The Star Splitter

Лиди, кажется, понимает, к чему клонит Драко, еще до того, как он успевает произнести это вслух. Он не то чтобы удивлен: Дарнер тоже все понял быстро, как и некоторые другие. Они отреагировали с достоинством и отвагой, пусть и с легкой дрожью, и попросили время обдумать варианты. Драко оставил Лиди напоследок, потому что предвидел ее реакцию и знал, что это будет больнее всего. — Мистер Драко бросает нас? — спрашивает Лиди, едва Драко начал объяснять. Ее огромные глаза наполняются слезами, длинный нос подрагивает. Драко по привычке оглядывается, хотя Гарри сейчас на другом этаже Мэнора, на обычном уроке с мадам Фарли. — Я… да, скоро. Прости, Лиди. Но у вас есть выбор. Мы можем найти тебе работу в другой семье, если ты хочешь… — Лиди не хочет другую семью! — слезы начинают катиться по ее лицу, высокий голос срывается. Это тоже не сюрприз: эльфы, выросшие в Мэноре, привязаны к Драко куда сильнее, чем те, кого он нанял уже свободными. — Ну-ну, все хорошо, Лиди. Все в порядке. Ты же знаешь, я подготовил для тебя содержание, так что, если захочешь, тебе больше никогда не придется работать. Ты сможешь спокойно уйти на покой. На лице Лиди мелькает ужас, и Драко морщится. — Или… или! Ты можешь открыть ресторан, как мы всегда обсуждали. Ты будешь блистать; очереди будут огибать здание, как у Дарнера. Я… я найму тебе управляющего и кого-нибудь в помощь для начала, но это будет твое дело. Ты понимаешь? Но Лиди мотает головой, слезы разлетаются в стороны; она начинает слегка раскачиваться. — Но Лиди не хочет открывать ресторан без мистера Драко. Мистер Драко говорил, что мы будем партнерами. Драко на миг закрывает глаза, в груди щемит. Ему хочется обнять ее, но он боится расстроить ее еще больше. В каком-то смысле все эти разговоры были одинаково тяжелыми, и как бы Драко ни пытался выстроить здоровые границы между работодателем и работником, здесь они, похоже, рушатся. Не в первый раз он задается вопросом, правильное ли это решение. Но чтобы убедить себя снова, ему достаточно взглянуть на свой стол. Там, среди наполовину собранных часовых механизмов, которые он теперь вряд ли закончит, и инструментов, которые придется упаковать, лежит горстка писем — некоторые вскрыты, некоторые нет. Большинство от Поттера: его ужасный почерк, нацарапанный в верхней части записок, становился все хуже и безумнее. Драко прочел первые два: одно полное надежды и незаслуженно глупое, следующее — ожесточенное и смиренное. Остальные он не читал. И лишь мельком взглянул на три записки от Грейнджер: две на простом сложенном пергаменте и одна с официальной печатью Министерства. На последнюю он взглянул дважды, прочитав: «Это не официальный вызов, а запрос на…» И Драко перестал читать, потому что не увидел слов «Маховик Времени». Впрочем, он знает, что это лишь вопрос времени. Он был идиотом, чертовым глупым идиотом, проболтавшись Поттеру. Неизбежно это дойдет до Грейнджер, как и все остальные детали их ссоры; а с поддержкой Поттера у Грейнджер больше поводов подозревать Драко в правонарушениях, чем когда-либо. Ему интересно, злится ли она на то, что ее собственные реформы не позволили использовать Черную Метку как повод для обвинений — но владение Маховиком Времени сделает это в любом случае, так что это уже не важно. И именно поэтому они должны уехать. — Я… я не знаю, как все устроить с Советом по труду эльфов в Канаде — я недостаточно знаю их законы, — медленно, с неохотой начинает Драко; он не хочет давать ей ложную надежду. — Но… ты могла бы поехать с нами, если хочешь. Я могу попробовать это уладить. Драко старается не поморщиться, едва слова срываются с губ. Это не тот чистый разрыв, которого он хотел и который был бы самым безопасным вариантом. Он хочет обеспечить стабильность и спокойствие всем эльфам, но при этом оставить как можно меньше ниточек, связывающих их с Гарри и Великобританией. Он еще не сообщил друзьям о своих планах, проживая эти последние дни так, словно ничего не случилось; первым делом по прибытии в поместье в Виктории он собирался лишить Асторию статуса Хранителя Тайны и перевести эту роль на себя. Это ужасно, конечно. Сама мысль о том, чтобы поступить так — бросить этот хаос, который он сам и создал, не решив ровным счетом ничего ни с Темным Лордом, ни с крестражем, оставить друзей, которые были с ним с детства (его семью, по сути, от чего в горле встает ком, особенно когда он вспоминает Тедди) — все это кажется бессовестным. Это так же плохо, как мысль о том, чтобы оставить эльфов, оставить сам Мэнор, оставить дом, который они здесь построили. Но Драко уверен: это единственный способ сохранить Гарри в настоящей безопасности. Как только они обустроятся там, Драко сможет втайне искать другие пути решения проблемы с крестражем. И, может быть, там Гарри будет лучше; может, он сможет ходить в дневную школу, завести больше друзей, чем здесь. Так Драко говорит себе, занимаясь приготовлениями. Но глядя на убитое горем лицо Лиди, даже видя краем глаза письма Поттера, он чувствует, как нахлынули сомнения. — Если ты не хочешь ехать в Канаду, пожалуйста, знай: у тебя всегда будет место здесь, в Мэноре, — твердо говорит Драко, чтобы прогнать эти сомнения. — Ты будешь здесь под защитой, и Мэнор будет твоим. Он всегда должен был быть вашим, на самом деле — твоим и других эльфов. Если вы останетесь, вы сможете заботиться друг о друге и сделать из этого места все, что захотите. Мэнор вокруг него издает низкий, мягкий гул, похожий на песню кита. Драко не знает, протест это или согласие, и Лиди не облегчает ситуацию, спрашивая: — Но кто будет заботиться о мистере Драко? Гул раздается снова, на этот раз более настойчиво, и Драко вздыхает, решая