Жженая корица

      Сон нисколько не успокоил Гюджина. Проснувшись, он почувствовал головную боль и тошноту, из-за которой чуть не упал в ванной. К счастью, его мать уже ушла на работу — у неё была ранняя смена, — так что она не увидела, в каком на самом деле плачевном состоянии находится её сын и как его шатает в разные стороны при ходьбе.       Душ едва ли помог Паку избавиться от стыда, который он испытывал из-за того, что ему придётся идти в школу и, возможно, встретиться с Сонджуном до их встречи в доме альфы. Будет ли он докучать ему весь день или наконец перестанет доставать Гюджина?       Омега просто хотел немного покоя, которого у него не было ни капли с тех пор, как он перешёл в старшую школу. Неужели он слишком многого просит? Сонджун слишком глубоко вцепился в Пака своими когтями и не собирается отпускать.       Хуже всего было то, что его внутренняя омега охотно приняла всю ситуацию, даже альфу Сонджуна. Каждое прикосновение обжигало Гюджина до глубины души, и он реагировал так, что Кан без труда мог это заметить и поглумиться над состоянием омеги. Немного манипуляций с запахом и он превращался в марионетку в руках Сонджуна, зная, что не сможет сопротивляться.       Ситуацию ожесточало и то, что его железы настойчиво пульсировали, пока он наконец не воспользовался ароматическим пластырем, за который держался как за спасательный круг.       Гюджин знал, что он не единственный, на кого так сильно воздействуют запахи. Он помнил те едва уловимые нежные моменты, когда Сонджун действовал неосознанно, как его альфа тихо мурлыкала, когда они сидели близко друг к другу. Только Пак мог это слышать. Метка, связывающая Гюджина с альфой, почти болезненно напоминала ему о том, чего люди совершенно не замечают.       То, что он забеременел от другого парня, только доставляло лишних проблем: его омега жаждала любых прикосновений и внимания альфы, из-за чего Гюджин чувствовал себя неловко потому, что не может это контролировать.       Он этого вовсе не желает, он даже не хочет находиться рядом с Сонджуном, но его омега — а иногда и его подсознание — не дают ему сопротивляться, непреднамеренно желая альфу, как будто у них есть реальный шанс быть вместе.       Было смешно даже допустить мысль, что такое возможно, зная, что Сонджун — волк, готовый разорвать его на части.       По дороге в школу Гюджин не знал, чего ожидать. Он то и дело оглядывался через плечо, чтобы проверить, не следует ли за ним кто-то, готовый наброситься ещё до начала занятий, вцепиться, как дикий зверь.       Однако, сколько бы раз он ни оглядывался, Кана нигде не было видно, и это пугало. Раздражение на всё и вся накатывало волной, и омега, нахмурившись, наконец сел на своё место, пытаясь сосредоточиться на уроке, не обращая внимания на надвигающуюся беду.       Когда Пак наконец заметил Сонджуна, тот едва взглянул в сторону омеги. Кан просто сел за парту и лениво уставился перед собой, пытаясь сделать вид, что внимательно слушает объяснения учителя. Всё это было притворством, и Гюджин это знал, понимая, что альфа подойдёт к нему как только прозвенит звонок. Он уже мысленно готовился к худшему раскладу.       Даже от одного его присутствия омега весь напрягался. Не смотреть в сторону Сонджуна стоило ему больших усилий. Он старался уделять всё своё внимание занятиям, как будто это было самое важное в мире. В любом случае ему нужно было подтянуть оценки, Пак не хотел отставать, тем более теперь его здоровье ослабло, а утренняя тошнота была непредсказуема и беспощадна.       Гюджин ожидал, что Сонджун прилипнет к нему во время обеда, но, на удивление, ему удалось спокойно поесть в школьной столовой. Шайка Кана даже не подходила к нему, и омега наконец-то мог перевести дух. Паку пришлось жевать медленно и тщательно, чтобы случайно не вызвать расстройство желудка. Он не хотел, чтобы его снова стошнило, если он сделает хоть что-то не так.       Следующие занятия тоже прошли без особых событий, учитывая, что Сонджун, казалось, не замечал его присутствия — вёл себя так, будто Гюджина не существовало. Ситуация не давала покоя его внутренней омеге, которая была недовольна тем, что альфа ни разу не взглянул на неё, и чувствовала себя брошенной.       К сожалению, она получила именно то, чего хотела, когда Пак увидел, как Сонджун подходит к нему после школы, не сводя глаз с Гюджина, изучая его с головы до ног.       — Чмоджин, — альфа пристально посмотрел на него и уже собирался прикоснуться, накрыв тёплой ладонью шею Пака, легко прикрыв ароматический пластырь, — обязательно надень его, когда придёшь.       Просьба смутила Гюджина. Более того, они ведь будут наедине и ни одному из них не придётся беспокоиться о том, что кто-то увидит метку или почувствует запах в доме альфы. Пак тоже не горел желанием тратить новый ароматический патч, зная, что Сонджун тут же уткнётся ему в шею, как только их никто не увидит, и сорвёт его зубами. У этого альфы совсем нет манер.       — Зачем? — вопрос Пака прозвучал сдавленно, его омега была слишком занят тем, что сосредоточилась на удивительно нежных прикосновениях Кана к его и без того пульсирующим железам, которые едва прикрывал пластырь.       Сонджун выглядел раздражённым и фыркнул, как будто ему отказали, но его хватка не ослабла, а большой палец продолжал нежно поглаживать шею.       — Зачем? Разве это, блять, не очевидно? Или мне нужно всё разжевать для тебя, омега?       От обращения по вторичному полу Гюджин невольно замурлыкал. Его лицо мгновенно покраснело от смущения, и он попытался отстраниться, но Сонджун крепко держал его, положив вторую руку Паку на плечо. Интимно, но не слишком, ровно настолько, чтобы удержать на месте, не привлекая к ним лишнего внимания.       — Не хочу, чтобы ты подходил к какому-нибудь альфе, который может учуять твой запах, ясно? Без пластыря я тебе не доверяю.       Гюджин непонимающе уставился на Кана, пытаясь хоть как-то осмыслить его слова, не зная, шутит тот или нет. Однако, увидев, что альфе сейчас не до шуток, Пак просто кивнул, понимая, что нет смысла сопротивляться или пытаться что-то отрицать. Он знал, что Сонджун ему не доверяет, хотя Гюджин никогда и не пытался завести отношения на стороне. Это было бы трудно сделать, особенно учитывая факт его беременности от Кана.       Точно, Сонджун ещё ничего не знал и даже не пытался спросить. Альфа не проронил ни слова об этом в школе. На самом деле это было одним из немногих хороших поступков, которые он мог совершить.       — Хорошо… я надену патч, — пробормотал Гюджин и поднял руку, чтобы прикрыть метку Сонджуна на своей шее. Он прижал её к себе, чувствуя, как пульсирует аромат, а затем осторожно убрал ладонь, увидев, что Кан позволил ему это сделать.       Пак уже собирался пройти мимо альфы, но тёплая рука схватила его за запястье. Он не знал, чего сейчас хочет Кан.       Затем омега почувствовал, как к нему прижалось что-то мягкое. Он опустил взгляд и увидел удобную чёрную толстовку с капюшоном, от которой исходил запах дыма. Его нос уже с лёгкостью улавливал этот аромат.       Она была полностью пропитана феромонами. Сонджун серьёзно отдал ему худи, которое он ароматизировал, определённо приложив для этого некоторые усилия и потратив своё время. Можно ли считать это ухаживанием? Хотя, скорее всего, это было сделано не намеренно, альфа просто не знал, как правильно обращаться с омегой. Он был просто неспособен на это.       Однако омега Гюджина замурлыкала, нежно коснувшись толстовки и прижав её к себе. Пак посмотрел на Сонджуна, пытаясь понять выражение его лица. За его обычным проницательным взглядом скрывалось смущение, и в глазах Гюджина оно показалось его маленькой победой над альфой.       — Надень её тоже. Она скроет твой запах, — фыркнул Кан, отводя взгляд, пока омега смотрел на него своими большими глазами. — И не забудь взять тесты, хорошо? Никаких отговорок.       Гюджин кивнул в ответ на напоминание, всё ещё не отпуская худи, и его омега с радостью окунулась в этот аромат. Паку не нравилось, что дымные, пепельные феромоны превратились в нечто более приятное, похожее на запах камина по вечерам в кругу друзей, который убаюкивал омегу и дарил ощущение комфорта.       А может быть, Гюджин просто сходил с ума. Он не знает.       — Хорошо, — пробормотал Пак и прошёл мимо альфы. На этот раз Сонджун не стал его останавливать и отпустил без дальнейших требований, от которых у Гюджина уже разболелась бы голова.       Омега вышел из школы, положив толстовку в рюкзак, чтобы она не потеряла ни капли своего аромата. Он бы сошёл с ума, если бы слишком долго держал её в руках. Стойкий запах всё ещё щекотал нос, и по дороге домой он тихо мурлыкал. К счастью, городской шуп хорошо заглушал эти звуки.       Его мама вернулась домой гораздо позже. Гюджин робко стоял в дверях, пока она раскладывала продукты.       — Омма, я скоро пойду к Сонджуну, — пробормотал омега, чувствуя, как слова звучат странно у него на языке. Казалось, он хотел пойти туда добровольно, чтобы увидеться со своим парнем.       Парнем.       Пак до сих пор не может свыкнуться с этим словом, зная, что его мать пребывает в блаженном неведении относительно их истинных отношений. Она видит перед собой счастливую пару, альфу, идеально сочетающегося с омегой. Того, кто сможет должным образом позаботиться о её сыне. Возможно, даже снимет с её плеч часть груза, ведь она мать-одиночка.       — Будь осторожен, хорошо? — женщина, не переставая улыбаться, обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на Гюджина, и заметила чёрную толстовку, которую он накинул на себя. — И передай ему, что он может приходить в любое время. Он хороший помощник на кухне...       Гюджин скорее умрёт, чем позволит Сонджуну чаще бывать у себя дома. Однако он слегка улыбнулся матери и кивнул.       Вернувшись в свою комнату, Пак приступил к домашнему заданию и с лёгкостью справился со всеми упражнениями, так как был внимателен на уроке. Он делает всё, чтобы отвлечься от предстоящей встречи с альфой, и старается даже не думать об этом. Удивительно, но омега чувствовал себя совершенно здоровым — тошнота отступила.       И тут его осенило. Всё то время, пока он делал уроки, Гюджин неосознанно нюхал и трогал мягкое худи. И мурлыкал. Ещё немного влияния от его омеги, и он бы точно мял ткань, как какой-нибудь одурманенный запахом щенок.       Он делал то же самое со своими ароматичсекими железами, на которые была нанесена метка: слегка надавливал на них, чтобы источать успокаивающие волны стойких феромонов Сонджуна. Присутствие альфы — пусть даже только в виде запаха — успокаивало его. Уютный костёр. Гюджин почти поверил, что в этот момент он расслабляется.       Это было странно, но он не мог заставить себя остановиться. Всё плохое отступало, когда Пак сосредотачивался на запахе альфы и осторожно вдыхая его, продолжал писать.       К сожалению, время пролетело слишком быстро, и омега понял, что ему нужно идти, чтобы успеть на встречу. За это время он успел сделать домашнее задание, так что с души у него свалился тяжелый камень.       Гюджин быстро подготовился, убедившись, что ароматический патч свежий и плотно прилегает к его шее. Он не знает, как долго пластырь продержится, но надеется, что не зря потратит деньги или что Сонджун даст ему один из своих патчей-блокаторов.       Взяв тесты, Пак открыл упаковку, чтобы убедиться, что они действительно положительные, надеясь, что ему просто показалось. Но зрение его и вправду не подвело, и две красные полоски на обоих тестах решительно смотрели на Гюджина.       