Только моя

Яна приехала через двадцать восемь минут. Я уже стояла с рюкзаком полным одежды на эти два дня. В глубине рюкзака под одеждой лежал телефон. Директриса стояла и от неё прям разило. Стоять рядом с ней было неприятно. Меня мутило от этого запаха. Яна ничего не сказала, да и директриса не была многословна. Просто кивнули друг другу и всё. Так я и пошла за Яной. Мы держали расстояние пока спускались на лифте, пока шли к припаркованной машине. — На заднее, — сказала Яна, когда я подошла к передней дверце. — Ирина сказала, что тебя перевозить только на заднем. Внутри как-то всё бухнуло. Неужели эти два дня я буду жить как монашка? Всё же мне хотелось с ней секса. Мне хотелось чувствовать тепло её тела. Почувствовать её любовь и ласку. Поэтому я покорно села на заднее сидение. Яна выехала со двора и проехала весьма далеко от дома директрисы и остановила машину. — Перелазь на переднее, котёнок, — улыбнулась она и поставила машину на аварийку. Выскакиваю из машины и сажусь на передние. Яна тут же меня обнимает и целует в губы. Тут же на меня накатывает волна возбуждения. Я хочу её. — Забрала телефон? — Киваю. — Молодец, Ирина всё же не должна ничего узнать. — Она мне вообще ничего не рассказывает. Что в школе? — Ничего интересно, Качаловы только на говно исходятся. Вот и всё. Но ты не переживай, я сделаю всё чтоб ты вернулась в школу. Жила она в пятиэтажке на пятом этаже в двухкомнатной квартире. — Ты лежала тогда на этом диване, — с грустью сказала Яна. — Но не будем о плохом. Иди в соседнюю комнату и давай спать. — Эта ваша игрушка? — Взгляд падает на игрушечную хаски валяющуюся в углу дивана. — Дочка забыла, — как-то странно сказала Яна. — У вас есть дочь? — Удивлению не было предела. — Ага, и бывший муж. Дочь живёт как раз с ним. — А почему не с тобой? Она как-то неприятно улыбнулась, на секунду её мягкое и красивое лицо вдруг стало жестоким, а после всё вернулось обратно. — Муж у меня редкостное дерьмище, решил, что двухлетке лучше жить с ним чем со мной. Я спорить не стала, всё же работаю постоянно, мне будет не до дочери. И всё же странно что она ни разу не назвала её по имени. — А ты с ней видишься? — Временами и под присмотром бывшего, — она шагнула ко мне и коснулась моего лица. — Саша Саша, не забивай себе голову ненужной информацией. — Она поцеловала меня в губы. — Давай поспим, всё же два дня пролетят быстро. Спальня была маленькой и в тёплых тонах, но кровать была огромной. Она стояла по середине оставляя небольшое пространство между стеной и окном. Шкаф стоял напротив кровати. Больше в комнате ничего не было. Вздрагиваю, когда Яна обнимает меня со спины. Одна её рука проникает мне под футболку и сдвинув лифчик сжимает грудь. Медленно выдыхаю воздух через рот чувствуя, как возбуждаюсь, между ног стало уже мокро. Яна поцеловала меня в шею и сжала пальцами сосок. — Хочешь же? — Прошептала она мне на ухо и второй рукой расстегнув на мне джинсы засунула мне в трусы. — Мокрая. — Вздрагиваю, когда её пальцы начинаю гладить чувствительные участки. — Раздевайся и ложись на кровать, я не могу больше ждать. Быстро раздеваюсь, помедлив только с трусами, всё же было как-то неловко, укладываюсь на кровать. Яна усмехается и раздевается до нижнего белья. На ней красное бельё. Оно очень красиво смотрится на её стройной фигуре. Яна как-то даже слегка жутко улыбается, раздвигая мои ноги. Сглотнув, закрываю глаза, когда Яна целует меня между ног, а после начинает ласкать языком. Как же было приятно и хорошо, это чувство перебило собой всё чувство стыда. Я уже собиралась застонать, когда Яна вдруг прекратила. Смотрю на неё, женщина подняла голову и прислушалась, а после поднявшись пошла к своим джинсам и вытащила из заднего кармана телефон. Тот вибрировал. — Слушаю тебя, Ирин, — напрягаюсь, неужели она что-то почувствовала? А может передумала? Не хочу возвращаться к ней сейчас. Я только настроилась что буду с Яной. — Я тебя поняла. Хорошо. — Отключившись она посмотрела на меня. — Вечером воскресенья за тобой заедет Ирина, в понедельник утром на допрос поедете. — Зачем? — Из-за драки с Качаловой. Они же на тебя заявление написали. Ирина и так оттягивала как могла твой допрос. Уже всех твоих одноклассников допросили. Качалову три раза допросили. Её родители дали показания. Ирина дала показания. Все, но не ты. — А зачем она оттягивала? — Всё по совету адвоката. И допрашивать я так поняла тебя будут в её присутствии и присутствии адвоката. У меня в миг всё желание пропало. Уже и секса не хотелось. Ничего не хотелось от такой новости. — Ну ты чего, котёнок? — Яна села рядом и обняла меня. — Я боюсь. — Не переживай, — она поцеловала меня в лоб. — Всё будет хорошо. Я не допущу чтоб с тобой что-то плохое случилось. — А если меня посадят? — Этого не произойдёт. Почему ты так решила? — Так на меня заявление написали. — И что? Заявление могут написать на кого угодно. Следствие разберётся. Ты не виновата в этой ситуации. Она спровоцировала тебя. Это только она виновата. Не ты. — Но у неё такие родители. — Какие? Отбитые? — Да с меня даже побоев не сняли! — Тут, конечно, Ирина неправильно поступила. — Так и вы тоже, — вижу, как её лицо резко изменилось. В нём промелькнуло что-то нехорошее. — Я ей говорила. Но она не захотела слушать. — Можно я просто посплю? — Не хочу ничего. Просто хочу крыться заснуть и проснуться, когда всё будет пройдено. — Хорошо, спи, котёнок. Она не лезла, но вот только полночи с кем-то переписывалась. Интересоваться у неё с кем именно она переписывается было неловко и поэтому я просто молчала. Утром она встала раньше меня и уже что-то готовила на кухне. Вся сонная, но одетая иду туда, а Яна улыбается мне и подойдя наклоняется и целует в губы. — Утро доброе, котёнок, — на сковороде вижу перевёрнутую яичницу. — Как настроение? — Не обращая внимание на яичницу она стала целовать меня в шею. Закрываю глаза чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Яичницу будешь? Киваю и она отрывается от меня. Мы поели, а после она стала в буквальном смысле меня зажимать. Меня спасло только то, что ей кто-то стал очень упорно написывать. Полдня она провела с телефоном кому-то отвечая и улыбаясь. Я же чувствовала из-за этого и вроде свободно, а вроде и одиноко. Она в телефоне сидела до последнего пока тот не сел. Тогда она взялась за меня. — Яна, — пропищала я когда женщина прижала меня к стене и сжав грудь стала целовать меня в губы. Закрываю глаза, мне приятно. Я даже ещё больше хочу. — Дышать не могу. — Так не дыши, котёнок, — она усмехнулась и стянув с меня джинсы вместе с трусами разворачивает к себе спиной и засунув руку мне под футболку сжимает грудь укусив за ухо. Из груди вырывается тихий стон и меня шлёпают по заднице. — Какая же ты красивая. Очень красивая. Сразу два пальца вошли мне в зад. Закрываю глаза от наслаждения. Как же приятно что её пальцы во мне. Как они входят и выходят из меня, это такое блаженство. Такой кайф. Она ещё и ускоряется. Облокачиваюсь на стену, кусаю себя за губы выпячивая ей навстречу зад. Она ускоряется, а я выгибаюсь до хруста в спине и кончаю. — Умница, — слышу голос Яны и меня целуют в затылок. — Я в ванную, ты со мной? — Нет. — Ну как знаешь. — Мне бы телефон зарядить. У директрисы это не сделать. — Хорошо, воткни рядом с моим. Она ушла, а я достала телефон из рюкзака и пошла его заряжать. Втыкаю зарядку и вижу, как на телефон Яны пришло сообщение. Не удержавшись, решаю посмотреть. Пароля тут нет, что весьма удивительно. У директрисы помнится было по отпечатку пальца. Нажимаю на сообщение и застываю на месте. Сообщение отправила какая-то Настя. И общаются, судя по времени они всю ночь. Значит с ней переписывалась Яна. Листаю переписку и попадаю на видео, которое Яне прислала эта Настя. Убавив звук включаю его и застываю на месте. На видео была Качалова. Она смотрела в камеру и улыбалась. Отойдя от телефона подальше, она начала раздеваться. По коже побежал холодок. Меня всю затрясло, когда