моей спины по рёбрам. Меня всю трясло, но это было приятно. — И всё же ты извращенка, — Успенских отошла от меня. — Но я учту, что ты любишь в зад. — Слышу, как она направляется к двери. — Отдыхай, зайду позже. Слышу, как открывается и закрывается дверь. Закрываю глаза и, кажется, засыпаю. Кажется, я заснула. За окном было темно, а мне было холодно. Наверное, от холода я и проснулась. Сев на кровати я вспомнила как кончила от директрисы. Чувство стыда вспыхнуло и у меня запылало лицо и уши. Встав, одеваюсь, хорошо, что она одежду не забрала. Чувствуя себя, униженно выхожу из комнаты и направляюсь на кухню попить. В голове всё крутится мой анальный оргазм. Успенских же явно не ожидала такого. Да и я сама не ожидала. Самое ужасное что мне понравилось. Даже промелькнула мысль что я в целом не против повторения. Желательно, конечно, со смазкой. Надеюсь, этот оргазм — не значит то, что я лесби. Всё же мне нравятся парни, но кончит от женщины весьма странно. На кухне начинаю искать кружку чтоб попить и не сразу замечаю директрису что внимательно за мной наблюдала. — Ой! — Вздрагиваю при виде неё. Директриса подняла бровь, опускаю взгляд и вижу страпон что ремнями был прикреплен к ней. Слова застряли в горле. Я стою с открытым ртом и в ужасе вспоминаю как она тогда имела меня им. Какой болезненный был мой первый раз и как жестоко меня обманули. — Подойди, — велела директриса, а я стою и всё ещё хочу пить. — Звездинская? — Я пить хочу. Она поманила меня пальцем и вздохнув я с неохотой подошла к ней. Вся сжавшись, я, кажется, стала ещё меньше чем была. — Я значит решила прийти к тебе, а ты уже тут, — спокойно сказала она и достала из кармана тюбик смазки. — Животом на стол. — И не дождавшись пока я выполню она схватила меня за волосы, и сама уложила животом на стол. — Смазку использую чтоб жопу тебе не разорвать. Не более. Вздрагиваю, когда она начинает смазывать моё отверстие. Стискиваю зубы от холода ощущая, как она смазывает само отверстие, а после проникает пальцами внутрь и смазывает ещё изнутри. Я затаила дыхание, когда головка страпона уткнулась в меня, а после легко вошла. Дёргаюсь, чувствуя это неприятное ощущение. Кишечник словно разрывает изнутри, мне точно надо привыкнуть к этому. Но привыкнуть директриса не даёт и сжав крепко пальцами мне затылок начала насиловать. В начале было даже больно, а после боль и неприятные ощущения сменились удовольствие. Закрыв глаза, я тихо застонала чувствуя, что ей надо ускориться. Зарычав и прям вдавив мою голову в стол, директриса стала грубыми толчками проникать. Животом я всё билось об угол стола, но это не перебивало удовольствие и тогда ударив ладонью по столешнице возле моего лица, директриса вытащила страпон. — Да ты извращенка, милая, — прорычала женщина и раздраженно вышла из кухни. Лежу так несколько секунд чувствуя, как уши пылают. Женщина не возвращалась, а я рискнула выпрямиться. Успенских не пришла, рука сама собой потянулась к заду. Смазка всё ещё была. Нагнувшись вперёд, проникаю сначала одним пальцем, но после решаюсь добавить ещё один. Упираюсь второй рукой об стол и вытащив пальцы почти до конца вгоняю их вновь в себя. Всё внутри приятно трепещет, и я просто начинаю сама себя трахать. И вот когда я уже была на грани кончить появилась директриса и схватив какую-то кружку кинула в меня. Уворачиваюсь и всё удовольствие в миг пропадает, а чашка ударяется об стену и разбивается. Её осколки падают на пол, а меня начинает трясти. — Подошла! — Скомандовала женщина и я перепугано шагнула к ней. Тут же получаю пощечину. — Никакого самоудовлетворения. Поняла? — Киваю. — Сейчас получишь наказание. Меня поворачивают к столу и толкают в спину. Женщина хватает разделочную доску и положив её кивает мне. — Руку положи, — не понимаю, что происходит, а Успенских открывает навесной шкаф и достаёт деревянный кухонный молоток для отбивки мяса. — Я тебя сейчас по лицу ударю. — Какую? — Да любую, всё равно прилетит по обеим. — Но… Меня хватают за правую руку и прижимают её к разделочной доске. Директриса замахивается, а я дёргаюсь, пытаясь вырвать руку, но ничего не выходит и молотком мне прилетает прям по пальцам. — А-а-а! — Из глаз хлынули слёзы, а боль пронзила пальцы. Сгибаюсь пополам едва не падая. Директриса же, не обращая внимание хватает меня за левую руку и бьёт молотком и по ней. — А-а-а! Из-за слёз ничего не вижу, а боль поглощает всё вокруг. Я падаю на пол и даже не понимаю могу ли сжать пальцы или нет. Директриса хватает меня за шиворот и рывком ставит на ноги. Ей приходится меня придерживать, стоять сама я не могу. Меня куда-то тащат, а я даже идти не могу, ноги просто тащатся по полу и меня швыряют на кровать. Я даже не сразу поняла, что меня вернули в ту пустую комнату. Лежу и просто плачу не в силах терпеть эту боль. Я даже просто не знала, что мне делать, боль вспыхивала с каждым движением. Мне хотелось просто лесть на стену. Мысленно я даже умоляла поставить мне укол обезболивающего. Я хочу обезболивающее. Я не знаю сколько прошло времени, когда Успенских решила прийти. Она села на край кровати и положив руку мне на голову погладила. — Я принесла обезболивающее, — она показала мне шприц. — Сейчас станет легче, милая. Говорить я не могу, слишком больно. За болью я даже не чувствую укола. — Сейчас станет легче, милая, — и боль правда стала уходить. Шмыгнув носом, смотрю на женщину. — Дай посмотреть. Она осторожно берёт мои запястья и смотрит на пальцы. Я даже смотреть не хочу. — Всё будет хорошо, сейчас принесу холод, подержишь чтоб отёк снять. Как твоя нога? Она встаёт и выходит, я же не понимаю, что за этот промежуток с ней успело произойти. Она приходит с полотенцем и осторожно прижимает его к моим пальцам. — Ты кушать хочешь? — Где тут подвох? Я ей не верю. — Саша, всё хорошо, милая, не надо бояться. Сейчас станет полегче и я посмотрю твои пальцы. Через секунду я перестала её видеть из-за слёз. Шмыгнув носом, пытаюсь отвернуться, но директриса не позволяет. Она осторожно сажает меня и прижимает к себе обняв. Слёзы бегут по щекам, а Успенских гладит меня по голове и что-то шепчет. Так мы и сидим некоторое время, а после она решает посмотреть на мои пальцы. — Сожми их, — велит она и я, морщась от неприятного натяжения кожи всё же сжимаю их. На обеих руках. — Перелома нет. Всё хорошо, милая, это просто ушиб. Ты, наверное, хочешь чего-нибудь горячего? Не отвечаю, а она уходит. Через полчаса женщина вошла и подошла ко мне наклонилась. — Милая, пошли поешь. Даже говорить с ней не хочу. Ненормальная. — Обижаешься, — усмехнулась она и стянула с меня штаны оголив зад. — Не напрягайся. — Закрываю глаза чувствуя, как два её пальца вошли в меня. Всё внутри приятно затрепыхалось, когда её пальцы зашевелились во мне, а после стали насаживать. Подставляю зад, и она правильно всё воспринимает и ускоряется. Выпячиваю, зад ещё сильнее прогибаясь в спине. Я хочу, чтоб она проникала глубже, но мне неловко и даже стыдно о таком просить. — Глубже? Киваю и она начинает проникать едва ли не по самые костяшки. Прикусываю нижнюю губу, а из груди раздаётся стон. Тяжело дыша, я чувствую, как оргазм подступает. Я уже двигаю задом навстречу её пальцам и вот уже просто застываю на месте почувствовав удовольствие. Свитшот прилип к телу, а я тяжело дышу, уткнувшись лицом в подушку. — Но всё равно заниматься самоудовлетворением я тебе не разрешаю, — она вытащила из меня свои пальцы. — Застану за этим занятием, буду привязывать. Сейчас вставай и иди на кухню. Тебя ждёт плов. — У меня пальцы не до конца сгибаются. — Покормлю, — она натянула на меня штаны. — Пошли, милая. — Можно я не буду сидеть у вас на коленях? — Посмотрим. Всё же в этот раз она села рядом и кормила меня пловом. Я послушно ела, стараясь не смотреть на свои посиневшие от ударов пальцы. — Ирина Валерьевна? — Она посмотрела на меня. — Можно я вернусь в школу? Я не могу сидеть в квартире. Мне тяжело. Я привыкла быть вне дома. — Вижу появившуюся на её губах усмешку. — Я правда не сбегу. Да и некуда мне бежать. Я буду послушной. Я буду ходить туда с вами. С вами и уходить. Я просто не могу быть дома. Мне нужно общество. Она не ответила, а внутри всё сжалось. — Пожалуйста, — прошептала я. — Я просто хочу жить дальше. Пусть даже и с вами. Пусть даже и будет секс с вами. Но я хочу ходить в школу. Я не могу быть дома. Почему она молчит? Пусть хоть что-то да ответит. Хоть что-то! — Иди отдыхай. — Ирина Валерьевна, правда, пожалуйста, ответьте. — Отдыхай. Опустив голову и плечи встаю и направляюсь в ту одиночную комнату. Опустившись на кровать так и, засыпаю. Утром просыпаюсь от свиста чайника. Смотрю на пальцы. Всё так же болят, но сгибаются чуть сильнее. Выхожу из комнаты и слышу Успенских на кухне. — Сегодня воскресенье? — Она не отвечает мне. Просто бросает на меня короткий взгляд и занимается дальше своими делами. Я же стою в дверях кухни и просто не знаю, что мне делать. — Ирина Валерьевна, а можно обезболивающее? С кружкой она прошла и села за стол. Сажусь на соседний стул и просто смотрю на неё. Женщина делает вид что меня тут нет. Даже интересно, если я сейчас уйду, она заметит? Может и правда встать, и пойти? Но кажется что-то мне что я всё равно вернусь сюда. Если так, то мне надо всё же нормально жить. Я не хочу, чтоб меня били и унижали. Всё же, как не легко в этом признаться, но она мне понравилась больше, как заботливая и ласковая, хоть кажется, что это было всё враньё. Она просто хорошо притворяется. Но это всё равно было намного больше, чем я получила от своих родителей за всю жизнь. Встав, делаю шаг к директрисе. Она бросает на меня короткий взгляд, но видя, что я встала возле неё и никуда не двигаюсь даже поворачивается. Смотрю на её руки. Какие же у неё длинные пальцы. И эти пальцы довели меня вчера два раза до оргазма. Всё внутри сжимается, а низ живота начинает ныть. Я хочу, чтоб они ещё раз оказались во мне. Я просто хочу, чтоб она меня погладила. — Звездинская? — Протянула она мою фамилию своим самым противным голосом, который обычно использует в школе. — Что встала? Неуклюже хватаю её за руку. Пальцы особо не сжимаются, да и болят, но я всё равно держу и просто беру, и прижимаю к своей груди. Наверное, правильно было бы снять свитшот, но на тот момент мне не пришло в голову. Я просто надеялась, что она почувствует затвердевший сосок под тканью и… — Звездинская, — директриса встала и нависла надо мной, а я просто стою чувствуя, как уши горят и не знаю, что сказать. Может я вообще зря так сделала? Выгляжу как какая-то шлюха. — Так понимаю, что ты чего-то хочешь. — Её рука скользнула вниз и проникнув под свитшот двинулась вверх и сжала мне грудь. По коже побежали мурашки и горели уже не только уши. Сглатываю, когда пальцами она задевает сосок, а после специально сжимает его. Несильно, но это вызывает в моём организме волну. Если бы не травма ноги, я бы приподнялась и рискнула бы её поцеловать. — Ну пойдём в кровать, раз так хочешь, вот только иметь я буду тебя вперед. Только киваю в ответ. — Я прекрасно знаю почему ты такая послушная, — подняв моё лицо за подбородок сказала Успенских. — Неужели и правда думаешь, что это тебе поможет? — Но мне правда важно быть в коллективе. — Ты забыла, у меня твой аттестат за девятый класс. — Так верните его обратно. Вы же можете. Она только усмехнулась и взяв меня за талию притянула к себе. Я и понять ничего не успела как она впилась мне в губы и подхватив меня за бёдра, подняла и села на стул усадив меня к себе на колени. Она углубила поцелуй и стала гладить меня по спине. Я как-то даже растерялась от её языка у себя во рту и не придумала ничего лучше, чем взять и начать его посасывать. Её руки с моей спины проникли под свитшот и сжили мне грудь, а после он и вовсе полетел на пол. Закрываю глаза, когда она начинает сжимать мои соски. — Смотри на меня, — слышу спокойный голос и открываю глаза. Женщина усмехается и прижимает ладонь к моей щеке. Она проводит большим пальцем по моим губам и слегка на них надавливает. Намёк понятен. Приоткрываю рот и её палец проникает, ложится на мою щёку изнутри и начинает гладить. — Я не стану тебе обещать, что ты пойдёшь в школу. Но я подумаю. Но ты должна понимать, если вдруг так получится что ты и правда пойдёшь в школу, ты будешь под моим пристальным вниманием. Никаких прогулов. Никаких споров с учителями. На большой перемене ты должна приходить в мой кабинет. — Она усмехнулась. — Думаю и так ясно зачем. Если хоть что-то из этого будет нарушено, ты мигом отправляешься обратно. Я буду приковывать тебя цепью. Ты будешь сидеть весь день дома. Я тебя вообще не буду выпускать. Даже из комнаты. А вечером приходя домой я буду тебя бить и насиловать. И так будет продолжаться пока я не решу, что с тебя хватить. Но в школу ты не вернёшься. Ясно? Киваю, а внутри всё трепещет. Неужели она всё же разрешит вернуться? Вот только когда? — А теперь слезь с меня, — это было как-то неожиданно и растерянно я слезла с её колен. — У меня встреча. — Но сегодня же воскресенье. — И что? — Она быстро допила чай и недовольно уставилась на меня. — Это не значит, что у меня не может быть встречи. — А что мне… — Я уже сказала куда тебе идти. — У нас будет секс? — И спросила я это с такой надеждой в голосе что самой противно стало. — Потом. Сейчас встреча. Из спальни она вышла в джинсах и чёрной водолазке. Смотрю на неё, а внутри всё сжимается. — Ирина Валерьевна, а что за встреча у вас? — Тебе-то что? — Она недобро посмотрела на меня. — Вообще волновать не должно. Она ушла, а я осталась в каких-то странных чувствах. Весь день думала, чем себя занять при этом каждый час вздрагивала думая, что директриса вернулась. Вот только её не было до трёх ночи. — Почему не спишь? — Недовольно сказала она, проходя мимо в ванную. — Иди спать. — Ирина Валерьевна, а между нами, будет… — Пошла спать! — Рявкнула она да так что я тут же скрылась в той одиночке. Вся трясясь, опускаюсь на кровать и просто не понимаю что произошло. Утром меня ждал список дел. Блокнотный лист был прикреплен магнитом к холодильнику. Там красивым почерком было написано: 1. Протереть пыль 2. Подмести 3. Помыть пол 4. Помыть ванную, унитаз, плиту, окна Переворачиваю, но на другой стороне ничего. Завтракать я не стала и всё же вернуться в школу правда хотелось, и я решила выполнить всё по списку. Чистящие средства ждали меня в ванной, и они ещё и подписаны были для чего. Начала я ровно по списку. Пальцы сгибались чуть лучше и болели уже не так сильно, но всё равно было не очень. На всю уборку у меня ушло часа четыре. Пальцы прям неприятно пульсировали и даже стали болеть сильней. Я просто сидела на кровати и ждала возвращения директрисы. Она пришла спустя два часа и сразу стала проверять мою работу. — Под кроватью мыла? — Недовольно спросила она и наклонившись заглянула туда. — Я надеюсь ты в начале помыла пол и вылив грязную воду в