The Star Splitter

Обед с Захарией по сравнению с этим — как игры с медвежонком. Как только они проходят через свой обычный час сарказма и недомолвок, они довольно быстро приходят к согласию. Драко знал, что позиция Захарии будет такой же, как и у Абрамса; как только он узнает, что Абрамс подписал блокнот и в деле, вопросов у него практически не остается. Он также охотно соглашается стать информатором Драко, держа его в курсе любых планов, которые могут возникнуть вокруг ситуации, чтобы Драко знал, что грядет. Драко сдает ему почти всё, включая песок времени и сломанные часы временной линии, но ему разрешают оставить часы-пейджер, с колесиком, предусмотрительно отвернутым от отчаянных двойных, тройных, четверных сообщений Джека. К концу разговора Захария звучит почти возбужденно. — Я никогда раньше не имел дела с совершенно новой временной линией, — говорит он, а затем с ещё большим ликованием добавляет: — Не говоря уже о том, что всегда есть вероятность, что она взорвется, и мне придется изгнать тебя туда же. Никогда никого раньше не изгонял. — Так рад, что ты ценишь эту возможность. — Знаешь, я правда, правда ценю. Однако, когда они расстаются, Захария колеблется, на мгновение выглядя недовольным собой, прежде чем заключить Драко в объятия. — Я не понимаю, с чего ты вдруг спятил, — бормочет он в плечо Драко, уткнувшись темно-русыми кудрями ему в щеку. — Люди убить готовы за твою карьеру, а ты её выбрасываешь. И ради чего? Под «людьми» явно подразумевается Захария — ему так и не удалось стать Агентом Времени, он проваливал обучение несколько раз. Это единственная тема, закрытая для насмешек; Драко никогда не доставал эту конкретную стрелу. Не делает он этого и сейчас. — Когда ты узнаешь, ты будешь много смеяться, — говорит Драко, и это чистая правда. — И ты, вероятно, будешь очень зол. Захария фыркает на это, а отстранившись, выглядит задумчивым. — Я умираю от любопытства, — признает он, и Драко улыбается, похлопывая его по плечу. Он не произнесет это слово вслух, а Захария изобразил бы рвотные позывы, если бы он сказал, но он рад, что сохранит одного из своих любимых друзей. Они выходят из ресторана, и когда в поле зрения появляется «Дырявый котел», Захария внезапно останавливается и говорит: — Погоди-ка. Зол и буду смеяться... Драко продолжает идти, ускоряя шаг. — Это ведь не из-за Поттера, да? Драко не отвечает; он переходит на быстрый бег. — Драко. Драко, ответь мне! Это из-за Поттера? Блядь, скажи мне, что это не из-за Поттера! — Пока, Зак! — кричит Драко, влетая в «Дырявый котел» и практически ныряя в камин. Он вываливается из камина в кабинете на первом этаже Мэнора, тщательно запирая его за собой на случай, если Захария окончательно сойдет с ума и последует за ним. Драко отряхивает свою магловскую одежду, доставая уменьшенную мантию из кармана и бросая её на ближайший стул, убирая Маховик времени и блокнот обратно в сейф, где им и место. Затем он открывает дверь и слышит громкий смех и ещё более громкую танцевальную музыку. Вздохнув, Драко идет на звук в оранжерею, где вся мебель сдвинута к стеклянным стенам, из радиоприемника ревет музыка, а Гарри сидит на полу с Орионом — у обоих на шеях намотаны ярко-розовые боа из перьев, и мальчик хохочет так сильно, что по лицу у него текут слезы. Вдобавок ко всему, через оранжерею родового гнезда Драко марширует вереница белых павлинов. На них тоже красуются разноцветные боа из перьев, а также подогнанные по размеру жакеты с пайетками, крошечные шляпки и всяческая прочая модная нелепица, которая им совершенно не идет. Многие пытаются сжевать свои наряды, а некоторые позируют Блейзу, который, усилив голос «Сонорусом», объявляет выход каждого павлина, когда те шествуют мимо Гарри. — А вот и Фредерико в коллекции эльфа Дарнера «Осень 2015» — да, да, смелый выбор... — Ради любви Мерлина, что вы делаете с этими бедными птицами? — говорит Драко, и Гарри с Блейзом оба резко поворачивают головы, чтобы посмотреть на него. Блейз просто ухмыляется, не чувствуя ни капли раскаяния, но смех Гарри затихает, и он выглядит обеспокоенным ровно столько времени, сколько требуется, чтобы вся досада и тревога Драко испарились без следа. Драко качает головой и снимает пиджак, расстегивает три пуговицы на рубашке, а затем тянется к ближайшему павлиньему модному кошмару. — Возмутительно. Я покажу тебе, как