я увидела бывшую лучшую подругу полностью голой. Потом она показывает длинный огурец и что-то сказав садится на кровать и раздвигает ноги. Мне и противно, и страшно на это смотреть, но продолжаю. Настя показывает огурец. Трясёт им даже, а после начинает засовывать себе в промежность. Вижу её лицо, оно расслаблено, глаза закрыты, а рот открыт. Она трахает себя огурцом. Это всё длится минуты две, а после она кончает. Вытащив огурец начинает его облизывать. Выключаю видео чувствуя, как меня мутит. Начинаю смотреть переписку. ВЫ: «Ты прекрасна, котёнок)» Мне даже обидно стало, она меня так называла, а тут оказывается не только меня. НАСТЯ: «Вам правда понравилось?» ВЫ: «Котёнок, я же говорила, что на «ты», в школе я для тебя Яна Витальевна, один на один я всё же Яна).» НАСТЯ: «Прости, всё время забываю» ВЫ: «Ничего.» НАСТЯ: «Как думаешь, эту суку посадят?» ВЫ: «Котёнок, я не люблю мат, и ты это знаешь.» НАСТЯ: «Прости, прости пожалуйста. Просто дома столько навалилось. Мать просто уже достала. Она давит на меня, я так уже не могу» НАСТЯ: «Когда мы можем встретиться? Я хочу снова стоять перед тобой голой и лизать тебе ноги» Сердце отдаёт в уши. Мне не по себе. Начинаю просматривать другие переписки и мне становится только хуже. Даже начинаю об этом жалеть. У неё было минимум десять таких как я. И со всеми она переписывалась. И все ей что-то да скидывали. Я троих девчонок узнала, они учились в моей школе, но закончили её года два-три назад. Среди переписок нахожу некого «Олега» и решаюсь посмотреть, что у него. Последнее сообщение было день назад. ВЫ: «Олег, вы игрушку забыли.» ОЛЕГ: «Выкинь.» ВЫ: «Ты специально не стал брать, верно?» ОЛЕГ: «Я уже сказал, что нам от тебя ничего не нужно. Я уже подал в суд на лишения тебя родительских прав, Олесю ты больше не увидишь.» Она на это ничего не ответила, а я листаю вверх. ОЛЕГ: «ТЫ АХУЕЛА, СУКА?!» ОЛЕГ: «КАКОГО ХУЯ Я УЗНАЮ, ЧТО ТЫ ЛЕЗЛА В ТРУСЫ К НАШЕЙ ДОЧЕРИ!!!???» Что?! ВЫ: «Олег, не матерись.» ОЛЕГ: «ДА ПОШЛА ТЫ НА ХУЙ, ЧЁРТОВА СУКА!!!» ОЛЕГ: «Я ВЕДЬ ДАЖЕ В НАЧАЛЕ НЕ ПОВЕРИЛ КОГДА ОЛЕСЯ СКАЗАЛА, ЧТО ТЫ ЕЙ ПАЛЬЦЫ В ПОПУ ПИХАЛА. ТО, ЧТО ГЛАДИЛА ЕЁ ПРОМЕЖНОСТЬ. ЭТО ЧТО ЕЩЁ ТАКОЕ???? ЭТО КАК ПОНИМАТЬ???? ЭТО НАША ДОЧЬ, КАК МОЖНО СОБСТВЕННОГО РЕБЁНКА ТАК???» ВЫ: «Олег, детям свойственно выдумывать, она не слушалась, и я её шлепнула, а она решила выдумать такое.» ОЛЕГ: «ТЫ МЕНЯ ЗА ИДИОТА ДЕРЖИШЬ??? Я КАМЕРУ В КВАРТИРЕ УСТАНОВИЛ. ВСЁ БЛЯТЬ ВИДЕЛ. КАК ТЫ «НЕДОМОГАЛАСЬ». РЕБЁНКА ТЫ БОЛЬШЕ НЕ УВИДИШЬ. Я НА ТЕБЯ ЗАЯВЛЕНИЕ НАКАТАЮ. ВИДЕО ОТНЕСУ К МЕНТАМ. ТЫ У МЕНЯ СЯДЕШЬ НАДОЛГО, СУКА» Меня трясёт. Какого хрена. Что это вообще такое? Почему я от одного монстра попала к другому? Убираю её телефон подальше. Мне плохо. Сама не верю, но я хочу обратно к Ирине Валерьевне. Она среди всех этих выглядит адекватной. И тут приходит новое уведомление, и я содрогаюсь всем телом видя от кого именно оно пришло и какого содержания. ОЛЕГ: «Я вижу, что ты в сети, чёртова сука, может ответишь? Или всё же мне следует со всем этим материалом обратиться в суд?» Меня трясёт, я даже думаю, а не удалить ли от него сообщения. ОЛЕГ: «Ты что из сети вышла?» И тут он стал названивать. На экране высветилась его фотография, мужик ближе к сорока, весьма брутального и в какой-то степени угрожающего вида. Телефон вибрировал, но это звучало так громко что я схватила телефон. Он сильно вибрировал в руках, а сердце, казалось, скоро остановится. Скидываю вызов, но через секунду он снова звонит. Сбрасываю и опять. Прислушиваюсь, Яна всё ещё в ванной, и я решаюсь ответить. — Ты совсем ахуела, сука?! — Слышу басовитый грубый голос. — Посмотрим, как ты в суде игнорить будешь. — Извините, — голос прозвучал слишком детским. На том конце даже замолчали. — Яна Витальевна сейчас в душе. — Ты кто? — Голос уже чуть спокойный, но всё ещё грубый. — Яна Витальевна завуч из моей школы. — А, понятно, тогда беги от неё на хер! Эта сука и тебя выебит. — Секунда молчания. — Ты что ли в сети была? — Д-да, — голос дрожит. — Тогда советую удалить тебе мои сообщения если не хочешь, чтоб она об этом узнала. И, разумеется, бежать от этой суки без оглядки. Мне кажется, я ничего больше не слышу кроме звуков своего сердца. Оно бьёт так сильно что перекрывает своим звуком все существующие. — Таких как ты, у этой твари полно, ничего не потеряешь если сбежишь, а вот если останешься. — Папа, папа! — Раздался на заднем фоне детский голос. — Ты с мамой? — Нет, Олеся, — Олег сказал это уже совсем другим, мягким и даже ласковым голосом. — Иди, я сейчас приду. — Слышу, как он вздыхает. — Беги от неё пока есть возможность. Оставаться с ней опасно, если она такое с собственным ребёнком сделала, то мне даже страшно знать, что она делает с неродными детьми. И он отключился. Прислушиваюсь, звуков воды нет, и я быстро начинаю удалять его вызова. Захожу в сообщения и удаляю последние. — Скучала? — Яна заходит в комнату полностью голой как раз в тот момент, когда я оставила её телефон на столе. — Ты что такая бледная, котёнок? — Просто себя нехорошо чувствую, — слова даются мне с трудом. Я не могу смотреть на неё как раньше. Мне некомфортно, да и противно. Как? Как та, кого я считала своим спасением оказалась монстром похуже директрисы? Надо вести себя нормально, делать вид что ничего не произошло. Но это капец как трудно. — Ты не заболела? — Яна шагнула ко мне и прижала ладонь ко лбу. — Котёнок, ты что-то не то съела у Ирины? — Она наклонилась и поцеловала меня в лоб. Вздрагиваю, когда она берёт свой телефон и начинает что-то просматривать. — Пойдём в кровать? — Мне кажется у меня скоро начнутся месячные. — Прокладки есть. Явно же будет странно если я попрошу позвонить директрисе. Надо как-то ей сообщить. Вот только как? Мне кажется, я не доживу до завтрашнего вечера. А если директриса ещё и задержится? — И всё же, — её рука легла мне на голову и стала трепать волосы. — Кто тебя обидел? — Она стояла слишком близко, я даже чувствовала запах её шампуня и геля. Он перемешался, но всё равно запах был хорошим. Вот только даже этот хороший запах испортило всё знание о ней. Она даже сейчас с кем-то переписывается, наверное, с Качаловой. — Что произошло? Меня мутит, но нельзя показывать, что что-то не то. Поэтому сглотнув сжимаю её талию и подавшись вперёд через силу целую её в живот. Надо контролировать лицо, нельзя скривиться. Закрываю глаза чувствуя, как она гладит мой затылок, я же продолжаю целовать её живот. Живот сводит, внутри зарождается неприятное чувство. Какое-то давящее ощущение. Мне просто хочется рыдать. Я не заслужила такого. Всё это начала директриса. Вот если бы не она, я бы не лишилась дома. Из-за неё на моём пути появилось столько разного говна. Да даже когда я столкнулась с Агатой, я думала, что хоть с ней да будет безопасней. Но и тут ошиблась. Она продала меня за игрой в карты. Надо было всё же уйти после девятого. Это моя вина. Я не смогла поступить на бюджет, я слишком тупая, а тупые люди не заслуживают ничего лучшего. Слёзы уже бежали по щекам, когда я водила губами вокруг её пупка, а после стала вылизывать его языком. Меня хватило совсем ненадолго. Отстранившись от Яны, я всхлипнула и дала себе пощечину. — Саша, — Яна даже отстранилась от меня удивлённо глядя. — Ты чего? — Я жалкое ничтожество, — говорю и бью себя уже по другой щеке. — Не говори так, — она хватает меня за руки не давай продолжить себя бить. — Что с тобой? — Я не заслуживаю ничего лучшего, — говорю, глядя на неё. — Кто тебе такое сказал? — Все. Меня трясёт, из-за слёз ничего не вижу. Вскакиваю на ноги и пытаюсь пройти мимо неё, но Яна хватает меня и крепко прижимает к себе не позволяя даже сдвинуться с места. — Успокойся, котёнок, — спокойно сказала Яна. — Что это было? — Она знает?! — Зачем ты себя бьёшь, котёнок? Она не знает. Директриса не рассказала ей. В какой-то степени это даже хорошо. Значит она не была готова к такой моей реакции. Может это в какой-то степени меня даже спасёт. Она