унитаз после его помыла, а не наоборот. — Я везде мыла, — и это правда. Она кивает, не глядя на меня. Я же стою и не знаю идти мне или нет. — Ела? — Да. — Иди к себе. — Ирина Валерьевна, а вы придёте? — У меня работа, иди. Глядя в пол, возвращаюсь в одиночку и сижу там не меньше часа. Не понимаю, что с ней. Она больше не хочет меня или что? Наверное, надо радоваться, но мне почему-то грустно. Просто удобно ложусь и стягиваю с себя штаны. Наверное, надо было это сделать до её прихода. Облизываю себе пальцы и проникаю ими себе в зад. Закрываю глаза и начинаю мастурбировать. Открываю рот тяжело дышу, а второй рукой сжимаю себе грудь. Я так увлекаюсь самоудовлетворением что даже не сразу замечаю Успенских что угрожающе нависает надо мной, скрестив руки на груди. — Ты видимо не понимаешь, — строго сказала женщина. Натягиваю штаны и виновато сажусь, не глядя на женщину. Мне неловко и стыдно. — А мне казалось, что ты хочешь пойти в школу. Поднимаю на неё голову. Всё внутри сжалось от ужаса. — Я хочу в школу. — Да? — Противным тоном говорит она. — Незаметно. — Простите, — вскакиваю на ноги. — Простите, Ирина Валерьевна, я правда… я… — Вот ты такая непослушная, и как мне взять тебя в школу? — Я не сбегу. Честно. — Я запретила тебе заниматься мастурбацией, а ты ею всё равно занимаешься. Правда думаешь, что поверю? — Я исправлюсь. Я… я же прибралась. Я честно всё сделала по списку. — Ты обманула меня, — что? — Ты не ела. — Ела. Она только покачала головой. — Я не знала можно ли мне есть или нет. — За враньё всё равно тебя надо наказать, — из кармана штанов она достала наручники. — Ляг на живот и заведи руки за спину. Киваю и выполняю приказ. Успенских надевает мне на запястья наручники и туго до боли затягивает их. — Это моё наказание, — смотрю как из второго кармана она достаёт небольшую баночку. — Это перцовая мазь. Раздвинь ноги. — А что будет? — Сейчас узнаешь, — смотрю как женщина открывает баночку и засовывает в неё палец. Вижу мазь, она желтого цвета с красными мелкими точками. Палец легко вошёл в меня. Она стала смазывать меня изнутри, мою прямую кишку. Я всё хотела, чтоб она отымела меня, но у Успенских видимо были другие планы. — Жжется, — ёрзаю, чувствуя неприятное жжение внутри. — И это только начало, радуйся, что только задницу тебе помазала. — Больно! — Да меня сейчас прожжет изнутри. — Ирина Валерьевна. Слёзы бегут по щекам, а зад прям разрывает боль. Пытаюсь встать, но директриса прижимает меня к матрасу. — Мне больно! — Сейчас ты пойдёшь в туалет, — инструктирует женщина. — Сядешь на унитаз и будешь сидеть на нём до последнего. — Пожалуйста, сделайте что-нибудь! — Умоляю. — Я тебе и говорю, что тебе сейчас сделать. Она отпускает меня и снимает наручники, вскакиваю на ноги и бегу в туалет чувствуя как начинает напирать. Мне плохо. Кажется, поднялась температура. Зачем она так со мной? Я же ничего такого не сделала. Сидя на унитазе, я рыдала, чувствуя жжение и боль. У меня был понос и он, кажется, был с кровью. Я так и сидела, чувствуя каждую минуту новый позыв. Я кричала от боли, не видя ничего из-за слёз. Меня всю трясло. Я еле сидела на унитазе. Даже не знаю сколько прошло времени, когда появилась Успенских. Её явно забавляла данная ситуация, а мне казалось, что я умираю. Меня даже тошнить стало. А полыхать стал не только зад, но и всё тело. — Ирина Валерьевна, мне плохо. — Скоро пройдёт, — уверенно заявляет она и тут меня рвёт. Я даже рот зажать не успела. Штаны были уделаны. — Или нет. Как же плохо. — На, — мне сунули тазик. — Штаны можешь снять. Они уж точно не пригодятся. Она ушла, а я так и провела ночь на унитазе обнимая таз. Я думала, что умру. Но ближе к шести утра, всё наконец-то прекратилось. Зад горел, но никаких позывов больше не было. С трудом я залезла в ванную и включив душ сполоснулась. Даже не вытеревшись вышла и пошла спать. Упав на кровать, я заплакала. Укрываюсь одеялом чувствуя, как замерзаю. Самое обидное что я ничего такого и не делала. Можно подумать она сама никогда не дрочила? — Я на работу, — даже не смотрю на неё. — Пей больше воды. В туалет не тянет? — Вроде нет. — На, — мне протянули стакан с мутной водой. — Это от поноса. Тебя тошнит? — Вроде нет. — Могу поставить укол. После него точно тошнить не будет. — Не знаю. — Значит поставлю, — вернулась она быстро и с уколом. — Он болезненный. Только вздыхаю, но не сопротивляюсь. Вот только укол и правда оказался болезненный. Да настолько что я закричала хоть и думала, что не смогу. — Лежи, пей воду. От тебя больше ничего не требуется. Она ушла, а я даже пошевелиться не могла. Так ещё и место укола ныло. Шмыгая носом, я так и осталась лежать пока наконец-то не заснула. Судя по звукам Успенских, уже пришла. Сил у меня нет, да и видеть её после той мази не хочу. Поворачиваюсь на бок и тут же морщусь от боли. Что за укол такой? Всё ещё болит. Она и не приходила. А может приходила, когда я спала. Мне было плевать. Я даже не пила то, что она принесла. Так заснула обратно. Следующий день я всё ещё лежу, но после решаюсь встать и сходить в туалет. Есть не хочется. Мне вообще ничего не хочется. С трудом встав пошатываясь иду в туалет. Голова кружится, а в глазах начинает темнеть, когда я возвращаюсь обратно. Вот только дойти до комнаты не успеваю как входная дверь распахивается и в квартиру входит директриса. — Как себя чувствуешь? — Меня затрясло, а директриса наклонила голову чуть на бок глядя на меня. — Саша? Дёргаюсь в комнату, но спотыкаюсь об собственные ноги и падаю на пол. Слышу стук каблуков. Директриса наклоняется ко мне и схватив аккуратно ставит на ноги. Пытаюсь отстраниться от неё, но женщина не позволяет. — Пустите, — еле слышно говорю, чувствуя сильную слабость. — Смотрю что тебе стало уже лучше, — она противно усмехнулась. — Не благодаря вам. Если бы не вы, мне бы и плохо не было бы. — Не меня вени а себя, я предупреждала, никакого самоудовлетворения. Ты получила того, чего добивалась сама. Слёзы бегут по щекам и возможно, что в какой-то даже степени спасают меня. Женщина отпускает меня, и я скрываюсь в комнате. Там и сижу до самого вечера пока не слышу звонок домофона. К ней кто-то пришёл? Прислушиваюсь, а через несколько минут слышу чей-то голос. Встав, подхожу к двери и прижимаюсь ухом к двери. — Ирина Валерьевна, — слышу чей-то незнакомый голос. — Можно не оставаться у вас на ночь? Меня родители потеряют. Я и так им сказала, что на дополнительных. Они не поймут если эти дополнительные затянутся до утра. — Иди в спальню, — говорит директриса, а в глазах у меня уже слёзы. Неужели она кого-то трахает? Я сидела на кровати обнимая себя за колени, когда стала слышать стоны. Той девушке определённо не было больно, эти стоны больше походили на стоны наслаждения. Зажимаю уши, но всё равно слышно даже так. Стоны, казалось, закончатся никогда. Полночь они закончились, и я даже решила, что они заснули. Не знаю, что мною двигало в тот момент, просто захотелось посмотреть на ту девушку. Закутавшись в одеяло, выхожу из комнаты и иду в спальню директрисы, когда дверь открывается и на меня выходит блондинка моего возраста. — Ой! — При виде меня она вздрагивает и роняет телефон на пол. — Криворукая, — слышу голос директрисы, и она выходит в коридор. — Ну и что встали? Блондинка наклонилась и подняла телефон став разглядывать экран. Убедившись, что он цел, она протиснулась мимо меня в прихожую. Я же смотрю на директрису и сразу вспоминаю тот момент, где в воскресенье она ушла и её не было весь день. — Я значит просто… — слова застревают в горле, и я начинаю рыдать. — Просто… — Ирина Валерьевна! — Слышу голос той блондинки. — Я пошла! — Иди! — Хлопает входная дверь, а директриса делает шаг в мою сторону и обнимает. Чувствую себя каким-то ничтожеством. Женщина же молчит, но через секунду берёт меня на руки и несёт уже в мою комнату. Кладёт меня на кровать и молча уходит. Всхлипываю, уткнувшись лицом в подушку чувствуя себя ужасно. Почему? Зачем я ей вообще сдалась? Она трахает других. Зачем я ей? Для чего? Засыпаю и просыпаюсь уже глубокой ночью. Чувствую себя отвратно. Открыв глаза просто смотрю в пол и решаюсь встать. Всё же, наверное, надо поесть, но не хочется, поэтому я решаюсь пойти к директрисе. Может это будет выглядеть ужасно и даже в какой-то степени покажет мою безнадёжность, но я всё же хочу провести ночь с ней. Просто в одной кровати. Просто прижавшись. Без секса. Так что я выхожу из комнаты без одеяла. Пошатываясь, иду в её спальню и прислушиваюсь. Там тихо. Она спит видимо. Не знаю какое у неё лицо утром будет когда обнаружит меня. Бесшумно открываю дверь и захожу в спальню. Закрываю дверь и подхожу к кровати. Сердце пропускает удар. Я стою у кровати и с ужасом смотрю на спящую директрису что обнимает какую-то девушку. Обе они голые. Сердце стучит громче. Отдаёт в виски. Мне почему-то становится противно от самой себя при виде этой картины. Когда она успела? Это я так долго спала? Даже не слышала стоны. Это у неё такой недотрах? Тут слишком темно, я не могу разглядеть лицо девушки, но это, наверное, и к лучшему. Не хочу. Смотрю на шкаф и подойдя к нему тихо открываю, надо одеться и валить отсюда. Из этой квартиры. От этой женщины. Из-за темноты одежду вообще не вижу, но мне тут же на голову падает что-то сверху. Вздрагиваю и резко до хруста в шее оборачиваюсь. Они спят дальше. Успенских крепко обнимает, прижимая к себе девушку, а меня даже не обняла. Оставила одну. Наверное, после той мази я инвалид. Наклоняюсь и поднимаю то, что упало, эта была стопка писем. Очень странно такую большую стопку хранить в шкафу. Может тут что-то личное? Либо что-то что поможет мне спастись? Так с этой стопкой я и ушла. Надеюсь, что успею прочесть их намного раньше, чем директриса заметит пропажу. В комнате включив свет сажусь на кровать и укрывшись одеялом развязываю бечёвку которой были перетянуты письма. Что странно, все конверты были чистые и без марок. Никакого адреса. Вообще ничего. Но зато в каждом было письмо, написанное на тетрадном листе, где-то красивым, а где-то кривым почерком. Но он был читабелен. Кроме тех мест, где явно были высохшие слёзы. Никаких дат не было, но тетрадные листы уже пожелтели от времени. «Я больше так не могу, эта женщина уже просто достала меня! Она мой опекун. И, к сожалению, это надолго.» Директриса чей-то опекун? Как давно? Хотя я тут никого не вижу. Но и тетрадные листы старые. Может это было давно? «Она снова меня избила. Сейчас пишу, а пальцы болят. Эта женщина била меня в начале линейкой по пальцам. Ей не нравится, что я левша. Она настаивает на том, чтоб я переучилась. Правой рукой писать неудобно. Это как правшу заставить писать левой. Я просто не могу. Она же контролирует чтоб я писала сугубо правой. Каждый раз бьёт меня по пальцам. Так что при ней я стараюсь писать правой, но сюда только левой. Меня жжет обида. Она в очередной раз стала оскорблять родителей. Я не виновата, что они заделали меня в пятнадцать. Я не виновата, что, когда родилась им было по шестнадцать. Я не виновата, что они сбежали со мной маленькой и тем более не виновата, что под её давлением и напором сбросились с крыши. Многие её знакомые любят вспоминать эту историю. Они все твердят что мне уготовлена великая миссия раз я не погибла, а зацепилась пелёнками за ветки дерева. Своих родителей я не видела даже на фотографиях. Были какие-то, но она их сожгла.» Чувство странные. Сложив лист обратно беру другое письмо. «Она снова сказала, что мои родители горят в аду. Я так больше не могу. Ей ещё из школы позвонили и сообщили что на уроке географии я писала левой. Я даже как-то не заметила, что пишу левой. По приходу домой меня избили. Она ударила дверью меня по пальцам левой руки. Пальцы отекли и посинели. Болезненно пульсируют, но я всё равно сквозь боль и слёзы пишу. Я не понимаю почему она меня ненавидит. Я ей ничего такого не сделала. Она ненавидит моих родителей, а отрывается на мне. Я не виновата в том, что они сделали!!!» Охотно верю, что директриса могла так поступить. Надеюсь, что эту девушку, кем бы она не была, не насиловали. «Сейчас я только отошла от избиения. В школе случился конфликт, и завуч позвонила ей. Я так испугалась, что сбежала с последнего урока и пряталась от неё два дня. Два дня я бродила по городу и ночевала в подъездах. Но, к сожалению, она поймала меня на улице там, где я вообще никак не ожидала. Просто схватила меня и потащила домой. Пока шли до дома, она до боли сжимала пальцами мою шею. Дома избила, как только вошли в квартиру. Меня били и руками, и подручными средствами. Я рыдала. Умоляла не трогать, но ей было плевать. Я точно что-то с собой сделаю. Я не могу так больше. Я три дня отходила от избиения. И это страшно подумать, что будет если она найдёт эти письма. Надеюсь, я решусь их когда-нибудь отправить.» Следующий конверт был мят, словно его скомкали в комок, а после выпрямили. Письмо в конверте было такое же мятое. «Я её боюсь. Ещё я не понимаю почему все делают вид что ничего не происходит. У меня после очередного избиения болит голова и два синяка под глазами. Вся щека исцарапана в кровь. Соседи слышали мои крики, но молчат. В школе все делают вид что всё нормально, и я не избита. Не выдержав, я подошла к классному руководителю и рассказала ей всё. Никакой реакции кроме того, что она позвонила ей. Она сорвалась с работы и примчалась в школу. Прямо на уроке вошла в класс и направилась ко мне. А я так испугалась что сжалась вся в стул не в силах пошевелиться. При всех одноклассниках и учителе алгебры она ударила меня. Ударила так, что лицом я полетела ровно в парту и разбила нос. Одноклассница что сидела со мной за одной партой завизжала и вскочила с места, когда парту залило моей кровью. Математичка ей и слова не сказала, а меня за волосы вытащили в коридор. Она долго кричала на меня, а после ударила так сильно в живот, что я упала на пол сжавшись в комок и тогда меня ногой ударили по рёбрам. Удар был таким сильным что я услышала хруст, в глазах от боли потемнело. Только потом придя в больницу, я узнала, что у меня перелом рёбер.» Директриса тогда не работала в школе или эта было в другой? Хотя ей и сорока нет, может она училась в тот момент и подрабатывала? Следующий конверт был порван пополам и заклеен скотчем, но тетрадный лист в нём был цел. «Я больше не могу. Сегодня я порезала себе ладонь. Специально. Просто не выдержала. Боль слегка отрезвила, и я просто стояла на кухне, а кровь стекала в раковину. Это выглядело завораживающе ровно до того момента пока не пришла она. Я даже не заметила её. Она просто подошла ко мне без шумно и схватив за волосы оттянула голову назад, и посмотрела на мою рану. Ничего не сказала. Просто прижала полотенце к моей ладони, а после дала пощечину. Сказала, что самоубийцы горят в аду. Когда кровь остановилась, она потащила меня в церковь. Там священник вынес весь мозг. Даже закричал