Не успев как следует обдумать это, он закрыл коробочку и положил её в карман куртки, застегнув молнию, чтобы она точно не выпала. Кроме того, она не будет видна, пока он будет идти к Сонджуну, и останется секретом только между ними. Его матери пока не нужно знать.       Попрощавшись с мамой, он вышел на улицу и занервничал, направляясь по адресу, который прислал ему Кан. Он никогда не был у него дома и предпочёл бы никогда там не появляться. Мысль о том, чтобы регулярно туда ходить, приводила его в ужас.       Нужно просто показать тесты, и тогда он сможет уйти. Может быть, Сонджун хочет, чтобы он избавился от беременности и в кои-то веки оставит омегу в покое. Гюджин молится, что здравый разум альфы будет сильнее его инстинктов, тогда ещё можно безопасно сделать аборт и избавиться от улик, подтверждающих, что они когда-то были вместе. Сонджун, вероятно, был бы очень рад этому, ведь он видел в Гюджине человека, с которым просто можно весело проводить время, а не связывать себя узами брака.       Когда он наконец позвонил в дверь, метка под пластырем сильно запылала. Дом, в котором жил Кан, выглядел огромным. Он впечатлял, но в то же время пугал, ведь тот факт, что альфа богат, только подтверждался.       Гюджин нервно теребил завязки толстовки, ожидая, когда Сонджун наконец впустит его. Однако, когда дверь наконец открылась, он увидел перед собой совсем другого человека. Глаза Пака расширились от удивления.       — Ты, должно быть, Пак Гюджин, верно? Сонджун мне столько о тебе рассказывал, — женщина так мило улыбалась, что даже не дала ему возможности ответить, а уже приглашала его войти, бормоча что-то о том, что не хочет, чтобы парень её сына простудился.       Омега даже не мог нормально говорить, его разум был в панике, все внутренности сжались, пытаясь справиться с неожиданным поворот событий. Он просто кивнул и поблагодарил женщину, пока она ворковала с ним. Гюджин настоял на том, чтобы оставить куртку при себе, не желая, чтобы кто-то, кроме Сонджуна, нашёл тесты, которые всё ещё лежали в кармане.       — Сонджун-а! Твой парень здесь, — позвала альфу мать, практически затащив Гюджина в просторный дом — почти особняк, если честно.       В любом случае Пак предположил бы, что у семьи Кан достаточно денег, чтобы нанять личного повара. Он не ожидал увидеть Сонджуна и его отца на кухне, готовящими вместе, как будто это было обычным делом, которое они делали уже сто раз.       От этого зрелища у него в груди что-то сжалось, но он пока не мог понять, что именно. Было что-то такое в том, как альфа помогал готовить, не используя это как рычаг давления, как в случае с матерью Гюджина, и от этого у Пака внутри разливалось тепло, а его омега отреагировала почти мгновенно. Сонджун не притворялся, он выглядел как человек, которому действительно нравится готовить, хотя Гюджин сомневался, что он вообще на такое способен.       Просто... вести себя обычно. Альфа тоже выглядел довольно мило, когда не был полным говнюком. Совершенно обычный, и, возможно, именно таким его видела мать Гюджина: богатым, способным, заботливым альфой, который будет хорошо относиться к нему, омеге.       Когда их взгляды встретились, Паку пришлось отвести глаза. Он потянул за одну из завязок толстовки и стал теребить её пальцами. Его красное от смущения лицо только сильнее накаляло обстановку. Он не ожидал, что мысленно назовёт Сонджуна милым.       — Сонджун-а, встреть своего парня, а я пока займусь готовкой, — госпожа Кан направилась на кухню, фактически выдворив альфу с кухни прямо Гюджину под ноги.       Омега ещё не успел свыкнуться с мыслью о том, что он действительно встречается с родителями Сонджуна, а теперь Кан стоял прямо перед ним и разглядывал его. Он мог поклясться, что услышал тихое мурлыканье, когда альфа кивнул головой, явно довольный тем, что на нём худи и свежий ароматический пластырь.       Гюджин задаётся вопросом, говорил ли Сонджун кому-нибудь ещё о том, что они так называемые «бойфренды» или только своим родителям. Боже, он очень надеется, что это касается только их, потому что он не уверен, что Сонджун вообще выиграет что-то от публичного признания того, что он «встречается» с Паком, особенно после всего того, что между ними было.       «Даже если бы он был омегой, он всё равно ничего бы не стоил.»       Альфе было всё равно. Ему нравился Гюджин только тогда, когда им можно было управлять, когда у него был шанс поиздеваться над омегой.       Гюджин не стал возражать, когда Кан повёл его в гостиную, и лишь слегка приподнял голову, чтобы взглянуть на парня. Только когда они устроились на диване, он поднял взгляд и заметил, что Сонджун уже смотрит на него, склонив голову набок и явно проявляя любопытство или хищнический интерес. Пак никогда не мог сказать наверняка.       — Ты надел мою кофту, — сказал альфа, оглядывая его с ног до головы.       Разве не этого он хотел?..       — Я думал, ты этого хочешь… Поэтому ты и дал мне её, — пробормотал Гюджин, слегка съёжившись на диване и в замешательстве нахмурив брови.       Толстовка хорошо сидела на нём, но была немного великовата, но омеге это наоборот нравилось. На ком-то вроде Сонджуна она смотрелась бы идеально, потому что у него были мышцы и подходящий размер. Но альфа, похоже, не возражал и пялился на Пака так, словно хотел поглотить его своими тёмными глазами.       — А, да, — промычал Сонджун и наконец отвёл взгляд, переключившись на кухню, где его родители готовили ужин.       Они выглядели счастливыми: подшучивали друг над другом во время готовки, не утратив искры любви даже спустя годы. Это сильно смутило Гюджин, потому что как мог Сонджун так измениться, тем более что они выглядели довольно милой парой. Родители альфы не оскорбляли друг друга и не ссорились постоянно, нанося прямой вред психике свему ребёнку.       Однако спросить его о чём-то подобном было бы равносильно смертной казни. Мысль о том, чтобы спросить «как ты таким стал?» или «что с тобой не так?», была слишком глупой, чтобы серьёзно её обдумывать. Гюджина предпочёл бы держать рот на замке и терпеть всё это.       — Тебе стоит чаще носить мою одежду, — промурлыкал Кан, придвигаясь ближе, чтобы игриво потянуть за шнурок в капюшоне. У Пака тут же перехватило дыхание. — У меня достаточно одежды.       Гюджин всего на секунду задумался о том, что может носить больше вещей альфы, и тут же раскраснелся. Омега едва мог справиться с толстовкой, которую неоднократно нюхал в одиночестве.       — Даже в школе? — тихо спросил Пак, увидев, что Сонджун на мгновение перестал играть с верёвочкой и посмотрел на него с непроницаемым выражением лица.       — Зачем? — выдохнул альфа, крепче сжимая шнурок и наматывая его на палец, словно готовясь притянуть омегу к себе.       Гюджин с трудом сглотнул и отвернулся к телевизору, сморщив нос от внезапно сильного запаха дыма, исходившего от Кана.       Пак просто хотел прощупать почву, посмотреть, позволит ли альфа ему носить свою одежду там, где все поймут, что это вещи Сонджуна. Отрицать это было бы бессмысленно, особенно если бы Кан не злился на Гюджина за то, что тот их надел.       — Можешь носить их после занятий, — Сонджун опустил руку и ткнул Гюджина в лоб. — Иначе ты собьёшь с толку моих друзей. Ты же не хочешь, чтобы они что-то заподозрили, верно? Что если они подумают, что мы встречаемся?       Гюджин прикусил язык и просто кивнул, довольный тем, что ему разрешили носить вкусно пахнущую одежду после уроков и что по дороге домой он будет чувствовать себя комфортно в кофтах альфы.       Пока они ждали, когда еда будет готова, Сонджун включил телевизор и стал лениво переключать каналы, положив одну руку на спинку дивана, на котором сидел Гюджин. Альфа не прикасался к нему, но Пак чувствовал, как тепло и запах окутывают его, словно уютное одеяло.       Стоит ли ему показать тесты сейчас? Может быть, лучше покончить с этим как можно скорее или даже лучше, если его выгонят до того, как ему придётся вытерпеть целый ужин с Сонджуном и его родителями.       Он медленно расстегнул карман куртки и достал коробочку, незаметно показав её Кану. Взгляд Сонджуна тут же упал на упаковку. Выражение его лица стал жёстче, и он протянул руку, чтобы забрать её.       — Позже, хорошо? Не сейчас, — голос альфы звучал на удивление спокойно, но если бы Гюджин принюхался, то почувствовал бы лёгкую перемену в его запахе.       Пак решил, что тот уже всё понял, учитывая, каким запуганным и болезненным он выглядел в присутствии альфы.       — Тебе нужно больше есть, — промурлыкал Сонджун и взял его за руку. Гюджин едва ли ощущал давление с его стороны. Это не было удушающим объятием, а скорее успокаивающим, и омега тихо замурлыкал в ответ, не в силах остановиться.       — Я ем достаточно, — пробормотал Гюджин, обхватив рукой ладонь Кана. На этот раз парень не стал насмехаться над ним, а даже наоборот, принял жест.       — Враньё. Ты почти ничего не весишь, — фыркнул Сонджун, наконец взглянув на него. — Сегодня ты выглядел так, будто тебя вот-вот стошнит прямо в школе.       Гюджин нахмурился ещё сильнее и крепче сжал руку Сонджуна:       — Я… я стараюсь.       — Ну, не очень-то…       — Мальчики! Ужин готов! — голос госпожи Кан резко прервал их разговор, и Гюджин быстро отдёрнул руку, как будто обжёгся.       Сонджун ничего не сказал по этому поводу и повёл омегу к обеденному столу. Всё вокруг выглядело таким уютным. Должно быть, они приложили немало усилий, чтобы обустроить это место, а не просто отдавали предпочтение материальным ценностям. Было приятно это видеть, тем более, супруги сами раскладывали всё по тарелкам, не позволяя Гюджину пошевелить и пальцем. Он к такому не привык, но всё равно смирился, как бы ему ни было неловко.       — Мы так рады наконец-то познакомиться с тобой, — начала женщина, не переставая улыбаться. — Прошло несколько недель, и мы уже начали гадать, кто покорил сердце нашего сына...       — Омма, — простонал Сонджун, его щёки заалели, он явно смутился от слов матери.       Гюджин всё ещё переваривал информацию о том, что они уже несколько недель подозревали, что с их сыном что-то не так. Он не знал, что и думать, и пытался поймать взгляд альфы, но тот упорно смотрел на родителей с напряжённым выражением лица.       — Сонджун-а, от тебя так приятно пахнет каждый раз, когда ты приходишь домой, — от этих слов лицо Кана стало ещё темнее, а щёки залились румянцем. К несчастью для него, его мать ещё не закончила, глядя на мужа. — Ты действительно думал, что мы не заметим юношескую влюблённость? Твой отец был не намного лучше тебя.       Пока взрослые хихикали, отмечая сходство между Сонджуном и его отцом, сам альфа был на грани и выглядел так, будто вот-вот взорвётся. Он даже не хотел смотреть в сторону Пака и сосредоточился на том, чтобы запихнуть в рот как можно больше еды, словно рис мог охладить его пунцовые щёки.       — Так вы двое учитесь в одном классе?       Гюджин резко поднял голову, заметив, что госпожа Кан разговаривают с ним, и ему пришлось быстро проглотить свою порцию. Он слегка запнулся, всё ещё стесняясь новых людей:       — О, эм. Да, это так.       Отец Сонджуна хмыкнул, глядя на них:       — Он хорошо к тебе относится, верно?       Гюджин заметил, как Сонджун тут же поднял голову и посмотрел на отца, уже начиная возмущаться:       — Аппа… — Пак почувствовал, как рука альфы скользнула под стол и накрыла его ладонь, крепко сжимая её. Это было похоже на безмолвную команду сказать «да», и омега не смог ей не подчиниться.       — Да, — выдохнул Гюджин, и его рука медленно расслабилась в крепкой хватке Сонджуна. И всё же он не мог не чувствовать себя защищённым от этого прикосновения. — Он может быть немного настойчивым, но он хорошо ко мне относится.       