увидит, как я себя целенаправленно калечу и позвонит Успенских, та точно меня заберёт раньше. У Яны же нет никаких медикаментов чтоб меня успокоить. — Пустите, — тихо говорю. — А ты не будешь себя бить? — Нет. Она смотрит на меня несколько секунд. Я чувствую этот взгляд. Он неприятный. Он прожигает меня. Даже, кажется, что видит насквозь. — Ну хорошо, — она отпускает меня. Отстраняюсь от неё глядя в пол. Не могу смотреть на неё голой. Просто противно. От чего-то в голове ещё всплывает картина как Яна трахает Настю. Вот почему-то кажется мне что они трахаются, иначе почему Качалова прислала такое видео? Надеюсь, этот огурец она потом выкинула. Меня даже замутило представив, как она вернула этот огурец обратно в холодильник. Хотя у неё такие родители, даже не жалко будет если они съедят этот огурец. — Расскажешь, что с тобой такое? — Всё нормально, — сжимаюсь вся. — Надо себя начать калечить так чтоб это выглядело не специально. — У тебя раньше было такое? — Она успокоится или нет? Я жду чтоб она заткнулась. Чтоб перестала задавать вопросы. — Котёнок? — Со мной всё в порядке, — как же это вышло неуверенно. Может и сыграет на руку. Не знаю. Я вообще ничего не знаю. Паника переполняла. Я уже готова была просто крушить всё. Делать всё возможное чтоб меня забрала директриса. Пусть даже изобьёт, я согласна. — Я вижу, — да она накинет на себя хоть что-то или нет?! — Ты даже на меня не смотришь. Сердце бешено стучит, начинаю тяжело дышать. У меня даже в глазах начинает темнеть. — Саша, — она делает шаг ко мне и тут я бью себя снова по лицу. Щека пульсирует от удара. Бью ещё раз по этой щеке. — Саша, не делай так. Уворачиваюсь от её руки и на полном ходу бьюсь головой об стену. Боль такая сильная что я скатываюсь на пол держась за голову. — Саша, что происходит? — Она наклонилась ко мне внимательно глядя. — Почему ты себя калечишь? Кусаю себя за губу и случайно прокусываю её, струйка крови бежит по подбородку и видимо это становится каким-то толчком для Османовой, она начинает кому-то звонить. Мне уже всё равно, это гадкое чувство навалилось на меня, накрыло полностью словно тяжелое одеяло. Пытаюсь встать, но не могу и пошатнувшись снова ударяюсь головой об стену, но уже случайно. — Знаешь, котёнок, — уже каким-то совсем чужим голосом сказала Яна. — А я ведь не люблю, когда шарятся в моём телефоне. Очень было глупо с твоей стороны читать мои переписки и видимо кому-то звонить. — О чём вы? — Она знает! Но я же всё почистила. Нельзя было это понять. — Ты удалила номер. Ты кому-то звонила? Или кто-то звонил мне, а ты ответила? — Я не понимаю. — Знаешь, вот этот твой концерт. Я ведь и правда испугалась. Потом правда решила, что ты специально это делаешь. Набрала Ирину, и она, к моему удивлению, подтвердила, что у тебя аутоагрессия. Радуйся, она сейчас едет за тобой. А ведь могли вполне хорошо провести время, если бы ты не влезла куда не надо. — Зачем вы это делаете? — То видео что ты мне прислала, — она не обратила внимание на мой вопрос. — Я его сохранила. Так что, если решишь его удалить, оно всё равно останется у меня. — Её улыбка превратилась в звериный оскал. — Представляешь как «обрадуется» Ирина, когда увидит это видео? Или что будет если его увидят все в школе? Я в любой момент могу выставить его на левые сайты. А интернет как известно помнит всё. И даже если его кто и удалит, оно всегда будет скачено. Сейчас ты едешь домой. Но я напишу тебе, и ты ответишь. Позову в кабинет, и ты пойдёшь. Ты будешь делать всё что я захочу. Ясно? — С Настей вы так же? Тоже шантажируете её? — Нет. — Вы её поддерживали в переписке. Вы на её стороне. — Я на стороне всех. И на её, и на твоей. Так что мне всё равно кого из вас исключат, всё равно останется та, кого я буду иметь. — И давно вы этим занимаетесь? — Десять лет. Ты даже не представляешь сколько на моём счету девочек. Иди собирать вещи, котёнок, Ирина будет через час. — Не называйте меня так! — Встаю на ноги. — Как захочу так и буду называть, — прошипела Яна. — Захочу и выебу тебя в твоё очко прямо сейчас. — Её лицо снова изменилось, теперь она мило улыбалась. — Но не сделаю это. Пока не сделаю. Буду всё же надеяться, что Ирина отстоит тебя и ты вернёшься в школу. И Качалова там тоже пусть останется. Я хочу тройничок. Сидеть и ждать приезда директрисы было невыносимо. Я сидела на кухне и обнимала свой рюкзак, на дне которого лежал полностью заряженный телефон. Яна сидела на против и уже в открытую переписывалась с Качаловой. — Твоя бывшая подруга мне новое видео прислала, — заявила она и показала мне экран, на котором была Настя, она снова была в своей комнате, только в этот раз вместо огурца была морковка, которую она вставила себе в зад. Отворачиваюсь не в силах смотреть на это. — Ты тоже себя в жопу выебла, а тут не нравится? У неё даже тон речи стал грубым, да и выглядеть она стала не как завуч. Раздался звонок домофона и Османова приняла человеческий вид. Она пошла открывать, а я следом. — Кто? Ага, хорошо. — Яна оборачивается. — Спускайся, она ждёт тебя у подъезда. Я прям вылетела из её квартиры. Слетела по ступеням вниз и вылетела на улицу, где была «горячо» встречена кулаком в лицо. Удар оказался настолько неожиданным и сильным что я упала на спину держась за лицо. Она попала мне прямо в глаз. — Это что ещё за выкрутасы? — Прошипела сквозь зубы Успенских сжимая кулаки. А я прям чувствую, как веко начало отекать и закрываться. Через несколько секунд левым глазом я уже ничего не видела. — Встала и пошла в машину, — и не дождавшись меня она развернулась и пошла. С трудом встаю и подхватив рюкзак иду за ней прижимая ладонь к подбитому глазу. — Быстрей, циклоп. Ускоряюсь, подойдя к её машине сажусь на заднее сидение всё ещё держась за глаз. — Повязку дать? — Она точно трезвая? — Будешь одноглазым пиратом у меня. Дальше мы ехали в тишине. Всю дорогу я не знала, что делать. С одной стороны надо было сказать о ситуации с Яной, но с другой стороны это её подруга, она же её защищать будет. Не поверит мне. Она же даже не поинтересовалась что там такое произошло что я стала наносить себе побои. А что, если я расскажу, а директриса меня убьёт? Скажет, что это не меня совратили, а я. Я же прислала то видео. Хотя Качалова прислала куда больше и куда откровенней. Надо её предупредить. Хоть она и бывшая моя подруга и относится ко мне как мешку с дерьмом, но когда-то мы дружили. По приезду мне сунули пакет с замороженными пельменями. Я весь подъём на лифте я думала, как ей сообщить о случившемся, но Успенских была настолько зла что мне было даже страшно смотреть на неё. — Расскажешь, что произошло? — Вздрагиваю, когда она врывается в комнату. Молчу, сказать мне нечего, директриса же выжидает минуту, а после стягивает со своих джинсов широкий кожаный ремень и сложив его вдвое шагает ко мне. Я даже не пытаюсь сопротивляться, когда она бьёт меня. Бьёт весьма сильно по голове и спине. Вся сжимаюсь от боли. Пакет с замороженными пельменями падает на пол и через секунду я падаю туда же. Била она меня долго и так сильно что в некоторых местах у меня даже кожа лопнула. Я не кричала. Вообще не издавала никаких звуков. Просто терпела и ждала чтоб она прекратила. Смотрю одним глазом в батарею. Просто не могу смотреть на неё. — Что ж, видимо придётся перенести твой допрос, — прохрипела Успенских и весьма сильно пнула меня по животу. Она наклонилась ко мне и схватила за волосы намотав их на кулак и дёрнув за них заставляя посмотреть на неё. — Я наняла адвоката чтоб защитить твою задницу. Из-за твоей же тупости. Я отваливаю ему такие деньги, а ты даже два дня не в состоянии провести спокойно не натворив ничего. Я, конечно, удивляюсь что ты вообще что-то подобное вытворила у Яны. И что же послужило фактором? Не поверю, что Яна могла тебя как-то спровоцировать. Она отпустила мои волосы и выпрямившись вышла из комнаты. Весь оставшийся день я провела на полу в той позе в которой меня оставили. Директриса не заходила проведать