Только моя

Проснулась я в таком «разбитом» состоянии. Было прям очень плохо. Меня знобило, и я подскакивала от малейшего звука. Потом был разговор с психиатром. Я узнала, что мне придётся ходить к психологу. Я была не против, но кое-что меня прям смущало. Мы сидели в его кабинете. Маленький квадратный кабинет со столом креслом и двумя стульями напротив. Анатолий Кириллович сидел спиной к окну. Жалюзи на окнах были закрыты, а в кабинете горел свет. На столе у психиатра лежала только моя история болезни. — Почему вы никак не реагируете на то, что Ирина Валерьевна меня насиловала? Психолог ваш тоже никак не отреагировала. Словно это в порядке вещей. — Ты понимаешь почему ты попала сюда? — Нет. — У тебя аутоагрессия. Из-за этого. — Так я же вам сказала, что это всё из-за Ирины Валерьевны. — Твоя аутоагрессия не из-за неё. — Да ну?! — Вскакиваю на ноги, а он всё ещё сидит, оставаясь дьявольски спокойным. — А из-за чего же?! У меня раньше такого не было. А вы, Анатолий Кириллович, покрываете насильницу. Конченную суку! Меня переполняет гнев. Я хочу всё сломать. Меня бесит что эта сука безнаказанная. Я в психушке хоть ничего и не совершила, а она на свободе. Меня пичкают всякими препаратами, а она наслаждается жизнью. Наверное, себе уже кого-то нашла и трахает. — Саша, успокойся, — он словно под сильным успокоительным, интонация и тон вообще не изменились. — Мне бы не хотелось назначать тебе дополнительные препараты. — Вы должны заявить на неё в полицию! — Кричу. — Она должна сесть! По щекам бегут слёзы. Я просто не понимаю почему им всем настолько плевать. — Успокойся лучше, Саша, твоя главная цель поправиться, только поправившись ты сможешь вернуться к прежней жизни. Не думаю, что ты хочешь провести всю жизнь в психиатрической больнице. — Так может мне лучше тут чем там? — Боюсь тебя огорчить, Саша, тут никому не бывает хорошо. Все, кто тут находится скучают по дому. — У меня его нет. Мне не по чему скучать. Я даже по родителям не скучаю. Последнее больше всего пугает. От психиатра в палату я возвращаюсь подавленная. Сразу направляюсь к кровати и обнимаю жесткую подушку. Мне паршиво, хочется заплакать, но тут полно людей. Никто из пациенток палату почему-то не покидает. Максимум в туалет. Вроде как никому не запрещено выходить и просто гулять по коридору. Рината снова стоит у окна. Мне кажется, она бы и ночь там стояла. Как у неё спина и ноги не болят столько часов стоять? И всё же наш разговор с психиатром закончился тем, что меня стали таскать к психологу и не одному, а целым двум. Я была то у одного час, то у другого. Оба как выяснились были весьма разные. Первая женщина лет тридцати была спокойной и весьма милой. Она всё интересовалась как мои дела, давала мне разные тесты и выслушивала с сочувствующим видом. Второй был усатый лысый мужик с внешностью серийного убийцы. Он всегда был в рубашке с галстуком. Причём при первой встрече на нём была чёрная рубашка и белый галстук. При второй красная рубашка и желтый галстук. Таких сочетаний было предостаточно. На вид ему было лет сорок, и он был весьма специфичный и в некотором плане даже груб. Он тоже давал мне тесты и даже показывал видеоролики. Вот только их я смотреть не могла. На одном огромная змея съедала козу. Закрываю глаза и отворачиваюсь не в силах смотреть на это. На втором занятии он собрал нужные документы и вывел меня во двор. — Смотри, — он показал мне чёрную бандану. — Я завяжу тебе глаза и просто буду говорить, как тебе идти. — Он показывает мне на тропинку, на которой стояли препятствия в виде бутылки с водой, кирпича, булыжника. — Я буду тебе говорить, как идти, тебе только остаётся мне доверять. Ты мне доверяешь? — Не знаю. — Вот и узнаем, — он завязывает мне глаза а потом проверяет видно мне что-то или нет. Мне не было видно и убедившись в этом меня вдруг раскрутили вокруг себя. Он придержал меня, когда остановил чтоб я не упала. — Иди вперёд. Два шага. Не широких, Саша. Делаю два нерешительных шага. — Молодец, — и тут я щипаю себя за руку. — Зачем ты себя ущипнула, Саша? — Ну, я не заслуживаю никакой похвалы. — Тебе кто-то так сказал или ты сама решила? — Я знаю, что это правда. — Делай шаг в лево, — больше он меня не хвалил. — Пять шагов вперёд. Стой. Подними правую ногу и перешагни. Вот так. Прошла я, кажется, метров десять, когда остановилась. — Можешь снять повязку и посмотреть. Стягиваю с глаз повязку и оборачиваюсь. Ничего. Просто тропинка. Те препятствия были вообще в другой стороне. Непонимающе смотрю на Дамира Исаковича. — Это был тест на доверие, — сказал психолог. — Можем ещё минут десять погулять если хочешь. — Я лучше обратно. — Не хочешь гулять и дышать свежим воздухом? — Нет. — Почему? Пожимаю плечами. — Ты сама значит не знаешь, — он стоял, рядом внимательно глядя на