Это откровенная ложь, но что ещё он мог сказать? Может быть, альфа действительно поведёт себя как порядочный человек, если его родители одобрят Гюджина как бойфренда своего сына и, по сути, заставят Сонджуна вести себя должным образом. Однако, учитывая, что это всё ещё Сонджун, омега не уверен, что даже господин и госпожа Кан смогут заставить его вести себя хорошо.       — Я так рада, — вновь заговорила его мать, явно довольная этой новостью. Она не стала медлить и тут же положила на тарелку Гюджина аппетитный кусок говядины, не переставая говорить. — Нашему Сонджуну редко удавалось провести время с омегой, особенно если дело касалось более серьёзным отношений.       Хватка на руке на мгновение усилилась. Пак смотрел прямо на смущённого альфу и видел, что эти слова явно были унизительными для него. Однако его омега тоже не могла сдержаться, и внутри него вспыхнула ревность.       Ни для кого не было секретом, что у Сонджуна раньше были омеги. Гюджин видел, как они вешались ему на шею в караоке, но никогда не было парней. Только девушки, и альфа не скрывал своих предпочтений. Может быть, поэтому он так не мог понять, почему ему вообще захотелось прикоснуться к Паку.       Сонджун, вероятно, действовал по обстоятельствам, наслаждаясь тем, что может контролировать его, держа в секрете, что он омега.       Гюджин уже чувствовал, как его охватывает тревога, как у него перехватывает дыхание, и он пытается побороть панику, хватаясь за руку Кана, как за спасательный круг. Бросит ли его Сонджун, когда он перестанет досталять альфе садистское удовольствие, или когда узнает, что Пак беременный? Не исключено, что он бросит его одного, чтобы тот сам о себе заботился, и Гюджин закончит так же, как бесчисленное множество других омег, которым не удалось построить нормальные отношения с Сонджуном. Останется ни с чем и будет забыт.       — Мы просто рады, что он встречается с таким красивым омегой, — тихо проворковала госпожа Кан, явно уже восхищёенная Гюджином, несмотря на то, что он почти ничего не сделал.       — Омма, — Сонджун был готов вот-вот зарычать от раздражения из-за всех этих похвал в адрес омеги. Это сбивало с толку, ведь раньше альфа без проблем называл его красивым, особенно в порыве страсти.       Женщина посмотрела на него, приподняв брови:       — Что? Вам следует вести себя немного лучше в присутствии вашего омеги, молодой человек. Не шипите, и уж тем более не рычите, за обеденным столом.       К всеобщему удивлению, Сонджун замолчал и тихо фыркнул, прежде чем продолжить есть. Ужин был приготовлен на высшем уровне, и через некоторое время Гюджин похвалил его, чем вызвал улыбку у родителей Кана. Это немного сгладило неловкость ситуации, ведь никто не хотел просто сидеть и молчать.       К счастью, ему не пришлось пытаться заполнить тишину словами: супруги Кан с радостью сделали это за него. Сначала они задавали Гюджину простые вопросы о нём самом, и он отвечал правдиво, что, по-видимому, ещё больше их очаровывало, а затем они перешли к другим темам. Он точно не ожидал, что они расскажут столько неловких историй о Сонджуне, когда тот был ещё совсем маленьким. Парень отвернулся от Гюджина, пока его родители болтали без умолку, а его лицо теперь больше походило на помидор или спелое яблоко.       Это было, мягко говоря, нечто: каждая история раскрывала альфу с новой стороны, о которой он даже не подозревал. Судя по всему, он всегда был задирой, когда дело касалось других детей, но при этом проявлял исключительную заботу о животных. Некоторые истории скорее трогали до глубины души, чем смущали.       К сожалению, Гюджин — человек, а не какой-то зверёк, поэтому вероятность того, что Сонджун будет хорошо с ним обращаться, близка к нулю, а точнее, равна нулю.       — Ужин был великолепен, мы пойдём ко мне в комнату, — быстро кинул альфа, как только они закончили есть. Он схватил омегу за руку и потащил в сторону своей спальню наверху.       — Не забудьте оставить дверь открытой! Никаких глупостей! — крикнул им вслед отец семейства. Гюджин не обращал внимания ни на что, кроме того, что Сонджун тянул его за собой, крепко сжимая его руку.       Кан лишь раздражённо вздохнул, но выполнил просьбу отца, оставив дверь слегка приоткрытой, чтобы они могли уединиться. Родители всё равно были внизу, так что вряд ли могли слышать всё, что происходило в комнате. Они могли нормально разговаривать и решать, что делать, когда Гюджин наконец сообщит результаты теста на беременность.       Руки омеги дрожали, когда Сонджун усаживал его на кровать. Альфа вскоре присоединился к нему и сел рядом, пристально глядя на него. Пак знал, что должен показать тесты сейчас, но всё его тело было слишком напряжено от волнения.       — Сонджун… — пробормотал Гюджин, его руки беспокойно теребили карманы худи, не решаясь расстегнуть молнию.       Альфа нервно переводил взгляд с кармана на лицо Гюджина и обратно. Он кивнул, явно призывая его поторопиться:       — Покажи мне.       Омега понимал, что теперь не может отступить, понимал, что, если сбежит сейчас, Сонджун поймёт, что он беременнен, потому что зачем ещё ему так нервничать, если тест отрицательный? Теперь было бесполезно это скрывать, зная, что альфа всегда всё разузнает.       — Прости, — тихо прошептал Гюджин, медленно расстегнул карман, достал маленькую коробочку и протянул её Сонджуну, даже не взглянув на него. Он не мог заставить себя сделать это, ему было слишком стыдно даже смотреть на реакцию альфы.       Звук открывающейся упаковки оказался ужасно громким в тишине комнаты. Гюджин вцепился в колени, впился пальцами в штаны и через несколько секунд тишины осторожно поднял голову.       Всё, что он видел, это как Сонджун изучает коробку и её содержимое, переворачивая тесты, чтобы убедиться, что они действительно положительные. Тишина медленно убивала Пака, с каждой секундой его тело всё больше сжималось от ожидания реакции альфы. Он, наверное, накричит на него, назовёт отвратительным и скажет, чтобы он убирался и не попадался ему на глаза, раз уж он допустил такую оплошность и забеременел.       — Прости, — выдохнул Гюджин, чувствуя, как по его лицу текут горячие слёзы. Он не мог больше смотреть на Кана и от стыда снова опустил голову.       Он правда ожидал, что его отругают, может даже побьют, но альфа даже не повысил голос, в нем на удивление не было никакой злобы.       — Так и должно быть, — ответил он, тяжело сглотнув, закрывая упаковку и засовывая ее в карман толстовки. — Но все будет хорошо. Тебе просто нужно смириться со своим решением, детка.       Небольшого заверения было достаточно, чтобы его омега отреагировала положительно: она без колебаний замурлыкала, а рука Гюджина взлетела к горлу, чтобы заглушить звук. Было неловко от того, как легко он реагировал на такие редкие проявления заботы. Его пахучие железы уже интенсивно пульсировали под ароматическим пластырем, пытаясь источать феромоны, несмотря на блокирующее средство.       Сонджун подошёл ближе, положил руку на подбородок Пака и медленно запрокинул его голову, заставив посмотреть на себя. Выражение его лица было нечитаемым, а запах сбивал с толку. От него по-прежнему пахло уютным костром, которого так жаждала его омега, но за этим ароматом скрывалось что-то более сильное, что Гюджин не мог понять.       — Я сейчас же расскажу обо всём родителям, — фраза альфы едва дошла до сознания Гюджина. Парень уже убрал руку с его лица и развернулся, даже не оглянувшись.       Что?       Пак почувствовал, как внутри него нарастает паника, а желудок сжимается при мысли о том, что супруги Кан узнают, что он беременнен, а ведь только встретился с ними.       Гюджин не мог этого допустить. Он почувствовал, как ноги сами собой отрываются от пола, быстро поднялся и побежал за Сонджуном, пытаясь остановить его, прежде чем тот выйдет из комнаты. Он схватил альфу за руку и попытался оттащить назад, и тот не стал сопротивляться.       Кан посмотрел на него, приподняв бровь. Эмоции на его лице по прежнему не читались.       — Что? Ты испугался?       Да, Гюджин был невероятно напуган. Он крепче сжал запястье Сонджуна и кивнул:       — Д-да. Пожалуйста, не говори...       К сожалению, выражение лица альфы почти не изменилось. Он лениво окинул взглядом Пака, а затем без особого энтузиазма попытался отстраниться, уже готовый уйти. От этого паника внутри омеги только усилилась, сердце забилось чаще, и он снова попытался притянуть его к себе, используя силу, о которой даже не подозревал. Он слишком боялся, что кто-нибудь узнает о его беременности.       В мгновение ока он решил сделать кое-что необдуманное, возможно, невероятно глупое, но другого выхода он не видел. Он притянул альфу к себе — Сонджун не сопротивлялся — и прижался губами к его губам, целуя и намереваясь удержать.       Может быть, это заставит Кана прислушаться к нему и не выдать секрет. Он боится осуждения, боится, что на него повесят клеймо шлюхи, если он забеременеет, и даже не разрешат сказать, кто был тем альфой, из-за которого он оказался в таком положении. Он сомневается, что Сонджун захочет афишировать их «отношения», особенно в школе. Кан скорее притворится, что между ними нет никакой связи, кроме того, что он издевался над Гюджином.       — Хён… — отчаянно умолял омега, прижавшись губами к губам Сонджуна и закрыв глаза. Он старался изо всех сил, неуклюже смыкая их губы.       От этого обращения что-то изменилось внутри альфы, и Гюджин почувствовал, как тот тут же поцеловал его в ответ, даже не тратя время на то, чтобы просунуть язык ему в рот, альфа уже был готов завладеть им целиком. От ответного поцелуя у Пака закружилась голова, и он без колебаний углубил его, а его омега замурлыкала при каждом прикосновении губ.       Ему пришлось подавить всхлип, когда Сонджун притянул его ближе к своему теплому телу, обняв одной рукой, а другой нежно коснувшись его лица и едва заметно проведя по родинкам. Гюджин прижался к альфе еще сильнее, почти убедив себя в том, что Кану не все равно, а его омега вполне довольна происходящим.       От альфы исходил сладковатый аромат, и Пак вдыхал его каждый раз, когда чувствовал, как язык Сонджуна скользит по его губам, становясь всё более неудержимым. Альфа никогда не утруждал себя тем, чтобы подавлять свой запах. В конце концов, его железы были обнажены, и на них не было метки. В тот момент Гюджин не мог заставить себя беспокоиться об этом, наслаждаясь восхитительным дымным ароматом, который был лучше, чем запах любой толстовки, пропитанной альфой.       Сам того не осознавая, Гюджин медленно пятился к кровати, пока не упёрся в неё ногами и не позволил Сонджуну прижать себя к ней. Пак проглотил все звуки, которые мог случайно издать, полностью отдавшись своей внутренней омеге, пищащей от счастья.       Когда альфа прикусил его губу, Пак наконец почувствовал, как его тело отреагировало в полной мере: у него задрожали ноги, а киска мгновенно увлажнилась. Чем больше они целовались, тем хуже ему становилось: Кан на удивление нежно прикусывал его зубами, словно старался не причинить вреда.       Омега редко получал нежности от Сонджуна, и был не против ещё глубже погрузиться в кровать. Матрас был таким мягким, что ему казалось, будто он парит в облаках.       Всё его тело жаждало прикосновений альфы повсюду, Пак нетерпеливо потянул его за руку, чтобы коснуться разгорячённого естества, но Сонджун не торопился, влажно целуя его и заглатывая каждый стон.       — Пожалуйста... — умолял Гюджин, прижимаясь губами к его губам. Ему пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не застонать слишком громко и не выдать их с Каном действия.       