меня, неужели уверена, что я не умерла? Слышу, как мне пришло уведомление. Телефон всё ещё лежал на дне рюкзака похороненный под одеждой, но я всё равно услышала. Ясно же что мне больше не кому писать. С трудом поднявшись беру рюкзак и начинаю выкладывать вещи. Меня всю трясёт. Я боюсь увидеть страшное. Схватив телефон, наверное, минуту смотрю на него. ЯНА: «Пришли мне видео, где ты раздетая ласкаешь себя.» ВЫ: «Я прямо сейчас покажу всё это директрисе» Она прочла сразу. ЯНА: «Ты не сможешь)» ВЫ: «Смогу» ЯНА: «Я прекрасно тебя знаю, ты боишься Иры.» ВЫ: «Но тут у меня доказательства!» ЯНА: «Я знаю, что она избила тебя. Хочешь знать за что?) Я скала что ты попыталась меня поцеловать, а когда я отвергла тебя, стала наносить себе удары.» ВЫ: «Вы врёте!» ЯНА: «Спроси.» Значит ли это то, что директриса решила, что это правда? А если покажу переписку, решит ли она что эта переписка фейк? Но тут же есть фото Яны. Хотя это фото тоже можно было откуда-то добыть. Она просто решит, что я украла телефон и договорившись с кем-то стала вести переписку с якобы завучем. Я бы вполне могла это подумать. И подумала бы. А значит и директриса тоже. А если я решу позвонить, то она вполне может сбросить или заблокировать меня. А может и вовсе прямо сейчас она с кем-то и этого кого-то заставит отвечать. Номер явно даже не её, а левый. Чувствую себя ужасно. Мне противно самой от себя. Самое ужасное что я даже не могу обратиться за помощью к директрисе. Она не поверит. Я даже не понимаю зачем я ей вообще. Дождавшись ночи, я рискнула выйти из комнаты. Прислушиваюсь и ничего не слышу. Директриса, наверное, спит. Мне же лучше. Иду в прихожую и проворачиваю замки. Хватаюсь за дверную ручку и нажимаю на неё. Дверь не открылась. Пожалуй, с моей стороны это было глупо думать, что Успенских так легко меня отпустит. А может всё же стоит показать переписку? Возвращаюсь в комнату и достав телефон иду в её спальню. Абсолютно не думая о последствиях включаю свет от чего директриса резко просыпается и жмурясь недовольно смотрит на меня. — Ирина Валерьевна, мне надо вам кое-что показать, — пожалуйста, пусть она поверит. — Ты понимаешь, что за это я тебя накажу? — Она села. — И за непонятно откуда взявшийся у тебя мобильный тоже. — Но для начала посмотрите переписку, — меня всю трясёт, но я всё равно подхожу к ней. — Вы должны это видеть. Залажу в переписку и дыхание перехватывает. Её нет. Вообще ничего нет. Ни её сообщений ни моих. Пусто. Но есть номер телефона. Вот его Османова удалить не смогла. Показываю номер телефона. — И? — Это номер Яны Витальевны. Директриса бросает взгляд на цифры. — Это не её номер. — Её. — Я прекрасно знаю её номер, — откинув одеяло в сторону она поднялась стоя полностью голой. Сглатываю, глядя ей в лицо. — Это не её. — Понимаете, она меня совращала. Она много кого совращает. Она должно быть удалила переписку, а я не подумала скрины сделать. Нажимаю на номер и включаю громкую связь. Пусть ответит. Идут гудки, а после и они прекращаются. Снова нажимаю на номер. Гудки, а после опять отключение. — Наверное она выключила телефон. Поверьте, Яна Витальевна извращенка. Она разводит учениц вашей школы. Те присылают ей видео как мастурбируют. Я ей тоже прес… Резко затыкаюсь видя, как директриса мне не верит. — Что ты там переслала? — Она слегка наклонилась вперёд. — И кому? — Это всё Яна Витальевна. Она совращает всех. Она даже с Качаловой переписывается. — Мне тебе на слово предлагаешь поверить? — Да! Потому что это ваша школа и за вашей спиной вот такое творится, а вы допускаете это. Она мне даже сказала, что десять лет этим занимается. Десять лет совращает учениц. Да она даже к собственной дочери лезла. — Это тебе кто сказал? — Раздраженно сказала женщина. — Её бывший что изменял ей со всеми? — Это не так, — хотя я ведь точно не знаю причину развода. — Так, — кивнула женщина. — Он даже ко мне лез. Этот ублюдошный Олег много чего наговорит лишь бы очернить Яну. Стою в шоке пытаясь представить как к Успенской лезет мужик. — Но… но то, что Яна Витальевна ко мне лезла правда. Я не лгу. Она стояла голой после душа и лезла ко мне. Я из-за этого стала себя бить, а после поняла, что это единственный шанс спастись. Когда она была в душе я лазила в её телефоне. Нашла столько переписок. Она с многими переписывается. Заигрывает. Совращает. Она мне говорила, что сделает всё чтоб я вернулась в школу, а Насте писала, что сделает всё чтоб меня отчислили. Она двуличная сука и вы не можете этого не замечать иначе вы просто слепая дура! Повисло страшное молчание, когда я заткнулась. Вижу, как зрачки директрисы сузились. Её лицо побелело, а на лбу выступила вена. Женщина сжала кулаки с такой силой что костяшки побелели, а я сглотнула, но с места не сдвинулась. В голове что-то щёлкнуло, нельзя отступать. Я права в этой ситуации. Главное выдержать её взгляд. Я не слабая. Я… Удар левой, и я лечу на пол. Удар попал точно в лицевой сустав. Он даже щёлкнул, внутри всё сжалось, я в миг позабыла о боли, боль собой полностью перекрыл страх перелома. Не знаю, как точно лечат такие переломы, знаю только, что это ужасно больно и люди питаются через трубочку. Начинаю ощупывать свою челюсть. Открываю рот и раздаётся щелчок. Закрываю и опять щелкает. Так и должно быть? Поднимаю глаза на директрису и мне тут же прилетает кулаком по голове. Вскрикиваю от боли и челюсть снова щелкает. В глазах от боли темнеет. Вскрикиваю ещё раз, когда меня хватают за волосы и рывком ставят на ноги. Пошатываюсь едва не падая. Второй рукой она хватает меня за горло и крепко сжимает, перекрывая дыхание. Хватаюсь за её запястье и пытаюсь отцепить от себя, сил нет, глаза уже слезятся, а одним я вообще ничего не вижу. — Я не откажусь от своих слов, — с трудом говорю прям чувствуя, как щелкает челюсть. Задыхаюсь, неужели она меня задушит? Директриса раздраженно вздыхает и впечатывает меня в шкаф. Боль обжигает спину и следы, оставшиеся от ремня, лопаются, я прям чувствую, как по спине начинает течь кровь. — Откуда у тебя телефон? — Она слегка ослабила хватку, и я смогла вдохнуть. — Украла? — Яна Витальевна дала. Это её телефон. — Врёшь. — Нет. Она мне его отдала узнав, что у меня нет. Только сейчас мне пришло в голову что телефон мог принадлежать кому-то другому. Может он был у её прошлой жертвы? С той жертвой что-то случилось, и она отдала его мне. — Она писала мне слова поддержки. Мы переписывались в тайне от вас. Она говорила, чтоб я прятала телефон. Чтоб удаляла нашу с ней переписку. Я не удаляла. Я не думала, что она удалит. А потом я увидела все те её переписки. Ей девушки скидывали свои фотографии и видео. Она мне скидывала фото своих ног в ванной. Себя в халате. Хватка становится сильнее. — Я не вру! Это правда. Сама она вам, конечно, не ответит. Но приглядитесь. Она явно общается с Качаловой. Может кто-то часто к ней в кабинет заходит. Обратите на это внимание, я не вру и это всё правда. Директриса прям тяжело вздохнула, вижу, как её глаза внимательно изучают меня. Пальцы с моей шеи оцепляются, и она отходит на шаг назад. Кивнув самой себе она отворачивается и подойдя к тумбе берёт мобильный. Неужели она поверила? С замиранием сердца смотрю как она кому-то пишет. Конечно, Яна будет всё отрицать. Вспоминаю что на мобильном есть видео моей дрочки. Меня даже бросило в холод. Если покажу видео, то какая у неё будет реакция? Кажется, что-то что избиением я не отделаюсь. — Иди оденься, на улице всё же холодно. — Зачем? — Поедем кое-куда. Иди. Бегу в комнату и натягиваю тёплую одежду. Ну вот и всё, мы едем в полицию значит. Пусть эту суку посадят. Директриса была одета уже через пять минут и выглядела словно и не спала. Она даже машину не прогревала. Поехали так. Это значит нас уже ждут или что? А может она везёт меня к Яне? Не знаю, но телефон лежит в кармане куртки. Едем мы достаточно долго. Я всё не решаюсь спросить куда именно меня везут. Ну явно же она мне зла не желает. Она, как бы это не звучало, намного