игнорировать его. — Все в порядке. Дом в… Теперь Мэнор стонет, и одна из легких белых штор позади него взметается и шлепает его по затылку. Не больно, но Драко все равно вскидывает голову и бросает раздраженный взгляд. — Эй! Прости! Не будь грубым, Мэнор! После этого повисает подозрительная, тяжелая тишина, и Драко закатывает глаза. Когда он снова смотрит на Лиди, та улыбается сквозь слезы и тихо шмыгает носом. — Как мистер Драко может уехать? — спрашивает она, и Драко вздыхает. Он снова смотрит на письма, с трудом сглатывая при виде почерка Поттера; обида все еще стоит комом в горле. Ужасно, что именно они заставляют его сомневаться в решении так же сильно, как и мольбы Лиди. Этот небрежный почерк, последние мольбы Поттера поговорить с ним, позволить ему помочь, даже когда он понятия не имел о страшных глубинах того, с чем Драко нужна помощь — все это заставляет его колебаться, завязывает желудок узлом. Но потом он снова смотрит на письма Грейнджер и вспоминает, что Поттер на самом деле думает о нем, что он, должно быть, думал о Драко все это время. Он вспоминает об угрозе, нависшей над ним и маленьким Гарри — тикающей бомбе, столь же серьезной, как возвращение Темного Лорда. — Мы должны, Лиди, — говорит Драко. Он протягивает руку и сжимает ее крошечную ладошку, слегка пожимая ее, к черту границы. — Прости. Подумай о том, что бы ты хотела делать, хорошо? Время еще есть. «Время еще есть» звучит как натяжка, но Драко готов на нее пойти. Нужно столько всего подготовить, и он пытается сделать как можно больше, не привлекая внимания. Он чувствует себя примерно так же, как когда впервые привел Гарри из прошлого, пробиваясь через бесконечный список дел, только теперь он делает это совершенно один, втайне, и в этом списке есть гигантский пункт: «Уничтожить крестраж в Гарри как-нибудь, когда-нибудь», и он все еще не знает, как это сделать. Он надеется, вопреки всему, что в Виктории они найдут покой. Немного тишины, вдали от вины и хаоса, возможно, немного благодати, которой Драко не заслуживает, но которой заслуживает Гарри. Гарри все еще не знает, что они уезжают. Каждый раз, когда Драко входит в Астральную комнату, от этой мысли у него замирает сердце. «Так будет лучше», — приходится твердить себе Драко, продолжая вычеркивать пункты из списка: обмен валюты, получение незарегистрированных портключей (помимо тех экстренных, о которых знают Блейз и Пэнси), написание достойной рекомендации для мадам Фарли на случай, если после этого она захочет найти другое место. Ей он тоже не сказал о своих планах, хотя ему кажется, что она начала догадываться; настроение эльфов не было незаметным, и она внимательно следила за ним с тех пор, как он вернулся из Швейцарии. Провожая ее в конце дня, Драко пытается придать лицу непроницаемое выражение. Но, как обычно, она, кажется, видит его вину так же ясно, как если бы он кричал о ней — так же, как это было, когда он был мальчишкой. — Гарри сегодня сделал открытки на день рождения для Айрис и Циннии, — говорит мадам Фарли безо всяких намеков, пока он провожает ее в приемную, откуда она предпочитает перемещаться камином. — Их день рождения приближается, знаете ли. Это… — Двадцать четвертое мая, — скучающим тоном отвечает Драко. Это через неделю, через несколько дней после первой годовщины того дня, как он забрал Гарри из алого таймлайна. К тому времени их уже не будет; Драко в этом уверен. — Он с нетерпением ждет вечеринки у Паркинсонов, — продолжает мадам Фарли. У Драко мелькает фантазия о том, чтобы выхватить ее сумочку и зашвырнуть в пруд, но он благоразумно сдерживается. — Он… Ее прерывает звон охранных чар, сообщающий, что у главных ворот кто-то есть. Драко позволяет себе лишь секунду облегчения, прежде чем холодеет, осознав, что это на самом деле значит. Он взмахивает палочкой в сторону ближайшего зеркала, показывающего вид от ворот, и ругается так громко, что мадам Фарли ахает. Там стоит Грейнджер в своей лучшей серой министерской мантии, за ней — четверо авроров в красном, а рядом — высокий худощавый седовласый мужчина, которого Драко не сразу узнает. — Блять, — повторяет Драко, игнорируя свирепый взгляд мадам Фарли. Пока они оба смотрят, Грейнджер прикладывает палочку к воротам и объявляет: — Драко Малфой, мы прибыли для исполнения ордера на обыск в связи с незаконным магическим артефактом… С рычанием Драко бьет кулаком по зеркалу. Оно слегка трескается и замолкает, хотя изображение Грейнджер и ее коллег не исчезает. — Так, — говорит он, решительно отворачиваясь и глядя на мадам Фарли. — Вы уходите или вы… — Что мне нужно сделать? — спрашивает мадам Фарли, приподнимая одну бровь так, как никогда не получилось бы у него самого — чтобы это не выглядело нелепо. — Берите Гарри и уходите, — немедленно отвечает Драко. — Я их задержу — Мэнор не пропустит их, пока я не пожелаю, разумеется, так что время есть. — Куда именно уходить? — спрашивает мадам Фарли совершенно не впечатленным тоном. Тысяча вариантов проносится в голове Драко одновременно — он чувствует себя так, словно покинул собственное тело, словно его мысли собираются где-то вдалеке, а панику сдерживает только бурлящий адреналин и надежность всех его запасных планов. — У Блейза есть аварийные портключи в… — Не будьте смешны. Мы не станем бежать из страны как преступники. Я уверена, вы не сделали ничего такого, из чего нельзя было бы выпутаться словами, и я не буду срывать мальчика с места ради ваших драматических жестов. Драко на мгновение стискивает зубы, пока не проходит острое желание наорать на нее. Его голос звучит очень ровно и спокойно, когда он говорит: — Вам не нужно ничего делать; вы только что предложили помощь, и я говорю вам, как… — Драко, я