на меня, когда я отказалась исповедоваться и каяться. Я заплакала, а она ударила меня прямо при нём. Священник даже розгу притащил и протянул ей. Меня били пока вся спина не окрасилась кровью. Я несколько раз теряла сознание. Розга эта то и дело ломалась, но священник каждый раз притаскивал новую. После меня облили святой водой и за волосы потащили домой. Ночь с окровавленной спиной я простояла коленями на соли. Меня заставили молится всю ночь. Я плакала и читала молитву. Каждый раз, когда сбивалась меня били по голове. Я никогда не буду религиозным человеком. Никогда!» Что-то за директрисой я не замечала религиозности. Она изменилась или это не она? Что происходит? Чьи это вообще письма? Может дальше найду ответ? «Я решила её отравить. Лучше тюрьма. Я больше так не могу. Знали бы все что эта женщина со мной делает, дали бы условное если бы не оправдали вовсе. Я не могу. Я столько лет с ней живу. Мне кажется, всё что можно было мне сломать, она уже сломала. Я всю ночь прокручивала всё что было. Как она выдернула мне все ногти на левой руке. Я просто не понимаю, что её не устраивает? Почему я не могу писать левой? У меня два одноклассника левой пишут и их никто не переучивает. Никто не бьёт за это. Так я и решилась. Украв у неё небольшую сумму, (деньги она мне вообще не выдаёт), я купила мышьяк. Его упаковка у меня лежала несколько дней. Я просто не знала куда его добавить, но нужный момент появился. Она приготовила суп и туда я его добавила. Я сидела у себя и с нетерпением ждала. Меня всю трясло. Я даже несколько раз успела пожалеть о случившемся. Может пока не поздно, я успею не дать ей съесть суп? Тогда она изобьёт меня или заставит съесть его. Нет, лучше попасть в тюрьму чем дальше так жить. Прошёл, наверное, час. Я не знала всё уже или нет. Её слышно не было, но тянуть тоже не хотелось и я пошла смотреть. Она была живей всех живых, а тарелка с уже остывшим супом стояла нетронутая на столе. Как только она увидела меня то жестоко ухмыльнулась. Эта её ухмылка дала о многом понять. Она знала об отраве. Я рыдала над тарелкой и умоляла её не заставлять меня есть это. Ей было плевать. Даже когда я попыталась сбежать, она поймала меня и, как всегда-то, избила. Связав, насильно стала кормить супом. Мне даже выбили зуб ложкой. Я съела всё. Рыдая, я умоляла её вызвать скорую. Но потом мне стало плевать. Если я умру, это же отлично. Я больше не стану терпеть эти издевательства. Никогда бы не подумала, что буду так рада собственной смерти. Вот только она всё испортила. Вызвала скорую и меня госпитализировали. Вот только в больнице я пробыла недолго. Она забрала меня и избила. Как же я хочу умереть. Я больше так не могу. Эта женщина после отравления и избиения отправила меня в школу. Там как всегда сделали вид что ничего не было.» Может эти письма нашла директриса когда купила эту квартиру? Тогда почему не выкинула? Или она их перечитывает и наслаждается страданиями? Очередное письмо само оказалось порванным и криво склеенным скотчем, при этом сам конверт был цел. «Она нашла моё письмо пока я была в школе. Придя домой, она ждала в прихожей с конвертом. Я даже раздеться не успела как она стала зачитывать мне моё письмо. Спросила кому я его писала. Я сказала, что никому и меня избили. Ночью я сбежала и пошла в милицию. Я плакала и рассказывала всё что со мной произошло. Даже заявление написала. Они обещали помочь. Вот только спустя час пришла она. Меня избили прямо в отделении. Никто из присутствующих не заступился. У меня болит всё. Я лежу уже второй день. Сил нет. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Хочу умереть. Я верю, что мои родители меня любили. Я верю, что, сбежав тогда они спасали не только себя, но и меня. Но я не знаю, как мне реагировать на то, что они собирались убить не только себя, но и меня. Наверное, зря я тогда зацепилась за ветку. Не пришлось бы терпеть всё это.» Меня пробивают эмоции. Я даже не сразу поняла, что плачу. «Неделю я вела себя тихо и была послушной. Но даже когда я слушалась её во всём, даже тогда она избивала и унижала меня. Она просто ненавидит меня. Я была дома, когда она позвонила и пообещала избить меня по приходу с работы. За что я так и не поняла, но испугалась настолько сильно что сбежала. Друзей у меня не было, и я целый день бродила по городу. Старалась избегать людных мест. Я не хотела случайно встретиться с ней. Забравшись на крышу многоэтажки я просидела там всю ночь. Сидела и смотрела вниз всё думаю будет ли мне больно или я умру в полёте. Больше всего пугало что я выживу. Не хочу быть инвалидом хотя с этой женщиной я вполне могу ею стать. Начался ливень, и я специально ходила по краю в темноте. Я надеялась, что поскользнуться. К сожалению, этого не получилось. Я решила пойти на электричку и уехать куда-нибудь. Мне хотелось уехать далеко. Туда, где смогу наконец-то жить нормально. Вот только до электрички я не дошла. Я не знаю, как так вышло, но я потеряла сознание. Это произошло на улице, на полпути к станции. Пришла в себя в больнице, и она сидела рядом и смотрела на меня. Сказала, что я дура и что у меня пневмония и что мы уходим домой. Я плакала и умоляла не забирать меня. Говорила, что мне плохо. За меня даже попытался заступиться мой врач, но ей было плевать. Меня насильно забрали из больницы и увезли домой. Температура у меня была высокой. Чувствовала я себя плохо. Хотелось просто сдохнуть. Она не лечила меня. Вот только когда температура стала сорок, и я стала видеть галлюцинации, вот только тогда она не смогла прекратить не обращать на это внимания. Её связи позволили лечить меня дома. Позволили оставаться безнаказанной всё это время.» Кто эта девушка и что за монстр, с которым она жила? Почему ей никто не помогал? Или эта женщина имела такую власть что её все боялись? Следующее письмо было написано фиолетовыми чернилами в отличии от всех прочитанных мною, где были синие. «У меня заболел зуб. Боль началась в три ночи и была настолько сильной что я рискнула разбудить её. К моему удивлению, она не стала на меня кричать или избивать. Заставила полоскать рот солью и содой. Это не помогло и тогда она посадила меня на стул и велела открыть рот. Сама ложкой простукивала каждый мой зуб чтоб понять который болит. Я надеялась, что меня отведут к стоматологу, но у неё, к сожалению, были другие планы. В тот день я впервые попробовала водку. Меня заставили выпить целый стакан. Как же мне было плохо. Водка обожгла мне рот и глотку. Я прям чувствовала, как этот обжигающий жар спускается к желудку. Потом мне связали руки за спину ремнём и другим ремнём привязали к спинке стула. Я плакала и умоляла отвести меня к стоматологу, когда увидела пассатижи. Тогда мне разжали зубы и стали вливать водку прямо в горло. Очень быстро опьянев, я уже даже ничего не понимала, всё плыло перед глазами, когда она полезла ими мне в рот и вырвала зуб. Как же это было больно. Я кричала. Помню, как он хрустнул. Рот весь был в крови. Я буквально её захлёбывалась. После мне снова влили водку. Она перемешалась с кровью. Во рту всё полыхало болью, а она отправила меня дальше спать. Вот только утром проснувшись я поняла, что она удалила мне не тот зуб. Я даже боялась ей в этом признаться, поэтому тайно от неё неделю жила на обезболивающих таблетках. Когда она об этом узнала то не стала действовать радикально и отвезла к стоматологу. Зуб мне вылечили. А ещё мне сказали, что надо зашивать десну, но она отказалась.» У меня у самой аж зубы заболели от прочитанного. Дальше письмо было написано карандашом. «Всё жду чтоб побыстрей закончить школу и уйти от неё. Поступить куда-нибудь, даже плевать куда, лишь бы подальше. Вот только кажется мне что она будет сниться мне в кошмарах. Мне каждую ночь снится как я её убиваю. Каждую ночь. Ни разу не было такого чтоб не снилось. Однажды я проснулась стоя на кухне и сжимая нож. Это было так неожиданно что я его выронила, и он упал на пол, едва не вонзившись мне в ногу. Звук от падения ножа услышала она. Я даже поднять его не успела как она появилась на кухне. Спросила, что я делаю, а я просто из себя ничего выдать не могу. Слова просто застряли в горле, я стояла и плакала. Мне прилетела пощечина. Она заставила поднять меня нож. Я так сделала, а после попыталась уйти, но меня грубо пихнули на пол. Она стала говорить, что родители горят в аду. Сказала, что ад меня уже ждёт и что только она может спасти мою душу. Я не выдержала и сказала, что не верю во всё это. Тогда она пообещала сдать меня в монастырь. Не знаю как будет там, но явно лучше, чем тут.» На этом письма закончились. Неужели её сдали в монастырь? За окном уже был рассвет. Завязываю письма и прячу под матрас. В коридоре слышны разговоры. Прислушиваюсь. — Ирина Валерьевна, — говорит незнакомый голос. — Можно я ещё приду? — Свободна, — непреклонно сказала директриса. Хлопнула входная дверь и я вздрогнула, а через несколько секунд в комнату ко мне вошла Успенских. На ней был халат на голое тело. — Ты не спала? — А вы совсем не можете без секса? — Вышло очень резко. — А ты ревнуешь? — Нет. Она только усмехнулась и вышла, я же стала ждать чтоб она свалила, надо вернуть эти письма. Я сидела вся в напряжении и вздрагивала от каждого звука. Мне всё, казалось, что она вот-вот ворвётся в комнату и начнёт орать на меня. Но этого не происходило. Укрытая одеялом выхожу в коридор, директриса уже собиралась на работу. — Ирина Валерьевна, — она подняла на меня глаза. — Можно мне одеться? Повисла такая неприятная тишина. Словно я сказала что-то оскорбительное. — А тебе оно надо? — Она застегнула «молнию» на сапогах. — Всё равно одна. — Я замерзая. — То, в чём ты была в стирке, бери из шкафа. Только не смей брать то, в чём я хожу на работу. — Спасибо, — на радостях я едва не обняла её, вовремя остановилась. — Сейчас закроешь за мной, — слышу её голос и даже удивлена, или это проверка? — Не смей ничего выкидывать, иначе всего лишу. Поняла? — Да, Ирина Валерьевна. Директриса оделась и стала проверять свои карманы, а после полезла и в сумку. — Саша, пойди в спальню и принеси мой мобильный. Киваю и сразу иду туда. Мобильный нахожу на заправленной кровати. К сожалению, он оказывается с отпечатком пальца. Вздохнув, иду с ним обратно к директрисе. Та левой рукой забирает мобильный и разблокировав его что-то смотрит. Левой рукой. — Что смотришь? — Ничего, — надеюсь это просто совпадение. Я ни разу не приглядывалась правша она или левша. — Закрой, — убрав мобильный она вышла, а я пошла за ней. — И да, Звездинская. — Остановившись у самой двери вдруг сказала директриса, повернувшись ко мне. — Следующий раз, когда решишь бродить голая ночью по дому, то хотя бы не ройся в шкафу. И верни письма, не тебе они писались. В шоке и даже в ужасе так и застываю, глядя на неё. Директриса же выходит за порок. Наверное, проходит минуты две, когда я решаюсь двинуться с места и запереть за ней дверь. Вся потерянная иду в комнату и достав письма иду в спальню Успенских. Открываю шкаф и запихиваю обратно письма, заодно смотрю что из одежды взять. Она же точно меня накажет как вернётся. А пропажу писем она заметила ночью или утром? В любом случае мне пока везёт, и то, что дверь я за ней заперла, значит и проблем выбраться отсюда не будет. В глаза бросается толстовка, джинсы. Вот их я и беру. Надо ещё и обувь найти. Надеюсь, мои кеды она не выкинула. Джинсы на меня буквально висели. Пришлось искать ремень чтоб они не спадали. В толстовке я буквально утонула. Словно у старшего брата взяла. Где искать носки я не знала, а брать её трусы даже если они чистые мне не хотелось. Так и пошла в гардеробную. Кед моих не было, но зато были те чёрные кроссовки, которые я и взяла. Они оказались чуть больше моего размера, но это не меньше так что сойдёт. Удивительно как она меня не ударила, узнав про письма. Ведь и правда могла. Опаздывала или решила оставить на потом? Стоя у двери, я то и дело пыталась пересилить себя. Мне было страшно. Я всё смотрела в глазок. Вдруг это проверка? Вдруг она стоит там и ждёт? Приоткрыв дверь осторожно выглядываю. В подъезде никого и я рискую выйти. Стоя в подъезде, вся в напряжении жду, когда из-за угла выскочит разъяренная директриса, но её нет. подхожу к лифту и нажимаю на кнопку. Директрисы всё ещё нет. Двери лифта открываются. Вздрагиваю в ожидании Успенской, но её нет. оглядываюсь и захожу внутрь, нажав на кнопку первого этажа. Всё так же повторяется на улице, хоть во дворе на парковке и нет машины директрисы. Нога уже не болела, и я решила побежать. Покинув двор, я побежала в противоположную от остановки сторону и минут через пятнадцать вышла на ТЦ «Титан». Огромная разноцветная коробка. ТЦ выглядел некрасиво, даже отталкивающе. Но я решила, что лучше побыть там в тепле чем не пойми где бродить. Мне тем более некому идти. В ТЦ было весьма светло и многолюдно. Почти все скамейки были заняты. Пройдя к лестнице я поднялась на третий этаж и там села на скамейку у фонтана с изображения льва. Струя воды шла из его пасти. Сам лев был изображен погруженным наполовину в воду, его передние лапы были подняты, а грива словно мокрая от воды блестела и была опущена. Я села к нему спиной и через минуту на другой конец скамейки села высокая, очень худая девушка в чёрном и с ярко-красными длинными по лопатки волосами. На вид ей было двадцать с небольшим. Девушка села и бросив на меня короткий взгляд достала из кармана пальто мобильный и стала кому-то печатать. Мне лично уходить со скамейки не хотелось, но и незнакомка напрягала. Особенно то, что она поглядывала на меня каждую минуту. Отодвигаюсь максимально подальше и краем глаза вижу, как девушка усмехается, а затем поворачивается ко мне. — Ну и что ты отодвинулась? — Спросила она это как-то даже обиженным тоном. Я же растерялась от такой неожиданности. — Агата. — Она протянула мне руку с короткими разноцветными ногтями. — А тебя как зовут? — Саша, — я как-то слишком поздно поняла, что надо было назваться не своим именем. Да и руку, наверное, жать не стоило. Кто эта девушка? Может она вообще нанята Успенских? Познакомилась и будет на меня докладывать. Рукопожатие у Агаты было весьма крепким. Да и я превратилась ещё того параноика. Стала оглядываться словно Агата держала меня для Успенских. Отпустила только когда я стала вырываться. — Бежишь от кого? — Она улыбнулась, и я увидела её ровные белые зубы. — Нет. — Ну ты легко одета, — опускаю взгляд и вижу свои затвердевшие соски просвечивающие сквозь ткань толстовки и отворачиваюсь. — От кого бежишь? — Ни от кого. — Как знаешь, не хочешь отвечать так не отвечай, — она сняла с себя пальто и накинула мне на плечи. Оно было тёплым, и я незаметно для себя завернулась в него. — Но может быть я смогу тебе помочь. Саша, ты правда выглядишь как та, кому нужна помощь. — Мне не нужна помощь, — смотрю вперёд собой и вижу женщину, которая очень похожа на директрису. Я даже