Тайная игра

Феликс проснулся от вибрации нового телефона — того, который знала только Оливия. Он лежал на тумбочке, экран светился в темноте. Сообщение пришло не с неизвестного номера. С его собственного старого номера. Того, который он оставил сестре. «Привет, солнышко. Я знаю, что ты сменил телефон. Я знаю, что ты на 14-м этаже, комната 1407. Я знаю, что Хёнджин спит в двух метрах от тебя и храпит на выдохе. Я знаю, что ты надел браслет. Молодец. Но если ты нажмёшь кнопку — умрёт Чан. Я уже рядом с ним. Спроси, как я это сделаю. Не проверяй. Просто поверь. Ты мой. И скоро все узнают.» Ниже — фото. Чан спит в своей комнате. Снимок сделан с расстояния вытянутой руки. На его шее — тонкая красная точка, будто от лазерной указки. Феликс вылетел из кровати, чуть не наступив на Хёнджина, который спал на матрасе на полу (он перебрался туда три часа назад «чтобы быть ближе, если что»). Он выбежал в коридор, влетел в комнату Чана. Чан спал. Дышал ровно. Красной точки не было. Но под подушкой лежал маленький чёрный конверт. Внутри — одна фотография. Та самая. И записка: «Следующий раз будет не точка. Любишь их — отпусти. Или я отниму всех.» На следующий день он улетел в Сидней «по семейным обстоятельствам». Компания дала три дня. Сидней, дом на окраине района Кроналла, 01:58 по местному времени) В доме стояла абсолютная тишина: только тикали настенные часы в коридоре и где-то на улице лаяла соседская собака. Родители спали наверху, даже не подозревая, что их младший сын сидит на кухне и подписывает себе смертный приговор. Свет был выключен везде, кроме маленькой лампы над плитой — жёлтый, тёплый, почти уютный, если бы не то, о чём они говорили. Оливия сидела напротив, в старой футболке университета Сиднея, волосы собраны в пучок, который уже наполовину распустился. На столе между ними — целая экспозиция: • три канадских паспорта с разными именами, но одной и той же фотографией Феликса (с бородой, без бороды, в очках); • зубные карты, сделанные ещё в 2022 году, когда он лечил зуб мудрости в Сеуле; • ампула с его кровью, взятая «на всякий случай» во время последнего медосмотра; • флешка с копиями всех переписок сталкера; • распечатка маршрута: Сеул → Сидней → Мельбурн → Токио (частный рейс) → Ванкувер → Смитерс; • карта Виктории с отмеченным местом будущей «аварии» — узкая дорога Great Ocean Road, поворот «Двенадцать апостолов», обрыв 87 метров; • и маленький чёрный конверт с надписью «Для Лиама. Открыть только после». Феликс не притрагивался ни к чему. Он просто сидел, обхватив руками огромную кружку с ромашкой и мёдом, и смотрел в одну точку. На нём всё ещё была толстовка с вышитым «SKZ» на груди — та самая, которую Хёнджин натянул ему на голову в аэропорту Инчхона со словами «не простудись, мой солнечный мальчик». Оливия заговорила первой. Голос был хриплый от бессонницы, но спокойный, как у человека, который уже всё просчитал до миллиметра. – Я не буду тебя уговаривать. Ты и так всё понимаешь. Но я скажу ещё раз, медленно и чётко, чтобы потом не было „а вдруг“. Этот человек не просто фанат. Это не сасаэн, который хочет селфи. Он был в общежитии минимум трижды. Он знает, кто из охранников спит на посту с 4 до 5 утра. Он знает, где Минхо прячет запасной ключ. Он знает, что Хёнджин храпит на выдохе, а ты — на вдохе. Он уже не угрожает тебе. Он угрожает им. И он докажет, что не шутит. Она открыла ноутбук. На экране — новые сообщения, пришедшие за последние шесть часов. [21:03] «Хёнджин сегодня рисовал тебя голым. Я видел эскиз в его блокноте. Скоро он будет рисовать только по памяти.» [21:47] «Сынмин оставил окно открытым на кухне. Ночью холодно. Можно войти.» [23:11] «Чанбин забыл выключить плиту на 8 %. Я выключил за него. Скажи спасибо.» [00:56] «Если ты не исчезнешь до 15 октября — я начну с Джисона. Он первый, потому что громче всех плачет.» Феликс смотрел на экран и чувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он знал, что это правда: вчера Чанбин действительно ругался, что плита сама выключилась, хотя он «точно оставил на минималке». Оливия закрыла крышку. – У нас есть два рабочих сценария. Сценарий А — утопление. Порт-Мельбурн, 3–4 утра, ты оставляешь вещи на пирсе, мы имитируем кровь, течение уносит „тело“. Плюсы: эмоционально, фанаты будут плакать, никто