забираю Гарри в крыло эльфов, — перебивает мадам Фарли, вздернув подбородок. — Вы можете проводить меня, чтобы убедиться, что Мэнор принял надлежащие меры для его маскировки, а затем вы разберетесь с проблемой у ворот и немедленно все уладите. — Фарли, они здесь из-за… — Я не хочу знать. Возьмите себя в руки и идемте за Гарри. Мадам Фарли нетерпеливо фыркает, разворачивается на каблуках и вышагивает из комнаты, оставив Драко оглядываться на треснувшее зеркало — где Грейнджер все еще зачитывает какую-то очень официальную речь, которую он не слышит, пока авроры и мужчина рядом с ней нетерпеливо переминаются с ноги на ногу. Драко оставляет их ждать и спешит за мадам Фарли, шипя ей вслед, чтобы она подождала, потом — чтобы убиралась отсюда, потом — чтобы послушала его. Она не делает ничего из этого, лишь направляется в гостиную, где Гарри накрывает на стол для воображаемого чаепития со своими плюшевыми игрушками, включая, конечно же, дракона Ориона. — Гарри, — осторожно говорит мадам Фарли, все еще игнорируя Драко. — Давай выпьем чаю в крыле эльфов, м? — Да! — восклицает Гарри, вскакивая и уже подпрыгивая от возбуждения. Он начинает сгребать игрушки, заполняя руки, чтобы все они могли присоединиться к новому чаепитию, а затем выглядывает из-за мадам Фарли на Драко, улыбаясь еще шире. — Ты тоже пойдешь, Драко? — Я… прости, — говорит Драко, сглатывая вину. — Я не могу сегодня. Но тебе будет весело с мадам Фарли и эльфами. И ты… ты останешься там… — Мы останемся там на долгое, хорошее, правильное чаепитие, — довольно громко говорит мадам Фарли. Она бросает на Драко предупреждающий взгляд, пока Гарри заканчивает собирать игрушки, которые хочет взять, и ведет их в сторону крыла эльфов с переполненными руками. — Если они заберут меня… — шипит Драко, пока Гарри спешит впереди, а мадам Фарли следует за ним темпом, больше напоминающим прогулку по саду. — Не дайте себя забрать, — отвечает мадам Фарли. — Вы не понимаете, я не могу заставлять Мэнор сдерживать их вечно; он обратится против них, как только они начнут ломать чары. Я должен встретить это… — Я и не предлагала иного. Встретьте это; я присмотрю за Гарри, и Мэнор спрячет его, пока не станет безопасно. — Она позволяет Гарри уйти вперед, замедляя шаг еще сильнее, и берет Драко под руку, заставляя посмотреть на нее. — Вы думаете, это первый раз, когда я имею дело с аврорами у ворот Малфой-мэнора? Будьте благоразумны и послушайте меня. Вы должны сохранять спокойствие и уладить это дело как джентльмен вашего статуса. — Но… то, что они ищут, оно здесь. Я не знаю, как мне выкрутиться, учитывая этот факт. Мадам Фарли фыркает. — Люциус едва ли был невинен. Делайте, что должны. — Она наклоняет голову вперед, в сторону Гарри. — Я присмотрю за ним. — Пообещайте мне, — говорит Драко, и его голос срывается. — Если что-то случится… — Мы отправимся к Блейзу только в крайнем случае, — наконец соглашается мадам Фарли. Она выпрямляется во весь рост и смотрит прямо перед собой, на мгновение напоминая ему солдата; все, что ей нужно — это шлем с плюмажем и кираса, и она могла бы маршировать рядом с самим Марсом. — Постарайтесь, чтобы не пришлось. — Я постараюсь. Даже с этим обещанием Драко все равно сгребает Гарри и все его плюшевые игрушки в долгие, сокрушительные объятия; игрушки сплющены между ними, дракон Орион упирается Драко в подбородок. Гарри хихикает и спрашивает: «Ты уверен, что не выпьешь с нами чаю?», но, кажется, не улавливает меланхолии в повторном отказе Драко, слишком отвлеченный обещанием заварного крема к чаю. Драко смотрит, как они исчезают в крыле эльфов, а затем наблюдает, как Мэнор возводит за ними стену. Обои цвета яйца малиновки расползаются по ней, и по ним ползет узор из ярко-зеленых драконов, изрыгающих ярко-оранжевое пламя и ревущих на него. Драко делает вдох, похлопывает по стене и отворачивается. Он выводит изображение с ворот на зеркало в вестибюле, чувствуя вину за треснувшее зеркало в приемной. Грейнджер, по крайней мере, закончила свою речь и теперь нервно заламывает руки, пока авроры пытаются пробить защиту. Ее спутник стоит неподвижно, наблюдая за ними с нетерпением, прежде чем наконец выхватить палочку и начать помогать. Драко делает еще один вдох. Он пытается думать, упорядочить мысли, потому что знает, что мадам Фарли права — он может выпутаться из этого словами. В конце концов, все, что Поттер сказал Грейнджер — косвенные улики. Драко лишь мельком упомянул Маховик Времени много лет назад, без особого контекста. Они могут обыскать Мэнор, и наверняка обыщут, но Мэнор не позволит им найти сейф, если Драко этого не разрешит. Пока он прокручивает это в голове, выстраивая свое объяснение и набрасывая единственную прямую ложь, которую ему придется сказать — что Маховика Времени больше нет, он конфискован его бывшим работодателем, — он чувствует, как по Мэнору проходит дрожь, и снова смотрит в зеркало. Что бы ни сделал седовласый мужчина, это пробило в защите настоящую брешь, достаточную, чтобы Драко почувствовал это, и он морщится — Мэнору это не понравится. И действительно, прямо на его глазах ворота трансформировались в нечто, напоминающее зазубренные, клацающие зубы, заставив Грейнджер и авроров вскрикнуть и отскочить назад. Седовласый мужчина стоит на своем, решительно подняв палочку, и рассекает воздух заклинанием, от которого ворота содрогаются, а Мэнор снова стонет. Ворота вздымаются, выглядя так, словно собираются сожрать мужчину, который теперь игнорирует попытки Грейнджер оттащить его назад — и Драко вздыхает, прижимая руку к зеркалу, на этот раз осторожно, бормоча: «Пропусти их». Немедленно ворота возвращаются к своей обычной кованой форме и распахиваются с громким, пронзительным