Из горла Сонджуна вырвалось низкое рычание, прежде чем омега почувствовал, как большая рука опускается вниз. Ноги Гюджина начинают дрожать по мере того, как альфа приближается к его пульсирующей киске. Ему так сильно этого хотелось, что тело уже выгибалось от прикосновений, а сердце замирало, когда он чувствовал, как рука скользит под штаны. От того, как пальцы альфы теребили уже промокшую ткань его трусиков, Пак резко вдыхал и кусал губы, чтобы не издать ни звука.       Это было так приятно: рука Сонджуна умело находила его клитор даже сквозь ткань, и от трения ощущения становились ещё сильнее, доводя его до оргазма. Если бы Гюджин не был полностью поглощён наслаждением, то почувствовал бы ещё больший стыд, из-за того, что выделял так много смазки. Было бы плохо испачкать штаны, если ему потом придётся уйти.       Феромоны Сонджуна становились интенсивнее, и альфа явно находился под его влиянием с тех пор, как подавляющий запах пластырь перестал действовать из-за сильного возбуждения, и сладкий аромат корицы и ирисок просачивался сквозь патч, как будто его там и не было.       Как только первые волны аромата омеги достигли носа Сонджуна, он почувствовал, что теряет самообладание. Ему пришлось заставить себя сделать глубокий вдох и на время отстраниться, не убирая руку с бедра Гюджина. Его взгляд потемнел, язык лихорадочно провел по губам, смачивая их, когда альфа посмотрел на Пака.       — Ты такой... — пробормотал Сонджун, не в силах закончить предложение. Гюджин увидел, как расширились глаза Кана и участилось дыхание, когда он снова наклонился и поцеловал омегу, вероятно, чтобы не сказать какую-нибудь глупость. Может быть, что-то нежное.       Гюджин был бы не против, но принял то, что получил, и позволил втянуть себя в поцелуй, застенчиво ответив на движения Сонджуна.       Чем дольше они целовались, а рука альфы лежала у Пака на бедре, тем больше он не мог контролировать свою внутреннюю омегу, которая между поцелуями издавала тихие стоны и хотела наконец опустить руку вниз.       — Хён, — снова попытался Гюджин, зная, что от одного этого слова у Сонджуна подкосятся колени, ведь он без ума от такого обращения.       — Ш-ш-ш, я тебя понял. Я знаю, что нужно омеге, — альфа едва слышно прошептал это, а его руки уже потянулись к промежности Пака.       Он почувствовал, как у него скрутило живот от мысли, что Сонджун трахнет его прямо здесь и сейчас несмотря на то, что родители альфы были внизу и могли прекрасно слышать их из-за открытой двери. Он опустил взгляд на альфу и увидел, что его штаны заметно натянулись спереди. У Гюджина слегка потекли слюнки от предвкушения того, что он скоро увидит.       Однако ничего из этого не произошло, потому что Сонджун почти не обращал внимания на свои действия, а вместо этого стянул с Гюджина штаны и трусы, оставив одежду где-то на кровати. Омеге пришлось сдержать стон, когда холодный воздух в комнате коснулся его разгорячённой киски. Ноги пытались сомкнуться, но Кан придерживал их раздвинутыми, прижимаясь к бедру Пака.       С его стороны было отвратительно так реагировать — желать внимания того, кто мучил его всего несколько минут назад, и почти не переживать из-за их затруднительного положения. Его омега была вполне довольна тем, что преподнесла себя на блюдечке с голубой каёмочкой, щедро выделяя смазку для долгожданного вторжения.       Гюджин наблюдал за альфой, не до конца открывая глаза и видя, как руки Сонджуна осторожно скользят по нижней части его тела, поднимаясь от бёдер к паху. С губ Пака сорвался прерывистый вздох, когда он почувствовал, как длинные пальцы альфы скользят по складочкам, собирая смазку. Гюджин и сам чувствовал запах сладкой корицы, и его тело даже не притворялось, что ему это противно.         Сонджун пока не проронил ни слова, но его действия говорили сами за себя: он поднёс руку к лицу и медленно облизал скользкие пальцы, явно наслаждаясь вкусом и всё это время не сводил глаз с Гюджина. От такого зрелища омега замурлыкал, его тело извивалось, пока он смотрел, как Кан с лёгкостью слизывает смазку, и мечтал, чтобы проворный язык был сейчас совсем в другом месте, а его киска пульсировала от недостатка прикосновений.         К счастью, Сонджун не стал медлить после того, как вылизал себя дочиста. Он опустил руку вниз и погладил влажные складки, а затем легко ввел два пальца. Движения были плавным и приятным для Гюджина. Пак слегка напрягся от внезапного проникновения, его сердце замерло. Он пытался контролировать свое дыхание, чтобы не издавать громких стонов, и прикусил нижнюю губу.         Кан окинул его взглядом, заметив, что клычки омеги вот-вот проткнут мягкие губы, и быстро наклонился, чтобы поцеловать Гюджина и тем самым заглушить рвущиеся наружу стоны. От этого омега вздрогнул и тут же открыл рот, позволяя альфе наводить ураган внутри своим языком. Всхлипы продолжили вырываться, когда тот начал быстро вводить и выводиить пальцы, не сбиваясь с ритма.         Сонджун действительно знал, чего хочет омега: от Гюджина тут же понесло сладчайшим ароматом ирисок и корицы, который легко заполнил комнату. Собственный запах Кана едва поспевал за ним, и альфа охотно его принимал. Можно ли сказать, что Гюдждин метит Сонджуна? Метит его постель, его комнату, чтобы любой другой омега, осмелившийся прийти сюда, знал, что альфа занят?         Пак отчаянно на это надеялся. Его омега была ужасной собственницей, несмотря на то, что у них не было парных меток. Желёзы пульсировал под ароматическим пластырем. Маленькие клыки тоже чесались, хотелось оставить метку, но Гюджин знал, что альфа ему этого не позволит.         Как раз в тот момент, когда Пак собирался издать особенно громкий всхлип, Сонджун прикусил его нижнюю губу, и стон превратился в тихое болезненное шипение. У омеги закружилась голова от внезапной резкой боли. Но это было лучше, чем издавать такие жалобные звуки, ведь Гюджин не хотел, чтобы кто-то поднялся наверх и увидел, чем они занимаются.         Сонджун не сдерживал себя, его длинные пальцы продолжали ритмично двигаться, попадая в те места, до которых Пак никогда не смог бы дотянуться двумя руками. Когда он добавил ещё один палец — теперь их было три внутри — Гюджин подумал, что уже готов кончить, его бёдра дрожали от нарастающего удовольствия.         И всё же это было слишком. Он отчаянно впивался в губы альфы, требуя поцелуя:       — Ещё... — ему пришлось с трудом сглотнуть, подавляя очередной стон, пока он пытался сфокусироваться на лице Кана, чей взгляд был почти затуманен от желания. — Пожалуйста.         Их глаза встретились на долю секунды, но Гюджин успел заметить, что альфа, явно возбуждён его нежными просьбами и желанием доставить омеге удовольствие. Он едва успел подготовиться, как Сонджун зашевелил пальцами ещё быстрее, удвоив усилия без малейших колебаний. От звуков, которые издавала киска Пака, у него самого покраснело лицо, а дыхание участилось.         Это было так приятно. Его омега громко мурлыкала, требуя большего, желая, чтобы альфа поглотил её целиком.         Случайные прикосновения к клитору сводили Гюджина с ума. Каждое мимолетное касание большого пальца к чувствительному пучку нервов заставляло его вздрагивать, а бедра беспомощно двигались вниз, желая, чтобы Сонджун вошел ещё глубже. От тихого смешка, который издал Кан, по его спине побежали мурашки, а губы увлажнились, когда он почувствовал приближение оргазма.         Однако внезапно Сонджун убрал руку, и Гюджин, выйдя из состояния блаженства, посмотрел на него с надутыми губами, не понимая, почему альфа прекратил фрикции. Прежде чем он успел возразить — спросить, почему тот остановился, — он почувствовал, как пальцы Кана полностью обхватили его клитор и начали круговыми движениями массировать чувствительную зону. Этого было достаточно, чтобы омега удивлённо вскрикнул и широко раскрыл глаза от внезапной интенсивности ощущений.         Было ясно, что Сонджун хотел довести его, хотел подтолкнуть к краю, и это не заняло много времени.         Не успел Гюджин опомниться, как почувствовал, как всё его тело содрогнулось, а ноги задрожали, когда он попытался снова их сомкнуть, слишком переполненный чувствами и ощущениями от того, что Кан сосредоточил всё своё внимание на клиторе. Это было слишком приятно, чтобы сдерживаться, и его тело наконец расслабилось, обильно кончив на руку альфы.         К счастью, его жалкие стоны заглушили губы Сонджуна, а пальцы скользнули обратно внутрь, позволив Гюджину медленно пережить оргазм, не прикасаясь к клитору, который сейчас был слишком чувствителен. Было почти невозможно удержаться и не потереться о пальцы Кана, слегка прикусив нижнюю губу альфы.         Сонджун позволил омеге делать всё, что он хотел, губами и пальцами, позволил ему насладиться экстазом момента. Гюджин закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание и не дать сердцу выпрыгнуть из груди. Он попытался сосредоточиться на запахе альфы и медленно протянул руку, чтобы обхватить его запястье.         Тёплое присутствие Кана успокаивало его, и омега наконец смог нормально дышать. Однако альфа не стал оставаться на месте, а мягко убрал руку Гюджина со своей и откинулся на спинку кровати, освободив для них обоих немного места.         Открыв глаза, Пак увидел, как Сонджун снова облизывает пальцы, довольно постанывая от вкуса смазки Гюджина, которая, несомненно, была сладкой на его языке. Вытерев ладонь, он встал — его штаны всё ещё были смяты от возбуждения — и взял несколько салфеток с прикроватной тумбочки, после чего вернулся на кровать и сел рядом с омегой.         Гюджин не мог поверить в такую простую и нежную заботу Сонджуна. Он настороженно наблюдал за тем, как альфа вытирает его нижнюю часть тела, и тихо всхлипнул, когда тот коснулся его чувствительной киски. Движения были лёгкими, как пёрышко, и Кан вытирал его только там, где это было необходимо. От этого у омеги странно трепетало сердце. Он решил пока не шевелиться и молча смотрел на Сонджуна.         Пак не стал возражать, когда альфа дал ему чистое нижнее белье, возможно, свою старую пару, и натянул на него штаны. От его трусиков теперь не было никакого толку, тем более что они были полностью мокрыми от смазки. Сердце Гюджина забилось еще сильнее, когда он почувствовал, что Сонджун наклоняется и нехарактерно нежно целует его в лоб.         — Было хорошо? — пробормотал альфа, прижавшись к нежной коже Пака. Гюджин услышал, как внутренняя альфа Кана тихо замурлыкала, когда тот полностью лёг рядом с омегой, лениво обняв его одной рукой.         Единственное, что смог заставить себя сделать Гюджин — это кивнуть. Он всё ещё пытался осознать внезапную мягкость Сонджуна, а также прийти в себя после умопомрачительного оргазма, который испытал несколько минут назад. Это было, конечно, странно, но его всё вполне устраивало. Внутренняя омега мурлыкала в ответ на мурчание альфы Сонджуна. Гюджин почти привык к новому состоянию и ещё сильнее прижался к Кану.         Они пролежали так несколько мгновений. Пак прислушивался к ровному сердцебиению альфы, который по-прежнему ничего не предпринимал, чтобы получить удовольствие. Нет, он просто притянул его к себе, уткнулся носом в спину омеги и вдохнул аромат толстовки. Затем Гюджин почувствовал, как Сонджун быстро снял с него медицинский патч, даже не причинив ему дискомфорта.         В любом случае продолжать носить пластыырь было бесполезно, ведь он перестал работать, когда железы омеги начали активно функционировать из-за возбуждения. Тем не менее воздух в комнате воздействовал на его ароматические железы, заставляя их болезненно пульсировать, а метка была слишком яркой, и её невозможно было скрыть от кого-либо. Нужно быть слепым, чтобы не заметить её.         