вскакиваю чтоб убежать, но приглядевшись понимаю, что она просто похожа. — Я живу одна и вполне могу приютить тебя у себя, — она вытянула ноги в берцах. Поворачиваюсь к ней и Агата улыбается. Улыбка у неё красивая, а глаза, я даже вначале не обратила на них внимание, а зря. Они были тёмно-зелёными и такими притягательными. — Агата, не страшно такое предлагать? Ты меня не знаешь. — Как и ты меня, — она схватилась за узел своего красного галстука и ослабила его, а затем расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. — Но я просто вижу, что ты нуждаешься в помощи. Может это и глупо, но я предпочитаю помогать людям. Я не знаю, как так вышло, но я рассказала ей всё. Агата внимательно меня выслушала. Она не перебивала, временами кивала, а в самый эмоциональный момент взяла меня за руку и сжала. — Да, подруга, — протянула Агата и похлопала меня по плечу. — Ну ты и попала. — Я просто не знаю, как мне быть, — по правде говоря, я уже готова пойти за ней. Хуже точно не будет. — Можешь пожить у меня некоторое время. Я готова помочь тебе с работой. Поднакопишь денег, а там и решим, как быть дальше. — Может быть. А ты далеко живёшь? — Не очень. На маршрутку сесть и пять остановок проехать. — Она встала, сунув руки в карманы джинсов. Я уставилась на её красный галстук что болтался перед глазами. — Поехали? А я всё равно не могу решиться. — Ладно тебе, Саша, — она неожиданно наклонилась и наши лица едва не соприкоснулись. Улыбнувшись мне она запустила руку в карман пальто и вытащила флягу. Выпрямившись открыв её Агата, сделала глоток и протянула мне. — Глотни и решись. Нерешительно беру флягу и принюхиваюсь, чувствую запах спирта. — Что это? — Пей, — улыбается она. — Или если стесняешься? Тогда пошли в туалет и там глотни. А мне всё, кажется, что на меня смотрят, но всё равно делаю глоток и едва не роняю флягу, начиная задыхаться от крепкости. Дыхание захватывает, а в глазах появляются слёзы. Пытаюсь вдохнуть, но глотку обжигает. Рот горит, а тепло спускается к желудку и почти сразу я начинаю ощущать неприятные ощущения в желудке. Мне даже кажется, что меня сейчас вырвет. А Агата выпила и даже не поморщилась. — Так, — слышу её голос, и она забирает своё пальто и схватив меня за плечо тянет на себя заставляя встать. — Что-то ты прям совсем как-то. Она забрала свой флягу, а я пытаюсь просто не умереть. — Что это? — Коньяк. — Коньяк? — Такое чувство что его ещё чем-то разбавили. — Такой крепкий. — Пошли, провожу тебя в туалет. Глаза слезились от крепкости так что я по факту шла, вслепую доверяя только Агате. В туалете она завела меня в кабинку для инвалидов. Она была намного больше обычной. Я же, наклонившись над унитазом стала плеваться, не понимая стошнит меня сейчас или нет. — Ладно, прости, — слышу голос Агаты и её руки сжимают мои плечи. — Я не знала, что ты так отреагируешь на коньяк. Тебя тошнит? — Качаю головой чувствуя, как она прижимается ко мне. — Прости. Откидываю голову над ей на плечо и закрываю глаза. — Ты точно на маршрутке в таком состоянии не поедешь, — слышу голос Агаты. — Такси сейчас закажу. Не помню, как мы оказались на улице, но на мне было её пальто. — Вот и наша машина, — Агата подвела меня к белой Шкоде и открыв мне дверцу помогла сесть. Сама села с другой стороны и обняла. — Ты как? — Как-то так. Непонятно. Вроде только закрыла глаза, а уже мы оказались у подъезда пятиэтажки. — Живу на третьем этаже, — сказала Агата и повела меня хоть я уже чувствовала себя получше. Мысленно себе уже пообещала, что пить не буду. Да я чуть не умерла с одного глотка. Жила она в однушке. Кухня была напротив входной двери, а комната слева. Справа ванная. Комната была в светлых тонах и тут было вполне чисто. Сняв кроссовки и вернув Агате её пальто, я всё равно не особо чувствовала себя в безопасности. Меня больше смущало что она так легко согласилась приютить меня. Совершенно незнакомого человека. Да и кажется, что та же Успенских в свою квартиру зовёт только тех, кого знает. — Проходи в комнату, не стесняйся. В комнате на стене висела плазма, а в углу располагался шкаф. Напротив плазмы стояла разложенный диван со скомканным постельным. Обои были бежевого цвета, а шторы коричнево-красные что весьма классно сочеталась в комнате. Но всё равно она была какой-то пустой. — Можешь оставаться сколько понадобится, — Агата прошла к шкафу и стянув с себя галстук стала расстёгивать рубашку. — Я не выгоню. Я даже сказать ничего не успела как она сняла её, лифчика на ней не было, да и Агата видимо была не из стеснительных. Открыв шкаф, она достала вешалку и повесила на неё рубашку абсолютно не стесняясь меня. Отворачиваюсь слыша, как она раздевается. — Да телек можешь включить, — Агата подошла к дивану полностью голая и взяв пульт включила телек, а после протянула мне. — Кабельное есть. На ней даже трусов не было. Либо она их сняла, либо их и не было. Взяв пульт переключаю каналы в надежде что Агата всё же оденется и не станет дальше ходить так. — Агата, а где я спать буду? — Спрашиваю, уставившись на экран. — Со мной, — надеюсь она не спит голой. — Но вот только я люблю спать голой. Чёрт! — Я могу и на пол лечь. — Нет, так не пойдёт, я тебе помогаю. Какой пол? — У меня нет никакой одежды для сна. — Глупости, — она наконец-то оделась. На ней были белые короткие шорты и белая мужская рубашка. — Спи так же, как я. Ты так не спала? Зря. Это очень даже удобно. — Я так не могу, — может ночь тут я ещё и выдержу, но как дальше быть не знаю. С директрисой не хочу, а новая знакомая слишком странная. — Как знаешь, — она достала телефон. — Пиццу будешь? — Да. Она заказала её и пошла ставить чайник. Мне же было ужасно некомфортно. — Агата, а ты учишься? — Спрашиваю, когда она приходит с двумя кружками чая. — Нет, — садится рядом и суёт мне кружку. — И не работаю. — Эм, а как же… — Меня родители содержат. Ладно, хотя я думала, что она студентка. — А чем ты вообще занимаешься? — Гулять люблю, — она ещё так странно села, раздвинув ноги, я терпеть не могу, когда так мужики сидят, а тут девушка. — А квартира твоих родителей? — Ага, купили как мне пятнадцать исполнилось. С тех пор тут и живу. Ладно, у неё богатые родители, но всё же странно что они не настояли на образовании. Да и квартиру можно было купить чуть позже. — И ты жила одна и в школу… — А я её бросила. Ого! — У тебя даже аттестата нет что ли? — А зачем он? — Как-то и чай пить расхотелось. Что-то мне не повезло. Не надо было вообще с ней диалог начинать. Надо было остаться дома у директрисы. Мне уже просто страшно даже представить, что она со мной за побег сделает. Я же сбежала и дверь незапертую даже оставила. А если квартиру обворовали? У неё же явно там и деньги, и драгоценности были. Да с меня живьём кожу сдерут. — Ну, у меня есть аттестат. — Я поступать никуда не собираюсь. — А твои родители нормально к такому отнеслись? — Даже у моих родителей было образование. Мне кажется, если бы Агату сейчас послушала Успенских, ей бы плохо стало. — Да, а что тут такого? — А у них образование есть? — У папы три высших, а у мамы два. Странно что такие родители допустили чтоб их дочь даже школу не закончила. Пицца приехала спустя пятнадцать минут. Агата заказала пять тридцаток. Открыв самую верхнюю, это оказывается с пеперони. Откусываю, чувствуя какая она острая. Вторая пицца с курицей и грибами тоже оказалась острой да настолько что у меня слёзы из глаз побежали. Агата ела спокойно и всё поглядывала на меня, словно не понимая, чего это я плачу. Так и не доев пиццу я сидела с полыхающим ртом. Вода не помогла, а чай ем более. Из молочки у Агаты ничего не оказалось, и я просто ждала, когда жжение утихнет. — Они все острые? — Острые? — Она засмеялась. — Это ещё не острые. Но ты прям вся красная. Пиццу я больше не ела и не собиралась. Это слишком для меня. Так ещё через полчаса желудок стал страдать. Я прям чувствовала это давящее ощущение. — Агат, а таблетки есть? — Желудок дал сбой? — Киваю. — В ванной есть аптечка за зеркалом. Посмотри там. Встаю и направляюсь в ванную, открываю зеркало и вижу кучу разных упаковок. В глаза бросается белая упаковка с каким-то знакомым названием. Беру в руки и смотрю «Галоперидол». Где-то я раньше слышала это название. Может по телеку. Открываю упаковку и вижу, что полпачки уже нет. достаю инструкцию. — Показания, — пробегаю глазами и застываю. — Шизофрения, маниакальное состояние, бредовое расстройство, при олигофренических, инволюционных, эпилептиформных, алкогольных психозах и других заболеваниях, сопровождающихся галлюцинациями, психомоторным возбуждением. Убираю упаковку обратно, даже желудок, кажется, прошёл. Так понимаю эти препараты Агаты. У неё шизофрения что ли? Ладно, спокойно, раз есть таблетки значит она лечится. А если она не в психушке, а на свободе то у неё пока всё нормально. Если она лечится, то мне не грозит опасность. И снова пробегают ужасные мысли что даже в этом плане с директрисой было безопасней. Она хотя бы не страдает психическими заболеваниями. — Нашла? — Поинтересовалась Агата, когда я вернулась. Киваю и просто начинаю к ней приглядываться. Ну то что она без комплексов ещё не значит, что у неё шизофрения. И всё же, может это первые звоночки? — Хорошо. Пока смотрели какой-то сериал Агата съела все пиццы. Даже мои откусанные куски. Я в шоке смотрела на это. Пять пицц. Я бы дня два ела бы точно. Ну никак не полдня. — Я просто люблю острое, — сказала Агата. — Я ем его уже столько лет что уже просто не чувствую. — То есть, — киваю на пустые коробки. — Вообще не чувствуется? — Ага, если только чуть-чуть. А так вообще не чувствую. У неё значит полностью сожжены рецепторы. Как-то быстро наступила ночь. И всё же я была не готова лежать в одной постели с Агатой. — Ладно, — она посмотрела на меня каким-то странным взглядом, а я пытаюсь прикинуть принимала ли она вообще те свои таблетки, когда выходила из комнаты. — Ты можешь спать в этой одежде, а я буду в этом спать. Идёт? Просто ты моя гостья, я не могу позволить тебе лечь на пол или же спать где-то ещё. Сейчас я полностью несу за тебя ответственность. Это было конечно лучше, тем более она и правда легла в одежде. Вот только укрывшись одеялом я поняла, что мне жарко. Особенно было некомфортно в джинсах. Спали мы под одним одеялом и вот вроде бы Агата заснула быстро, но она прижималась ко мне от чего становилось ещё жарче. Слегка расстёгиваю «молнию» на толстовке, уже просто тяжело, я вся мокрая. Застываю на месте, когда Агата поворачивается ко мне и открывает глаза. — Тоже не спится? — Ага, — спустя долгое молчание, которое явно затянулось отвечаю я. — Как ты лежишь, мне вот жарко, — меня напрягает что она смотрит на меня. Хотя мысли что Успенских меня ищет пугают ещё сильнее. Если её квартиру обокрали она же на меня подумать может. — Мне нормально, — а если Успенских найдёт меня? Как долго я буду мучиться перед тем, как меня убьют? — Правда? — Она улыбнулась и неожиданно положила руку мне на живот. Вздрагиваю от её прикосновения и вжимаюсь в стену. — Ты очень горячая, тебе бы расстегнуться хотя бы. — Да нет, всё нормально, — пытаюсь повернуться к ней спиной, но Агата уже расстегнула на мне толстовку. — Эй?! — Тише, видишь, я больше ничего не делаю. Просто расстегнула кофту. Ты можешь и джинсы снять. — Она отодвинулась, но немного. — Я тебя не трогаю. Я могу даже лежать всё время к тебе спиной, а ты сними. Спаришься. И всё же я не могла на такое решиться. Для меня это было недопустимо. Да и просто при Агате которую я вообще не знаю не хотелось. — Ты серьёзно? — Сказала Агата, когда я застегнула толстовку обратно. — Ладно тебе. — Она прижала ко мне и обняла. — Я же тебе помочь решила, зачем мне что-то ещё с тобой делать? Чувствую её дыхание на своём лице и закрываю глаза не в силах выдержать этот странный взгляд. Я уже сто раз пожалела, что вообще согласилась поехать с ней. Хотя она дала мне коньяк. И был ли это коньяк на самом деле или нет? Вздрагиваю, когда Агата подула мне на лицо. Недовольно открываю глаза глядя на неё. Агата тихо смеётся, а после пальцами поворачивает моё лицо к себе. — И всё же ты очень красивая, — вот вроде бы это комплимент а чувствую я себя крайне неловко. И вот вроде бы она ничего и не делает, но ещё немного и я сбегу через окно и плевать что третий этаж. — Я вполне могу понять ту женщину. — Хватит, — вжимаюсь в стену. — Но это правда, я не вру, — она прижалась ко мне и её пальцы коснулись моего уха. — Ты очень красивая. — Её пальцы сжали мне ухо и стали его теребить. — У тебя красивые глаза и улыбка. Это она вспоминает или видит в темноте? — Я думаю, что та женщина, будет искать такую красотку как ты, — Агата усмехается, а я просто уже не могу расслабиться. Окно вроде бы рядом. — Но ты не переживай, со мной ты в безопасности. — В безопасности ли? — Сглатываю чувствуя, как её рука начала гладить меня по голове. — Агата, ты напираешь. Я если что, нормальная, девушки меня не привлекают. Да и ты не мой типаж. Просто, я спаслась оттуда не для того, чтобы попасть к тебе. — Ладно тебе, — она отстранилась. — Извини, не хотела тебя пугать. Ты просто правда красивая, но очень напряженная. Могу сделать массаж чтоб расслабилась. — Не стоит. — Правда, — она даже села откинув одеяло. — Я очень хорошо умею делать массаж. — Она не тянет на ту, кто этому учился и вроде как медобразование всё же должно быть. Я даже представила, как соглашаюсь и она неожиданно поворачивает мне шею, раздаётся хруст и всё, нет меня. — У меня есть разные масла. Тебе понравится. Тут тем более темно. Я не увижу тебя. Просто снимешь толстовку ляжешь на живот, а я помассирую тебе спину. Ты расслабишься, успокоишься и заснёшь. Всё будет хорошо. — Я не люблю резкие запахи, — откровенно от резких запахов меня просто тошнит. — Они приятные, у меня есть много разных, — она встала и включив свет пошла к шкафу. — Есть с корицей. — Давай его, люблю корицу. Только свет выключи. Свет погас и Агата подошла ко мне. — Снимай толстовку и на живот. Сажусь и растягиваю толстовку пытаясь понять, как я так согласилась. Но может мне понравится. Или не понравится. В любом случае расслабиться и правда не помешает. Тем более она же тока спину будет массировать. Снимаю толстовку и тут же переворачиваюсь на живот. — Я сяду тебе на бёдра, — сказала Агата. — Станет тяжело скажешь. — Вздрагиваю, когда мне на спину льют масло. — Оно слегка холодное. Закрываю глаза, чувствуя как Агата гладит меня по спине. Пока расслабиться не получается. — Если будет больно, скажи. Постепенно я начала расслабляться. Наверное, спустя полчаса. Просто не совсем приятны были чужие прикосновения. — Приспусти джинсы, — она пересела мне на бёдра. — Поясницу помну. Приподнимаюсь и расстегнув ремень приспускаю джинсы. Весьма приятно было, когда она давилась пальцами вдоль позвоночника. Вот только я вздрогнула, когда она прошла пальцами по моим рёбрам. — Тише, — шепнула Агата