скрипом, для которого нет никаких причин; иногда этот дом так же драматичен, как и он сам. Драко наблюдает, как вся группа осторожно шагает по дорожке, выставив палочки и настороженно озираясь — все, кроме седовласого мужчины, который смотрит прямо перед собой. Драко готовится, расправляет плечи, на мгновение снова думая о Марсе, держась так же напряженно. А потом он вспоминает, каким дерьмовым солдатом он когда-то был, как он никогда не умел хорошо врать, когда дело доходило до самозащиты, и опускает плечи, расслабляя позу, вставая посреди вестибюля с открытыми ладонями по бокам, в ожидании. Он машет зеркалу, чтобы изображение идущих по дорожке исчезло, и машет снова, чтобы открыть большие входные двери, впуская серый солнечный свет и все остальное. — Малфой, — немедленно говорит Грейнджер, словно удивленная тем, что видит его. Драко кивает ей и мужчинам, окружающим ее. — Прошу прощения за ожидание у ворот; Мэнор может быть очень заботливым, — говорит Драко, пожимая плечами и изображая легкую, примирительную улыбку. — Чем могу быть полезен Министерству сегодня? — Мы — Невыразимец Сол Крокер и я — прибыли с ордером на… — Эту часть он знает, — довольно грубо говорит один из авроров. Драко узнает его — он был там в ту ночь, когда Лестрейндж пытал его, и старается не скривиться заметно, хотя это ничто по сравнению с чувством животного страха и отчаяния, которое он пытается подавить, услышав, что Глава Отдела Тайн здесь и смотрит на Драко блестящими, голодными глазами изможденного человека, стоящего перед пиром. — Так, — говорит Драко, гордый тем, что его голос не дрожит. — Я бы хотел узнать больше об этом незаконном магическом предмете, который у меня якобы есть. Он концентрируется на Грейнджер, что оказывается ошибкой, когда Крокер произносит: — Я тоже. Легилименс! Драко совершенно не готов, застигнут врасплох, когда в его разум быстро вторгаются. Отдаленно он слышит, как Грейнджер кричит: «Что вы делаете, вы не можете просто…», и ему кажется, что авроры двинулись, чтобы окружить его, отделяя от Грейнджер, но очень скоро все это исчезает, и все, что он может делать — это концентрироваться на атаке на свой разум. Времени на то, чтобы возвести полноценные окклюменционные щиты, нет, да и ментальной концентрации ему не хватает — вся его энергия, ментальная, магическая и физическая (это больно), уходит на то, чтобы держать существование Гарри далеко-далеко от переднего края сознания. Он пытается показать Крокеру бессмыслицу, вскрикивая, когда вторжение продолжается, и мысли, которые он даже не может отследить, разрезаются, как горячим ножом масло. Драко учился окклюменции под ударами магического тарана, которым была его тетя Беллатриса. Ее легилименция была хаотичной и разрозненной, но она ощущалась как травма от тупого удара прямо в разум. Это было ужасно больно, без оглядки на эту боль, важен был лишь результат, к которому боль могла привести. Здесь тоже есть боль, но она другая; магия Крокера больше похожа на скальпель, словно он безжалостно и с хирургической точностью разрезает слои разума Драко. Здесь такое же безразличие к боли, и сосредоточенное, одержимое рвение, с которым применяется магия, тоже напоминает ему Беллатрису. Все силы Драко уходят на то, чтобы выдержать это, чтобы защитить Гарри, и нет ни места, ни времени вспомнить, что он должен защищать что-то еще. Голос Грейнджер снова прорывается — она уже по-настоящему кричит и, возможно, колдует; авроры вокруг него пригнулись. Драко толком не видит их, не может оторвать взгляд ни от чего, кроме светло-карих глаз Крокера, ярких, пронзительных и безжалостных. Свет окутывает их на мгновение, но Крокер просто отмахивается от него и говорит: — Все в порядке. Я нашел. Связь между ними разрывается, и Драко сгибается пополам, задыхаясь. Серое пятно Грейнджер приближается, спрашивая: — Ты в порядке, Малфой? О, мне так жаль, я понятия не имела, что он будет… — Его тоже берите, — кричит Крокер, и Драко понимает, что тот уже направляется в сторону кабинета отца. — Он нужен, чтобы открыть сейф. Двое авроров встают по бокам от него, игнорируя жалобы Грейнджер, мягко отталкивая ее в сторону. Она не отстает, пока авроры начинают вести Драко вслед за Крокером, и реальность наконец настигает его: Крокер знает, где находится Маховик Времени, он заставит Драко отдать его, Министерство снова получит контроль над путешествиями во времени и использует это против Общества, они посадят Драко в тюрьму, он не сможет защитить Гарри… Требуется значительное усилие, чтобы не вывернуть содержимое желудка, особенно когда Драко проверяет и понимает, что авроры забрали и его палочку. Ничего этого не может случиться, с нарастающей паникой понимает Драко, пока они приближаются к кабинету. Он не может позволить этому случиться. Ему нужна помощь, и ему нужно больше времени. Стоная, Драко шатается и тяжело заваливается набок, снова задыхаясь, лишь слегка преувеличивая. — Давай, — говорит аврор с той стороны, пытаясь заставить его идти дальше, но Драко мотает головой, крепко зажмурив глаза. — Дайте мне минуту. — Дайте ему минуту! — кричит Грейнджер, достаточно громко и близко, чтобы заставить Драко вздрогнуть, хотя он ей благодарен. Он быстро перебирает варианты, на мгновение подумывая натравить на них Мэнор, но понимая, что без палочки в такой драке у него нет гарантий, и делает глубокий, заземляющий вдох. — Минута прошла, — язвит аврор, встряхивая его, но Драко игнорирует его, собирая свою магию, успокаивая бешеное сердцебиение, концентрируясь на тиканье своих часов, тиканье напольных часов неподалеку, тиканье часов Грейнджер, несколько секунд вне времени… Драко делает еще один вдох, а затем шагает назад во