Несмотря на то, что они оба хранили уютное молчание, Гюджин не мог сдержать нахлынувших на него мыслей. Комментарии родителей Сонджуна о предыдущих партнёрах альфы превратились в нечто отвратительное внутри него. Что-то медленно разъедало его изнутри, а внутренняя омега перестала мурлыкать и не могла продолжать.         Пак больше не мог сдерживать вопрос, и его голос задрожал, когда он заговорил:       — Сколько… Сколько омег у тебя было до меня?.. — он знал, что ему не должно быть до этого дела, что он не должен даже думать о том, что он точно не станет кем-то, с кем Сонджун действительно захотел бы встречаться. В любом случае всё это было фальшью.         Кан отреагировал почти мгновенно: парень напрягся, его запах стал чуть более приглушённым, он явно был застигнут врасплох этим вопросом. Его рука всё ещё обнимала Гюджина, всё ещё прижимала его к себе. Альфа не стал отстраняться.         — Что? Почему ты спрашиваешь?.. — пробормотал Сонджун, в его голосе слышалась защитная нотка.         Гюджин прервал его прежде, чем альфа смог сказать больше, не в силах держать все в себе:       — Твои родители, — начал омега, нервно сглотнув, прежде чем продолжить, — они сказали, что у тебя их было много, но они никогда не оставались надолго.         Пак действительно задавался вопросом, были ли у Сонджуна омеги в промежутках между их встречами. Заботился ли альфа о том, чтобы не трахать кого-то другого, когда активно заигрывал с ним, мучил на всех уровнях. Само желание знать казалось нелепым, но его омега чувствовала себя странно, на грани срыва, из-за потребности в стабильности и альфе, который морочил ей голову.         Услышав эти слова, Кан наконец решил сесть поудобнее, и Гюджин сделал то же самое, хотя его ноги всё ещё подрагивали и он ещё не до конца расслабился. Альфа выглядел слегка раздражённым, явно не в восторге от этого внезапного допроса, но на его лице также читалось замешательство.         — Да какая тебе вообще разница? — резко ответил Сонджун, не сводя глаз с Гюджина, глядя на него так, будто он был зачинщиком всех проблем, а не альфа.         Гюджин едва мог поверить в то, что говорил Кан. Сонджун, и вправду осмелился произнести эти слова, спросить его, почему это должно волновать Пака. У него было множество причин для беспокойства, его желудок уже сводило от ревности и обиды, лицо помрачнело, а феромоны стали более интенсивными и пряными, раздражая их носы.         — Какая мне разница? — чуть не рассмеялся Гюджин, но постарался говорить ровным голосом, несмотря на дрожащие губы. Его омега очень остро это восприняла. — Да, тебе плевать на то, что я чувствую. Тебе никогда не было до этого дела.         Он не хотел ругаться, но фраза сама сорвалась с языка. Выражение лица Сонджуна стало жёстким от этого обвинения. Пак уже видел, как тот оскалился:       — Чёрт, ты такой неблагодарный...         От этих слов Кюджин едва не сорвался и не накричал на альфу, но всё ещё говорил тихо, не желая напрягать голос:       — Я неблагодарный? — намёк на то, что омега был неблагодарным даже после всего, что он вытерпел от Сонджуна, был смехотворным. — Ты должен радоваться, что я не рассказал о тебе полиции, учитывая всё то, что ты со мной сделал.         Гюджин даже не мог сосчитать, сколько всего плохого сделал ему альфа. Он годами мучил Пака, бил до кровавых соплей, использовал его природу против него же самого, издевался над тем, что его внутренняя омега, казалось, была влюблена в Кана, жаждала его. Он понимал, что Сонджун ему просто не подходит, но не мог просто взять и уйти, потому что он беременнен.         Сонджун тут же поморщился, его лицо стало напряжённым, и он придвинулся ближе:       — Да блять, успокойся уже, — прошипел альфа, обхватив руками щёки Гюджина и надавив на них. Не настолько сильно, чтобы было больно, но с угрозой, чтобы омега заткнулся. — Мы же не хотим, чтобы мои родители подумали, что у нас проблемы.         Пак усмехнулся, уже собираясь оттолкнуть парня, но Сонджун не ослаблял хватку, удерживая его на месте.       — Не думаю, что они так уж удивятся, учитывая твой предыдущий опыт с омегами.         К счастью, от его слов альфа ослабил давление, и Гюджин смог отстраниться и встать на ноги, слегка пошатываясь. Ему срочно нужно было оказаться подальше от Кана, потому что от каждого прикосновения альфы его начинало тошнить.         — Ебучая наглость, — прорычал Сонджун, вставая с кровати и приближаясь к Паку. Он протянул руку и сжал его щеку одной рукой, а другой — шею. Гюджин знал, что альфа вот-вот причинит ему боль. Глаза Кана налились кровью, но он продолжал говорить. — Наверное, мне стоит напомнить тебе, где твое место.         Несмотря ни на что, омега не почувствовал страха, глядя прямо в глаза напротив. Он знал, что это может плохо закончиться, но провоцирование Сонджуна могло принести и некоторую пользу.         — Давай, ударь меня. Избавься от этого, — процедил Гюджин, откровенно насмехаясь над альфой и прижимаясь к нему почти до боли, подстрекая Кана наконец сделать что-нибудь и не позволять плыть в этом море неопределённости         Омега даже не знает, откуда в нём вдруг взялось столько смелость, но сейчас он не собирается отступать. Если Сонджун избавится от этого, причинив ему боль, он с радостью примет все побои. Тогда в выкидыше будет виноват не он, а альфа, и Гюджин не будет чувствовать себя виноватым и ему не придётся ехать в больницу, чтобы сделать аборт, что было бы очень неприятно. Всё было бы гораздо проще.         Выражение лица Сонджуна было непроницаемым, но каждая морщинка гнева постепенно разглаживалась, смягчаясь до такой степени, что в глазах Гюджина его почти невозможно было узнать. Затем Кан медленно и осторожно ослабил хватку на его лице, давление на шею тоже уменьшилось, и альфа полностью убрал руки с его тела. Вместо этого он осторожно взял омегу за руки, словно боялся, что тот может сломаться в любую минуту.         — Не говори таких глупостей, Гюджин, — Сонджуну пришлось сделать глубокий вдох, его руки на долю секунды сжались, но затем снова расслабились. Он явно пытался сохранять спокойствие. — Я бы никогда не причинил вреда нашему ребёнку.         Наш ребёнок.         Эти слова, вылетевшие изо рта альфы, показались Гюджину странными, как и каждое нежное прикосновение к его коже, к которому он едва успел привыкнуть. Каждое действие Кана было то горячим, то холодным, и омега не мог предугадать, что тот сделает дальше, из-за чего постоянно пребывал в замешательстве. Пак почувствовал, как сжалось его сердце, и внутри вспыхнуло что-то тёплое, но он всё равно не мог избавиться от ощущения, что слова Сонджуна прозвучали неубедительно.         Ему нужно было поскорее уйти, и Гюджин попытался отстраниться, начав бессвязно бормотать, уже не так уверенно:       — Я… наверное, мне уже пора. Я и так засиделся.         Паку даже не нужно было больше оставаться, тем более что Сонджун уже получил то, что хотел, тесты были у него, спрятанные в кармане толстовки. Омеге больше нечего было делать, даже в сексуальном плане, поскольку альфа уже не был возбуждён.         Всё, чего он сейчас хотел — это вернуться домой и свернуться калачиком в своей постели, не обращая внимания на всё, что могло причинить ему боль. Ему было всё равно, что его омега умоляет его остаться и сдерживает мурлыканье, напоминая о его недавнем оргазме.         Гюджин услышал, как Сонджун вздохнул, и крепче сжал его руки, притянув к себе и удерживая на месте.       — Мои родители не против твоего присутствия, — просто сказал альфа, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладоней омеги.       Паку это не нравилось, но он не мог заставить свою омегу перестать верищать от удовольствия, когда Сонджун нежно прикасался к его коже. Альфа был таким тёплым. Может быть, ему нравилась эта мягкая сторона Кана — человека, которому, казалось, было не всё равно, пусть и совсем немного, но достаточно, чтобы не вредить Гюджину.       — Но ты же хочешь, чтобы я ушёл, — пробормотал омега, не смея поднять взгляд на собеседника и надеясь, что альфа уже скажет ему убираться.       Ответ последовал не сразу. Они оба стояли в тишине, по-прежнему держась за руки, как будто всё было в порядке. Ещё через несколько мгновений Сонджун неловко коснулся лица Гюджина и приподнял его голову, чтобы тот посмотрел ему в глаза. Эмоции альфы по прежнему не читались.       Брови слегка нахмурены, взгляд серьёзный, но в глазах отражается и что-то более мягкое.       — Твоя омега явно хочет остаться, — нехарактерно нежно промурлыкал Кан. Омега Гюджина отреагировала мгновенно, ведь её потребности были озвучены напрямую. — Остаться с тем, с кем она чувствует себя в безопасности. В конце концов, я твой альфа.       Для Пака фраза прозвучала как шутка. Его ясное сознание подсказывало, что Сонджун был бомбой замедленного действия, готовой взорваться, если Гюджин не будет у него на побегушках. Однако его омега думала иначе и хотела быть рядом с альфой, беззвучно умоляя Пака мурлыканьем приблизиться к парню, несмотря на возможную опасность. Были ли метки, пусть и не взаимные, такими сильными? Как и неоспоримая связь, которая, казалось, возникла в тот момент, когда он забеременел.       И всё же Сонджун был прав. Он нуждался в нём, как бы сильно ему это ни претило. Гюджин прикусил щёку, чтобы не выдать смущение. Он даже не мог заставить себя убежать, его ноги словно приросли к земле, и он не мог сдвинуться с места.       Молчание было достаточным ответом для Кана. Альфа притянул его к себе, нежно прижав к груди и заключив в объятия. Гюджин не пошевелился и просто позволил этому случиться. Он даже не сопротивлялся. Когда они оба снова легли, Сонджун придвинул омегу к себе, заключив в объятия.       Ничего извращённого. Никаких странных действий. Альфа просто обнимал его сзади, а его рука касалась всё ещё плоского живота, и нежно поглаживала круговыми движениями. Гюджин позволил себе ещё сильнее прижаться к Кану, не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Он даже не взглянул на телевизор, когда Сонджун включил какое-то шоу, и его звуки постепенно наполнили комнату.       Пак всё глубже погружался в матрас, позволяя Сонджуну нежно прикасаться к себе. Все его ласковые прикосновения были невинными. От этого омега внутри замурлыкала от счастья, особенно когда альфа придвинулся ближе, уткнулся лицом в шею Гюджина и наконец-то по-настоящему вдохнул его запах.       Кан не пытался покусать тонкую шею, а просто провёл носом и губами по чувствительной коже, и феромоны альфы напомнил Гюджину о костре, у которого ему так хотелось оказаться. Дымный, с привкусом пепла, но такой приятный, что хотелось раствориться в ощущениях ещё сильнее. К этому моменту Пак уже опьянел от аромата и едва мог держать глаза открытыми.       По мере того как омега привыкал к сложившейся ситуации, он становился более искренним и эмоциональным в выражении своих чувств. Вся тревога, которую он испытывал из-за беременности и которую отчаянно пытался скрыть, постепенно вылилась наружу.       — Что мы нам делать, хён? — его голос звучал едва громче шёпота. Гюджин медленно повернул голову и посмотрел на Сонджуна затуманенным взглядом, будучи одурманенным его запахом.       Альфа на мгновение взглянул на Пака, а затем снова наклонился и нежно прикусил его за шею. Он вёл себя на удивление спокойно, как будто ничего не произошло и им не нужно разбираться с нежелательной беременностью.       — Очевидно, будем растить ребёнка.       От осознания того, что Сонджун действительно хочет этого ребёнка, у Гюджина неприятно засосало под ложечкой. С другой стороны, его омега замурлыкала ещё громче, когда услышала, что альфа хочет с ней семью.       