наклонившись к моему уху. — Я никуда не лезу, просто массирую. — Её пальцы сжали моё ухо и стали его теребить. — В ушах есть очень хорошие точки. — Что за точки? — Напрячься уже не выходило, мышцы окончательно расслабились. — Улучшение памяти, — не верю, но то, что она сейчас делает с моим ухом весьма приятно, настолько что низ живота стал ныть. Не сразу даже заметила, что дышать стала немного иначе. Надеюсь, она не заметит. — Саша, поверни голову на бок. Другое ухо помассирую. И я покорно повернула. Закрываю глаза, а низ начинает ныть ещё сильнее. Это неприятно, ещё немного и он начнёт болеть. Незаметно для себя я, выпятив зад стала тереться об неё. Поняв, что творю замираю в ужасе. Лиц сгорает со стыда, а я даже не понимаю, как так вышло. Агата же определённо всё почувствовала, но видимо решила деликатно промолчать. — Пожалуй с меня достаточно, — пытаюсь приподняться, но Агата за плечи прижимает меня к дивану. — Эй? — Лежи, я не закончила. — Я просто уже не хочу. — Всё нормально, — она ещё такой сильной оказывается. — Многие при массаже испытывают даже оргазм. Никогда не соглашусь на массаж. Никогда! — Саша, всё нормально, правда, — всё ещё прижимая меня за плечи она наклонилась к моему уху. — Всё нормально. Вздыхаю и думаю, что с Успенской было, пожалуй, не настолько напряженно как с этой. Надеюсь, таблетки она пьёт, мне только не хватало чтоб меня ножом прирезали ночью. — Да я не переживаю, — напряженно говорю. — Переживаешь, — закрываю глаза чувствуя, как она стала тереться своей промежностью об меня. Она ещё и такой горячей оказалась. И кажется, что стала тяжело дышать. Или это всё ещё я тяжело дышу? — Ладно, давай спать? — Вздрагиваю, когда она снова стала гладить мои рёбра. Ещё и кажется, что она пытается коснуться моей груди. — Агата? — Массаж не закончен, — руки перешли на мою поясницу и кажется, что стали спускаться ещё ниже. — Я не могу так его прекратить. — Чувствую, как с меня стягивают джинсы и пытаюсь встать. — Тут всё равно темно, и я ничего не вижу. — Не знаю как, но я не стала сопротивляться и позволила стянуть с себя джинсы полностью. Вздрагиваю, когда она льёт мне на ягодицы масло. — Всё хорошо. Я уже просто устала от этого массажа. Хочу спать. Ягодицы она стала мять весьма сильно, а я спустя несколько секунд стала чувствовать возбуждение. Тяжело дышу и крепко стискиваю зубы. чувствуя, как Агата большими пальцами разводит мои ягодицы в разные стороны и слегка задевает моё отверстие. Оно сжимается, а я намокаю между ног и надеюсь, что она это не заметит. Кусаю губы, когда один её палец упирается в моё отверстие и надавливает слегка проникая. Из груди раздаётся стон, и я утыкаюсь лицом в подушку. Агата словно этого и ждала, она стала специально постоянно задевать его, а я вздрагивала и прогибалась в спине. — А тебе я смотрю нравится, — слышу её голос и два пальца проникают в меня. Я просто вся извиваюсь, выпячивая зад и сжимая её пальцы. — Твоя эрогенная зона? — Наклонившись к моему ухо спросила Агата вгоняя в меня пальцы ещё глубже. Даже говорить не могу, она и так всё поняла. — Хочешь? — И я невольно киваю, прикусив нижнюю губу. Я стонала в голос, когда она трахала меня в зад. Всё стеснение вылетело из головы, я насаживалась на её пальцы, выгибалась в спине. Мне хотелось, чтоб она не прекращала. Хотелось, чтоб это длилось вечно. Прогнувшись в спине до хруста, я так громко застонала что мой стон ещё долго был слышен. Вся потная падаю на диван и лежу закрыв глаза. Агата вытаскает из моего зада пальцы. — Впервые вижу, чтоб кому-то так нравилось в попу, — она наклонилась и подумала мне на ягодицы, а после развела их в сторону, её язык коснулся моего отверстия. Вздрагиваю и улыбаюсь, когда она стала отлизывать мне, проникать в меня языком. Она буквально трахала меня им. Мне до ужаса хотелось схватить её за волосы и прижать ещё сильней. Тяжело дышу, цепляясь за простынь и кончаю ещё раз. — Теперь это моя попа. Она ещё что-то говорила, сжимая мой зад, я уже не слушала, провалившись в сон. Проснулась вся какая-то устала и спина так болела, так хрустела, словно мне не массаж делали, а избивали. Пожалуй, я больше не соглашусь на массаж. Да и масло этой странное, не знаю должно так быть или нет, но я вся липкая. У меня даже шея хрустела. Я даже встать с дивана не успела как увидела голую Агату. Она вошла в комнату и легла рядом. Я лично не помню, чтоб она вообще раздевалась. И всё же видеть её голой как-то не очень. — Решила раз ты заснула голой, то, чтобы мне не заснуть, — она легла под одеяло и прижалась ко мне. Тут же начинаю паниковать. Мне неприятно. Я пытаюсь отодвинуться, но Агата только смеётся и притянув меня к себе засовывает палец мне в зад. Застываю чувствуя, как она им шевелит. — Что ты сразу не сказала, что любишь в попу? — Так не думала, что, между нами, вообще что-то будет. — Но потекла ты вчера прям сильно, — к её пальцу присоединился ещё один. — А куни любишь? Я бы тебе отлизала. Мы лежали лицом друг другу, когда она стала трахать меня в зад. Долго сдерживаться я не могла и вскоре стала тихо постанывать и выпирать зад навстречу её пальцам. Даже не заметила, как прижалась к Агате. Она ускорилась, а я, тяжело дыша кусала себя за губы, чувствуя, как волна удовольствия нарастает. Кончила я с громким стоном и обмякла. Агата вся довольная вытащила пальцы и откинув одеяло в сторону залезла сверху. Мне было слишком хорошо, чтоб стесняться, когда девушка стала мять мне грудь, а после спустилась вниз и раздвинув мне ноги уткнулась лицом в промежность. Она закинула мои ноги себе на плечи и стала жадно вылизывать. Это тоже было безумно приятно, но не так как с задом, там всё было куда круче. Её язык проникал в меня, а после сменился пальцами. Приблизившись к моему лицу, она впилась мне в губы не останавливаясь, пальцы проникали глубоко и было даже больно. Вот только я не кончила. Спустя, наверное, минут десять у меня просто стало всё болеть, да и Агата видимо устала. Прекратив, она потянулась и обняла меня. Она гладила меня по мокрой от пота спине слегка царапая кожу ногтями. Мне было приятно и даже как-то вылетело из головы что Агату я особо и не знаю. Чуть позже Агата заказала доставку на дом. — Давай только не острое, — смотрю как она выбирает пиццу. — Ты только пиццей питаешься? — Ну не только ею. Ролами ещё. — Она протянула мне телефон. — Выбирай тогда ту которую хочешь. Выбрала я суп и лапшу с курицей. — Можем погулять, — оформив заказ сказала Агата. — Или ты боишься, что она тебя найдёт? А я уже не знаю даже кого сильней боюсь. Всё же Успенских мне кажется намного адекватней. И что самое странное, я, кажется, начинаю хотеть, чтоб она меня нашла. Вообще я ей хоть нужна? Доставка пришла спустя сорок минут, и мы принялись есть. Агата заказала себе две пиццы. Как в прошлый раз острые. Бросаю взгляд на чек и смотрю адрес. Просто вдруг пришло в голову что надо. Мало ли что будет, всё же я не уверена, что она принимает таблетки. — У неё работа, — интересно, если мы случайно встретимся, она меня заберёт? — А где ты предлагаешь погулять? Суп был съедобным. Он не был прям очень вкусным. Он был нормальным. Лапша оказалась так себе по вкусу. И да, сразу поев такое мне вспомнилась еда у Успенских. Всё же там было куда вкусней. На пиццу я даже не смотрела. Пахла она не очень. Даже запах был острым. — Хочу сказать, что сегодня ко мне в гости придут, — она прям смаковала пиццу. — Моя подруга. Мы на кухне будем, так что не переживай, прятаться тебе не надо. и выгонять тебя не буду. Если захочешь, можешь к нам присоединиться. Мы обычно в карты играем. — Не, — наверное подруга тоже с шизофренией. — Как знаешь. Но она милая. Тебе понравится. Так, я в магазин, ты со мной? — Давай. Магазин оказался через два дома. Эта была Пятёрочка. Агата взяв телегу сразу направилась к алкоголю. Смотрю как она ставит в телегу пиво, а после и водку и коньяк. А я стою и не понимаю, можно ли вообще людям с шизофренией пить алкоголь? — Всё, пошли. — А еду? — Зачем? Нам её и так доставят. Пакеты с алкоголем тащили вдвоём. Пакет был весьма тяжелый и звенел. Я же шла и всё оглядывалась в надежде что увижу Успенских. Может вообще вернуться к ней? — Похоже сегодня не погуляем, — сказала Агата кивнув на огромного вида женщину с белыми короткими волосами и неопределённого вида. — Оля решила прийти раньше. — Агата! — Помахала нам Оля. — А у тебя гости. — Это Саша и я ей помогаю. — Добрая ты душа, Агата, — женщина выхватила у нас пакеты и заглянула. — Всё как я люблю. — Она посмотрела на нас. — Ты в карты играешь? — Она не играет, — ответила за меня Агата. — Ну ладно. А я всё пыталась прикинуть сколько этой Оле лет. Может сорок? И всё же от Оли я решила держаться подальше. В самой квартире она скинула свою куртку. Она была не только огромной, но и очень толстой. Прям очень. Она даже боком прошла в дверной проём. Но в целом двигалась активно без отдышки хотя она у неё должна была присутствовать. Она улыбается и в её рту блестят золотые коронки. Ну она же явно старше Агаты. Они пошли на кухню, а я решила сидеть в комнате. Не хочу видеть, как они пьют. Мне сразу вспомнились родители что любили бухнуть. И тут этот звон бутылок и очень скоро пьяный смех. Сажусь на диван и зажимаю уши. Мне даже начинают мерещиться родители. Оля смеётся, и я слышу смех родителей. — Скучаешь? — В комнату вошла Агата с бутылкой пива. — Что телек не смотришь? — Не хочу. — На, — она вдруг сунула мне в руки свой телефон. — Можешь поиграть. Беру телефон, а Агата уходит. Ольга снова громко смеётся и видимо стучит по столу рукой, слышу как дребезжит стекло. Я же и правда пытаюсь играть на телефоне, но после интерес берёт своё и я просто начинаю лазить по нему. Вижу иконку ВК и захожу, оказавшись на странице Агаты. На фото она с длинными зелёными волосами и высунутым раздвоенным языком как у змеи. Сейчас у неё вроде бы нормальный язык. — Да ладно?! — Громко смеётся Оля и я вздрагиваю. — Надо же! Просматриваю её фотографии, их много, и они разные. Много, где присутствует Ольга. Где-то она брюнетка, а где-то блондинка. Даже присутствуют очень странные фотографии. На них Агата полуосью голая стоит перед зеркалом и фоткает себя. На другой фотографии она стоит в той же позе только вместе с Олей, та стоит спиной к зеркалу, и я прям вижу все эти складки на теле. Морщусь от таких фотографий и просто вбиваю в поисковике «Ирина Успенских». Директрису выдаёт сразу. Судя по странице, она особо её не ведёт, да и заходит редко. На аватарке она сидит за рулем своей иномарки и её кто-то фотографирует. Фотографий мало и по ним не скажешь, что она директор школы. Я даже испытываю желание ей написать. Смех с кухни раздаётся ещё громче. — Выиграла! — Буквально кричит Оля. — Как всегда! Написать или нет? — Телек заберу! — Слышу довольный голос Оли. — Дальше играем. Агата пьяно что-то пробубнила. Телек заберёт? Эта Оля приходит сюда и играет в карты чтоб таким путём, можно сказать, что грабит Агату пользуясь тем, что та неадекватная. — Да ладно, у тебя есть ещё то, что ты можешь поставить. И всё же палец сам нажал на сообщение и открылась личка. Сижу и смотрю думая, чтобы написать. Надеюсь, она прочтёт и поверит. Хотя, глядя на аватарку Агаты, я бы даже читать не стала бы, а сразу заблокировала бы. «Ирина Валерьевна, это Саша, я нахожусь в квартире по адресу Московских партизан 9, кв 46. У девушки больной шизофренией. Тут какая-то странная женщина» Отправляю и очищаю историю. Надеюсь, она прочтёт и поверит. В комнату входит Ольга и как-то похотливо смотрит на меня. — Тут Агата тебя проиграла, — смеётся она. — Не умеет она играть в карты, но каждый раз соглашается. — В каком смысле «проиграла»? — Напрягаюсь и даже начинаю мысленно молиться чтоб Успенских прочла и поверила. — Ты мне отлижешь, — и она стала расстёгивать на себе джинсы. — Агата сказала, что выебла тебя этой ночью. В жопу значит любишь, что ж, я с радостью поимею тебя туда. Ты как, бутылки нормально жопой воспринимаешь? — Я буду кричать, — вскакиваю на ноги в ужасе глядя как Ольга стянула с себя джинсы, на этот обвивший живот, на эти жирные ляшки. Меня даже замутило. И всё же у Успенских фигура была куда приятней. — Давай только после того, как отлижешь, — она шагнула в мою сторону и её жир затрясся. — Давай, на колени и лижи. — Зачем вы так с Агатой? — Как? — Вы её спаиваете и грабите. — Нет, она сама не против, — Ольга усмехнулась и её коронки сразу бросились в глаза. — Смотри, поиграем ещё и тебя в целом проиграет, заберу с собой. Пожалуйста, пусть директриса приедет. — Иди сюда, — а она ещё и в дверях встала. — Ты хоть хорошо лижешь? Агата сказала, что ты жила с женщиной которая тебя трахала. — Я не стану этого делать. — Словно тебя, тупую малолетку, кто-то будет спрашивать? — Она пошла на меня. Я побежала, пытаясь обойти, но Ольга оказалась весьма быстрой и схватив меня за руку грубо швырнула на пол. — А после я трахну тебя в зад, — вскакиваю на ноги, но лечу в стену. Ольга крепко прижимает меня к стене и меня прям воротит, когда она начинает тереться об меня. — По-хорошему отлижи, я же всё равно это получу. — Её рука пролезла мне под толстовку и больно сжала грудь. — Я тебя не только пальцами выебу, но и бутылкой, благо их у нас много. Пытаюсь пихнуть её, но ничего не выходит, а Ольга до боли выворачивает мне сосок. Кричу от боли. Пожалуйста, пусть Успенских приедет. — Агата! — Кричу, но ответа нет. — Она спит, — рука с моей груди начинает опускаться. — Её всегда после алкоголя клонит в сон. — Нет! — Ольга стала расстёгивать на мне ремень. — Нет! — Да ладно, тебе понравится, — вырваться не получается и я вспоминаю секс с Успенских и начинаю плакать. — Ещё и ревёшь. — Не надо. — Ты, сучка, ещё и сухая, — возмутилась она, весьма грубо трогая меня между ног. — Ну ничего, потечёшь, как только начнёшь меня лизать. — Агата! — И тут она появилась, вся запуганная и зажатая. — Помоги! — Агата! — Гаркнула Ольга. — Я тебе что сказала?! — Оль, может не надо… — Пошла на кухню, — прорычала Ольга и Агата повесив голову скрылась. — Ты соврала, она не спала! — И что? — Ольга отстраняет меня от двери и садится на диван раздвинув ноги, меня же силой ставит коленями на пол. — Лижи. — Нет! — Меня грубо держали за волосы. — Нет! Пожалуйста, Ирина Валерьевна, спасите меня. Упираюсь в эту жируху руками, но она на удивление сильная. — Агата! — Надрываюсь. — Помоги! Агата! — Заткнись уже, — мне прилетает кулаком прямо по голове. — И лежи. — Нет! Она тыкает лицом в свою промежность и меня начинает выворачивать наизнанку от вони и отвращения. Чувствую, как меня начинает тошнить. — Давай же! Она трётся своей промежностью об моё лицо и через секунду отпускает, когда меня выворачивает на пол. — Да твою ж! — Вопит Ольга и вскакивает на ноги, а после бьёт меня ещё раз по голове. — Совсем ахуела! Я тебе очко просто порву. Агата, тащи бутылку! С трудом пошатываясь встаю. — Оль, ну