времени. Он снова в вестибюле, смотрит на зеркало, которое показывает, что авроры начали пытаться снять защиту. Крокер еще не присоединился к ним, что делает этот прыжок самым длинным, который Драко когда-либо совершал без песка времени, и от осознания этого он издает короткий, прерывистый смешок недоверия. Интересно, был ли этот прыжок достаточно длинным, чтобы по-настоящему называть себя Повелителем Времени. Голова все еще немного болит отголосками того времени, откуда он только что пришел, но боль быстро утихает, пока Драко приводит мысли в порядок, снова обдумывая варианты. Он не знает, хватит ли его окклюменционных щитов, чтобы не пустить Крокера, не теперь, когда он знает, что ему придется делить внимание между тем, чтобы скрыть Гарри, и тем, чтобы скрыть местонахождение Маховика Времени. Однако Маховик Времени можно утаить; у него достаточно безобидных воспоминаний о нем, чтобы сбить Крокера со следа. Это далеко не гарантия, и пока Крокер начинает работать над чарами, пока заемное время Драко снова истекает, он с медленно нарастающим ужасом понимает, что ему придется сделать. С очередным за сегодня смиренным вздохом Драко достает палочку и вызывает воспоминание о том, как Гарри собирает свои многочисленные мягкие игрушки, радуясь чаепитию в крыле эльфов, в безопасности и под защитой. Он вызывает Патронус и посылает своего огромного серебристого волка вперед, не имея ни секунды на то, чтобы смущаться ассоциации с Марсом, и лишь радуясь, что тот не превратился во льва или что-то еще, связанное с Поттером. Поттер, который, вероятно, пришел бы в ужас от того, что его длинный язык натворил для Драко — но сейчас нет времени думать об этом. — Скажи Захарии, что мой компромат скомпрометирован Министерством, и мне немедленно нужна подмога в Мэноре, — говорит Драко своему волку, который склоняет огромную голову в знак согласия и убегает длинными, грациозными прыжками. Драко проверяет группу у ворот и морщится — ворота снова пытаются их сожрать. На мгновение, вспоминая вторжение Крокера в свой разум, он испытывает искушение позволить этому случиться. Если он позволит этому продолжаться чуть дольше, чем раньше, что ж, он просто пытается выиграть время, чтобы Захария успел прибыть. Однако в конце концов его совесть побеждает, и он заставляет ворота снова открыться, а затем открывает и входные двери. Сцена проигрывается еще раз, и Драко отключается от нее, теперь сосредоточившись на Крокере, возводя свои окклюменционные стены. Почти утешительно думать о тете Беллатрисе в этот момент, ее голос в ушах говорит ему, что он может это сделать, он сделает, он должен стать сильнее и скрыть свои секреты от врагов. Он мысленно поднимает за нее тост, а затем готовится, пока они проходят через тот же сценарий, и Крокер снова бросается в атаку на его разум. Даже подготовившись, Драко с трудом держится. Его стены начинают прогибаться немедленно; ментально они оклеены теми же узорчатыми обоями, что и в его спальне: красивые солнца и облака объединяются, чтобы не пропустить острую сталь атаки Крокера, его волю, сияющим ярко-золотым светом. Он не преувеличивает физические эффекты, потому что это все еще чертовски больно, даже если меньше, чем в прошлый раз. Эффекты, однако, вызывают сочувствие Грейнджер, когда она снова начинает протестовать, угрожая аврорам и Крокеру, посылая в них заклинания, когда легилименция не ослабевает. Драко задыхается, когда стены сильно сотрясаются. Он стискивает зубы, представляя большую армию в фиолетовых плащах, марширующую между ним и Крокером, во главе с огромным рычащим волком, щелкающим зубами, как главные ворота. Он представляет, как Мэнор смыкается вокруг него, защищая, разрывая связь — но все это не может сравниться с точностью Крокера, с его кровавой одержимостью заполучить этот Маховик Времени прямо сейчас, и вскоре стены начинают рушиться и падать. На этот раз путь до кабинета кажется короче. Драко снова чувствует себя отстраненным, надеясь, что Захария поспешит. Он снова собирает магию, не уверенный, сработает ли она на этот раз — он совершил такой длинный прыжок, что не знает, способен ли на еще один так скоро, но у него может не остаться выбора, если Захария не появится как можно скорее. Кабинет встречает их холодом и темнотой, воздух несомненно враждебен. Крокер марширует к голой стене, скрывающей сейф отца, и машет на нее рукой; его рука слегка дрожит, глаза блестят и немного лихорадочны. Драко предается мрачной фантазии о том, как они с тетей Беллой выходят против него — и неиронично болеет за тетю Беллу, — когда Крокер рявкает: — Открывай! Сейчас же! Драко закатывает глаза. — Нет нужды быть чертовски грубым, сэр. Грейнджер, разве это не нарушает какое-то количество этических кодексов Министерства? — Так и есть, — процедила Грейнджер сквозь зубы; она сверлила Крокера уничтожающим взглядом. — Все это будет задокументировано, помяни мое слово, и я устрою твоему отделу ад за это, Сол. — Мне все равно, — бросил Крокер с ледяным равнодушием, и почти одновременно Драко фыркнул: — О да, это мне сейчас очень поможет. — Хватит, ты, мерзкий маленький гаденыш, — прошипел Крокер, и Драко внезапно обнаружил себя прижатым к стенке сейфа. Палочка Крокера, вибрирующая от сдерживаемой магической ярости, уперлась ему в горло. — С меня хватит. Слишком долго ты играл с нитями времени — крал их у меня, вытеснял меня, ты и этот самодовольный сукин сын Абрамс. Я больше не буду этого терпеть. Это конец для тебя, Малфой, для всех вас, я об этом позабочусь… Вспышка зеленого пламени в камине прервала его тираду, и Драко был благодарен за это по целому ряду причин, не последней из которых было то, что Крокер начал брызгать слюной ему в лицо. Что