лучше Османовой. Смотрю на дорогу, какая-то трасса. Точно не к Яне. Отделение полиции кажется намного ближе. — Ирина Валерьевна, а куда вы меня везёте? — Сейчас узнаешь, — холодно ответила она. — Не переживай, всё будет хорошо. Откидываюсь на спинку кресла и продолжаю смотреть. Минут через десять машина остановилась напротив шлагбаума. Успенских достала мобильный и кому-то написала, через минуту шлагбаум поднялся, и мы въехали на большую территорию, где было куча корпусов. Пытаюсь разглядеть что написано на табличке, но на улице слишком темно. — Ирина Валерьевна, а куда вы меня привезли? — Не переживай, всё хорошо, — машина остановилась у высокого здания. — Выходим. На улице было весьма холодно. Оглядываюсь, здание в семь этажей и выглядит как-то даже угрожающе. Особенно решетки на окнах. — Эм, так, где мы? — Я так и встала на месте словно прилипла. — Ирина Валерьевна? Она только покачала головой и подойдя ко мне схватила за руку крепко сжав потянула за собой. — Погодите! — Паника нарастала, почему она молчит? — Где мы? Что это за место? Зачем вы вообще меня сюда притащили? — Всё будет хорошо, — достаточно спокойно сказала она. — Чем? — Пытаюсь препятствовать ей, но женщина весьма сильная и тащит меня к крыльцу. — Погодите, что это за место и зачем мне тут быть? — Не паникуй, — на крыльце цепляюсь за перила. — Саша. — Отпустите меня! — Голос сорвался на крик. — Я не хочу никуда. Зачем вы от меня избавляетесь? — Я не избавляюсь, — она опустилась на ступеньку нижу и прижалась к моей спине всё ещё держа меня за руку. Второй рукой она стала отцеплять от перил мои пальцы. — Не надо, — пропищала я, а в глазах уже слёзы. — Не надо. У меня и так никого нет. Не надо. — Тише, — прошептала она, отцепив мои пальцы от холодных перил. — Я тебя не бросаю, милая. — Она прижала мои руки к талии и подняла. — Я обязательно за тобой приду. Затащив меня по лестнице, она тока на секунду поставила меня на ноги чтоб открыть дверь. Внутри было тепло и просторно, а также стоял её двоюродный брат в белом халате и двое весьма крепких с виду мужчин в хирургических костюмах. По щекам потекли слёзы, когда меня поставили на ноги. Успенских всё ещё обнимала меня со спины, когда двое санитаров двинулись ко мне. Вжимаюсь в директрису, но меня уже хватают за руки и безжалостно оттаскивают от неё. Пытаюсь сопротивляться, но хватка становится только крепче. — Саша, — говорит врач. А мне говорил, что менеджер по продажам. Наверное, и ни фига не двоюродный брат. — Спокойно. Не сопротивляйся. — Да как тут быть спокойной?! — Кричу и поворачиваю голову в сторону директрисы. — Меня обманом сюда привезли. За что?! Что я такого сделала?! — Вспоминаю про телефон. — Ирина Валерьевна, у меня видео есть. Именно это видео я отправила Яне Витальевной. А она взамен мне тоже видео отправила. Поверьте, я не вру. Она даже не смотрит на меня. Опускаю голову уставившись в пол и просто начинаю плакать, один из санитаров лезет ко мне в карман куртки и достав мобильный протягивает врачу. Тот берёт его, но не спешит смотреть. Он только кивает и меня куда-то ведут. Мне так паршиво что я даже не сопротивляюсь. Сил нет. вообще ничего нет. Я чувствую себя ужасно. Меня ведут к лифту, я даже не смотрю на кнопку какого этажа нажали, мне настолько паршиво что я просто не обращаю внимание как мы оказались в какой-то комнате. Там стояла медсестра с журналом. Она придирчиво оглядела меня. — Раздевайся, — сказала она и санитары не отцепились от меня, а только ослабили хватку. — В твоих же интересах с нами сотрудничать. Тяжело вздыхаю и расстёгиваю куртку. — Вот так, — кивает медсестра. — Раздевайся полностью. Меня предали. Бросили гнить в этом месте. Вытерев слёзы с лица, снимаю куртку. Санитары отцепляются, но как только куртка падает на пол сразу же цепляются обратно. Всё внутри сжимается и взрывается, разлетевшись в дребезги. Я даже снимаю нижнее белье не стесняясь санитаров. Стою вся, сжавшись и не прикрываюсь. Взгляд от пола просто не отрываю. Остаётся надеяться, что меня накачают таблетками и я просто перестану понимать происходящее. — Вот так, — кивает медсестра и достав из кармана хирургической куртки перчатки натягивает. — А теперь я тебя осмотрю, не пугайся, это обычная процедура. Меня подводят к ней, и женщина начинает осматривать меня с начала с головы. Она просматривает мои волосы, может вшей ищет? Пальцами проводит за ушами, а после заглядывает в сами уши. — Открой рот, — послушно открываю рот и взяв меня за подбородок она приподнимает мою голову и заглядывает мне в рот. Запихивает мне в рот пальцы, перчатки ужасно горькие и я начинаю кашлять. Она проводит пальцем за моими губами и поднимает мне язык словно я сама не в состоянии этого сделать. Проводит по моим щекам, а после кивает и вытащив пальцы начинает трогать мне грудь. Закрываю глаза, мне неприятно и неловко от этих её действий. Большими пальцами она проводит по соскам, и они встают. Медсестра хватает меня за руки и осматривает их. Потом ладони и замечает шрам, оставленный ножом, но ничего не говорит. — Ляг на кушетку, — и меня ведут к этой кушетки и даже укладывают на неё. Один санитар держит мои руки, а второй хватает за ноги и согнув их в коленях раздвигает. Закрываю глаза, пытаюсь думать о чём-то другом. — Не пугайся, всё нормально. Вздрагиваю, чувствуя её пальцы. Она аккуратно раздвигает мои половые губы. — Ты ведёшь половую жизнь? — Да. — Хорошо, — вздрагиваю и санитар прям впечатывает меня в эту кушетку, когда её палец входит в меня. Она шевелит им внутри. Прикусываю губу и морщусь. — Много половых партнёров было? — Трое. — Предохранялись? — Это были женщины. — Ладно, сейчас посмотрю тебя сзади. Меня усадили, первый всё ещё держал меня за руки. — Тебе стоя удобней будет или на четвереньках? — Спрашивает медсестра, а я молчу. Она ждёт несколько секунд и меня ставят на ноги, а после нагибают. — Всё будет хорошо. Крепко сжимаю зубы, её палец легко входит мне в зад. Она прощупывает прямую кишку. Тяжело вздыхаю и палец выходит. — Сейчас сполоснёшься и пойдёшь спать, — слышу её голос. Меня отводят в соседнюю комнату, маленькая и покрытая от пола до стен плиткой. Вижу один единственный душ. Меня подводят к нему, но пока не ставят. Пока один из санитаров держит второй регулирует воду. Смотрю в пол, а меня подталкивают к воде. Она тёплая. Стою и смотрю себе под ноги, а тёплая вода стекает по моему телу. — Всё, — схватив меня за плечо выводят из-под воды и начинают вытирать. — Оденешься сама или одеть? Вижу у второго в руках комплект одежды. Я не отвечаю несколько секунд, а они уже для себя сделали выводы и принялись меня одевать. Одели быстро, даже тапочки дали, правда на два размера больше, да и плевать, сама одежда была по моему размеру. Меня вывели из душа обратно в ту комнату, где осматривали. Медсестра описывала мои вещи, заносила всё в тот журнал и проверяла карманы. Одежду аккуратно складывала в пакет. — Ты так понимаю приехала с кем-то, — сказала она. — Так что за это распишешься не ты. Меня вывели в коридор и куда-то повели. Не сопротивляюсь, вяло иду за санитарами. Меня завели в первую же дверь и подвели к кровати. В глаза как-то бросилось огромное во всю стену зеркало напротив кровати. Я так и застыла, глядя на него. В голове вспомнились множество фильмов про психушку. — Я не суицидник. — А тебя и привязывать пока не было приказа, — сказал один из санитаров и раскрыв одеяло посадил. — Сейчас твой врач придёт, поговорите и можешь поспать. — А кто мой врач? Дверь открывается и появляется «двоюродный брат». Санитары отошли от меня, но не ушли. Бородатый же улыбнулся и подошёл ко мне. — Как ты, Саша? — Зачем надо было меня обманывать? — Прозвучало обиженно. — Для того, чтоб посмотреть тебя в обычном состоянии, — он грустно посмотрел на меня. — Ирина Валерьевна сказала, что у тебя был приступ. — Она обманула меня, — в глазах снова появились слёзы. Он ничего не ответил, а я вскочила на ноги. Меня никто не схватил хоть санитары