не полезет проверять. Минусы: Хёнджин или Чан могут прилететь искать тебя сами. Сценарий Б — авария. Ночью, дождь, одинокая дорога, машина летит с обрыва, взрыв бензобака. Плюсы: быстро, чисто, останки обугливаются до неузнаваемости, зубные карты и ДНК совпадут, полиция закроет дело через неделю. Минусы… ну, ты понимаешь. Она замолчала. Феликс молчал ещё дольше. Потом спросил, почти шёпотом: – Сколько боли я им причиню? – Очень много. Но если останешься — ещё больше. И необратимую. Он кивнул. Потом ещё раз. Потом закрыл лицо руками и сидел так минут десять. Оливия не торопила. Когда он убрал ладони, глаза были сухие. – Хорошо. Сценарий Б. Но я хочу… последние сутки в Сеуле. Двадцать четыре часа. Хочу просто… посмотреть на них. Не прощаться. Не оставлять записок. Ничего. Просто запомнить, как они дышат, когда спят. Как Хёнджин хмурится во сне. Как Чан разговаривает с растениями. Как Минхо гладит кошек. Как Джисон смеётся до икоты. Я хочу это всё забрать с собой. Оливия сглотнула. Потом кивнула. – Будет. Лиам прилетит в Сеул 14 октября в 23:55 частным рейсом из Сиднея. Посадка на закрытой полосе Инчхона. Он заберёт тебя в 03:17 15 октября. Ты выйдешь из общежития в 02:40, якобы «в аптеку за витаминами». Охрана уже будет знать, что ты «уехал к семье». В 04:20 ты уже будешь в воздухе. В 07:00 по Сеулу мы запустим аварию. В 09:30 полиция Виктории найдёт сообщение в JYP. В 11:00 новость будет везде. Она пододвинула к нему тонкую папку. – Здесь всё. Новый паспорт — Ли Элиас Ким, 27 лет, гражданин Канады корейского происхождения. Билеты. Адрес дома в Смитерсе. Работа — удалённый технический переводчик, уже контракт подписан на моё имя. Счёт в канадском банке на 47 000 CAD — твои накопления, переведённые через три подставные компании. И ещё… Она достала маленький бархатный мешочек. Внутри — тонкое серебряное кольцо, которое Хёнджин подарил ему на вторую годовщину дебюта. Феликс тогда сказал, что потерял его в душе. На самом деле спрятал, чтобы всегда носить на цепочке под одеждой. – Возьми. Только это. Ничего больше из старой жизни.» Феликс взял кольцо дрожащими пальцами. Надел на цепочку, которую никогда не снимал. Прижал к груди. – Оливия… Сделай так, чтобы они не винили себя. Пусть думают, что я просто устал и ошибся. Пусть думают, что это был несчастный случай. Я не хочу, чтобы они жили с мыслью, что могли меня спасти. Оливия встала, обошла стол и обняла его так крепко, что хрустнули кости. – Обещаю. Всё будет выглядеть как глупая случайность. Дождь. Усталость. Парабанная дорога. Никто не заподозрит. Ты просто… уйдёшь спать. И не проснёшься для них. Он кивнул ей в плечо. Потом отстранился и посмотрел в окно. На улице начинался рассвет — нежно-розовый, почти персиковый. Он вдруг вспомнил, как Хёнджин однажды сказал: «Твой цвет — это рассвет. Не закат. Потому что ты всегда начало чего-то хорошего.» Феликс закрыл глаза. Вдохнул запах дома — эвкалипт, мамин чай, старая деревянная мебель. – Я готов. Голос был твёрдый. – Всё будет чисто. Я умру 15 октября 2025 года в 06:47 утра по Мельбурну. И возражусь через восемь часов в другой стране под другим именем. И никогда не вернусь. Оливия открыла папку ещё раз и поставила перед ним ручку. – Подпиши здесь. И здесь. И вот здесь. Он подписывал не глядя. Ли Элиас Ким. Ли Элиас Ким. Ли Элиас Ким. Когда последняя подпись высохла, он встал, подошёл к раковине и вылил остывший чай. Потом повернулся к сестре. – Купи мне билет в Сеул на ближайший рейс. Я хочу ещё двадцать четыре часа. Последние двадцать четыре часа, когда я ещё Ли Феликс. Оливия кивнула. Уже набирала номер Лиама. За окном полностью рассвело. Феликс вышел на задний двор босиком, встал на мокрую траву и поднял лицо к небу. Там, в Сеуле, сейчас была глубокая ночь. И Хёнджин, наверное, спал, обняв его подушку. И ничего ещё не знал. Он закрыл глаза и прошептал в пустоту: – Простите. Я вас очень люблю. Я просто хочу, чтобы вы жили. Ветер унёс слова. А внутри всё уже было решено. Через шесть часов он снова сядет в самолёт. Через тридцать шесть часов — и его имя вычеркнут из всех баз данных живых людей. Останется только пепел в закрытом гробу и семь человек, которые никогда не узнают правды. Он вдохнул ещё раз — глубоко, до боли в груди — и пошёл собираться. Последний раз.