меня. — А что ты чувствовала, когда я руководил твоими движениями? — То, что вам не всё равно. — И как тебе? — Было приятно. Но вашей похвалы я не заслужила. Я ничего хорошего не заслуживаю. Я и не достойна ничего. — Ну тогда ты не достойна находиться в этом месте, — он хватает меня за руку и куда-то тащит. Непонимающе иду за ним. Мы проходим мимо корпусов и выходим за территорию, смотрю на знакомый шлагбаум. Дамир Исакович отпускает мою руку. — Свободна. — Что? — Непонимающе смотрю на него. — Ты же ничего хорошего не заслуживаешь, — сказал он. — Так иди, ты и находиться в этом месте не заслуживаешь. Смотрю на свободу, а потом на психолога. — Мне идти некуда. — Психиатрическая больница не дом, — строго говорит психолог. — И ты тем более считаешь, что не заслуживаешь ничего хорошего, а значит и лечения тоже. — Куда мне идти? — Куда хочешь, — равнодушно говорит он и разворачивается. — Что мне сделать чтоб вернуться? Психолог остановился и не спеша обернулся. Мне даже показалось что у него зашевелились усы. — Ты должна понять, что заслуживаешь хорошего к себе отношения, — он шагнул ко мне. — Заслуживаешь любовь и заботу. — Его руки легли мне на плечи. — Ты не ничтожество, а очень красивая девочка. — Меня это даже смутило. — Что ты потупилась? Я сказал тебе правду. Ты не уродина. А теперь скажи, что должна сказать. Ну же! — Я заслуживаю любовь и уважения, — мямлю глядя на асфальт. — Заботу и дом. — Громче! — Он даже стряхнул меня. — И голову подними, ты не сделала ничего плохого чтоб быть такой нюней. Подними голову и громко, даже закричи. Давай! — Я заслуживаю любви, заботы, уважения и дома! — Говорю громко и чётко. — Громче! — Кричит мне в лицо психолог. — Ты не мямля. Давай. Я всё повторила только уже крича. — Ещё! Снова кричу и даже сама начинаю в это верить. Люди на улице косятся на нас. — Не обращай внимания, — говорит он. — Ты прекрасна и живи с этой мыслью в голове. — Я прекрасна! — Щеки горят, а мне даже легче стало. Дамир Исакович улыбнулся. — Молодец! — С чувством похвалил он меня, и я уже подняла руку чтоб ударить себя, но вовремя опомнилась и опустила её. — Ладно, пошли обратно, завтра ещё пообщаемся. Мне давали какие-то таблетки и постоянно интересовались моим самочувствием. Галлюцинаций больше не было. Пожалуй, самым скучным временем были суббота и воскресенье. Торчать в палате было совсем уж скучно. Всё же общаться с соседками по палате было слегка жутковато, всё же я не знала с чем они тут лежат, но вроде не агрессивные. И всё же к Дамиру Исаковичу мне нравилось ходить куда больше. Особенно когда он сказал мне, чтоб я всё ему высказала. Всё что накипело. И я высказала. Ещё как высказала. — Я не понимаю почему все на то, что меня насилует эта женщина закрывают глаза. Вот вообще никто мне и слова по этому поводу не сказал. — Тебя это бесит? — Он решил отрастить бороду, к его усам добавилась щетина. — Очень. Я просто не знаю кому об этом уже сказать. Она меня унижает. Насилует. А самое что ужасное. — Тут я замолчала и видимо надолго раз психолог вопросительно поднял бровь. — Она подвергалась сама жесткому прессингу со стороны своей бабки. Я случайно письма её нашла, там было всё сказано. Просто, если человек сам такому подвергся, неужели он будет подвергать других? Он же сам прекрасно помнит, как это больно. Тогда зачем это делать с другими. Я этого просто не понимаю. — Я тебя услышал, Саша, — сказал он. На этом наша сессия закончилась. Выходя из его кабинета, я с нетерпением ожидала завтрашнего дня, хотелось именно к нему. Вот не знаю почему, но он тянет на того, кто реально поможет. Но занятия с ним смогли значительно сократить мою аутоагрессию. Вот только есть огромный минус, я не знаю сколько я вообще тут уже нахожусь. Точно больше недели. А может даже и месяц. В этом месте как-то время летит слишком не так. Календарей нет так ещё и погода настолько никакая словно я тут пару часов от силы. На следующий день меня прям обрадовали. Сообщили что беседа с психологом женщиной отменяется, а я даже имени её не запомнила. И отправили меня на два часа к Дамиру Исаковичу. Вся радостная я пошла в след за медсестрой к нему. Она постучала и открыла мне дверь, я буквально залетела туда, но увидев, что он там не один, а с Успенских, застыла на месте. Женщина посмотрела на меня, и мне вдруг стало так страшно, так холодно что невольно я отшатнулась. Её появление в этом месте расценилось мною как предательство со стороны психолога. — Саша, — сказал психолог. — Проходи, не бойся. — Зачем вы пришли? — Смотрю в упор на директрису, не двигаясь с места. — Вы меня так жестоко обманули. Предали. Отправили в это место, а теперь явились. — Саша, — ко мне подошёл Дамир Исакович. — Это я позвал Ирину Валерьевну сюда. — Что? — В шоке смотрю на него. — Ты не вечно будешь