были совсем рядом. — Она уехала? — Да. Вздыхаю, плечи опускаются, и я словно уменьшаюсь в размерах. — Вы посмотрели видео? — Да. — А она видела? — Да. Сажусь на кровать. Вернее падаю. Тут же оба санитара кидаются с целью поймать меня если упаду, но тут же отстраняются. — И как она отреагировала? — Ты действительно хочешь знать ответ? — Нет, — сжимаюсь ещё сильней. Крепко стискиваю зубы и прячу лицо в ладони. — Это правда. Всё правда, что я говорила. — Давай ты расскажешь мне всё? — Это слишком долго. — Ничего, — один из санитаров отходит и возвращается со стулом передав его психиатру, тот берёт стул за спинку и поставив его садится напротив меня. — Я сегодня дежурю и времени у меня полно. — Вы правда ходите? — Да. Рассказывай. — Вы будете меня презирать. — Нет, — он улыбается. — Можешь считать меня священником, им исповедуются обо всём. — Многие из них педофилы, — говорю и он мрачнеет. — Я тот процент что не привлекают малолетние, — он облокотился об спинку. — И я готов тебя выслушать, Саша. Вздохнув, я начала рассказ глядя в пол. Психиатр внимательно слушал и не перебивал. Я же рассказывала о своей жизни с родителями, о том, что произошло в школе, о отношении директрисы ко мне, потом об Агате и её предательстве, дальше была Яна. Когда я закончила то рискнула посмотреть на него. Его лицо никак не поменялось. Пожалуй, больше всего я боялась увидеть отвращение. Даже полегчало что его не было. Не знаю сколько прошло времени. Тут нет окна. Но кажется, что уже рассвет. — Хорошо, — он встал. — Я тебя выслушал. Можешь поспать. Я зайду через пару часов. — Вы не поверили? — Поверил. — Разве? — Поверил, — повторил он. — Всё хорошо. — Правда? — Да. Киваю и тут же даю себе пощечину. Санитары подлетают ко мне. Оба хватают меня за руки и валят на кровати прижимая. — Саша, — сказал психиатр, а в палату влетела медсестра с уколом. — Тише. — Он остановил медсестру. — Что произошло? Почему ты себя ударила? — Он подаёт знак и меня отпускают, но я продолжаю лежать на кровати в той же позе. — Я тебе поверил, а ты большая молодец что рассказала мне. Это главное. Главное, что ты всё рассказала. Утыкаюсь лицом в жесткую подушку. Она словно кирпич. Слишком твёрдая. — Я не заслужила никакой похвалы, — голос звучал приглушенно из-за подушки. — Я ничего не заслужила. Я жалкое ничтожество. — Это не так, — он подошёл ко мне и опустился на корточки. — Ты заслуживаешь хорошего отношения. Не принижай себя так. Ты большая молодец что всё рассказала. Калечить себя не надо. — Можно я побуду одна? — Конечно. Я навещу тебя чуть позже. Если вдруг захочешь увидеть меня пораньше, то не стесняйся. Они все ушли, меня кто-то укрыл одеялом, и я заснула. Проснулась только когда разбудила медсестра. На больничной тумбочке стоял поднос с едой. Там стояли тарелки с макаронами и варёной сосиской и сладкая булочка с чаем. Сев начинаю есть. Психиатр появляется как раз когда я доедаю булочку. — Как себя чувствуешь? — Нормально. — Ты не переживай. Всё у тебя будет хорошо. Вяло улыбаюсь представив, что меня ждёт потом. — А вы меня выпишите? — Конечно. — И я опять окажусь у Ирины Валерьевны? — Да. — Она меня уничтожит, — не сомневаюсь, что он обо всём ей докладывает. Моя жизнь станет ещё хуже. Может начать вести себя ещё хуже? Чтоб меня точно не выписали. — Не говори так, — он сел на стул, оставленный на этом же месте ещё ночью. — Она заботится о тебе. Если бы ей было плевать, она бы не обратилась ко мне. — Он подался вперёд. — Ты просто даже не представляешь, как она переживает за тебя. Она просто такой человек, не умеет показывать своих чувств. — Она избивала меня. Унижала. Если бы не она, я бы осталась с родителями. В глазах слёзы. Как же паршиво что я так жестоко обожглась. С этой Агатой. Хорошо, что она старше, хоть не пересечёмся здесь. Потом уже с Яной. — Она меня ненавидит. Я её тоже. — Молодец, — вдруг сказал он. — Почему? — Ты открываешься мне и это главное. Ты большая молодец. Я рад за тебя и верю, что тебе станет лучше. — Это не так, — поднимаю руку чтоб ударить себя но он ловит моё запястье. — Пустите. — Не наказывай себя, — он пересел ко мне на кровать продолжив держать мою руку. — Ты не заслужила наказания. Он ждёт, наверное, минуту, а после отпускает мою руку. Вот только не отсаживается. — Не выписывайте меня. Я не хочу к ней. Вы меня выпишите, а она меня убьёт. Не хочу этого. — Она тебя не тронет, — он сказал это так уверенно что мне даже на секунду захотелось ему поверить. — А вот про завуча твоей школы я бы не сказал так. — Смотрю на него. Поворачиваю всем телом в его сторону и позвоночник хрустит. — Ирина Валерьевна поверила тебе. Не переживай. Всё будет хорошо. — Вы врёте. — Нет. Зачем мне тебе в этом лгать? — Чтоб утешить. Чтоб мне стало легче. — Я бы позвонил бы сейчас Ирине Валерьевне чтоб она подтвердила мои слова но сейчас она у следователя. — Почему? — Я заключение ей дал, и она с ним у следователя. Всё же на тебя написали заявление, и она с этим всем разбирается. — А зачем заключение? — Для того, чтоб тебя не допрашивали. Так же эта бумага перейдёт в суд. Если он состоится, то состоится без твоего присутствия. А не хитрый ли это ход со стороны Успенских? — И вы меня будете тут держать пока не пройдёт суд? — Тут всё зависит от твоего состояния. Я выпишу тебе один препарат. Тебе надо его принимать. После каждого приёма ты будешь описывать мне своё состояние. Это очень важно. Препарат хоть и лёгкий, но он может по-разному отразиться на каждого. — А что в целом со мной должно быть? Я не про побочку. — Узнаешь. Но если что-то пойдёт не так, я его заменю. — Он встал. — А сейчас я думаю тебя перевести в палату. Пойдём. Встаю и нерешительно иду за ним. Мы выходим из палаты и оказываемся в длинном, но весьма широком коридоре. Почему-то в голове появляется картина как по этому коридору везут каталку с привязанным к ней пациентом, завозят в один из кабинетов, где к вискам цепляют электроды и бьют током. Я иду за ним, он идёт на несколько шагов перёд, даже не оборачивается словно знает, что не убегу. Да и убегать мне некуда. Я просто плетусь за ним шоркая ногами по полу и в один момент оказываюсь в палате. Палата узкая, но длинная и я насчитываю двенадцать коек. По стенкам с двух сторон их две, а остальные восемь стоят в ряд под пятью узкими зарешетчатыми окнами. Окна в этом месте старые деревянные с форточками. Краска везде облупилась и их остатки валялись на узком подоконнике. Настолько узком что даже не посидеть. Кровати стояли причём не под окнами, а между ними. Но света в палате всё равно было мало. Хоть штор тут вообще и не было. Кровати были типичные больничные, но с толстым матрасом и, судя по всему, с теми же жесткими подушками. Никаких столов, стульев и даже тумбочек. Но зато почти все кровати были заняты пациентками примерно моего возраста. Кто-то лежал, а кто-то сидел на кровати. Одна стояла к нам спиной и пялилась в окно уперевшись руками в подоконник. Две других сидели на одной кровати и не обращая ни на кого внимания что-то бурно обсуждали, размахивая руками. На всех была одинаковая пижама, а почти под каждой кроватью стояли тапочки. — Вот свободная, — он подвёл меня к кровати что была напротив двери. Двери со стеклом через которое можно было разглядеть коридор. — Запомни, где твоя кровать и палата если будешь выходить. — А если будешь буянить, — вдруг сказала та, что стояла у окна, от нас она находилась через три кровати. — То они с радостью накачают тебя этой дрянью и привяжут к кровати на сутки. — Рината, — с укором сказал психиатр. — Не пугай. Она опустила голову и длинные чёрные волосы полностью закрыли её лицо. Вижу, как она сжимает руки в кулаки, а после оттолкнувшись от подоконника поворачивается к нам. Вздрагиваю и даже отступаю, врезавшись в соседнюю кровать, когда вижу её лицо. Правая её половина была красивой, а вот левая изуродованная страшным порезом от уголка рта до лба. Заметив мою реакцию, она тут же закрыла левую сторону волосами. — Я