не надо, — появляется снова Агата. — Бутылку! — Я обещала, что… Агату буквально швырнули на пол. — Мне плевать что ты там обещала! — Закричала Ольга. — Я помогаю тебе не попасть в психушку. Я вру твоим родителям что ты правда принимаешь эти сраные препараты. Так что пиздуй за бутылкой! Встаю и в ужасе смотрю на всё это. Меня всё ещё мутит, и я надеюсь, что эта вонь когда-нибудь пройдёт, а не останется со мной навсегда. — Помогите! — Кричу в надежде что соседи услышат. — Помогите! Вызовите полицию! Ольга кинулась на меня с невероятной скоростью для толстой. Меня впечатали в стену и ударили по лицу. — Агата! — Зарычала Ольга и в комнату буквально влетела Агата, её всю трясло, и она держала в руке бутылку пива. — Стяни с этой джинсы. — Агата, не надо, — пожалуйста, пусть Успенских едет за мной. Пожалуйста. Раздался стук в дверь. — Ты кого-то ждёшь, Агата? — Обвинительным тоном спросила Ольга. — Что стоишь? — Агата вздрогнула едва, не выронив бутылку. — Иди и посмотри кого принесло. — Агата ушла, а Ольга недобро посмотрела на меня. — Даж… — Помогите! — Закричала я и тут же получила по лицу. — Что там, Агата?! — Крикнула Ольга, когда вдруг в комнату вошла разгневанная Успенских. — Ты кто? Успенских решительно шагнула к нам и достав перцовый баллончик брызнула в лицо Ольги. Та, закашлявшись отпустила меня. У меня у самой заслезились глаза, но Успенских схватила за руку и повела за собой. Оказавшись в коридоре, вижу Агату, она стояла в ванной и умывалась. Мне даже обувь не дали надеть. Так вывели и усадили в машину. Машина всё ещё была заведена, она даже не глушила её. — Спасибо вам, Ирина Валерьевна, — глаза слезятся и начинают болеть а в горле стоит противный привкус. Она привезла меня к себе домой. Выходит, из машины и я следом. Успенских молча идёт к своему дому, я следом, убегать больше не хочу. Да и она меня не держит, словно это какая-то проверка, убегу или нет. В этот раз я никуда не убегу от неё. Всю дорогу до самой квартиры директриса молчала. С этим её молчанием было даже жутко, но с ней намного лучше. Когда двери лифта открылись мы вышли. Директриса отрыла квартиру и пропустила меня внутрь. Захожу, а она следом и тут же как только запирается дверь, мне прилетает пощечина. Заслуженная. — Ноги помой и жди меня, — и она ушла. Слышу, как проворачивается ключ в замке. Я так и поступила как она сказала, помыв ноги пошла в ту комнату, в которой до этого сидела. Так и просидела до вечера в ожидании Успенских. Она пришла в семь вечера. Я так и вздрогнула, когда открылась дверь. Сидя, вся в напряжении я ждала что дверь распахнётся и начнётся, но директриса медлила, а мне становилось всё страшней и страшней. Она не зашла, даже когда наступила ночь, а утром ушла, вновь оставив меня одну. Я просто бродила по квартире не зная, что делать. Не понимаю почему она не стала со мной говорить. Успенских злится и это понятно, но почему она игнорит? Лучше бы наорала на меня, всяко не так тяжело, как её молчание. Я даже есть не могла хотя в холодильнике была еда. Просто сидела и сама себя изводила. Успенских даже ночью не пришла. Утром воскресенья проснувшись я обошла всю квартиру в поисках её, но так и не нашла. Долго она так будет? Зачем тогда вообще за мной приехала если ведёт себя так? Зачем всё это было? Ждать я её стала уже в её спальне. Там и заснула, не дождавшись в очередной раз. Так и решила, что буду торчать в этой комнате пока она не придёт. Ей придётся со мной поговорить. Пусть хоть изобьёт, и правильно сделает, но только не этот игнор. Открываю глаза, когда хлопает входная дверь. Прислушиваюсь, вся в напряжении. Директриса не зашла в спальню, она прошла на кухню и открыла холодильник. Сижу и жду её и вот наконец-то дверь открывается. Она не удивляется при виде меня в своей кровати. Молча идёт к своему шкафу. — Ирина Валерьевна, — встаю и меня слегка пошатывает от голода. — Почему вы игнорируете меня? Тишина. Словно меня здесь нет. Она переодевается, а меня начинает трясти. — Ирина Валерьевна? — Смотрю на её тело. Оно намного красивей чем у Ольги. Меня даже замутило от воспоминаний. — Простите меня. Я… я испугалась. Поэтому сбежала. Но я была неправа. Мне следовало остаться здесь. Я жалею, что сбежала. Правда. Переодевшись, она направилась на кухню, а я следом. — Прекратите меня игнорить! — Кричу, глядя на то, как директриса достаёт сыр из холодильника и выкидывает его в помойку. — Простите, но вы бы не убежали бы будь на моём месте? Терпеливо ждали бы наказания? Я испугалась за свою жизнь. Поэтому сбежала. Простите. — Она поставила чайник. — Вы можете накричать на меня. Избить. Только не игнорируйте. Не насилуйте меня психологически. Мне правда трудно. Вы лишили меня семьи. У меня даже подруги не осталось. У меня никого нет. Только вы. Она не смотрит, и я не придумываю ничего лучше, как схватить этот чайник и швырнуть его на пол. Он гремит, и вода разливается по полу. Вздрагиваю, когда директриса поворачивается. Мне показалось или её зрачки сузились? — Ирина Валерьевна, хватит меня игнорить! — Она шагнула к чайнику и наклонившись подняла его. — Я поняла, что виновата. Зачем меня дальше наказывать? Она подошла ко мне. — Правда, зачем? Чайник был горячим, когда меня ударили им по лицу с такой силой что я упала на пол в ту лужу. Лицо жгло болью, когда мне прилетел второй удар уже по голове. Прикрываюсь руками и уже они получают чайником. Она бьёт им меня пока не появляется кровь. Пока я не начинаю кричать, а после и затихаю лёжа на полу. Чайник даже помялся от ударов. Меня же трясло от боли, когда директриса прекратила это избиение, а после просто его выкинула. Я надеялась, что она хоть что-то скажет, но она молча ушла. Снова. Молча. Лежу, наверное, часа два. Боль утихла, а кровь свернулась. Сев оглядываюсь и встав иду в ванную за тряпкой. Вытираю пол и только после рискую посмотреть на себя в зеркало. Лицо всё в крови. Умываюсь, стирая кровь и смотрю снова. Лицо помятое и в шрамах от чайника. Наверное, я должна была чувствовать себя лучше, вот только нет. Иду в спальню, директриса уже спит. Одежда у меня мокрая и она явно не обрадуется если я в таком лягу. Раздевшись, забираюсь под одеяло и пододвигаюсь к директрисе. Даже коснуться её не успела как полетела на пол. Директриса просто спихнула меня с кровати. — Да хватит надо мной так издеваться! — Закричала вдруг я и сама же испугалась. — Почему всем от меня надо тока моё тело? Всем надо меня как-то трахнуть, как-то унизить. У меня тоже есть чувства. Я тоже могу обижаться. Почему меня все воспринимают вещью? Я не считаю себя прям такой красоткой перед которой устоять невозможно. Что вы все ко мне липнете? Молодого тела хочется? Так шлюху себе закажите. Ах, да, вы уже трахаетесь со шлюхами. Прям домой их приводите и ебете на этой самой кровати. Вам самой не противно быть такой блядью? Успенских откинула одеяло в сторону и рывком села уставившись на меня испепеляющий взглядом. Меня словно парализовало, когда директриса встала. — Звездинская, ты ничего не перепутала? — Она приблизилась ко мне. — Из нас двоих блядь только ты. Не меня трахают, а я трахаю. А ты я так понимаю жопу свою подставляла. Насаживалась, да. — А вы ревнуете что ли? — Заткнись, заткнись, Саша. — Да я кончала из раза в раз. Саму себя прибить даже хочется. Зачем я это говорю? — Мне было так хорошо. Я стонала и даже не вспоминала вас. — А что же тогда ты написала мне? И когда я приехала спасать твою жопу, ты не выглядела слишком счастливой. Что? Язык в жопу засунула? А может мне взять и вернуть тебя обратно? Она включила свет и не тронув меня пошла к шкафу. Я стою голая и смотрю на то, как директриса одевается. — Одевайся, возвращаю тебя обратно в тот притон, — мне швыряют одежду. — Ирина Валерьевна, — стою, сжимая одежду. — Я… простите пожалуйста, я так больше не буду. Я… — Одевайся, — она вышла из спальни и появилась с ключами от машины. — Машина прогревается. — Ирина Валерьевна, простите, я на эмоциях. Я не хотела. — Мне тебя одеть? — Она подошла ко мне и выхватив толстовку стала силой на меня натягивать. — Не надо, — отстраняюсь от неё. — Ирина Валерьевна, не надо меня возвращать. Я к вам хотела. Я о вас думала. Я была там и надеялась, что вы приедете и заберёте меня. На меня силой натягивают джинсы. Шов больно впивается мне в промежность, и я вскрикиваю. — Ирина Валерьевна, я правда не так о вас думаю. Она взяла меня за руку и повела в прихожую. — Пожалуйста, ну не надо. Директриса надела сапоги и пальто. — У меня даже обуви нет, неужели вы выпустите меня так? — Ты же так приехала сюда, — за руку меня вывели в подъезд. — Вот и туда поедешь так же. — Ирина Валерьевна, пожалуйста, я правда больше так не буду. Никогда. — Конечно, — заперев квартиру она ведёт меня к лифту. — Ведь меня же рядом больше не будет. Пол был холодный. А когда двери лифта открылись я стала сопротивляться. Директриса даже не заметила этого, дёрнула на себя, и я оказалась в лифте. — Ирина Валерьевна, ну правда, не надо, — слёзы бегут по щекам. — Простите, не надо меня возвращать. Я с вами хотела. Я не хотела быть там. Я всё время жалела о содеянном. Каждую секунду. — Лифт остановился на первом и меня вывели из него. — Пожалуйста. На улице было холодно. Вскрикиваю, вступая босыми ногами на холодную землю. Слёзы бегут по щекам, и я уже думаю может просто встать на колени? Может это хоть её остановит? — В машину, — велит директриса и распахивает заднюю дверцу. — Живо. — Ирина Валерьевна, — начинаю опускаться перед ней на колени, но она грубо пихает меня, и я падаю на сидение. Она захлопывает дверцу и садится за руль. — Ирина Валерьевна, пожалуйста, не возвращайте меня туда. Я к вам хотела. Я с вами хотела. Я не хочу туда. Даже дождь пошёл и стал усиливаться, превратившись в ливень. Вместе с дождём усиливалась и моя паника. — Ирина Валерьевна, я всё сделаю что вы захотите, только не возвращайте. Я никогда не сбегу. Я буду только ваша. Хотите, насилуйте как захотите. Только не возвращайте. Она молчала, а я вся истекала слезами и соплями уже даже не говорила. Сидела и молчала, уставившись на руки. — Приехали, — вздрагиваю от её мрачного голоса. — Выбирайся. Поднимаю голову и вижу знакомый дом. — Пожалуйста, — еле слышно говорю. Директриса выходит из машины и распахнув заднюю дверцу хватает меня и вытаскивает. Пытаюсь схватиться за сидение, но это не помогает, директриса слишком сильная, а я последнее время вообще не ела. Меня швыряют на мокрую землю и захлопывают дверцу. — Думаю до квартиры дойдёшь сама, — наклонившись она схватила меня за толстовку и рывком поставила на ноги. Меня всю трясло, я даже идти не могла, Успенских волочила меня по земле в сторону подъезда Агаты. — Пока. — Нет! — Хватаю её за руку и прижимаюсь. — Пожалуйста, простите меня. Я больше так никогда не буду. — Иди, — она развернула меня лицом к подъезду. — Ирина Валерьевна, не надо, — пытаюсь схватить её за руку, но директриса грубо швыряет меня на асфальт и направляется к машине. — Ирина Валерьевна! Она садится за руль, и машина разворачивается. — Нет! — Бегу к машине и даже хватаюсь за ручку, но дверцы заблокированы. — Нет! Ирина Валерьевна! Машина едет на выезд со двора, а я бегу следом. Из-за слёз и дождя ничего уде не вижу. Мне ужасно холодно. Одежда промокла насквозь и неприятно прилипла к телу. Меня всю трясёт от страха и холода. Пробежав несколько метром, спотыкаюсь об какой-то камень и падаю в лужу. — Пожалуйста, не оставляйте меня здесь, — с трудом встаю видя, как машина остановилась, это придало мне сил, и хромая я побежала к машине. Как только поравнялась с машиной та снова двинулась и проехав несколько метров, остановилась. Стою не зная, что делать. Бежать или стоять дальше? Нерешительно делаю шаг и застываю. Машина не двигается, и я приближаюсь. Открыв дверцу, нерешительно залезаю. Смотреть на Успенских неловко, и я смотрю на руки. — Я так понимаю, что все эти дни ты даже не ела, — сглатываю вся, сжавшись, вода с волос стекает и капает на кожаное сидение. — Хочешь терять сознание от голода значит. — Я чувствовала её взгляд, женщина смотрела на меня через зеркало заднего вида. — Каждый твой поступок. Каждое твоё слово. Ничего не останется безнаказанным. Она замолчала. Даже дверцы не заблокировала. Наверное, даёт последний шанс на побег. Вот только я никуда от неё не сбегу. Уже точно нет. Выждав какое-то время Успенских, тронулась. Не то что я обрадовалась, что мы приехали обратно. Я вообще не поняла своих эмоций. Их словно не было. Выбравшись из машины, пошла вместе с Успенских к подъезду. Мне хотелось прижаться к ней, но я так и не осмелилась. Просто стояла в стороне, когда мы поднимались на лифте. Даже случайно прикоснуться к ней боялась. — Иди и смой грязь, — велит директриса. — Жду в спальне. Отправляюсь в ванную и раздевшись забираюсь в ванную. Смываю с себя грязь и понимаю, что похоже к директрисе я приду голой. В любом случае меня накажут. Тут даже сомнений нет никаких. Я уже морально готовлюсь к тому, что будет больно. — Даже ждать себя не заставила, — директриса всё равно недовольно оглядела меня. — Расскажешь где тебя трогали? Трахали так понимаю в жопу. Молчу и смотрю в пол. Мне ужасно стыдно. Да и просто неприятно такое обсуждать. -Что молчишь? Не хочешь говорить? А может мне снова воспользоваться той мазью? Помнишь, как жопа горела? Хочешь повторения? — Нет. — Неужели ты всё же умеешь говорить. Что ж, хорошо. — Она протянула мне дилдо. — Засунь себе в жопу. И трахни себя. А я посмотрю. Неуверенно взяв дилдо, смотрю на директрису что села на край кровати и уставилась на меня. — Чтоб со стонами, как ты любишь. Кончишь, и тогда я позволю тебе лечь спать со мной. Ты же хочешь, чтоб я тебя обняла, верно? — Можно смазку? — Нет, милая, — она жестоко улыбнулась. — Я жду. А я стою и на душе так гадко. Так противно. Мне ужасно стыдно. Расставив ноги и наклонившись вперёд, утыкаюсь головкой дилдо в свой зад. Закрываю глаза, как же стыдно. Надавливаю на него, и понимаю, что он не проходит. Либо слишком большой, либо я слишком напугана. Наклоняюсь ещё ниже и пытаюсь расслабиться, но ничего не выходит и дилдо не проникает. Выпрямляюсь и пытаюсь снова. Ничего. Её взгляд я прям чувствую на себе. Я не знаю, как мне встать чтоб вогнать его в себя. Я даже сажусь и всё равно ничего не выходит. Я уже даже на четвереньки опустилась и выпятила зад. Он вошёл только на несколько миллиметров и всё. Слёзы бегут по щекам. Мне тяжело и противно самой от себя. Я просто сижу и смотрю на дилдо в своих роках. На Успенских смотреть мне просто страшно. — Знаешь, Саша, — поднимаю на неё глаза. — Я столько девчонок перетрахала на этой кровати. Да и не только на этой. Много где. И они так стонали от удовольствия. Так извивались в моих руках. Ты даже себе это не представляешь. И вот ни одна из этих девочек не была настолько ничтожна как ты. Вскакиваю на ноги роняя дилдо и выбегаю из