в этом месте и все ваши разногласия и обиды надо решить прямо сейчас, пока есть такая возможность. Потом уже будет поздно. До этого я вся бесилась что всем было плевать, а тут ему не плевать, и я всё равно бешусь. Мне в целом противно её присутствие в этом месте. — Пошли, — он взял меня за руку и подвёл к женщине. — Не пугайся, Саша, я поговорил с Ириной Валерьевной. Она дала обещание что ничего тебе не сделает. — Он посмотрел на неё. — Как я и обещал, всё что будет сказана в этих стенах никуда дальше не пойдёт. — Он посмотрел на меня. — Не бойся. Я рядом. Всё будет хорошо. Я вижу в каком ты состоянии и поэтому предлагаю вам сесть на стулья спиной к спине. Он берёт стул и поставив его сажает меня. Женщина садится сзади ко мне спиной. Я бы не сказала, что чувствую себя в безопасности. Я чувствую себя в капец какой опасности и не верю, что мне ничего не будет. — Саша, можешь начинать, — при этом он отошёл в сторонку и встал так чтоб видеть нас двоих. Молчу, слова просто застряли во мне, ничего выдать из себя не могу. — Саша, — вздрагиваю и даже подскакиваю на стуле, когда ко мне обращается директриса. Я уже успела позабыть её голос. Какой он строгий на фоне того, что все тут разговаривают с нами вполне адекватна и даже голоса не повышают. — Тебе ничего не будет. — Я не верю, — вся сжимаюсь и смотрю на дверь, вроде её не заперли. — Я даю тебе обещание что ничего не сделаю, — она вздыхает. — Отличная возможность безнаказанно высказать всё что думаешь. Делаю глубокий вдох и смотрю в стену. Ладно, попробую. В крайнем случае просто покончу с собой если это будет неудачей. Всё равно всем станет только лучше без меня. — Мне ужасно обидно что вы меня так жестоко обманули. Уломали на секс, и не выполнили обещание. Я ненавижу вас за то, что вы сломали мне жизнь. За то, что бросили сюда. — В глазах появляются слёзы. — То, что вы мне не поверили. Я правда переписывалась с Яной Витальевной. — Слёзы катятся по щекам и падают мне на колени. — А потом я узнала, что она и с Качаловой переписывается. Я думала в тот момент, что в моей жизни появился наконец-то тот взрослый, которому я могу доверять. Который меня поймёт и защитит. Тот, кому не всё равно. — Не вижу её лица да кажется оно и не поменялось вовсе. Может сидит и ухмыляется. — Мне нравилось, что она меня поддерживала. А потом я узнала, что она всё тоже самое пишет Качаловой. — Голос сорвался, и я вытерла слёзы. — От вас и так ничего хорошего не дождёшься, а тут ещё и предательство. Я когда бежала к вам с этим телефоном. Я правда надеялась, что вы меня поддержите. Поможете. Что сделаете хоть что-то с завучем. Она ведь призналась, что десять лет этим занимается. Вы же мне не поверили. Обвинили во лжи. Так ещё и сюда отправили. У меня вообще никого не осталось. Даже вас. Предательство на предательстве. Обман на обмане. Нет никого, кому бы я могла доверять. Почему если мои родители алкоголики, все думают, что я такая же? Меня называют отбросом. Да даже когда я подралась с Настей. Она же спровоцировала. Она на меня кипяток вылила. Чуть глаза мне не выколола. И по итогу, её в медкабинет, а мне укол успокоительного. И то, я сомневаюсь, что это было оно. — Губы у меня дрожат. Меня всю трясёт, я с трудом сижу на стуле. Просто хочу куда-нибудь пойти и упасть чтоб больше не встать. В тихое безлюдное место, где меня никогда не найдут. — Когда меня кто-то хвалил, я думала, что не заслуживаю этого. Поэтому и причиняла себе боль. Все мне твердят что я отбро, с так как тогда меня можно хвалить? Причиняя себе боль, я возвращала себя в то состояние, в котором меня и считают. Вы сами меня считаете такой. — Утыкаюсь лицом себе в ладони с трудом сидя на этом стуле. — Я просто устала от этого всего. Устала что на мне уже поставили клеймо отброса. Я не такая. И не была такой. Вот только я стала себя считать такой. От этого мне ужасно больно. Я замолчала и надолго. Они оба молчали. Я же просто плакала. Чуть успокоившись, вытираю слёзы и смотрю в упор на стену. — Я ужасно хочу, чтоб меня любили. Я повелась за Яной Витальевной, потому что она была ласковой и хорошо ко мне относилась. Я надеялась, что это правда. Что нашёлся тот, кто во мне видит человека. И то, я видимо ошибалась. У неё свои цели. А ещё и Настя, мы столько лет дружили, а тут её родители так резко настроили её против меня. Я вообще оказалась одна. И самое паршивое, все в школе знали, что я живу с вами. Все. И вы после нападения на меня даже медика не вызвали. Я для вас тоже отброс. Я не понимаю, зачем вы вообще меня взяли? Тем, что вам ничего не будет? Там хотя бы ласковей были бы. Я бы от вас не ушла бы. Я просто хочу, чтоб меня обнимали. Чтоб я чувствовала, что под защитой. Но на деле я просто на грани. Я хотела умереть. Чтоб хоть так от меня отстали. Плохая идея. Если я