не пугаю, — говорит Рината очень тихим голосом. Настолько тихим что приходиться напрячь слух чтоб расслышать. — Анатолий Кириллович, вы же сами прекрасно знаете, что это правда. — Она смотрит на меня своими ярко-голубыми глазами. — Они и на ЭШТ могут отправить. Меня отправляли. — Только когда ты пыталась перегрызть себе вены на руках, — сказала какая-то девушка что до этого лежала на кровати так тихо и незаметно что я даже её и не увидела. — А после покусала медперсонал. — Устраивайся, — сказал психиатр и когда я села на кровать направился к Ринате. — Как у тебя дела, Рината? — Да вроде бы всё хорошо, — она вся сжимается и начинает чесать правую руку. Вижу на левой бинт. — Но мне опять снились они. — И тут её голос сорвался и спрятав лицо в ладони она заплакала. — Тише, — он даже приобнял её за плечи и аккуратно усадил. — Успокоительное? Она покачала головой. — Я всё ещё слышу их смех. Он душит меня ночами. — Это правда, — снова падала голос та что лежала. — Рината каждую ночь кричит и плачет. — Что ж, давай зайдём в мой кабинет и обсудим? — Она кивает, и они вместе уходят. — Рината тут два года, — снова говорит та. — Ей семнадцать, и она боится, что не оправится. Что не выйдет отсюда до восемнадцати и её переведут во взрослое. — С ней что-то произошло? — Спрашиваю, глядя на собеседницу. Она маленькая и толстая. — Два года назад она познакомилась с парнем в интернете, — напрягаюсь, вспомнив как переписывалась с завучем. — Они долго общались, и он позвал её на свидание. Рината согласилась и пришла, а он оказался не один. Их оказалась трое ублюдков. Если до этого она думала, что идёт со своим ровесником то на деле им всем оказалось ближе к тридцати. Они затащили Ринату в машину и привезли на чью-то дачу, где трое суток насиловали и избивали. Один из них порезал ей лицо. Ты её раздетой не видела, у неё всё тело в ожогах и порезах. Эти ублюдки ей клок мяса из бедра вырвали зажарили и заставили съесть. А после в прямом смысле выкинули на помойке полуживую. Она ночь пролежала, а утром её случайно нашли, услышав стоны. В больнице, в которой она лежала Рината попыталась суициднуться и когда её состояние нормализовалось её привезли сюда. — А те ублюдки? — А они из обеспеченных семей. Все трое откупились. Только один из них, тот, что лицо порезал в аварию попал и его парализовало. Овощем стал. Двое других всё ещё живы. — Это она всё рассказала? — Что-то она, а что-то новости. Я тут лежу тока два месяца. А о ситуации этой прекрасно ещё и с новостей помню. Тогда об этом по всем новостям трубили. Даже петиции собирали чтоб их посадили. История просто ужасная. Мне становится жалко Ринату. Красивая девушка и вот такое с ней произошло. Какие-то трое ублюдков взяли и сломали ей жизнь. Так же как жизни ломает директриса с завучем. — Я подписывала эту петицию. У меня родители её подписали. Сказали, что пока эти ублюдки на свободе то любая девушка может пострадать. Повисла напряженная пауза. — А Анатолий Кириллович врач всех, кто в палате? — Нет, только твой и Ринаты. У нас у всех разные врачи. Мой психиатр та ещё стерва. Как ей только во мне что-то не нравится так сразу на ЭШТ. В палату буквально влетела какая-то высокая блондинка в белом халате. Недовольно оглядев всех, она пошла к моей собеседнице. Та тут же села на кровать выпрямив спину напряглась бледнее на глазах. Даже мне стало не по себе от этой картины. — Как твоё самочувствие, Катя? — Сказала она это таким противным отталкивающим тоном что я отвернулась. Не хватало только привлечь её внимание к себе. — Хорошо, — тихо ответила Катя. — Дежурная медсестра сказала, что ты снова не спала этой ночью. Значит не пьёшь снотворное. — У меня от него желудок потом болит. — А может мне всё же лучше знать, что у тебя будет болеть, а что нет, Катя? — Какой же акцент она делала на имени. — И я вроде как тебе запретила общаться с другими пациентами. Видимо ты не понимаешь, ну что ж, значит посидишь пока в изоляции. — Почему мне… — Молчать. Твои родители переживают за тебя. Надеются, что произойдёт чудо и ты со дня на день выздоровеешь. Вот только ты не хочешь этого. Тебе нравится торчать в больнице. — Да не нравится. Я домой хочу. — Домой? А ты себя видела? Кому с таким весом ты нужна будешь? — Так это вы мне таблетки выписали с которых я потолстела. Я с пятидесяти поправилась до сотки. Это ваша вина, а не моя. — Ну что ж, — и она пошла к двери. — Собирайся, я перевожу тебя. Она ушла, а Катя заплакала. Пожалуй, мне с моим психиатром повезло. — Кать, — слышу чей-то голос. — Ну не расстраивайся. — Поздно, — сказала Катя и встала. — Я в туалет. Скоро вернусь. Пошатываясь, она вышла из палаты. Это был последний раз, когда я видела её живой. Спустя несколько минут в коридоре забегал медперсонал, а после один из санитаров пробежал мимо нашей палаты с каталкой. Мы все подскакивали с кроватей и подошли к двери глядя через стекло. В конце коридора что-то творилось. — Там же туалет, — слышу чей-то вздох. — Неужели она всё же? Видим, как каталку завезли в туалет, а через минуты две вывезли с кем-то накрытым простыней. В этот момент в палате все загудели, а мне стало страшно. Двое санитаров быстро везут каталку с телом Кати мимо нашей палаты. Все мы успели заметить кровавый след на простыне. Следом идут две медсестры, её психиатр и какой-то лысый психиатр в очках. Он при этом что-то говорит блондинке. Они быстро проходят мимо нас. — Ну может после очередной смерти её уволят? — Спросила рыжая. — Ну если до этого после трёх смертей не увольняли, то и после четвёртой не уволят, — ответила ей шатенка. — Что встали у двери?! — Раздался вдруг грозный крик, и мы все отшатнулись, когда в палату вошла огромных размеров женщина неопределённого возраста. — По койкам живо! Ослушаться её было страшно, и мы все залезли на свои кровати, когда она подошла к Катиной и скомкав всё постельное вышла из палаты. Потом она вернулась и обрызгав чем-то матрас протёрла тряпкой. Я сидела на кровати и обнимала себя за колени, когда она застелила кровать и вышла, весьма громко хлопнув дверь, стекло в двери задребезжало и мне даже показалось что оно выпадет. Спустя час в палату вернулась Рината. Она остановилась в дверях уставившись на притихших всех в палате. — Что случилось? — Взгляд её упал на пустую кровать Кати. — Где Катя? Все молчат. Подавленное состояние прям чувствуется. Оно давит со всех сторон. Я же смотрю на Ринату и ужасаюсь от того, что ей пришлось пережить. Её насильники (не все) избежали наказания, они живут обычной жизнью, а она в психушке со сломанной психикой и изуродованным телом. — Катя больше не вернётся? — Рината делает неуверенный шаг в сторону своей кровати, и тут рыжая не выдерживает и начинает рыдать. — Настя? — Катя умерла! — Весьма громко говорит она. — Её собирались в одиночку запихать. — Шатенка бросилась успокаивать Настю. — А я прекрасно знала, что она там прячет. Знала и никому не сказала. И теперь она умерла. Рината ничего не говорит, она возвращается к окну и встаёт в ту же позу. Не понимаю, что она там высматривает? Там тока пустой двор и высокий забор, за которым деревья и кустарники. Только закрываю глаза как в палату заходит медсестра и все встают и выставившись в очередь возле неё. Встаю и подхожу в конец очереди. Смотрю, а всем раздают таблетки, а после заглядывают в рот. Наступает моя очередь. — Звездинская? — Спрашивает медсестра, взяв стаканчик с синей таблеткой и стаканчик с водой. — Да. Мне протягивают стаканчик с таблеткой, и я закидываю её рот и запиваю водой. — Открой рот, — слушаюсь. — Подними язык. Кивнув, медсестра вышла из палаты. Возвращаюсь на кровать и смотрю на Ринату. Она опустила голову и обняла себя руками. Один рукав задрался, и я увидела на предплечье ожог. В палату вошёл Анатолий Кириллович. Он бросил мимолётный взгляд на Ринату и остановился возле моей кровати. — Как себя чувствуешь? — Нормально, — очень непривычно что кому-то вообще интересно моё самочувствие. — Жалобы есть? — Да