это делается, Гарри. Гарри снова доведен до слез от смеха, когда Драко важно вышагивает за вереницей павлинов, нацепив свой собственный зеленый жакет с блестками и золотое боа. Он идеально позирует рядом с Блейзом, картинно выставив бедро, и сам разражается беспомощным смехом, когда Блейз падает на одно колено и изображает, будто делает снимок за снимком. С павлинов этого хватает: они верещат и гогочут в негодовании, так что Драко и Блейз принимаются за работу, освобождая их из модных оков и выпуская обратно на территорию — хотя Фредерико успевает на прощание клюнуть Блейза как минимум дважды, вполне заслуженно. Гарри водит Ориона взад-вперед по воображаемому подиуму, почти идеально имитируя комментарии Блейза, и восторженно кричит, когда Драко взмахивает палочкой и заставляет Ориона выдохнуть огонь в конце прохода. — Хороший день? — спрашивает Драко у Гарри, когда Блейз уходит, и Гарри кивает так сильно, что покачивается на своем высоком стульчике. Перед ним полная тарелка ужина: бараньи отбивные, аккуратно срезанные с кости, огромная гора жареной картошки и брокколи, и всё это полито мятным соусом, который, как Драко не ожидал, Гарри действительно понравится. Он обнаруживает, что Гарри готов пробовать всё что угодно: сначала он осторожно попробовал соус кончиком ложки, а затем с энтузиазмом раскрасил им свою еду. Он съедает всё до крошки, каждый раз, и от этого сердце Драко всё ещё сжимается. Он гадает, сколько времени ему понадобится, чтобы обрасти этим горем, этой затаенной печалью о том, что он нашел в том ужасном доме, признаки чего пронизывают так много в характере и движениях Гарри. Сколько тарелок Гарри должен опустошить, прежде чем этот болезненный прилив любви и нежности немного притупится для Драко? Он задается вопросом, притупится ли он когда-нибудь. Потому что это жизнь Драко теперь. Это помощь Гарри перед сном, открытие того, что он не умеет мыть голову, кроме как окунув её в полную ванну и отряхнувшись. Так что это мытье головы за него: заклинание, чтобы пузыри шампуня были гуще и разноцветными, показ Гарри в зеркале и звук его смеха, осторожное смывание пены, прикрыв ладонью глаза Гарри, чтобы ничего не щипало. Это тихий вздох Гарри, немного удивленный, от которого сердце Драко сжимается снова. Это укладывание Гарри в постель с Орионом и чтение ему одной из книг, присланных Блейзом, с паузами и улыбками, когда Гарри несколько раз прерывает его словами «А Блейз сказал...», становясь всё более сонным с каждым разом, но не в силах сдержаться — не боясь вставить слово. Это поправление одеяла, когда Гарри уже спит, колебание в течение нескольких мгновений, а затем легкий, осторожный поцелуй в его свежевымытые волосы. Это дерганье Ориона за нос, даже когда никто не видит, как Драко это делает. Это то, что Драко выбрал, путь, на который он ступил. И сегодня был хороший день для него тоже, по всей видимости — у него есть свобода идти по этому пути, закрепить его. Он может убедиться, что Гарри в безопасности, так долго, насколько это возможно. Он купил время, нашел способ шантажом обеспечить себе хороший его запас, и, оставляя спящего Гарри, он говорит себе, что ни о чем не жалеет. И всё же Драко обнаруживает себя в своем кабинете, ещё недостаточно уставшим, на взводе от нервов и остаточного адреналина после событий дня. Его стол завален почтой, которую он игнорировал весь день: новости о его отставке разлетелись далеко за пределы Малфой-мэнора. Он продолжает игнорировать её, наливая себе выпить, зная, что завтра ему придется со всем этим столкнуться — придется втянуть в это Пэнси и Грега; придется спорить и решать, как рассказать Астории, но не её мужу Тео, а потом гадать, стоит ли рассказывать Тео, который, к его неудовольствию, может слишком хорошо ладить с Грейнджер. Ему нужно будет разобраться с Тедди и тетей Андромедой, пересмотреть своё первоначальное мнение о том, кто должен знать — Тедди, возможно; Андромеда — почти наверняка нет. Ему нужно будет написать и отцу; там лежит одно письмо с гербом Малфоев. Он ничего ему не расскажет. Ему придется написать Джеку очень расстраивающее письмо. Драко делает первый глоток, думая об этом, закрывая глаза и прижимаясь лбом к прохладной стороне стакана. С закрытыми глазами Драко направляет палочку на волшебный граммофон в углу комнаты и взмахивает, пока не начинает играть