отсюда выйду она просто житья мне не даст. Доведёт и я правда возьму и суициднусь. Я молу, а тишина прям уши режет. Говорить я больше ничего не хочу. Даже встаю и непонимающе смотрю на психолога. Женщина вздыхает и встаёт. Тут же отскакиваю в сторону, когда она обернулась. Меня трясёт. Я даже смотреть на неё не могу. Мне страшно. Вжимаюсь в стену. Смотрю в пол. Наверное, она сейчас меня ударит. Директриса идёт ко мне. Закрываю глаза и прижимаю руки к голове. Может хоть так смогу смягчить удар? Слышу по шагам, что она остановилась. Я уже готова съехать спиной по стенке вниз на пол. Надеюсь, Дамир Исакович не позволит ей меня избить. — Нет! — Кричу, когда женщина обнимает меня крепко прижав к себе. Начинаю вырываться, но она слишком сильная, мне не хватает сил. — Пустите! — В ужасе смотрю на психолога. — Помогите мне! — Саша, — спокойно сказала Успенских. — Нет! Пустите меня! Я хочу обратно в палату! Верните меня туда! — Саша, — повторила директриса и я просто уткнулась лицом ей в грудь. — Я поверила тебя тогда. — Что?! — Она слегка ослабила хватку и отстранившись от её груди смотрю на неё. — Всё достаточно просто, — она взяла меня за руку и подвела к одному из стульев на который и села, меня усадила к себе на колени и обняла. — Я и до этого замечала странное поведение Яны к ученицам. Но оно казалось мне более дружелюбное нежели подозрительным. И вот когда я тебя отправила сюда, решила с ней поговорить. Разумеется, она ни в чём не созналась, но я же прекрасно помню, как она была на стороне семейства Качаловых. И прижав значит Качалову, как-то раз, я всё и узнала. Просто потребовала показать переписку. Конечно, она не хотела, но я же умею давить на людей. А затем я позвонила по тому номеру и мне, разумеется, ответила Яна. Яну я уволила. Эта новость и шокировала, и обрадовала меня. — Что касается психушки. Анатолий Кириллович сказал, что в твоём случае это надо. Что твоя аутоагрессия сама не пройдёт. Да ещё и допрос этот со следователем. Подумав хорошенько и поговорив с адвокатом, я пришла к мнению, что поместить тебя в это место будет отличная идея. Тем более это пошло тебе на пользу во всех смыслах. Качаловы под моим напором и напором моего адвоката забрали заявление. Ты вернёшься обратно в школу. Я просто не знаю, как мне вести себя. Радоваться или нет? Но в любом случае я не могу смотреть на неё. — Я не хочу к вам, — пытаюсь слезть с её колен, но женщина не позволяет. — Я хочу остаться в этом месте. Не хочу с вами жить. Вы меня будете унижать и насиловать. — В какой-то степени мне даже хотелось бы жить с Яной, ужасно об этом думать, но я жалею, что узнала всю правду об Яне. — Оставьте меня в покое. Хватаю её за руку и пытаюсь отцепить от себя, но Ирина Валерьевна тока сильнее прижимает меня к себе. С мольбой смотрю на психолога, но он не двигается с места. Почему он не помогает? Он же видит, что мне неприятно. — Ну нет, — она как удав, ещё немного и задушит. — Никуда я тебя не отпущу. Упираюсь в неё руками. — Дамир Исакович, пожалуйста, скажите ей, чтоб меня отпустили. Он молчит, а я прекращаю видеть всё из-за слёз. — Я не могу так больше, — прячу лицо в ладони. — Хватит. Не могу больше. Я не игрушка. Захотели — приласкали, захотели — ударили. У меня тоже есть чувства. — Ш-ш-ш, — она целует меня в висок. — Я не стану с вами жить, — поднимаю глаза на психолога. — Я покончу с собой если вернусь. И тут психолог просто берёт и выходит из кабинета. Я в шоке. Как он может оставить меня с этой женщиной одну? Что если она меня прямо сейчас ударит? — Дамир Исакович, вы куда?! — Пытаюсь снова вырваться, но безуспешно. — Не оставляйте меня с ней! — Тише, Саша, тише, — шепчет Успенских и целует меня в мокрую от слёз щёку. — Я вас ненавижу! — Знаю. Почему она спокойная? Хотя в начале она тоже сдерживалась. Она просто решила играть роль «хорошей». Меня выпустят и всё начнётся заново. — Я не хочу, пустите. Дверь в кабинет открывается, и я с надеждой жду что психолог выгонит эту женщину отсюда. Вот только он кивает директрисе, и та встаёт, взяв меня на руки и выносит из кабинета. — Пустите! — Пытаюсь вырваться и плевать что упаду, уже не страшно. — Дамир Исакович, что вообще происходит? Меня вынесли в коридор и, как назло, он был пуст. Пройдя совсем немного Успенских, завернула в соседнюю дверь рядом с кабинетом Дамира Исаковича. Это была маленькая вытянутая комната с больничной койкой. Решетка на узком высоком окне уже давно не смущает. — Нет! — Кричу, когда психолог закрывает дверь. Он буквально нас запер. Я прям услышала, как щелкнул замок. — Нет! Что если она ему заплатила для этого? Он вошёл ко мне в доверие, сообщил ей что я готова, Успенских приехала и вот нам выделили целую комнату с кроватью. Я не хочу. Не хочу, чтоб она меня насиловала. — Не надо, — она поднесла