Разум подсказывал Паку встать и уйти, пока не стало слишком поздно. Избавиться от беременности, пока ещё можно. Он был не на таком большом сроке, так что, возможно, омега ещё не совсем застрял в этой запутанной ситуации. Его мать наверняка выслушает его, поддержит его, что бы с ним ни происходило, и, возможно, даже позволит ему сменить школу, если он сделает аборт.       — Я не знаю, хочу ли я этого, — выдохнул Гюджин. Слова дались ему с трудом, тревога накатила волной, когда он наконец произнёс их вслух.       Сонджун перестал двигать рукой по животу, и Пак заметил, что альфа заметно напрягся.       — Что? — переспросил Кан, медленно моргая, словно пытаясь понять, что он услышал. Может быть, ему показалось? — Чмоджин, ты не хочешь нашего ребёнка? — у омеги защемило сердце, а взгляд Сонджуна стал ещё более мрачным.       Гюджин по-прежнему был зажат в объятиях альфы и продолжал смотреть на него, с трудом сглатывая, потому что слова застревали у него в горле. Возможно, он сильно облажался, даже его омега почувствовал что-то неладное в запахе Кана. Лесной пожар обжигал его, почти душил, но отступать было поздно, Гюджину нужно было выплеснуть то, что его беспокоило.       — Я... Я просто... Я не знаю, смогу ли справиться с ребёнком, — он прошептал это дрожащими губами, отведя взгляд в сторону. — Я даже не... Я даже не знаю, кто я для тебя, Сонджун.       В его словах не было ни капли лжи. Гюджин открыто и ясно выражал свои чувства, признаваясь в своей неуверенности. Он отчаянно надеялся, что Кан выслушает его, возможно, сделает шаг назад и поймёт, что поступает неправильно. Намёк на то, кем они являются друг другу, возможно помогут альфе понять ошибку. Метка на шее Пака болезненно пульсировала. Ему до боли хотелось вонзить клыки в железы альфы, чтобы окончательно связать их.       К его разочарованию, но в то же время и к его ожиданию, Сонджун посмотрел на него сверху вниз так, словно он сказал самую отвратительную вещь на свете.       — Но разве не этого ты хотел? Не можешь смириться с тем, что раздвигаешь ноги перед любым альфой, который уделяет тебе хоть каплю внимания, да? И только сейчас ты об этом жалеешь?       Слова Кана прозвучали резко, и у Гюджина защипало в глазах. Он едва заметил, что Сонджун оттолкнул его, и теплые руки больше не сжимали в объятиях, когда они оба сели. Омега обхватил себя руками, защищаясь, и прижал ладонь к животу. Не сильно, но почти.       — Нет... — попытался возразить Пак, но альфа не дал ему договорить.       — Блять, это не моя вина, Гюджин, — прорычал Сонджун, широко взмахнув рукой. Омега инстинктивно отпрянул, как будто альфа собирался его ударить. Кану, похоже, было всё равно, он был слишком занят тем, что выплёвывал яд прямо в лицо Пака. — Ты должен радоваться, что я вообще хочу, чтобы всё прошло гладко.       Гюджин даже не хотел всего этого, он никогда не соглашался даже на свидания, нет, фиктивные свидания с Сонджуном. Альфа просто выдал это утверждение за правду, заставив обе их семьи безоговорочно поверить его словам, не позволив родителям вникнуть в суть. Он был беспомощен и просто хотел вернуться к своей прежней жизни. Он был бы рад снова стать для альфы боксерской грушей, ведь синяки проходят, а от потенциального ребёнка избавиться не так просто.       — Что? Я никогда... я никогда не просил об этом... — запинаясь, произнёс Пак. Его голос дрожал, он уже чувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы.       Сонджун словно обезумел от непрекращающихся отказов и схватил Гюджина за руку с такой силой, что ему стало больно, и на этот раз наверняка останутся синяки. Он попытался вырваться из хватки альфы, но тот удержал его на месте, притянув ближе, и от боли у Пака перехватило дыхание.       — Так вот почему ты хотел, чтобы я тебя ударил? Ты хотел, чтобы я убил нашего ребёнка? — прошипел Кан, разворачивая его, словно пытаясь вытрясти из Гюджина ответ. — Сука, готов поспорить, ты даже думал об этом у меня за спиной.       Омега даже не смог ничего ответить, его рот раскрылся в знак протеста, но Сонджун был слишком зол, чтобы услышать омегу. Пак знал, что слова альфы были не так уж далеки от правды, ведь он действительно пытался заставить Кана причинить ему боль, заставить его намеренно избавиться от ребёнка. Неужели он был настолько плохим человеком, что желал этого? Чтобы избавиться от стыда за то, что он носит детёныша Сонджуна, хотя они даже не трахались по-настоящему?       Гюджин знал, что ничего плохого в этом нет, но реакция альфы заставляла его сомневаться в этом, особенно когда он оказался загнанным в угол на кровати и съежился, пытаясь стать меньше, пока альфа вторгался в его личное пространство, пытаясь запугать. От сильного запаха Сонджуна омеге стало трудно дышать, а любой звук застревал в горле.       — Разве нормальный омега подумает о таком? Разве ты не должен заботиться о детях? Блять, похоже, ты просто бессердечный.       Несмотря на невероятную физическую боль, слова ранили омегу ещё сильнее. Он вздрогнул, когда они сорвались с губ альфы. Они были жестче всего, что Гюджин когда-либо слышал, и его омега погрузилась в жуткое молчание, почти оцепенела. Она почти не реагировала на сильный запах Сонджуна, словно на неё вылили ведро холодной воды, и она наконец протрезвела.       Пак хотел накричать на Сонджуна, сказать ему, что это он бессердечный и ведёт себя неподобающе, что ему плевать на то, чтобы Гюджин чувствовал себя чем-то большим, чем просто кусок мяса, что альфа использует его только для удовольствия. Это Кан Сонджун неправ, это ему должно быть стыдно за свои действия, по сути, он просто посмешище в роли альфы.       — Я...       Отчаянно хотелось возразить, но Гюджин не мог выдавить ни звука. Единственные звуки, которые ему удалось издать, были всхлипывания. Вся та борьба, которую вёл омега всего несколько минут назад, подпитываемая ревностью и болью, испарилась, сделав его совершенно беспомощным. Он был загнан в угол, как испуганное животное.       В тот момент ему хотелось только одного — уйти, чтобы больше не видеться с альфой, но он сомневался, что Сонджун позволит ему это сделать, и продолжал стоять на месте. Гюджин едва мог разглядеть лицо Кана, его глаза были полностью залиты слезами.       — Ты что, серьёзно сейчас плачешь? — выдохнул Сонджун. Пак услышал, как альфа чуть ли не рассмеялся над ситуацией, явно не ожидая, что омега расплачется. — Я даже не сильно тебя задел...       Не успел Гюджин попытаться ответить, как по комнате разнёсся громкий голос, выкрикивавший полное имя Сонджуна. Альфа тут же отпустил его руку, которая всё ещё горела от боли.       Это дало омеге возможность вытереть глаза, в которых стояли слёзы. Он обернулся и увидел господина Кана, стоявшего в дверях. Сонджун тоже встал и едва взглянул на Гюджина, сосредоточившись на отце.       — Ах, аппа. Ничего страшного... — альфа уже пытался отшутиться, сделать вид, что всё не так уж серьёзно, несмотря на растущий синяк под толстовкой омеги.       Мужчина, казалось, ни на секунду ему не поверил. Он переводил взгляд с одного парня на другого и прищурился, увидев слёзы, которые всё ещё текли по лицу Гюджина, пытавшегося сдерживать истерику.       — Ничего? Тогда почему Гюджин-а плачет? — резко спросил он, указывая на омегу и бросая острый взгляд на сына.       Небольшое проявление нежности, которое Пак, по-видимому, уже заслужил от родителей Сонджуна, немного успокоило его. Он заставил себя сделать несколько глубоких вдохов и продолжил смотреть на господина Кана всё ещё влажными глазами. Омега не хотел ещё больше раздражать кого-нибудь, поэтому тихо сидел, сложив руки на коленях.       — Он просто немного эмоционален. Ничего страшного, правда, — альфа всё ещё стоял рядом с кроватью, поэтому повернулся к Гюджину и ободряюще похлопал его по спине, как будто от этого всё внезапно стало бы хорошо. — Наверное, он слишком перенервничал при встрече с вами.       Бесполезно было что-то говорить в ответ, Сонджун был готов пресечь всё, что Пак мог сказать, поэтому он просто держал рот на замке. В нём тоже больше не было желания бороться, его омега всё ещё защитно отстранялся от любого утешения, которое альфа пытался оказать нежными прикосновениями к его спине.       Гюджин увидел, как госпожа Кан тоже поднялась по лестнице и встала в дверном проёме. Она оценила ситуацию, и Пак увидел разочарование на лице женщины, когда она увидела его и Сонджуна. Он прекрасно понимал, что у него покраснели глаза и на них всё ещё блестели слёзы.       Но хуже всего было то, что её взгляд упал вниз, глаза расширились, когда она посмотрела на шею Гюджина. Что там такое...       Ох. О нет.       Сонджун снял его ароматический пластырь, пока они обнимались, и теперь он показал им свои помеченные железы. Было практически невозможно не заметить ярко-красный след, но Гюджин всё равно поднял руку и обхватил шею, пытаясь скрыть её. Но было уже слишком поздно: лицо матери Сонджуна всё сказало.       — Похоже, что нет, — первым нарушил молчание мужчина. Он тоже заметил метку, и его взгляд стал ещё более суровым, когда он повернулся к сыну.       Гюджин заметил замешательство в его глазах и нахмуренные брови, когда тот посмотрел на шею альфы. Она была чистой, без единого пятнышка, в отличие от шеи Пака.       — А где твоя? — отца, похоже, не смутил его обвиняющий тон. От беззаботного человека, которого омега видел за ужином, не осталось и следа. Теперь это был строгий, грубый мужчина, и даже Гюджин съёжился от его взгляда.       Несмотря на очевидные последствия, Сонджун просто в замешательстве уставился на мужчину:       — Что? — он даже мельком взглянул в сторону Пака, прежде чем снова перевести взгляд на отца.       — Где твоя метка? — господин Кан указал на шею альфы, а затем на шею Гюджина, по-прежнему прикрывавшего рукой свои железы, но все они уже поняли, что он скрывает. — Если ты решил пометить своего парня, то по традиции он должен пометить тебя в ответ, если ты нормальный альфа.       Нормальный. Кстати, о том нормальности.       Гюджин не мог сдержать чувства удовлетворения от того, что мужчина использовал ту же фразу, которую несколькими минутами ранее произнёс Сонджун, обвиняя Пака в том, что он не нормальный омега, только потому, что не хотел оставлять их детёныша в этом адском месте. Было приятно видеть, как альфа застыл от того, что его поймали на этом, и как на его лице отразился стыд.       Несмотря на всё, Сонджун, быстро отмахнулся от этого:       — Серьёзно? — выдохнул он, потирая шею, явно не в восторге от мысли о том, что и у него может быть метка. — Это не так уж важно. Он не против быть единственным с меткой.       Гюджин на самом деле был против, и его омега тихо зарычала, всё ещё не простив альфе всех тех резких слов, которые он наговорил ей за последний час.       Господин Кан сразу почувствовал напряжение в воздухе и решил не верить ни единому слову сына:       — Я воспитывал тебя лучше, Сонджун, — тяжело вздохнул он, скрестив руки на груди и разочарованно глядя на сына.       Омега увидел, как Сонджун подошёл ближе к отцу, наконец-то отойдя от Гюджина, чтобы продолжить спор с ним, пытаясь защитить себя и объяснить, почему он не сделал ничего плохого. Однако Пак не мог уделять им много внимания, потому что почувствовал лёгкое прикосновение к своему плечу.       Это была госпожа Кан. Она слегка улыбнулась ему и нежно погладила по руке.       — Ты в порядке, Гюджин-а? Он ведь не сделал ничего глупого, правда? — её голос успокаивал Пака, и он чувствовал, как в груди разливается тепло от беспокойства женщины. Он был благодарен за то, что некоторые люди действительно заботились о нём и интересовались его самочувствием.       