музыка. Мягкие, низкие струнные, сквозь которые пробивается меланхоличное фортепиано — Драко запрокидывает голову и позволяет звукам омыть его, успокаивая нервы, замедляя пульс. Музыка постепенно ускоряется, голос скрипки пробивается сквозь строй остальных инструментов. Драко поджимает губы, вспоминая, как играл для матери и как она иногда украдкой вытирала слёзы — несмотря на пропущенные ноты, скомканные аккорды и всё прочее. Он никогда не был особо хорош в игре на инструменте, слишком нетерпеливый и гиперактивный, чтобы сидеть смирно на уроках в детстве, но он любил музыку и жаждал играть лучше. Он практиковался ради матери, и мало какую музыку он может слышать, не думая о ней. Его вырывает из раздумий легкий скрип двери. Она не была закрыта до конца — он перестал закрывать большинство дверей в доме с тех пор, как здесь появился Гарри, желая, чтобы тот знал, что всегда может найти Драко, если понадобится, — но стук в неё неуверенный, и она приоткрывается лишь чуть-чуть. Драко выпрямляется и быстро ставит стакан, прочищая горло. — Войди, — говорит он тихо и улыбается, когда Гарри просовывает голову внутрь. — Привет. Музыка разбудила тебя? Прости, я сделаю потише. Гарри качает головой и медленно шлепает в комнату. Он взбирается в кресло напротив Драко, его ноги едва достают до края глубокого сиденья. — Всё нормально, — говорит Гарри. Он всё ещё звучит сонно, но с любопытством оглядывает комнату, и в этом доме нет комнаты, из которой Драко выгнал бы Гарри. — Звучит красиво. — Мм, — соглашается Драко. — Это красиво. Помогает мне подготовиться ко сну. — Почему там нет слов? — спрашивает Гарри, склонив голову набок. Его волосы блестят и, хотя всё ещё растрепаны, выглядят мягче и спокойнее. Драко пожимает плечами. — В некоторой музыке не используются слова. Оркестр играет это без хора или певца — они используют музыку, чтобы рассказать историю. Гарри слушает некоторое время, слегка нахмурившись, словно пытаясь найти историю в музыке. Драко чувствует себя немного неловко — он здесь явно не в своей тарелке: не как теоретик музыки и не как тот, кто мог бы правильно объяснить это детям. Когда Пэнси будет введена в курс дела, придется спросить у неё, какую музыку слушают дети. Когда Гарри продолжает выглядеть озадаченным, немного напрягаясь, Драко прячет мягкую улыбку за ладонью, а затем говорит: — Как я всегда это делаю — и как я учился, когда был маленьким, — я ждал тихих частей музыки. Есть моменты, когда инструменты затихают, и, может быть, играет только один — это называется соло. Так что я жду этих частей, а потом начинаю оттуда, слушая, находя то, как музыка повторяется и развивается. Подожди минутку. Гарри торжественно кивает и ждет, пока... вот оно, затихание: скрипки умолкают первыми, затем остальные струнные, пока не остается только перебор фортепиано. Гарри делает вдох, снова кивая, и Драко не может сдержаться — его следующие слова звучат шепотом: — Вот так. Жди этих тихих частей — они есть почти в каждой мелодии — и ориентируйся по ним. Найди своё место в песне. А потом слушай внимательнее, когда музыка нарастает, — так ты сможешь найти свой путь. Как и предсказывалось, вскоре начинается крещендо, поднимая их всё выше и выше. Гарри слушает так внимательно, ахает, когда мелодия взлетает к новым высотам, широко раскрыв глаза. Он выглядит счастливым, и Драко жаждет этого счастья, находит в нем достижение — он не учитель музыки, не мог научить Гарри никакой настоящей теории, он лишь хотел дать ему что-то понятное, что-то, к чему можно прислушаться. Заявленная миссия «Ордена Косы» — приносить баланс, порядок и смысл в нити времени, из которых состоит вселенная. Вся взрослая жизнь Драко была прожита в служении этой миссии; она была его солнцем, точкой, вокруг которой вращался его мир. Ему это было нужно, он жаждал этого, взрослея в меняющемся мире, который заставил его измениться, обрасти опытом поверх старой жизни и набора убеждений, найти новое место, новый путь вперед. Теперь с этим покончено. Это солнце погасло для Драко; вселенной придется выживать без его присмотра. Но здесь, с юным Гарри, глядя на его сияющее лицо, его сонные зеленые глаза — кульминацию его ухода от всего этого баланса, порядка и смысла, к которым он стремился, — здесь, когда музыка снова затихает, и Гарри улыбается ей, закрывая глаза... Драко снова находит своё место.