меня к кровати и аккуратно опустила на неё придерживая рукой не позволяя вскочить. — Не хочу! — Тише, — она откидывает одеяло в сторону и ложится рядом крепко меня обняв укрыла. — Не надо плакать, милая. Она поцеловала меня в лоб и крепко прижала к себе. — Не надо меня насиловать, мне только стало лучше. — Я и не собираюсь тебя насиловать, — одной рукой она прижимала меня к себе, а второй гладила по голове. — Я скучала. Всё же месяц не виделись. — Месяц? — Удивлённо смотрю на неё. — Так долго. — Саша, я не хочу тебя насиловать, — она стала гладить меня по лицу вытирая слёзы. — Дамир Исакович позвонил мне лично и стал уговаривать приехать сюда к тебе. — Зачем? — Он считает, что надо, — её руки сжали мочку моего уха. — Да и я, откровенно говоря, скучала по тебе. — Вы заберёте меня? — Обязательно, но только когда Анатолий Кириллович решит, что ты готова. — Вы же не станете меня насиловать? — Нет, — закрываю глаза чувствуя, как она гладит меня по затылку. Утыкаюсь лбом ей в грудь. — А то, что я сказала. Это как-то повлияет на дальнейшее моё житьё с вами? — Я же поклялась, что всё будет хорошо. Так что нет. Всё равно не верю ей. — Зачем нас сюда затащили? — Это реально палата. И ещё я понимаю, что ведь она реально может меня трахнуть тут. Никто не видит, сколько нас тут будет держать психолог не ясно. — Поговорить. — Ага, в кровати, — я всё жду, когда она начнёт домогаться. — Вы ему заплатили? — Ага, настолько хотела тебя трахнуть, что аж сюда приехала и сняла эту палату сугубо чтоб трахнуть тебя. Пытаюсь сесть, но она не позволят. Пытаюсь укусить, и директриса разворачивает меня к себе спиной и схватив за руки прижимает к себе. — Выпустите меня! — Кричу. — Выпустите! Кричала я так до хрипоты. Всё это время она держала меня. Сил уже не было. Я устала. Горло болит. Голова болит. Да у меня уже глаза от слёз болят. Не знаю почему, но мне кажется, что раз она пришла то меня скоро выпишут. Месяц пролетел в этом месте слишком быстро. — Успокоилась? — Просто плачу, уткнувшись лицом в подушку. — Пустите меня, — «убито» говорю. Она тяжело вздохнула и только сильнее сжала меня в своих объятиях. — Тише, — она развернула меня к себе и стала гладить по голове. — Ты так понимаю не скучала по мне. Даже говорить с ней не хочу. Отворачиваюсь. — Погладить тебя? — Вообще не трогайте меня. — Значит погладить. И она запустила руку мне под пижаму и стала гладить по спине. Тяжело вздыхаю и невольно прижимаюсь к ней. Всё же за этот месяц меня ни разу так не трогали. И к своему ужасу, конечно, это приятно. Успенских слегка царапает ногтями мою спину, и я закрываю глаза. — Нравится? — Нет, — мрачно отвечаю, уткнувшись лбом ей в грудь. — Нравится, — довольно говорит она и рука с моей спины спускается ниже. Туи же поднимаю голову в ужасе глядя на женщину. — Я просто чешу тебе попу. Расслабься. В полном смятение вообще не понимаю, как мне реагировать. Вроде бы и приятно, а вроде бы и странно. На фиг она вообще меня гладит и чешет? Дальше потом трахнет? Я даже сама не замечаю, как начинаю тереться задницей. Всё же мне нравится, когда меня имеют в зад. Вот только я как-то не знаю дальше, стоит ли вообще это. Тяжело вздыхаю. Мне даже стало хотеться чтоб она вошла в меня. С одной стороны, это было стрёмно, всё же она мой враг, а тут я сама буду насаживаться или тем более умолять трахнуть меня. — Не надо попу чесать, — отстраняюсь от неё уперевшись спиной в холодную стену. Тем более, когда ещё немного и правда до секса дойдёт. Она убрала руку и как-то странно уставилась на меня. Я уже и забыла какой у неё неприятный взгляд. — Когда Дамир Исакович придёт? — Она не отвечает. — Зачем нас тут заперли? Почему именно в помещении с кроватью? Я не хочу лежать. — Пытаюсь сесть, но она не позволяет. — Я хочу встать. Директриса тока вздыхает, видимо я её уже откровенно заебала. — Дайте мне встать, — она только покачала головой. — Ирина Валерьевна! Ну может хоть кто-то услышит мои крики и наконец-то спасёт? — Голос вернулся смотрю, — и прозвучало с такой угрозой что я тут же замолчала не в силах продолжить спор. Бросаю взгляд на окно, а там уже начинает темнеть. Не знаю сколько прошло времени, но я уже хочу есть. И, пожалуй, встреч с Дамиром Исаковичем я больше ждать не стану. Пошёл он в жопу, старый козёл. — Милая, неужели ты так не хочешь в школу, в которую так стремилась? Или всё же нравится торчать в этом месте? Я тебе открою секрет, когда тебе будет восемнадцать тебя переведут во взрослое отделение и ты даже не представляешь, что будет там. Намного хуже, чем в детском. Во взрослом никто с тобой церемониться не будет. Там вообще плевать на пациентов. Укол в жопу, и ты будешь спать сутки. И, разумеется, твои угрозы тут не останутся безнаказанными. Тебя и в буйное могут перевести, а знаешь, что