бы ни говорили о тете Беллатрисе, она обычно лучше контролировала свое слюноотделение. Другой причиной было то, что из камина, спотыкаясь, вывалился Захария. Он выглядел смутно раздраженным, пока не оценил обстановку в комнате. Затем он тяжело вздохнул, сказал: «Ох, черт», — и поднял что-то, похожее на секундомер. Он пересек комнату быстрее, чем Драко когда-либо видел, игнорируя авроров, кричащих ему замереть, игнорируя сбивчивое восклицание Грейнджер: «Смит, что ты…» Все остальное замерло, когда Захария добрался до Драко, схватил его за плечо и нажал кнопку секундомера. Они замерли в буквальном смысле, и Драко потребовалось несколько ошеломленных мгновений, чтобы поморгать и оглядеться, прежде чем он понял: время остановилось. — О, — сказал он, пока Захария убирал секундомер в карман. — Это что-то новенькое? — Только из тестирования; нам обоим повезло, что оно сработало, — сказал Захария, умудряясь звучать одновременно облегченно и самодовольно. — Ну, и где этот чертов Маховик Времени? Драко выхватил свою палочку из кармана ближайшего аврора и взмахнул ею над голой стеной прежде, чем успел подумать. Он замешкался, пока сейф проявлялся из воздуха, делая глубокий, дрожащий вдох, пока Захария порхал по комнате, махая рукой перед застывшим лицом Грейнджер и показывая язык Крокеру. — Ты не знаешь, считается ли снятие штанов с аврора преступлением? — спросил Захария, останавливаясь возле того, кто был в «Анне Перенне», и хмуро глядя на него. Драко позволил себе на мгновение растрогаться этой верностью, прежде чем жесткий взгляд Захарии заставил его снова перевести внимание на сейф. С очередным ненужным драматичным скрипом сейф открылся, стоило Драко начертить палочкой правильный узор. Драко уставился на Маховик Времени, снова осознавая масштаб того, что должно произойти. Он не оценил нетерпеливое фырканье Захарии. — Ну давай же, — сказал Захария, закатывая глаза. — Отдавай. Разве не в этом был твой план, когда ты позвал меня? — В этом, — признал Драко. Он потянулся к Маховику Времени, сжимая его пальцами, запутываясь в цепочке. — Просто… — Что? Драко снова посмотрел на Захарию, отмечая его затравленный, раздраженный вид, темные круги под глазами и спутанные кудри, соперничающие с прической Грейнджер. Он буквально подпрыгивал на носках, и Драко задумался, где он был до этого, понимая, что, вероятно, с Сэнди Абрамсом; от него слабо пахло биттером. — Ну, это ведь мой единственный козырь, — сказал Драко с маленькой, мрачной улыбкой. — У меня больше нет рычагов давления. — Нет рычагов… о, ради всего святого, Драко. Ты правда думаешь, что эта чертова безделушка — единственное, что хранило вас с Гарри в безопасности все эти месяцы? — Конечно, она… — Ты думаешь, мы управляем алым таймлайном — что, кстати, чертовски сложно, это растущий кошмар, Челси просто в ужасе от этого — только из-за дурацкого Маховика Времени? Серьезно? Ты не такой тупой. — Я не понимаю, о чем ты. Зачем еще вы… — Империо! — выкрикнул Захария, и Драко чуть не выпрыгнул из кожи, когда заклинание накрыло его, мгновенно затуманив разум. В считанные мгновения единственная рациональная мысль в его голове звучала так: «Отдай мне Маховик Времени. Отдай его, прямо сейчас». Драко даже не попытался сопротивляться; через несколько секунд Маховик Времени оказался зажат в руке Захарии. Заклинание резко оборвалось, оставив Драко хватать ртом воздух и шататься; ему уже порядком надоело, что сегодня все кому не лень лезут ему в голову. — Я мог бы сделать это сто лет назад, — сказал Захария, держа Маховик Времени в руках; его глаза были блестящими и жесткими. — Абрамс тоже мог бы, или, черт возьми, даже Нитья. Ты думаешь, мы остановились бы перед Непростительными, чтобы сохранить Общество Косы в безопасности? Разумеется, нет. Драко прислонился к стене возле сейфа, глядя в его пустоту; глаза внезапно защипало. — Тогда почему вы не… — Почему ты позвал меня в первую очередь? — спросил Захария, теперь мягче. — Ты мой друг, Драко. Ты любимчик Абрамса. Ты один из нас. Ты отдаешь нам Маховик Времени, чтобы защитить нас — так же, как мы будем защищать тебя так долго, как только сможем. Серьезная искренность в голосе Захарии, любовь, ясно звучащая в его словах, заставили Драко слегка задрожать. Это было игрой воображения, но ему показалось, что татуировка на внутренней стороне бедра покалывает. Он остался стоять, прислонившись к стене, быстро моргая, пока не убедился, что жжение в глазах ни к чему не приведет, а затем посмотрел на Захарию, как бы трудно это ни было. — Ты только что применил ко мне Непростительное, чтобы доказать свою гребаную правоту? — Применил, — сказал Захария. Он совершенно не раскаивался и ухмыльнулся Грейнджер. — И перед свидетелями из Министерства. Обожаю свою работу. — Ты псих. — Мне пора, пока эта штука не решила сломаться, — сказал Захария, помахивая секундомером в воздухе; Маховик Времени исчез в его кармане, и Драко подавил вспышку отчаяния от его исчезновения. — Кстати, я могу использовать это, чтобы вернуть тебя немного назад — насколько далеко ты хочешь прыгнуть? Драко поморщился, осознав, что ему придется проходить через все это испытание в третий раз, что казалось немного нелепым, хоть и необходимым. — 34 минуты, — сказал Драко с очередным побежденным вздохом. — Мне нужно вернуться к моменту, прежде чем я впущу их, и… перестроиться, полагаю. Придумать историю получше. — Как они вообще узнали о Маховике Времени? Повисшая тишина выдала нежелание Драко отвечать и сразу подсказала Захарии, кто проболтался. — Ох, блять, Драко. Ты рассказал Поттеру? — Я знаю, я идиот. — И он сдал тебя? Вот же ублюдок. — Я думаю, он все это время подозревал, что я все еще Пожиратель Смерти. Не