нет. Я ничего просто не чувствую. — Если вдруг почувствуешь, то обязательно сообщи. Это очень важно. Для твоего же здоровья. Киваю и он улыбается и снова смотрит на Ринату. Обойдя кровати, он подошёл к ней остановившись в метре. — Рината? — Она обернулась вся сжатая. — Ты как? — Катя умерла. — Я слышал. Это ужасная новость. Рината кивает и отворачивается от него. — Рината, — не унимается психиатр. — Что-то интересное увидела? — Да. Расстояние между кроватями маленькое, но Анатолий Кириллович протискивается между ними и встаёт рядом с Ринатой. Ему прям тесно, но он стоит такой высокий нависая над ней и смотрит в окно. — И что же? Рината поднимает руку и пальцем указывает куда-то. Еле сдерживаюсь чтоб не вскочить и не посмотреть, на что именно она показывает. Смотрю на психиатра, он кивнул и отойдя от окна широким шагом направился к двери. Ничего так и не сказав. Рината же так простояла до обеда, а после и до ужина и спать легла тока в отбой. И то ночью мы проснулись от её крика. Подлетаю на кровати и испуганно верчу головой не сразу сообразив, что произошло. Рината стояла на подоконнике и зажав ладонями себе рот в ужасе смотрела на кровать. В палату влетела медсестра с санитаром. Включился свет что больно ударил по глазам. — Рината, — сказала медсестра и вместе с санитарами двинулись к ней. — Слезай, милая. Рината плачет, она вертит головой и к ней подходит санитар и взяв её на руки снимает с подоконника. Она утыкается лицом ему в шею и её укладывают обратно на кровать. — Рината, — медсестра подходит к кровати. — Укол? — Рината тока качает головой. — Уверена? — Кивает. — Ладно, спите дальше. Рината ложится, и санитар укрывает её одеялом. Они уходят, выключив свет, а я понимаю, что от её крика меня затрясло. Меня разбудили, когда за окном была ночь. — Звездинская, — протянула медсестра, тряся меня за плечо. — Вставай. В палате всё ещё темно и все спят. Сонно сажусь на кровать не понимая, что происходит. — Анализы, — мне суют пластмассовую баночку. — Иди подмойся и пописай. Она провела меня до душа. Пописав в баночку, протягиваю ей. — Иди в процедурный, сейчас тебе кровь возьмут. Меня тока провели к кабинету как дверь открылась и появилась медсестра в маске и шапочке. Она кивнула мне, и я зашла в кабинет сев на кушетку. Зеваю, когда на плече затягивают жгут. Вздрагиваю, когда игла проникает в вену. Морщусь отвернувшись. Не могу смотреть как в пробирку вытекает моя кровь. Ужасно неприятно. — Вот и молодец, — говорит медсестра собирая шесть пробирок. Она вытаскивает иглу и прижав ватку приклеивает её пластырем. — Можешь идти. Киваю и весьма больно щипаю себя на бедро. Это замечает медсестра, но ничего не говорит. Выхожу из кабинета и иду в палату. Спустя несколько минут в палату входит Анатолий Кириллович. Бесцеремонно он включает свет, и половина пациенток просыпается. — Саша, пойдём со мной, — встаю и иду за ним. Свет в палате он не выключает. — Можешь сказать, когда ты стала причинять себе вред? Ты помнишь, как это началось? — Нет. — Почему ты на похвалу причиняешь себе вред? — Мы остановились у окна. — Я не заслуживаю этого. — Почему? — А за что? Многие думают, что если мои родители алкоголики, то и я такая же. Меня считают отбросом. Даже Ирина Валерьевна меня презирает. Она ненавидит меня. — Чем это проявляется? — Я же рассказывала вам. Меня после той драки даже в медкабинет не отправили. Вот настолько ей было плевать. — Сегодня ты пойдёшь обследование. — Вы всё расскажите ей? — Не переживай. Всё будет хорошо. — Она меня убьёт. — Саша, всё будет нормально. Я обещаю тебе что всё будет нормально. Позавтракав твороженной запеканкой политой сверху сгущенкой меня отправили в сопровождении санитара на обследование. В кабинете меня посадили в кресло и нацепили на голову электроды. — Закрой глаза. Закрываю глаза и вижу даже через закрытые веки как что-то мигает возле моего лица. Это длится долго, а после мне снимают электроды. — А что вы проверяли? — Спрашиваю у женщины врача. — На эпилепсию проверяли. — А она у меня есть? — Нет. Вот тока в палату меня после этого не отвели. Повели к психологу у которой я сидела два часа и прорешивала тесты. Их было слишком много и когда я всё прорешала то психолог стала расспрашивать меня. Так постепенно ответы на обычные вопросы перешли в мои жалобы на директрису, завуча, Качалову и даже Агату. Она тока слушала, но никаких советов не давала, а потом меня забрал санитар и вернул в палату. Мне принесли завтрак. Есть конечно было, неудобно держа поднос с тарелками на коленях. Потом мне дали таблетку. Я всё прислушивалась к себе, пыталась понять мне становится лучше или нет. — Рината, — в палату вошёл санитар и девушка отошла от окна. — Пошли. Молча повесив голову Рината, вышла с ним. Потом пришла какая-то женщина, судя по всему, тоже психиатр. Она позвала за собой рыжую, а потом, когда рыжая вернулась то шатенку. Анатолий Кириллович пришёл после обеда и снова поинтересовался о моём самочувствии. Он вышел, а спустя некоторое время мимо меня вдруг проплыла рыба. Это было весьма необычно и словно нормально. Я даже заулыбалась, глядя как через все кровати проплывает огромный кит. Верчу головой провожая его. Кит ударяется об стену и проходит сквозь. Сажусь на кровати и напротив моего лица останавливается осьминог. Он машет мне своими щупальцами, а я подставляю ладонь, осьминог уже собирается сесть мне на ладонь, но его опережает морской конёк. Мне становится смешно. — Саша? — Поворачиваюсь и вижу, как на меня странно смотрит рыжая с шатенкой. — Ты чего? — Так тут рыбы плавают, — мимо них проплывает скат. — Вон, скат. Они кивают и одновременно встав выходят из палаты выпуская за собой кучу рыб. Я встаю на кровать и с кровати пялюсь в окно. — Ого! — За окном просто космос, в прямом смысле. Я вижу Сатурн и Юпитер. Перебираюсь с кровати на узкий подоконник и разглядываю Марс. — Ахуенно! — Звездинская, — оборачиваюсь и вижу медсестру. — Слезь с подоконника. — Вы тоже это видите? — Вижу что? — Космос. Кстати, возле вас касатка. Касатка словно смеётся надо мной. — Саша, — в палату вошёл Анатолий Кириллович с двумя санитарами. — Что происходит? — Космос и море происходит! — Что именно ты видишь? — Он подошёл ко мне отстранив медсестру. — Там за окном планеты. — А тут? — А тут море и рыбы, — и тут я увидела акулу. Она быстро мчалась и плыла в сторону медперсонала. — Осторожно! — Едва не падаю с подоконника. Анатолий Кириллович дёргается в мою сторону готовый поймать, но я устояла. Акула прошла сквозь них. Смотрю на это и просто перестаю понимать происходящее. — Там акула была. Она прям на вас мчалась. — И что же произошло? — Он тянет руку ко мне. — Она прошла сквозь. — Ты понимаешь, что это галлюцинации? — Он взял меня за руку. — Подумай, откуда тут рыбы? Как так могло получиться что за окном планеты? Застываю задумавшись. А ведь он прав. От осознания этой мысли меня всю затрясло. — Саша, — он берёт меня за вторую руку. — Посмотри на меня. — Опускаю голову глядя на его бородатое лицо. — Нас ты видишь, как обычных людей или нет? — Вы все нормальные. Просто планеты за окном и эти рыбы. — Хорошо, спрыгивай. Спрыгиваю на пол и тут же отскакиваю в сторону, когда мимо нас проплывает какая-то крупная рыба. — Сейчас тебе поставим укол, — меня сажают на кровать. — Ты заснёшь и просто проспишь всё это время. Проснёшься уже без галлюцинаций. — А если нет? — Всё будет хорошо, — он мягко укладывает меня на кровать и с другой стороны кровати появляется медсестра с уколом. — Не переживай. Проснёшься и будет как раньше. Вздрагиваю, когда игла входит в вену. Делаю глубокий вдох и вижу множество маленьких рыб что плывут надо мной. Опускаю взгляд на свою руку. По ней ползёт морская звезда. — Ну вот и всё, — говорит медсестра и вытаскивает иглу, тут же на это место опускается звезда. Она обхватывает мою руку, но я не чувствую её. Веки тяжелеют и начинают закрываться. Всё плывёт перед глазами, и я проваливаюсь в глубокий медикаментозный сон.