там? Смирительные рубашки, изолятор с мягкими стенами. Тебя будут пичкать такими препаратами что ты забудешь кто ты и как даже ходить в туалет. Будешь овощем истекающий слюной и срущий под себя. Такого хочешь? Не думала, что тебе настолько насрать на свою жизнь. Так если тебя настолько насрать может я тебя тогда на прощанье трахну? И меня вдавили в матрас, директриса устроилась сверху и сжала мои руки. — Нет! — Пытаюсь скинуть её с себя, но не могу и просто начинаю плакать. — Знаешь, а тебе и психологи эти все не нужны. Зачем? Ты же не хочешь выйти отсюда. — Не надо, — внутри всё печёт от боли. Губы у меня дрожат, дышать носом стало тяжело. — Ш-ш-ш, — она держала мои руки одной своей, а свободную руку запустила мне под пижаму и положила на живот. — Я помню, как тебе нравилось в попу. — Она наклонилась к моему лицу и поцеловала меня в нос. — Просто вспомни как ты отстаивала свои оценки. Как боролась с Качаловой. Всё было зря. Твоя борьба не стоила ничего. А всё, потому что ты выбрала самый легкий вариант, прятаться в психушке и существовать вместо того, чтобы жить. И теперь Качалова будет ходить в школу и кичиться что довела тебя до психушки. Она и так этим кстати занимается. Она гордится этим. Хвастается на каждом углу. А её тупые родители даже рады что так всё закончилось, они надеются, что тебя никогда не выпишут. Она закончит школу и поступит в институт. У неё будет семья и она проживёт счастливая до конца своих дней и будет как дура считать, что ты получила по заслугам. Ты же проторчишь в психушке всю жизнь. Будешь без образования. У тебя не будет друзей. Ни семьи. Никто тебя не будет любить. Эту дуру будет любить её мужик, а тебя никто. Ты же этого хотела, верно? Она отцепилась от меня и встала с отвращением глядя на меня. — Я тебя больше навещать не буду. Даже мне не нужно такое жалкое ничтожество как ты. Она постучала по двери и через несколько секунд послышался щелчок. Успенских вышла из палаты и дверь закрылась обратно. Снова щелчок. Это была проверка? Он всё слышал? — Выпустите меня! — Встаю с кровати и подойдя к двери дёргаю за ручку, она точно закрыта, начинаю стучать по ней. — Зачем меня тут держать?! Горло уже болит от криков, и я хочу вернуться в палату. Хочу лечь именно в той палате на кровать. Попытаться это всё забыть. — Это нечестно, почему именно она? — Отхожу от двери и сажусь на кровать обхватив голову руками. Я не хочу тут оставаться. Но и жить с директрисой я тоже не хочу. За окном уже было темно, а свет в палате никто не включал. Укладываюсь на кровати и закутываюсь в одеяло. Так и засыпаю в надежде что меня выпустят. Утром просыпаюсь, когда солнце бьёт по глазам. Жмурюсь и сев смотрю в окно. Чувствую себя паршиво. Так и сижу пока не раздаётся щелчок и дверь не распахивается. Дамир Исакович молчит. Он даже в палату не вошёл, просто открыл дверь и толкнул её чтоб она распахнулась, сам стоит в коридоре. Несколько секунд жду, может кто-то войдёт, но никто не входит, и я решаюсь выйти. Выхожу из палаты неуверенная и забитая. Смотрю на него, в руках психолог держит какой-то чёрный пакет, который протягивает мне. Неуверенно беру его и заглядываю внутрь. Там лежал прозрачный пакет с моей одеждой и обувью. — Меня выписывают? — Он не отвечает. — Дамир Исакович, почему вы меня игнорите? Молчание которые несколько раздражает сколько уничтожает. — Вы сами виноваты, вы привели её сюда. Оставили нас наедине. Он сунул руки в карманы клетчатых брюк. — Хоть скажите, что мне делать? Он молчит, а я начинаю мыслить логически. Зачем ещё мне возвращать мою одежду? Явно чтоб одеться. Может правда выписывают? Возвращаюсь в палату и быстро переодеваюсь. Так непривычно чувствовать на коже другую одежду. Хорошую, качественную из приятного материала. Вот только она стала на мне висеть как мешок. А ещё я слегка забыла, как завязывать шнурки на кедах, но спустя несколько минут вспомнила. Пижаму оставила на кровати и вышла в коридор. Психолог окинул меня странным взглядом и протянул файл с какими-то бумагами. Беру его и первое что бросается в глаза «Выписка». Поднимаю на него глаза. — Меня выписывают? — Там и печати и подпись моего психиатра. — А куда я пойду? Может вчера за мной приходила директриса именно за этим? Чтоб забрать домой, а так вчера переживала и психовала. — Но мне идти некуда? — Он взял меня за руку как маленького ребёнка и повёл к лифту по знакомому маршруту. Именно по нему мы тогда и вышли на улицу. — Дамир Исакович, это сессия? На улице было весьма холодно. Зубы тут же стали отбивать дробь. Оглядываюсь, когда мы идём к шлагбауму. Там стоит желтая машина такси. Психолог смотрит на номер машины и распахивает заднюю дверцу. — Что происходит? — У тебя есть выбор сесть в машину и закончить всё или остаться дальше, — наконец-то хоть что-то выдал