Омега хотел сказать ей правду, но слова встали комом у него в горле, поэтому он просто кивнул, прикусив губу, чтобы сдержать рыдания.       — Ты уверен? — снова спросила госпожа Кан, продолжая успокаивающе поглаживать его руку. Гюджин не смог удержаться и прислонился к ней, несмотря на пульсирующий, наливающийся синяк.       Всё, на что он был способен — это снова напряжённо кивнуть. Наконец он поднял глаза и увидел, как Сонджун спорит с отцом, едва ли понимая, о чём они говорят. Он видел только, как альфа ведёт себя словно непослушный ребёнок, размахивая руками и пытаясь оправдаться. Его отец по-прежнему выглядел невероятно разочарованным, его лицо было суровым и непроницаемым, но он явно не верил ни единому слову сына.       Гюджин надеялся, что всё скоро закончится, но, к его несчастью, ничего подобного не происходило. Вместо этого, пока он был сосредоточен на маме Сонджуна, он услышал, как что-то упало на пол, и по комнате разнёсся глухой стук. Он не знал, что упало, но от внезапной паузы в споре у него скрутило живот.       Когда омега наконец взглянул туда, где стояли Сонджун и его отец, его взгляд тут же устремился вниз, и он побледнел как полотно, увидев что это было.       На полу лежали два положительных теста на беременность во всей своей красе, с двумя яркими красными полосками. Отрицать происходящее было невозможно, тем более что оба родителя Сонджуна уже увидели их. Пак съёжился ещё сильнее, пытаясь отодвинуться от матери Сонджуна, но, как ни странно, женщина продолжала держать его, и её прикосновения были такими же нежными, как и секундой ранее.       Она злилась на него или на сына?       — Аппа, омма... — выдохнул Сонджун, лицо альфы тоже побледнело. Он уставился на отца. — Это не...       Тихие шаги мужчины наполнили комнату, когда он приблизился к выпавшим тесты. Его лицо стало серьёзнее. Господин Кан наклонился, чтобы поднять их, и внимательно осмотрел.       — Они положительные, — его голос звучал тихо, и никто больше не осмеливался заговорить, тем более что протесты альфы о том, что это ничего не значит, наверняка снова останутся без внимания. — Это от Гюджина, Сонджун? Лучше ответь мне честно, сынок.       Наступила короткая пауза, во время которой омега наблюдал за тем, как Сонджун закусывает щеку изнутри, переводя взгляд с тестов на отца. Альфа бросил на Гюджина беглый взгляд, прежде чем наконец решился ответить:       — Да.       Подтверждение альфы, удивило обоих, но они не взглянули на омегу с осуждением. Женщина снова начала успокаивающе поглаживать его по спине, но нервы всё ещё были на пределе. Он не знал, что будет дальше, и наблюдал за Сонджуном, у которого было напряжённое выражение лица.       — Неужели это такая большая проблема... — альфе едва дали договорить. Господину Кану не понравилась очередная попытка сына уйти от темы, и он резко прервал его.       — Разве тебе не следует учиться, а не валять дурака? — с каждой секундой мужчины выглядел всё более и более разочарованным. Он покачал головой и потёр переносицу.       Его голос стал тише, когда он продолжил говорить:       — Ты не только никогда не задумывался о последствиях своих действий, но ещё и обрюхатил омегу и даже не позволил ему пометить тебя в ответ? Каким же ты оказался альфой, Сонджун?       Гюджин заметил, как эти слова вызвали у парня сильный стыд. Сонджун отвернулся и уставился в пол, наверняка прикусывая губу, чтобы слуайно не оскорбить своего отца. Пак удивлён, что тот до сих пор этого не сделал. Он решил, что альфа всё ещё испытывает хоть каплю уважения к своим родителям, чего он, похоже, не испытывает ни к одному омеге, особенно к Гюджину.       Сонджун лишь мельком взглянул в его сторону, прищурился, а затем глубоко вздохнул и обернулся:       — Я не виноват, он сам этого хотел. Я просто отдал ему то, что нужно.       Гюджин нахмурился. Он едва сдерживал рвущиеся наружу рыдания. Омега никогда не хотел этого, даже не допускал такой мысли, когда был в здравом уме, когда на него не действовала эта ужасная течка. Сонджун просто воспользовался возможностью и повёл себя безрассудно, поддавшись внезапному порыву в караоке.       Господин Кан явно заметил реакцию Кюджина, и на его лице отразилась целая гамма эмоций, прежде чем он схватил сына за руку и подтолкнул его к двери:       — Вниз. Сейчас же, — его слова не оставляли места для возражений, и он уже тащил Сонджуна из комнаты, не обращая внимания на его протесты.       Дверь с грохотом захлопнулась за двумя мужчинами, оставив госпожу Кан и Гюджина одних. Они всё ещё сидели на кровати, и омега отчаянно пытался не сорваться, едва сдерживая рыдания. Он изо всех сил старался не прислушиваться к приглушённым звукам ссоры.       — Как давно ты знаешь, Гюджин-а? — голос женщины звучал мягко, почти нежно, словно она старалась не напугать его ещё больше. Её рука по-прежнему нежно поглаживала его спину круговыми движениями.       От этого вопроса Пак тут же всхлипнул, его глаза наполнились слезами, и он поднял руку, чтобы вытереть их. Рукав толстовки Сонджуна стал мокрым. Ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с силами и ответить тихим и прерывистым голосом:       — Вчера.       Женщина слегка улыбнулась и кивнула:       — Значит, твои родители ещё не знают?       У Гюджина была только мама, и он почти ничего не знал о своём биологическом отце. Она никогда не рассказывала ему о нём, говоря, что будет лучше, если он не будет знать о его существовании. Повезёт ли ему, если Сонджун окажется таким же и оставит его? Неужели его семья проклята отвратительными партнёрами?       — Моя мама не знает, так что нет, — пробормотал Гюджин, слегка покачав головой.       Мать Сонджуна тихо вздохнула и приобняла омегу, пытаясь утешить, и это постепенно помогло ему.       — Я знаю, что ты, наверное, напуган, — тихо пробормотала она, глядя на Пака нежным взглядом. — Но тебе не стоит слишком сильно переживать из-за этого, хорошо?       Омега не смог сдержать удивления, когда посмотрел на женщину, не понимая, почему он не должен беспокоиться обо всём этом. Как он мог не беспокоиться, если он всё ещё учится в старшей школе и столкнулся с беременностью? Это был практически смертный приговор его социальной жизни, которой у него и так не было, и любой академической деятельности, которой он стремился посвятить себя.       — Что вы имеете в виду? — спросил Гюджин, наконец-то сумев взять себя в руки настолько, что его голос не срывался, а сам он почти перестал всхлипывать.       — То есть… Тебе не придётся беспокоиться о деньгах. У нас достаточно средств, чтобы с комфортом содержать тебя и нашего будущего внука, — слова госпожи Кан прозвучали искренне, и она взяла омегу за руку.       Мысль о том, что ему не придётся беспокоиться о финансовых трудностях, связанных с рождением ребёнка, была очень приятной. Это избавило Пака от одного из поводов для беспокойства. Таким образом, ему не придётся обременять мать, ведь они едва сводили концы с концами, даже когда она работала на нескольких работах по многу часов.       Однако, несмотря на временное облегчение, у Пака уже начало подводить живот от страха перед тем, как отреагирует мать Сонджуна на его желание избавиться от щенка. Он никогда не хотел всего того, что произошло.       — Я не хочу быть никому обузой, — тихо сказал Гюджин, снова вытирая глаза, чтобы избавиться от оставшихся слёз. Он чувствовал, что его веки невероятно опухли.       — О, это вовсе не так. Ты отлично справишься, когда придёт время, — её слова поддержки только усугубили и без того тяжёлое положение омеги. Его начинало тошнить, когда она ободряюще похлопывала по спине.       Гюджин с трудом сдержал болезненный смешок. Всё это казалось таким... абсурдным. Он действительно застрял здесь, по сути, оказался в ловушке в этом аду с людьми, которые готовы поддерживать его, пока он не родит им внука, которого он даже не хочет. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое, но Сонджун был полон решимости заставить его страдать.       — Сонджун-а очень тебя любит, не так ли?       Верно. Родители альфы до сих пор думают, что они настоящая пара, два человека, которые действительно любили друг друга. Даже все те нежные моменты, которые Сонджун умудрялся демонстрировать по отношению к нему, меркнут на фоне его абсолютно отвратительного поведения сегодня. Гюджин уже хочет, чтобы альфа исчез из его жизни. Даже его омега чувствует себя уязвлённой, метка на его ароматических железах сильно горит.       — Я… надеюсь на это, — соврал Пак ради матери Сонджуна, не желая объяснять, какими на самом деле были их отношения. Не то чтобы Кан когда-нибудь полюбит его так, как должен любить настоящий партнёр. Он слишком одержим идеей превратить Гюджина в омегу, который должен подчиняться своему альфе и позволять ему брать всё, что он хочет.       Он не уверен, способен ли альфа вообще кого-то любить. Редкие моменты нежности между ними теперь кажутся фальшивыми, попыткой вернуть контроль над ситуацией, манипулировать омегой Гюджина, чтобы та хотел быть с альфой, а также попыткой нарушить всю его биологию, бог знает по какой причине.       — Теперь ты член нашей семьи, — женский голос постепенно вернул его к реальности. Пак лишь кивнул в ответ, не в силах подобрать нужные слова.       Если бы он заговорил, то, скорее всего, расплакался бы или закричал, что всё это несправедливо, что он ни о чём таком не просил. Поэтому омега просто закрыл рот и попытался сосредоточиться на ссоре внизу, заметив, что голоса немного стихли. Не совсем, но достаточно, чтобы соседи не стали жаловаться на шум.       Гюджин не уверен, что сможет сейчас встретиться лицом к лицу с Сонджуном, ведь его запах почти не ощущается, и даже метка не помогает ему почувствовать какой-либо аромат. Даже от толстовки с феромонами, которая раньше пахла приятным костром, теперь пахнет окурками, как будто Сонджун затушил сигареты о него.       — Приведи себя в порядок в ванной, хорошо? Я пойду приготовлю чай и заодно проверю, как там они, — тихо сказала женщина и, в последний раз похлопав его по спине, оставила его сидеть одного.       Гюджин молча встал и потащился в ванную, примыкающую к комнате Сонджуна. Она выглядела ухоженной, в ней стояли разные баночки и бутылочки, и, что удивительно, в душе не было простого геля «три в одном». Неудивительно, что от альфы всегда приятно пахло, его феромоны чуть ли не сводили Пака с ума, а внутренняя омега всегда жаждала этого аромата.       Все чувства постепенно вернулись к нему, как только он плеснул водой в лицо. Впервые за несколько часов, что его швырял из стороны в сторону альфа, он смог нормально мыслить. Он даже ненадолго снял худи и широко раскрыл глаза, увидев ярко-красный синяк на руке и отпечатки пальцев на бледной коже.       Прошло несколько месяцев с тех пор, как Сонджун в последний раз причинял ему физическую боль. От этого зрелища у омеги закружилась голова, и ему пришлось заставить себя отвести взгляд. Паку всё ещё было больно от того, что в последующие дни красный след станет ещё темнее. Проблема была не в том, чтобы скрыть синяк от всех, а в постоянном напоминании об альфе, которое причиняло ещё большую боль, чем след на его железах.       Это не заставило его омегу мурчать или пищать, нет, она лишь ещё глубже спряталась в свой панцирь, не желая, чтобы её снова заметили.       Гюджин знал, что ему не стоит рыться в шкафчиках в ванной Сонджуна, но он был уверен, что у альфы найдётся какая-нибудь мазь, может быть, даже специальный крем от синяков. В поисках этого средства он открыл аптечку и обнаружил там нечто совершенно другое.       