думаю, что он ожидал оговорки про Маховик, но… ну, мы поссорились из-за вопроса с Пожирателями, и тогда он использовал новость о Маховике, чтобы натравить на меня Грейнджер. — Драко жестом указал на представителей Министерства, застывших во времени, печально покачав головой на Грейнджер, пытаясь показать, что у него есть проблемы поважнее, и скрыть, насколько он раздавлен. — Я должен был знать. — Он настоящий мудак. Я всегда это говорил. — Захария кипел от злости так, как его мог довести только Гарри Поттер, и в этом был какой-то ностальгический оттенок, от которого Драко захотелось улыбнуться. — Справедливости ради, я встречался с ним только чтобы добыть информацию и помочь Гарри. Это заставляет меня чувствовать себя немного менее виноватым за все это, вообще-то. — Ему почти удалось улыбнуться, хотя Захария выглядел крайне не впечатленным его попыткой. — И, по крайней мере, так я, возможно, смогу поддеть этим Блейза. Сбить с него спесь. Если он выберется из этого. Если он когда-нибудь увидит Блейза снова. Теперь Драко пришлось подавлять истерический смешок. — Вот это настрой. Ты всегда умеешь видеть светлую сторону. — Захария посмотрел на свои часы, которые, конечно же, стояли, как и все остальные часы вокруг. — Как думаешь, где сейчас Поттер? — Зачем тебе? — Потому что я хочу снять с него штаны. Может, разрисовать ему лицо. — При виде недоверчивого взгляда Драко Захария всплеснул руками. — Что! Он явно это заслужил! — Оставь его в покое, Зак. — Говорит Драко, стоя в комнате, полной застывших агентов Министерства, жаждущих его крови благодаря старому Целителю Шрамоголовому. Как ты вообще позволил им зайти так далеко? Ты врешь лучше, чем все это. Драко решил не упоминать, что это его вторая попытка, но сказал: — Крокер применил ко мне легилименцию. Видимо, он в этом мастер. И я должен бы сейчас очищать свой разум, укреплять стены окклюменции, чтобы не пустить его в следующий заход. Захария снова выглядел разъяренным, теперь направляя свой гнев на Крокера в виде жесткого, холодного взгляда. — Ублюдок, — сказал он снова, теперь тише и более угрожающе, что выглядело довольно глупо, исходя от того, кто только что применил Империус к Драко, не моргнув глазом и не испытывая ни капли сожаления. Его палочка дернулась в руке, и Драко начал беспокоиться. — Ладно. Тебе пора. — Но он… — Я разберусь, — твердо сказал Драко, вставая между Захарией и Крокером. — Все в порядке. Теперь я буду знать, что грядет. — Ладно, — сказал Захария, с шумом выдохнув, с лицом, сморщенным, как у обиженного ребенка. Он пошарил в карманах и вытащил очень маленький мешочек, бросив его Драко. — Вот, от Абрамса, на случай, если тебе понадобится выбраться из очередной передряги. Хотя он сказал, что тебе, скорее всего, не понадобится. Драко подчеркнуто избегал понимающего взгляда Захарии, занятый тем, что с благодарностью прятал в карман небольшое количество песка времени, а затем закрывал сейф без всякой на то причины. — Поблагодари его за меня, пожалуйста. — О, обязательно. И я постараюсь удержать его от того, чтобы он выследил Крокера, запихнул его в зеркало и отправил в машинное отделение «Титаника»… — Да, давай предотвратим это, пожалуйста. — …но я не буду очень стараться. — Зак. — Давай, — сказал Захария, поднимая секундомер. Драко схватил его за руку, с искренним восхищением наблюдая, как Захария снова нажимает кнопку и начинает крутить заводную головку назад. Драко не сводил глаз с секундомера, пока мир вокруг размывался и отматывался назад. Ему показалось, что он моргнул один раз, инстинктивно, и обнаружил себя в вестибюле в третий раз, глядящим в зеркало, где авроры пробивали защиту. Захария исчез, как и Маховик Времени, и Драко издал кривой, слегка истеричный смешок. — Гладко, — пробормотал он, а затем вздохнул, поднося руку к зеркалу. На этот раз Драко не стал утруждать себя всем представлением — он впустил представителей Министерства быстрее, нетерпеливо желая покончить со всем этим. Палочка была у него в руке, и он перешел прямо к делу, когда Грейнджер, Крокер и авроры подошли к нему. — Вы здесь из-за Маховика Времени, — устало сказал Драко, обращаясь к Грейнджер, но не сводя глаз с Крокера. — У нас есть основания полагать, что вы владеете… — Нет, — перебил Драко. Он развел руки в стороны, удобно расположив палочку между собой и Крокером, и увидел, что Крокер тоже на нее косится. — Вы можете исполнить свой ордер, если должны, но, похоже, Поттер не сообщил вам полный контекст этой маленькой детали. Полагаю, ему было трудно вспомнить; видите ли, мы были в постели, когда я ему сказал. Драко наблюдал, как эти слова заставили Грейнджер вздрогнуть; на мгновение она выглядела явно расстроенной, прежде чем тряхнуть головой и снова принять стальной вид. — Показания нашего свидетеля… — У моего отца был Маховик Времени, да, и он пытался использовать его, когда мою мать убили — семь лет назад, если помните. Его магия все еще была истощена после Азкабана, поэтому ничего не вышло. Я тоже пытался использовать его, но на мне был временной наручник, не позволяющий мне совершать любые путешествия во времени. — Драко пристально посмотрел на Крокера. — Если я правильно понимаю, Невыразимец Крокер, вы изобрели их, так что я уверен, вы знаете, как они работают. Крокер внезапно стал выглядеть так, словно готов убивать, и Драко напрягся, ожидая ментальной атаки. Однако Грейнджер заговорила первой. — То есть вы хотите, чтобы мы поверили, что ваш отец владел Маховиком Времени, но у вас его никогда не было, и сейчас у вас его нет? — Одна из ее бровей поползла вверх, делая ее похожей на юную племянницу ее партнера, Роксану. Драко сдержал свои брови и твердо кивнул. — Да. Я понятия не имею, что