он. — Куда она меня доставит? — У тебя для раздумья есть в запасе три минуты. — Так вы даже не говорите куда, — смотрю в салон машины. — Может она круг сделает и вернёт меня? — Две минуты. — Вы просто ставите перед фактом. А может эта машина меня в детский дом доставит? Или отвезёт хрен пойми куда и там оставит? А может это проверка? Я сяду и меня тут же вытащат из неё и скажут, что не прошла. Что делать? — Минута и я отпускаю такси. — Да вы давите на меня. — Дай выписку, — он протянул руку. — Зачем? — Ты же никуда не едешь, — он захлопнул дверцу. — Время ещё не прошло, — возмущаюсь. — Выписку дай, я её порву. — Я еду. — Куда? Ты никуда не едешь. — Еду! — Обходу его и взявшись за ручку отрываю дверцу. — Овощем становиться не собираюсь! Почему Настя проживёт нормально жизнь со своим скотским характером, а я запру себя в четырёх стенах психушки без права на жизнь? Это несправедливо. Я заслуживаю куда больше. — Прощайте, — сажусь в машину и захлопываю дверцу крепко прижимая к груди выписку. В машине пахнет ванилью, а сидения настолько продавлены и протёрты что я даже вижу пружины. — Едем? — Спрашивает хрипловатым голосом таксист, глядя на меня в зеркало заднего вида. — Едем, — киваю и машина трогается, а я закрываю глаза не в силах смотреть на это место и психолога. Вроде и уезжаю, а чувство паршивое, словно дерьма поела. Я не знаю куда еду, наверное, навстречу своей судьбе. Но это всяко лучше конечно, чем остаться и дальше в психушке. Ехали долго, я даже задремала. Проснулась, когда подъехали к какому-то шлагбауму. Он поднялся, и мы заехали во двор. Верчу головой и вижу знакомую многоэтажку Успенских. Сердце пропускает удар, и я уже готова выпрыгнуть из машины. Такси останавливается у подъезда Успенских, женщина уже стоит и ждёт меня. И тут я словно приросла к сидению. Почему-то стало страшно. Я вчера столько ей наговорила. Не верю, что она мне так просто простит вчерашнее. — Ну и долго ты там будешь сидеть, милая? — Она распахнула дверцу и её пальцы сжали моё запястье. — Вылазь. Она потянула, и я вылезла вся, сжавшись и глядя себе под ноги. — Есть что сказать? — Качаю головой не понимая, что она пристала и уже думая, что в психушке остаться было не самым плохим решением. — Ну пошли тогда домой, милая. Она обняла меня за плечи и повела к своему подъезду. Я шла смотрела себе под ноги и прижимала к груди выписку. Она и отбирать её не стала. Голову я не поднимала даже когда оказалась в квартире. — А вот это мне понадобится, — она отобрала выписку. — Раздевайся, милая, сейчас поговорим. Я так и застыла перепугано, глядя на женщину. Успенских не обратила внимание на мою реакцию, она прошла вглубь квартиры, а я посмотрела на входную дверь. Ужасно хочу сбежать отсюда. Вот только мне некуда. Меня никто не ждёт. Сняв обувь и куртку, нерешительно прохожу в спальню. Там на кровати сидит Успенских и улыбается, глядя на меня. Я даже вздрогнула при виде этой её улыбки. Ничего хорошего она не предвещала и в какой-то степени я даже была готова к избиению. Избиению, унижению, изнасилованию. — Иди сюда, — она поманила пальцем меня к себе, но я не смогла сдвинуться с места. За этот месяц я отвыкла от неё и мне стало казаться что любое движение подвигнет её меня избить. — Ну и что ты стоишь, милая? — Она встала и подошла ко мне. Вся сжимаюсь готовая к удару. — Отвыкла от меня? Ничего. — Она крепко взяла меня за руку и потянула за собой к кровати. — Быстро привыкнешь. Сердце застучало слишком громко. С ужасом смотрю на кровать и начинаю вырываться. Женщина останавливается и смотрит на меня. Под её взглядом сжимаюсь ещё сильнее и перестаю вырываться. Стук сердца отдаёт в уши, начинаю быстро дышать. В глазах уже слёзы и я отворачиваюсь что она не видела. — А вам мало уже своих? — Зачем я это сказала?! Страх пронзил всё моё тело, а директриса схватила меня за подбородок и повернула лицом к себе. — Уже плачешь, — слышу её самодовольный голос. — Да, мне мало своих. Я ведь хотела тебя весь этот месяц. С учетом того сколько ты мне проблем доставила. Сколько я потратила денег на твою защиту. Времени и сил. Не надо было садиться в такси. Зачем я решила? Овощем, пожалуй, не так страшно быть, как рядом с ней. — Вы обещали, что не накажите меня, — может хоть это меня спасёт? — Это я помню, — она жестоко усмехнулась и мурашки побежали у меня по спине. — За это и не накажу. Она отцепляется от моей челюсти и стаскивает с меня кофту вместе с футболкой. Лифчика на мне нет, и я прикрываюсь руками. Директриса тока усмехнулась, а я не могу, мне неприятно что она видит мою обнаженное тело. Женщина обходит меня и прижимается грудью к моей спине, она расстёгивает на мне джинсы. — Что вы делаете? — Пропищала я. — Раздеваю, тебя надо помыть. — Я сама, — паника нарастает, одной рукой я продолжаю