Лекарства выглядели как обычные таблетки, упаковка была светло-розового цвета, но не это показалось ему странным. От вида написанного на лицевой стороне жирными буквами «Активатор течки» у омеги в одно мгновение подкосились ноги. Лицо Гюджина побледнело, когда он снова и снова перечитывал название.       Всего во упаковке должно было быть двадцать растворимых таблеток, и он был почти полон, значит, Сонджун не применял их регулярно. Он несколько раз повертел флакон, пытаясь пересчитать таблетки, не вынимая их.       Гюджин не смог сосчитать больше девятнадцати, так что одной точно не хватало. Для чего вообще Сонджуну нужны были эти растворимые штуки?       Однако тут Паку в голову пришла одна мысль. Он вспомнил ту ночь, когда у него неожиданно началась первая течка. Это было так внезапно, так необычно, ведь он ничего не чувствовал до этого, никаких признаков того, что она скоро начнётся.       Было тяжело было вспоминать то, что произошло: его омега бездумно пресекала все действия Гюджина, беря от альфы то, что ей было нужно. Не менее ужасающим было осознание того, что в ту ночь он ещё и залетел. Пак всё ещё не мог до конца осознать свою новую реальность.       Он взглянул на баночку с таблетками, прежде чем достать одну, так как ему нужно было кое-что проверить. В его памяти всплывали смутные воспоминания о напитках, которыми его поил Сонджун, а больше всего о том, который ему предложили, когда он закрыл глаза, подчинившись каждому приказу альфы.       Второй стакан соджу сильно отличался от первого, Гюджин ясно помнил горечь на языке.       Он нерешительно поднес руку с таблеткой к крану, медленно включил воду и дал ладони слегка намокнуть, прежде чем выключить кран. Таблетка тут же начала пениться и довольно быстро растворилась в его руке. Если бы она была в напитке, то растворилась бы в жидкости, и не осталось бы никаких следов ее присутствия.       Гюджину становилось всё хуже с каждой секундой. Он начал постепенно осознавать причины своей первой течки, и в животе поселился страх.       Пак наклонил голову и понюхал полурастворёенную таблетку. Нос тут же сморщился от горечи, ему даже не пришлось пробовать её на вкус. С его стороны было бы глупо так поступать, да и его омега тоже протестовала, почувствовав удивительно знакомый запах, который вернул её в ту ночь.       Сонджун бы так не поступил или всё-таки поступил бы? Вероятно, это был самым жестоким поступком в жизни альфы, он надругался над телом Гюджина, напоил его, просто чтобы… доказать что Пак всё это время был омегой?       Его чуть не стошнило съеденным ужином. Он уже бросил таблетку в раковину, где она продолжала растворяться, а сам быстро подставил руки под струи воды, чтобы смыть с кожи все следы этой мерзкой дряни.       Гюджин с трудом заставил себя снова надеть кофту. Он должен это сделать, потому что синяк на руке стал ярким и заметным. Всё его тело слишком сильно болело после всего, что сделал с ним Сонджун, особенно теперь, когда у него появилось небольшое подтверждение того, что альфа намеренно накачал его наркотиками, чтобы вызвать первую течку.       Помимо боли, которую он испытывал, омега был зол, его руки были крепко сжаты в кулаки. Он больше не мог сдерживать свои эмоции, чувствуя, как те самые чувства, которые он отчаянно пытался подавить, начали медленно вырываться наружу. Почему он должен был страдать от этого в одиночку? Сонджуну тоже пришлось выслушать ругань от отца, но, наверное, на этом всё и закончилось.       Спустившись по лестнице, Пак заметил, что голоса стали звучать гораздо спокойнее. Господин и госпожа Кан разговаривали тихими голосами, а Сонджун беспокойно расхаживал по комнате. Заметив Гюджина, альфа тут же подошёл к нему и протянул руки, чтобы притянуть к себе.       Однако с омеги было довольно, и, прежде чем он успел себя остановить, он поднял здоровую руку и ударил Сонджуна по лицу так сильно, что звук разнёсся по всему первому этажу дома. Его родители прервали свой тихий разговор, чтобы посмотреть, чем занимаются их сын и его парень.       — Гюджин, какого... — прошипел альфа, поднося руку к лицу, горевшему от пощёчины. Это удивило даже самого Пака, который и не подозревал, что способен так сильно ударить Сонджуна.       Несмотря ни на что, он не мог заставить себя пожалеть об этом поступке. Его губы кривились в оскале, а внутренняя омега тихо зашипела. Запах стал более пряным, чем обычно, и сладкий ирисовый аромат едва сочетался с корицей.       — Я ненавижу тебя, я так сильно тебя ненавижу, — выдохнул Гюджин, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, и с трудом сдерживая рыдания. — Просто оставь меня в покое, я больше не могу, не могу с тобой справляться. Я правда не могу.       Его голос звучал совсем неуверенно, эмоции переполняли омегу настолько, что он даже не боялся реакции Сонджуна. Вряд ли тот что-то сделал бы, ведь его родители, шокированные происходящим, медленно приближались.       Альфа не сказал ни слова. Его глаза всё ещё были широко раскрыты от удивления, он никак не мог поверить, что Гюджин умудрился дать ему пощёчину и даже оставил ярко-красный след.       — Давай просто оставим друг друга в покое, — пробормотал Пак, с трудом переводя дыхание. Он хотел пройти мимо Сонджуна, стараясь не задеть его, потому что прикосновение было невыносимым.       Конечно, Кан не собирался так просто его отпускать. Он протянул руку и схватил омегу за запястье, к сожалению, за то самое, которое сам же сильно ушиб во время их ссоры. От крика боли, который издал Гюджин, альфа отпустил его, отдёрнув руку, как будто она обжгла его, и уставился на него всё ещё широко раскрытыми глазами.       — Гюджин, — попытался возразить Сонджун почти умоляющим тоном, уже идя за ним.       Пак даже не оглянулся. Он крепко прижимал больную руку к телу и направлялся к входной двери. Он остановился только для того, чтобы слегка поклониться родителям Сонджуна в знак благодарности за их гостеприимство:       — Большое вам спасибо за ужин… Прошу прощения за все неудобства, которые я доставил сегодня.       Супруги Кан оказались милыми людьми, чего омега никак не ожидал, учитывая, каким ублюдком вырос их сын. Поэтому было бы правильно проявить к ним уважение. Они не сделали ничего плохого, ведь они так великодушно предложили финансовую поддержку ему и их будущему внуку, а также защитили его от самого Сонджуна.       Было очень обидно, что они оказались его родителями, ведь они идеально подошли бы любому порядочному альфе, а не такому, как Сонджун.       — Гюджин-а, — снова позвал альфа, как только Пак открыл дверь, и подошёл ближе, так что они оказались лицом к лицу. Альфа смотрел на него сверху вниз едва смягчившимся взглядом. — Уже слишком темно, тебе лучше остаться...       Не успел он произнести и слова, как отец уже обратился к нему по имени. Тон его был суровым, но в нём слышалось и смирение: он явно устал от попыток сына удержать омегу:       — Прекрати. Отпусти его.       Было очевидно, что альфа хотел возразить. Он оглянулся на родителей, а затем снова посмотрел на Гюджина. Его губы были плотно сжаты, и он явно сдерживался, чтобы не сказать ничего лишнего. Вместо этого он просто кивнул и открыл дверь, чтобы Пак мог выйти.       Было холодно, но, к счастью, Гюджин взял с собой куртку, и её ткань, а также толстовка Сонджуна хорошо согревали его. Он в последний раз поклонился и быстро ушёл, не желая ни секунды больше вдыхать стойкий дымный аромат альфы. Его омеге нужно было время, чтобы прийти в себя после сегодняшнего.       Как только он переступил порог своего дома, он наконец смог вздохнуть спокойно. Пак повесил куртку и проскользнул в свою комнату. К счастью, матери не было дома. Гюджин отправил ей простое сообщение, в котором сообщил, что он дома и ей не о чем беспокоиться.       Его собственная кровать была не такой мягкой, как у Сонджуна, но всё равно приятной. Он с лёгкостью погрузился в матрас. На нём всё ещё было худи, от которой исходил запах альфы, но омега упорно пытался его не замечать. Несколько минут он просто лежал на кровати, а потом наконец решил снять кофту и положить её куда-нибудь подальше, чтобы не чувствовать феромонов.       По мере того как события дня постепенно укладывались в голове, его бесстрашная храбрость начала улетучиваться, а осознание того, что он нагрубил Сонджуну, повергло его в панику. Наверное, это было самое глупое, что он мог сделать, сказать альфе, что он ненавидит его, не хочет иметь с ним ничего общего и что им следует оставить друг друга в покое.       Вероятность того, что Кан хоть как-то отреагирует на его слова, была близка к нулю, ведь он знал, что тот начнёт вести себя ещё хуже, как только переступит порог школы. Альфа, скорее всего, будет балансировать на грани того, чтобы причинить ему вред, но на самом деле не предпримет ничего.       Гюджин взглянул на свою руку. Синяк был ещё красным, потому что появился недавно, но к завтрашнему дню он, вероятно, приобретёт более тёмный оттенок, и тогда уже не останется сомнений в том, что это было. Он всё ещё не мог осознать, что произошло: синяки, ссоры, случайное признание в беременности перед родителями Сонджуна, а также то, что, возможно, все они хотят, чтобы Гюджин оставил этого ребёнка, хотя от одной этой мысли ему становилось плохо.       Его собственная мать пока ничего не знает, и он сомневается, что расскажет ей в ближайшее время. Он слишком напуган, чтобы даже поднимать эту тему, тем более омега хотел избежать любых возможных вопросов о нём и Сонджуне. Одно только упоминание альфы заставляло его внутреннюю омегу затихнуть, и она начинала источать смешанный аромат, не зная, мурлыкать ей или рычать.       Мама, вероятно, была бы разочарована тем, что Гюджин позволил себе забеременеть, но, возможно, не слишком разозлилась бы, тем более что она видела в Сонджуне человека, способного позаботиться о её сыне. У него были деньги, власть и всё, чего только могла желать свекровь.       В глазах взрослых Кан Сонджун был идеален. Он скрывал свою истинную сущность за безупречной улыбкой, от которой его омега всё ещё смущённо мурлыкала, а метка на его пахучих железах намеренно шла вразрез с разумом Гюджина.       Чтобы не запаниковать окончательно, Пак сделал глубокий судорожный вдох и свернулся калачиком в постели, укутавшись в одно из своих одеял. Стресс — это плохо, и у него было время, чтобы сказать о произошедшем матери. Он мысленно убеждал себя, что сегодня может передохнуть, ведь день уже подходил к концу.       Он расскажет ей сам, в спокойной обстановке, когда успокоится или, по крайней мере, не будет приходить в себя после того, как Сонджун причинил ему вред. Гюджин даже не знает, почему его должно волновать, что люди увидят отвратительную сторону альфы, тем более он сам это заслужил. Он ненавидел внимание к себе, а если бы он устроил переполох в школе, это обернулось бы против него. Учителям всё равно, так зачем ему стараться?       Чем больше омега думал обо всём, что могло пойти не так, тем сильнее уставало его тело, а веки тяжелели от накопившейся за день усталости. Сон одолел его без труда. Телефон молчал и больше не разрывался от бесчисленных сообщений от Сонджуна.       Возможно, Кан понял прямой намёк на то, что нужно дать Гюджину передышку от его удушающего присутствия, и наконец-то позволил омеге вздохнуть полной грудью. К сожалению, Пак узнает об этом только на следующий день, когда увидит всё своими глазами.       Сейчас Гюджин может только мечтать обо всех возможностях, которые откроются перед ним. Его тело восстанавливается после тяжёлого дня и без особых проблем погружается в сон.