спальни. Сквозь слёзы бегу на кухню, где с магнитной ленты выхватываю большой острый нож. Обида и разочарование жжет изнутри, когда я бью себя ножом по ладони. Боль приводит в чувство. Вижу кровь. Вся ладонь в крови. Её так много. Я даже не думала, что будет настолько много. Она собралась в ладони в лужу и стала стекать на пол. Я даже не заметила, как выронила нож. На кухню входит Успенских и на секунду замирает при виде моей окровавленной руки. В следующее мгновение действует она быстро. Хватает полотенце и прижимает к моей ране. Полотенце тут же пропитывается кровью. Я же чувствую себя плохо. Может от голода, а может от кровопотери. — Держи, — схватив меня за руку она придавила моей целой рукой полотенце. — Я за аптечкой. Прижимай крепко. Она уходит, а я смотрю как полотенце темнеет и тяжелеет от моей крови. Это даже завораживает. — Саша, — Успенских подталкивает меня к раковине и открыв аптечку убирает полотенце. Кровь тут же начинает бежать и капать на раковину. — Почему вы меня так ненавидите? — Закрываю глаза чувствуя, как слёзы вновь бегут. — Забрали от родителей. Из школы. Я лишилась единственной подруги. У меня никого нет теперь кроме вас. Да и вы предпочитаете всячески мне показывать, что и вас в моей жизни тоже нет. Я словно дерьмо в проруби которое только и делает что болтается и никуда не двигается. Я застыла в этом состоянии. Я это дерьмо. Все ваши слова. Ваши поступки говорят какое я ничтожество. Тогда зачем вы спасаете меня? Зачем?! — Смотрю как она начала перебинтовывать мне руку. — Не нужны мне ваши бинты! — Пытаюсь отстраниться от неё, но ничего не выходит. — Хватит! Дайте мне сдохнуть! — Тише, — Успенских неожиданно обнимает меня, и я утыкаюсь лицом ей в грудь чувствуя, как она гладит меня по голове. — Мне плохо! — Знаю, — какая же она тёплая. И как же её прикосновения приятны. — Пожалуйста, — говорю, не понимая уже саму себя. — Саша, тебе надо поесть, ты слишком долго голодала. — Я не смогла засунуть дилдо в себя. Простите. Я не смогла. — И пойдёшь поспишь. Она подвела меня к столику и усадила за него. Сама пошла к холодильнику и достала яйца с молоком стала что-то делать. Я сидела всё это время и смотрела на забинтованную руку пока передо мной не поставили тарелку с жареным батоном и чашку крепкого сладкого чая. Смотрю на всю это. Пахнет ужасно вкусно. Рот переполняется слюной, но рука болит, да и просто страшно есть. Может это обман? Она ударит меня если поем? Или потом изобьёт? — Ешь, — сказала Успенских и села напротив. — Саша. — Вы меня накажите? — Разумеется. Это даже не обсуждается, милая. Но сейчас я хочу, чтоб ты поела иначе буду кормить насильно. — А я с вами лягу? — Нет, — всё рухнуло, а я-то надеялась, что хотя бы с собой уложит. — И что ты скисла? Ты не заслужила моих объятий. Тем более после такого поступка. В целом у меня были на тебя планы, но ты их затягиваешь. — Простите. — Ешь, — она пододвинула тарелку с жареным батоном ближе. И я стала есть. Это было вкусно. Особенно когда мне попадалось яйцо. Так я съела всё что она сготовила, а после была отправлена в ту одиночную комнату что воспринималась мною как карцер. До комнаты Успенских проводила меня, и сама уложила в кровать укрыв. — Рукой осторожно, кровь очень плохо отстирывается. — Ирина Валерьевна, вы можете со мной побыть? — Нет, Саша, — она вышла из комнаты. — И я тебя запру. — А потом выпустите? — Посмотрим. Но у меня были на тебя планы. Ровно до твоего побега от меня. — Всё внутри сжимается. — Я собиралась вернуть тебя в школу. — Правда?! — Я даже села от такой новости. — Но вы же аттестат забрали. — И что? Как забрала, так и вернула. Я хотела тебя вернуть в социум. Но ты своим поступком всё перечеркнула. А теперь спи. Она выключила свет и заперла меня, а я заплакала не веря, что оказывается могла вернуться в школу. Зачем я тогда испугалась? Лучше бы подождала бы. Ну наказала и что? Не первый раз. Зато оказалась бы в школе. Весь остаток ночи я проплакала. Утром дверь открылась, и директриса молча посмотрела на меня и вышла, оставив дверь открытой. Встаю и выхожу в коридор. Вся сжавшись, иду на кухню где сидит директриса. Одежды на мне нет, и я нерешительно сажусь напротив. Директриса встала, вся на автомате уже готова что меня ударят, но она прошла мимо. Я же сижу и не знаю идти ли следом или нет. Так и думаю пока не возвращается директриса с непрозрачным пакетом и ставит его мне на колени. — Я тебе даже одежду купила чтоб ты в школу пошла, — сказала она, вернувшись на место. — Загляни, и пойми какую глупость ты совершила. Осторожно заглядываю в пакет словно там бомба. На деле там была обычная одежда и даже новые кеды моего размера. Сердце сжалось. Стало ужасно обидно за себя. — Иди и оденься, — велит директриса. Послушно встаю, прижимая к груди пакет и ухожу в свой карцер. Одежда была моего размера, но с моей голодовкой она стала висеть на мне. Выхожу в джинсах, футболке и в кедах. Она мне даже нижнее бельё купила. Стою и смотрю на себя в зеркало. Выгляжу как скелет. — Видишь, чего ты лишилась, — слышу голос директрисы и начинаю плакать. — И стоил твой побег этого? Прижимаюсь спиной к стене и соскальзываю на пол. — Или ты зачиталась моих писем и решила, что это лучший вариант? — Смотрю на ней просто не веря, что это она писала. — Сложно поверить, да? — Директриса усмехнулась. — Это была моя бабушка. Мы жили в этой квартире. Я спала в той комнате, в которой сейчас спишь ты. — Она подошла ко мне и опустилась на корточки. — Я по сравнению со своей бабушкой намного мягче. — Вы врёте, эти письма писали не вы! — Я, — она грустно улыбнулась. — Ты даже не представляешь сколько ещё было. Эти письма не все. Большую их часть, бабушка порвала и сожгла. Она избила меня даже не за эти письма, а за то, что я писала их левой рукой. И я намного мягче с тобой, ты должна быть благодарна за это. — Она встала. — Знаешь, бабушка всё ещё жива, может тебя отдать ей? Ты даже не представляешь, что тебя ждёт. Поэтому успокаивайся, я жду тебя в спальне. И в твоих же интересах успокоиться как можно быстрей. Она ушла, а я ещё некоторое время сидела на полу, а после встала и пошла в спальню. Женщина стояла раздетая со страпоном. — Раздевался и ложись на спину, — кивает она на кровать. Раздеваюсь и вся сжавшись, выполняю её приказ. Меня всю трясёт, когда на кровать забирается Успенских. Она раздвигает мне ноги и оказывается сверху. Головка страпона неприятно утыкается в мою промежность. Морщусь, уже представляя эту боль. — Без смазки, — поджимаю губы. — Это твоё наказание. И оно будет не последнее. Грубо и резко она вошла. Дёргаюсь и начинаю кричать от боли. Меня словно разорвали изнутри. Заплакав, хватаюсь за Успенских прижимаясь к ней. — Отпусти, — спокойно сказала женщина. А я не могу. Мне ужасно больно. — Милая, — приторно-ласково сказала Успенских усмехнувшись и отцепила мои руки от себя. — Нет. никакой ласки. Никаких объятий. Ты не заслужила. Она сжала мои запястья и стала вытаскивать его. Вытащив почти до конца, вогнала обратно. Боль вспыхнула с новой болью. Так и продолжалось полчаса. Я просто плакала и отворачивалась. Директриса же тяжело дышала и то ускорялась, то замедлялась. Прекратив насилие, она вытащила его и отстранившись от меня посмотрела на меня. Я даже сжаться не успела как меня схватили за щиколотки и стянули с кровати. Падаю на ковёр, но за волосы меня ставят на колени. — Открой рот, — велит директриса и сама разжимает мне челюсти и запихивает в рот страпон. Так глубоко что меня начинает выворачивать наизнанку. — Только посмей. Всё слижешь. До капли. Страпон больно царапает нёбо. Мне плохо. Из-за слёз я ничего не вижу. — Активней, активней, милая, — злорадствует Успенских схватила меня второй рукой за волосы, и держа двумя руками активно и грубо насиловала в рот. Я прям чувствовала, как страпон входит в глотку. Меня начинает сгибать пополам. Чувствую как рвота подступает к горлу. Успенских вытаскивает страпон у меня изо рта и бьёт по лицу. — На кровать и встань на четвереньки. Во рту стоит кислый вкус. В ужасе смотрю на женщину, а она открывает шкаф и что-то ищет. Обернувшись Успенских, видит, что я не сдвинулась с места. Закрыв шкаф, она подошла ко мне, страпон она сняла. — Ну и что же ты стоишь, милая? — Пожалуйста, не надо, — всё внутри сжалось. Вот сейчас я стою и думаю, а зачем я вообще тогда так унижалась? Плакала. Бежала за машиной. Для чего? Чтоб выслушать в свой адрес какое я ничтожество? Что бы выслушать в свой адрес столько гадостей. Смотрю на забинтованную руку. Зря я пырнула по руке, надо было по горлу. — Каждое твоё действие ведёт к определённым последствиям, — она даже наклонилась ко мне. — И даже сейчас. — Можно я в туалет хотя бы схожу? Не хочу испачкать ваше постельное. Ещё за это накажет. — Что ж, — она выпрямилась. — Иди. Как вернёшься ляжем спать. Завтра ты идёшь в школу. — Правда? — Неужели? — Да, иди. Не веря её словам, я пошла в туалет и вернулась обратно в страшном волнении. Я не знала верить ли её словам или нет, но мне хотелось верить. С замиранием сердца захожу в спальню. Директриса стояла на том же месте, а я так и встала в дверях не зная обманули меня или нет. — Иди сюда, — поманила меня к себе Успенских, и я подошла. — В кровать. В ужасе смотрю на кровать и меня начинает трясти. — Ну и чего же ты, милая? — Поворачиваюсь к ней и утыкаюсь лицом. Вздрагиваю, когда Успенских обнимает меня. — Иди в кровать. — Спокойно повторяет она, а я начинаю только сильнее прижиматься. — Саша? Выждав несколько секунд, она вздыхает и берёт меня на руки несёт к кровати. Меня укладывают и укрывают одеялом. Сама директриса идёт к двери и выключив свет ложится рядом. Меня крепко обнимают, а я лежу и не верю в это. Вот сейчас она столкнёт меня. Только ничего не происходит и очень быстро я засыпаю. — Вставай, — яркий свет ударил по глазам, а директриса была уже одета. — Одевайся и поехали в школу. Тут же вскакиваю и начинаю натягивать одежду. В школу я хотела до ужаса. Это всяко лучше, чем торчать дома. — А теперь выслушай правила, — женщина прислонилась спиной к двери. — Ходишь на все уроки и не прогуливаешь. В конфликты ни в какие не вступаешь. После уроков ждёшь меня и едем обратно. Если ты сбежишь, то я назад тебя уже не приму. На большой перемене зайдёшь ко мне в кабинет. И чтоб ты понимала. — Она шагнула ко мне уставившись на меня сверху вниз тяжелым взглядом. — Не наказала я тебя, потому что мне стало тебя жалко. Надеюсь, я не пожалею об этом. Мы вышли из квартиры и на лифте спустились. Я всё время стояла рядом с ней боясь даже на шаг отойти. Ещё не так воспримет. Когда мы сели в машину я всё ёрзала на заднем сидении не веря, что мы едем в школу. Что если она меня к Агате везёт? Но вот я вижу свою школу и уже хочу выскочит и побежать к ней. Хочу увидеть Настю. Как же давно я её не видела. Надеюсь, тот конфликт уже исчерпан. Мне всё же в школе больше не с кем дружить. — Ну беги уже, — разрешила Успенских припарковавшись, и я рванула в сторону школы. Как же непривычно. Бегу в раздевалку и на входе сталкиваюсь с Настей. Вот только лицо подруги перекашивается в шоке. Она отшатывается от меня словно я прокажённая. — Настя… — Что ты тут делаешь?! — Она прям завизжала. — Я думала тебя исключили! — Ты что так орёшь? — На нас уже стали пялиться. — Настя, я… — Держись от меня подальше, сброд. Последнее слово тяжело ранило. Настя прошла мимо меня, а я так и осталась стоять, не веря в услышанное. Настя не могла такое сказать про меня. Это всё её родители. Это они настроили её против меня. В классе подхожу к парте, за которой теперь сидит Качалова. Я и хочу смотреть на неё с презрением, но не могу. Это была моя лучшая подруга. Я не могу позволить себе такое отношение к ней. — Насть, если всё дело было в том, что мои родители алкоголики, — она демонстративно отвернулась от меня. — То можешь передать своим родителям что я теперь живу с Успенских. Раз для них статус всё. Вот, живу с директрисой, она же явно куда выше статусом. Как же больно видеть с её стороны такое отношение. — Насть, хватит, мы столько лет дружили. — Вот именно! — На повышенном тоне сказала Настя и вскочила на ноги. — А ты пытаешься все эти годы утянуть меня на свой уровень. Сделать из меня такое же жалкое ничтожество, которым являешься сама. Все кто в этот момент были в классе в шоке смотрели на нас. Я чувствовала эти взгляды, но радовалась, что никто не влезает в наш разговор. — И то, что ты теперь живёшь с директрисой ничего не меняет. Каким ничтожеством и отбросом общества ты была, таким и останешься. — Эй, Качалова, уймись, — к нам подошёл наш одноклассник Макс. — Вы столько лет дружили для чего? Чтоб ты сейчас свою подругу так прилюдно унижала? — Она мне не подруга, — Настя села на место и отвернулась. — Звездинская, свали, оттого что ты стоишь рядом я чувствую, что начинаю тупеть. — Да ты и без неё была не слишком умной, — ответил Макс, а я развернулась и выскочила из класса. Забежав в туалет, прячусь в одной из кабинок. Меня всю трясёт, а по щекам катятся слёзы. Пожалуй, получить наказание от директрисы было не настолько болезненней чем услышать такие слова от подруги. Прозвенел звонок, а я всё ещё сижу на унитазе и всхлипываю. Успенских же явно доложат о моём прогуле. А я и ответить ей ничего не смогу. Видимо это был мой первый и последний день. Надо, пожалуй, вернуться. Но после того, что наговорила Настя как-то даже не хотелось. Хоть за меня даже заступились. Из мыслей меня вывел стук каблуков, раздавшийся в туалете. — Звездинская? — Слышу недовольный голос директрисы и поднявшись выхожу из кабинки. — Что ревёшь? — Просто рада что вернулась в школу, — «убито» отвечаю. — Можно на урок пойду? — Что произошло в классе? Мне тут сообщили что ты не на уроке. Зашла в класс, и твои одноклассники сказали, что у тебя с Качаловой конфликт произошёл. — Она считает меня отбросом. — Вот как, — Успенских шагнула ко мне и обняла. Прижимаюсь к ней и закрываю глаза. — Тебе должно быть плевать на её мнение и мнение её родителей. Ты живёшь со мной, а значит для тебя важно моё мнение, а ничьё другое. Я не считаю тебя отбросом. И это главное. — Она отстранилась. — А теперь умывайся и на урок. Всяких идиоток не слушай. Директриса просто развернулась и вышла из туалета. Я же, умывшись и правда вернулась на урок. Историчка ничего не сказала, а я молча прошла в конец класса там и сидела до конца урока. На Настю даже не смотрела. Просто было противно от её поведения. — Саша, — в коридоре меня догнал Макс. Поправив лямку рюкзака на спине он улыбнулся мне. — Я не считаю тебя отбросом. Всё хорошо. От этого никто не застрахован. А Настя просто сука. Представляешь, её ебанутые родители запретили ей со мной даже здороваться и сидеть рядом, а всё, потому что у моих родителей нет высшего образования. Они навязали ей что люди без высшего образования второй сорт. Её мать как-то пришла в магазин, где моя