прикрывать свою грудь, а второй пытаюсь остановить её. — Не надо пожалуйста. — Ну и что ты стесняешься? — Она рывком стягивает с меня джинсы вместе с трусами. Я уже просто сгораю со стыда. — Я всё видела и не по разу, милая. Я на грани. Ну почему я выбрала сесть в такси? Надо было остаться там. — Завтра ты возвращаешься в школу, — а я боюсь, я не знаю, может она думала, что я буду прыгать от радости, но на деле я не представляю, как меня встретят одноклассники. Не станет ли они тыкать в меня пальцем и обзывать «психичкой»? Но я прям уверена, что Качалова именно так делать и будет. Тут даже сомневаться не надо. — Поэтому надо привести тебя в нормальный вид. Надеюсь, она не полезет со мной мыться. Она обняла меня со спины и мягко отстранила мои руки. Меня всю трясёт, я просто хочу спрятаться. — Пойдём, милая, — резко меня развернули к себе лицом и взяв за руку вывели из спальни. Всё равно по дороге в ванную прикрываюсь. Не могу я, мне неприятно. — Тебя надо хорошенько помыть. Уже в самой ванной я стояла на холодной плитке вся в слезах. Стою, где меня оставили и прикрываясь, не двигаясь с места смотрю как женщина регулирует воду. Решив, что вода нормальная женщина оборачивается и вздыхает, глядя на меня. Выгляжу я, наверное, жалко. — Саша, — она подошла ко мне и прижала ладонь к моей щеке. Вздрагиваю от этого прикосновения. Успенских гладит большим пальцем меня по скуле, наверное, думала, что такое её действие успокоит меня, но на деле я вся напряжена. — Идём мыться. Качая головой и, уже собираюсь сделать шаг назад как она хватает меня за локоть и тянет к ванне. Вижу, как от воды идёт пар. Может она кипяток налила? — Забирайся, — слышу её спокойный голос, даже думать не хочу как долго она будет держаться. Тут она меня месяц не видела, явно готова потерпеть. — Милая, не тяни время, она остынет и мыться будешь в холодной. — Она сжала мне плечи. — Помочь? Только качаю головой и забираюсь. Вода горячая, но не кипяток. Она обжигает кожу, и я вскрикиваю от этого нерешительно опускаясь в воду. Обнимаю себя за колени и закрываю глаза. Пытаюсь представить себя в другом месте и при других обстоятельствах, но это почти не выходит. Женщина спокойно моет меня. — Поднимись, милая, — слышу её голос и крепко сжимаю зубы. Когда весь этот позор закончился, меня завернули в полотенце и повели обратно в спальню. Хоть она и вытерла меня, но всё равно зубы отбивают дробь. Мне ужасно неприятно что она видела меня голой. Что она мыла меня. Касалась моего тела. Особенно интимных частей. Она никак не комментировала моё тело, никуда не засовывала свои пальцы. Но от этого всё равно было не легче. Она подвела меня к кровати и усадила на неё. Её руки сжали мои щёки, и она наклонилась, глядя на меня. На лице заиграла улыбка. Она прям была довольной. Словно получила то, чего так долго добивалась. — Я очень по тебе скучала, милая, ты даже не представляешь как, — она поцеловала меня в лоб. — А теперь тебя надо откормить, ты сильно исхудала. Вернуться в прежний режим. И спать ты будешь со мной. Больше я не пущу тебя в ту комнату, и так натворила дел. Я бы легла спать, но за окном был день. — Ты хочешь есть? — Поджимаю губы, и хочу есть но не её еду и не в этом месте. — Что мне приготовить? — Она ждёт ответа, а я просто ничего не могу из себя выдать. — Ну не молчи, Саша. Она тока вздыхает, вытирая пальцами слёзы. Отпустив меня, она отступает, а после и вовсе уходит из комнаты. Сижу несколько секунд, а после падаю на кровать и сжавшись в комок укутываюсь одеялом с головой. Так и засыпаю, спасаясь от жестокой реальности. — Ребёнок мой, — вздрагиваю, оказавшись в объятиях. — Ещё и во сне плачешь. — Открываю глаза, и правда плачу. Но сил вырваться нет. Женщина же лежит рядом тоже укрытая одеялом и гладит меня по голове. — Не надоело? Всё же в психдиспансере ты провела всего лишь месяц, а не всю жизнь. Для тебя же будет лучше вернуться в эту жизнь как можно скорее, времени почти нет, завтра в школу. — Можно мне побыть дома? — Нет, ты и так слишком много пропустила. — Я всё равно не смогу отработать. — И не надо. Тока втянись в программу и старайся избегать конфликтных ситуаций. От тебя больше ничего и не требуется. Очень необычно слышать от неё такое. — Есть значит вообще не планируешь? — Качаю головой. — Ладно, тогда спи, завтра рано вставать. Она не позволила отстраниться от себя. Мне пришлось спать, устроившись в её объятиях. Они были горячими и даже в какой-то степени приятны. Если бы она была не такой корыстной и любила меня на самом деле, я бы была бы счастлива. Просто без всех этих унижений, насилия и секса. Я засыпаю, но сквозь сон чувствую, как она меня гладит. И вроде приятно, а вроде я всё ещё помню кто она и что всё это началось из-за неё. Слышу её тяжелый вздох, женщина гладит моё лицо.