работала и специально её кассу выбрала и когда расплачивалась за покупки швырнула моей маме в лицо деньги и ушла. И эти люди будут говорить Качаловой с кем дружить, а с кем нет, когда сами воспитаны хуже свиней. Сразу вспоминаю как мать Насти хотела меня ударить. Как же хорошо, что её тогда директриса остановила. — Вообще не понимаю, если мы почти все второй сорт для Качаловой, что ж она в этой школе учится, а не в лицее? Ты давай, не расстраивайся из-за этой идиотки. Если что, защищу. Да и в классе, Сань, Настю никто не поддержал, а даже высказали ей, когда ты выбежала. Настя демонстративно не обращала на меня внимания. Если мы оказывались слишком близко друг к другу, Настя демонстративно морщила лицо и делала вид что её тошнит. Когда она прошла мимо меня с какой-то девчонкой то демонстративно помахала рукой возле своего лица. — Фу, как тут воняет, — девушка, с которой она шла захихикала. Они прошли несколько метров и обернулись, глядя на меня. — Как была отбросом, так и осталась отбросом. И то, что ты теперь живёшь у директрисы не сделает тебя нормальной. — Она живёт у директрисы? — Спросила девушка и Качалова кивнула. — Ого! А она не из брезгливых. С трудом дождавшись большой перемены я пришла к директрисе. Она встала и заперла свой кабинет и закрыла жалюзи. — Раздевайся, — она села в своё кресло. — И иди ко мне. Руки трясётся так ещё и порезанная рука начала ныть. И так понятно зачем она мне сказала к ней приходить, хотя в глубине души я надеялась, что она просто даст мне денег на обед и я поем. — Быстрее, милая, — торопит меня женщина и раздевшись полностью я шагнула к ней. — Давай, на колени, милая. А я смотрю и не знаю, как сесть. Подождав несколько секунд Успенских, схватила меня за талию и усадила лицом к себе. — Моя красавица, — схватив меня за лицо директриса стала покрывать его поцелуями. — Моя хорошая. — Она поцеловала меня в губы и улыбнулась, а после сжала мне грудь. — Моя маленькая. Вот даже интересно, это она про меня или про мою грудь? Как-то даже обидно прозвучало. Она водит пальцами вдоль моего позвоночника. Это и приятно и как-то не очень, с одной стороны, с учетом того, что эта женщина директор. — Не дрожи, — она поцеловала меня в шею, а после провела языком. Сглатываю закрыв глаза, а её руки сжимают мне зад. — Хочешь? Сглатываю, вроде и хочется, но вспомнив что ночью хотела со мной сделать Успенских. — Нет. — Нет? — Удивилась она и притянула меня к себе ещё ближе. — И почему же «нет»? А мне говорить неловко, да и просто страшно. — Саша? — Вы тогда намазали меня, а ночью хотели наказать так. Я не хочу. Не надо пожалуйста в попу. Она уставилась на меня долгим пристальным взглядом, под которым я вся сжалась. Сразу в голове возникла мысль что она спихнёт меня с колен, и я упаду на пол. Но вместо этого она только вздохнула и поцеловала меня в губы. — Милая, — она провела рукой по моим волосам. — Я же не спрашиваю твоего разрешения. Раздался стук в дверь, и я чуть не свалилась с колен директрисы. Женщина прижала меня к себе. — Ирина Валерьевна? — Слышу голос завуча. — Вы там? Успенских вздохнула и спустя секунду отпустила меня позволив встать. — Да, сейчас открою. Она кивнула мне на одежду, и я быстро оделась, а директриса прошла к двери и открыла её. В кабинет вошла Яна Витальевна в чёрной водолазке и чёрных джинсах. Её белые волосы были собраны в хвост. — Привет, Саша, — сказала она, бросив на меня быстрый взгляд. — Здравствуйте, — смотрю на директрису не зная выходить мне или нет. — Звездинская, свободна, — сказала директриса и я вылетела из её кабинета. Оказавшись в коридоре, просто иду по коридору на следующий урок. Пройдя, совсем немного вижу в конце коридора Агату. Она словно призрак стоит и смотрит на меня, а после заходит в туалет. Оглядевшись в пустом коридоре, бегу туда. Оказавшись в туалете, смотрю на Агату. Не понимаю почему, но я вместо того, чтоб выбежать и позвать на помощь делаю шаг к ней. Она заходит в самую дальнюю кабинку, и я следом. — Агата? Она улыбается и запирает кабинку. — Что ты тут делаешь? — Откуда она знает, что я буду в школе и тем более в какой? — Прости меня, я хотела извиниться. Оля, она слегка не в себе. В плане всего. — Ты позволила ей меня изнасиловать. — Ну она же не изнасиловала. Прости. Я просто её боюсь. — А не с её ли поддачи ты сюда пришла? — Нет. Просто мне было стыдно. Поэтому я нашла тебя. Та женщина что пришла за тобой. Я рада что она явилась вовремя и спасла тебя. Конечно, брызгать нам в лица было не обязательно. — Твоё ненормальная Оля меня бутылкой хотела изнасиловать. — Прости. Прости. Я же не прощу вернуться. Я просто пришла чтоб извиниться. А я не могу её простить. Не знаю почему, но на Агату я злюсь куда сильней чем на Успенских. Агата же смотрит на меня несколько секунд и не дождавшись ответа наклоняется и целует меня в губы. От неожиданности отступаю и бьюсь спиной об стенку кабинки. — Ты чего? — Прости меня, — Агата берёт меня за руку и сев на унитаз притягивает к себе заставляя сесть на себе на колени. Она стягивает с меня футболку, я почему-то не сопротивляюсь, даже когда она расстёгивает на мне лифчик. — Прости. Она снова поцеловала меня в губы, в этот раз я стала отвечать ей. Чувствую губами её язык. Приоткрываю рот и Агата углубляет поцелуй. Наши языки соприкасаются, и я начинаю его посасывать. Руки Агаты ласкают мне грудь. Чувствую, как между ног начинает ныть. Там прям горячо. Разорвав поцелуй, Агата принялась целовать меня в шею. Откидываю голову назад предоставляя ей доступ. Она впивается ногтями мне в спину, и я вскрикиваю от боли. Надеюсь, царапин не останется. Агата прикусывает кожу на шее, а после начинает целовать мне грудь. закрываю глаза чувствуя, как она посасывает и покусывает мне соски. — Мне отлизать тебе? — Горячо шепчет Агата глядя мне в глаза. — Нет, — тут тем более слишком тесно. — Тогда давай иначе, — мы встали и Агата расстегнула на мне джинсы. Схватив меня за плечи, поворачивает к себе спиной и стягивает джинсы и трусы. — Мне жаль, что я так обидела тебя. — Она поцеловала меня в плечо. — Очень жаль. Одна рука сжала мне грудь, а пальцы второй вошли в зад. Кусаю себя за губу чувствуя, как возбуждение нарастает. Выпячиваю зад и просто начинаю кусать себя за губу от удовольствия, когда её пальцы стали трахать меня. Одной рукой держусь за стенку, а второй сжимаю себе грудь. Агата ускоряется и из груди вырывается тихий стон. Кто-то входит в туалет и Агата тут же зажимает мне рот ладонью не прекращая. Мычу ей в ладонь слыша, как кто-то в соседней кабинке ссыт. После раздаётся звонок и вместе с ним я кончаю, прогнувшись до хруста. Откинувшись спиной на Агату, тяжело дышу закрыв глаза. Ноги дрожат, а смазка начинает течь по бёдрам. — И всё же я хочу тебе отлизать, Саша, — она прикусывает мочку моего уха и надавливает пальцем на клитор. Выгибаюсь в спине потеревшись об её грудь. — И возможно взять тебя спереди. Агата не особо и ждёт ответа, с начала в меня проникает один её палец, а через секунду ещё один. — Вот так, — говорит Агата и начинает трахать меня. — Погоди, — простонала я. — Нет, не хочу. — Почему? — Она остановилась. — Не хочу и всё, — вытаскиваю её руку из себя. — Я в целом вагинальный секс не люблю. — Может в прошлой жизни я была геем? — Правда, не надо. — Агата огорчается, а я одеваюсь. — Иди лучше к себе. А ко мне не подходи. Выхожу из кабинки и иду на урок. Вот только Агата не вылазит из головы. Как она сюда проникла? Как вообще меня нашла? Я не говорила в какой школе. Да и не могла она быть уверенной что я буду именно сегодня. А может она несколько раз так делала? Но в любом случаю надеюсь, что Агату больше не увижу. После уроков я постучала в кабинет директора и вошла. Директриса посмотрела на меня таким взглядом словно знала, что сегодня произошло в туалете. — Как прошёл день? — Она знает! — Если не считать конфликта с Качаловой. — В целом нормально, — может не знает? — В пятницу к нам в гости придёт Яна Витальевна. Так что веди себя прилично при ней. Ясно? — Да. — Подойди, — подхожу к ней, директриса хмурится и убирает волосы открывая мне шею. — Это засос. Твою! — Звездинская, расскажешь, что произошло? — Она смотрит на меня и просто убивает взглядом. — Первый день в школе, а уже засос на шее. — Это не засос. — Да? — Она встала. — Я вроде бы не тупая чтоб не отличить обычный синяк от засоса. Видимо я поспешила с решением вернуть тебя в школу. — Так вы же меня целовали, — отступаю. — Вы и оставили. — Ты меня за дуру держишь? — Она схватила меня за футболку и притянула к себе прорычав это в лицо. — Нет, — меня затрясло, и я зажмурилась, готовясь к удару. — Пожалуйста, не бейте. И тут раздался звон битого стекла. — Какого?! — На полу валялся булыжник, а окно было разбито. Отцепившись от меня, директриса подошла к окну. — Тварина! — Она обернулась. — Эта тварь убежала. Ты знаешь кто кинул? — Нет, — меня трясёт, неужели это Агата? Почему она не ушла? — Ты мне ничего рассказать не хочешь? — Нет, — в следующую секунду меня держа за горло прижали к стене. — Пустите! — Как же я испугалась в этот самый момент. Намного больше, чем когда Успенских заметила сраный засос. — Мне больно! — Я жду ответа, Александра. — Это всё Агата! — Жмурюсь, готовясь к тому, что меня ударят. — Она была в школе. Я её в туалете встретила. Она извинялась за случившееся. — Я вижу, как именно она «извинялась», — прошипела директриса. — Откуда она узнала, что ты будешь в школе? — Я… я не знаю, — вижу, как её зрачки сузились. — Честно не знаю! Я сама в шоке была, когда её увидела. Я не знаю откуда она узнала о том, что я буду в школе. Да я вообще не знаю откуда она узнала, что я именно в этой школе учусь. Тут всё же три школы рядом. Не могла же она торчать у всех школ? — У неё шизофрения, может это как-то поспособствовало? Я честно не знаю, Ирина Валерьевна, может ходила и спрашивала знает ли кто меня и где я учусь? — Она ещё и с шизофренией, — директриса усмехнулась. — Ну ты, конечно, нашла себе подружку. — Её взгляд застыл на засосе. — Или скорей любовницу. — Она наклонила лицо ближе к моему. — Засоса не было когда ты сидела у меня на коленях. Ты ещё не захотела, чтоб я имела тебя в зад. А ей позволила? Сердце пропустило удар и, мне кажется, она услышала. А ещё мне кажется, что она щупает пульс. Есть такие подозрения. — Ничего не было, она поцеловала меня в шею и всё. — Раздевайся! — Что? — Да она издевается! У неё окно так-то разбито, а она тут со мной отношения выясняет. — Зачем? — Поищу ещё засосы. — Их нет. — Вот и проверю, — она отцепилась от моей шеи. — Живо! — Нет, — рванула к двери, но тут же была поймана за шиворот и грубо кинута на стол. Ударяюсь поясницей об угол стола и вскрикиваю от боли. Директриса же запирает дверь и смотрит на меня. — Я сейчас просто сорву на тебе одежду, — сквозь зубы говорит она угрожающим тоном, чувствую как меня всю трясёт. — Так что делай это по-хорошему или что, есть что скрывать? Не только значит поцелуй был, да? Едва не плача стаскиваю с себя футболку и начинаю расстёгивать джинсы. — Нижнее бельё тоже. — Зачем? — Затем. Глаза уже из-за слёз ничего не видят, а по щеке стекает слеза. Раздевшись, полностью стою вся сжавшись. Придирчиво она стала меня рассматривать. Даже трусы мои взяла и потрогала. Мне же было неприятно от всего этого. Потом она повернула меня к себе спиной и резко нагнула. — Не надо, — простонала я, но было уже поздно, её пальцы легко вошли в меня. — Одевайся, — она отошла от меня, и я быстро оделась. — Ты я так понимаю кончила с ней. — Что? — Испуганно смотрю. — Нет. Не было ничего. — У тебя спина исцарапана. На трусах смазка. От чего ты так возбудилась что потекла? А пальцы тебе в жопу легко вошли? Хочу просто провалиться под землю. — Знаешь, я видимо буду перед тем, как тебя в школу пустить каждый день раздевать и осматривать чтоб сравнить тебя после школы. А я стою и просто плачу вся, сжавшись и готовая к тому, что меня начнут избивать. — Я тебя ночью пожалела, не стала добивать наказаниями. Даже в туалете тебя не на ругала, когда ты торчала там место того, чтоб торчать на уроке. И ты мне так платишь за это? — Простите. — Иди на улицу и жди меня возле машины, — весьма сдержанно сказала директриса. — Дома обсудим твоё непростительное поведение. Она отпёрла дверь, и я вышла. Не знаю, что её так долго нет, я уже минут десять стою у её машины и просто жду. Может это проверка? Она так проверяет сбегу я или нет? — Саша! — Вздрагиваю и резко обернувшись вижу Агату. — Я так рада что ты смогла вырваться. — Это ты кинула булыжник в окно? — Она довольная кивает. — На хрена?! У меня из-за тебя теперь проблемы. На хрена ты вообще оставила засос? Она даже не слушает, просто подходит и хватает меня за руку и начинает тянуть. — Ты что делаешь? — Оглядываюсь на школу, но директрисы всё ещё нет. — Спасаю тебя, тебе удалось вырваться, а теперь надо бежать. — Нет! — Начинаю вырываться. — Нет! — Ты чего? Саша, она с тобой плохо обращается. Вспомни как нам было хорошо ночью. — Нам не было хорошо, ты тупо взяла меня. Ты ничем не лучше её. Ты так же меня изнасиловала. — Нет! — Её прям оскорбили мои слова. — Я не такая. Я тебя спасла. И сейчас спасаю. — Для чего? Чтоб твоей Оле отдать? Что-то ты не спешила меня спасать, когда эта жиробасина меня изнасиловать пыталась. Я сейчас начну кричать. Если Успенских и дальше будет в школе торчать надо вырываться и бежать туда. — Я же извинилась. — Да мне плевать! — Вырываюсь и отшатнувшись падаю на землю. Тут же вскакиваю на ноги. — Отвали от меня! — Но тебе же понравился сегодня наш секс. Ты так стонала. — Отвали от меня, ладно? — Смотрю на школу, а там по-прежнему никого. — Саша, ну правда… — Зачем я тебе?! — Кричу. — Ну тут Оля… Разворачиваюсь и бегу к школе. — Саша, стой! — Она побежала за мной. — Да не беги ты! Забегаю на территорию школы и бегу к крыльцу. Слышу её тяжелое дыхание за спиной. — Помогите! — Влетаю в школу, и охранник поднимает голову. — Помогите! Следом за мной залетает Агата. Прячусь за охранником. — Помогите, она меня увести пытается! В холл выходит директриса. — Что тут происходит? — Она смотрит на Агату которая, кажется, никого не замечает. Она пытается добраться до меня, но охранник не позволяет, а через секунду скручивает её. — Звездинская? — Она пыталась увести меня, — меня всю трясёт, и я подхожу к директрисе. Мне хочется, чтоб она обняла меня. Успокоила. Я даже слишком близко к ней подошла, но она не обняла. Вместо этого она достала мобильный и вызвала полицию. — Пустите! — Агата смотрит на меня. — Саша, идём со мной. Саша, я не хочу в психушку. — Пойдём, — Успенских просто завела меня в свой кабинет. — Не слушай её. А я просто беру, так не дождавшись объятий со стороны директрисы и обнимаю её сама. Она не обнимает в ответ, но и не отталкивает. — Сейчас приедут и дашь показания, — она положила руку мне на голову. — Но только не забывай следить за словами.