случилось с Маховиком Времени после того, как видел его в последний раз. Я потерял сознание во время попыток отца снять временной наручник — они не снимаются никем, кроме того, кто их надел, как я уверен, вы помните, Невыразимец… Протего! Синий щит Драко встал на пути попытки легилименции Крокера и устоял довольно прочно; он предположил, что третий раз — волшебный. Удерживая щит и стараясь не показывать, каких усилий это стоит, Драко снова повернулся к Грейнджер. — Серьезно? Так ведут себя представители Министерства? — Нет! — крикнула Грейнджер, резко разворачиваясь и сверля Крокера взглядом, подняв палочку. Драко был горд собой за то, что не фыркнул, учитывая иронию. — Отставить, Невыразимец Крокер! Наш ордер имеет очень конкретные параметры обыска, которые не включают разум Драко Малфоя. Крокер медленно опустил палочку, стиснув зубы; его глаза буквально прожигали Драко. Потребовалось все самообладание, чтобы не вскинуть подбородок в триумфе, хотя Драко знал, что битва еще не выиграна. — Довольно быстрая реакция, Малфой, — прорычал Крокер с перекошенным от ненависти лицом. Драко не смог сдержать легкую улыбку. — В моей работе действительно нужно быстро соображать, Невыразимец Крокер. Или, скорее, в моей бывшей работе. Теперь я на пенсии. — Он похлопал по карману с маленьким мешочком песка времени, затем опустил щит. — Приступим к обыску? Грейнджер все еще выглядела разъяренной, но, по крайней мере, теперь ее гнев был направлен в основном на Крокера. — Приступим, — сказала она ледяным тоном. Обыск длился целую вечность; Драко поймал себя на том, что почти жалеет, что они просто не пошли путем легилименции снова ради экономии времени. К счастью, Мэнор вел себя хорошо и сотрудничал с волей Драко, скрывая любые явные признаки жизни Гарри от грубых, неуклюжих обысков авроров, пока они переходили из комнаты в комнату. В Малфой-мэноре много комнат. Авроры были грубы, что Драко помнил по более печальным временам, и он был благодарен, что они не обращались так с ним самим. Также было приятно видеть, как Мэнор быстро убирал за ними беспорядок, когда они уничтожали бесценные реликвии, ломали мебель и били посуду. Все восстанавливалось быстро, с оттенком насмешки, отчего авроры кипели и злобно зыркали. Стена, скрывающая крыло эльфов, держалась, и Мэнор показывал совершенно другую версию этого крыла — запертую, пыльную, словно никто не пользовался ею годами. — Гарри сказал мне… — начала Грейнджер, как раз когда они направились на кухню — где Лиди и ее команда готовили ужин и были абсолютно в ярости на людей из Министерства; их свирепые взгляды заставили Грейнджер замолчать впервые с момента прибытия. — Ваш ордер на обыск распространялся на эльфов, которые здесь работают? — вежливо интересуется Драко. Грейнджер лишь качает головой, ее лицо осунулось. Они идут из комнаты в комнату, переворачивая все вверх дном, а Мэнор тут же наводит порядок. Драко напрягается в Астральной комнате, хотя следов Гарри нет, и Грейнджер это замечает — но ее взгляд цепляется за отпечатки ладоней краской на книжных полках, за неряшливую подпись Тедди, и она взмахивает палочкой в высокой, изящной дуге, проверяя комнату. — Здесь чисто; нам не нужно обыскивать ее вручную, — говорит Грейнджер, и на ее лице наконец появляется выражение глубокого сожаления. После этого, когда становится очевидно, что они могли все это время обыскивать комнаты магией, дело идет быстрее. Обнаруживающее заклинание Грейнджер действительно показывает наличие сейфа в кабинете отца, но Драко с радостью открывает его и демонстрирует пустоту. — Вполне возможно, что отец выбросил этот Маховик Времени в Северное море, когда мы не смогли использовать его для матери. Вы всегда можете написать ему и спросить, хотя я не уверен, что он будет склонен отвечать, теперь, когда живет вне вашей юрисдикции, — говорит Драко, когда они наконец возвращаются в вестибюль, на мгновение наслаждаясь злобными взглядами авроров. Он измотан и дерган, готов к тому, чтобы они ушли, и этот бесконечный день, который он уже прожил слишком много раз, закончился. — Я ни в коем случае не хотел сказать, что он все еще у меня, когда мы с Поттером разговаривали; я пересказывал ему очень тяжелое и болезненное воспоминание, когда речь зашла об этом. — Малфой, — тихо говорит Грейнджер, тяжело сглатывая, когда они приближаются к входной двери. — Мне… мне правда жаль. И я знаю, что Гарри чувствует себя ужасно… — Полагаю, Поттер может сказать мне об этом сам, если пожелает, — говорит Драко. Он одаривает ее холодным, твердым взглядом, уверенный, что она понимает: он никогда, никогда не даст Поттеру такого шанса снова. — А пока… — Мы уходим, — говорит ему Грейнджер. Авроры выходят через открытые входные двери, бормоча что-то с разочарованным отвращением, и Драко настороженно наблюдает за Крокером, который подходит к ним. — Я не буду спрашивать, сколько раз ты через это прошел, — говорит Крокер, ярость слышна в его голосе. — Сколько раз тебе потребовалось, чтобы наконец нас задержать. И я не буду говорить тебе, насколько абсурдно, безрассудно опасно играть со временем так, как ты, должно быть, делал сегодня. — Сэр, при всем уважении, мне не нужна ваша лекция о том, как обращаться со временем, — говорит Драко, его собственная ярость не уступает ярости Крокера. — Не то чтобы я вообще путешествую во времени, раз уж я… — На пенсии, — говорит Крокер, кривя губы. — Ну да; я уверен. — Думаю, вам пора уходить. — Сол, идем. — Грейнджер звучит так же уставшей от всего этого, как и Драко, и гораздо более побежденной. — Я иду. Только еще кое-что. И Драко действительно, действительно должен был это предвидеть — Крокер выкрикивает «Легилименс!» без колебаний. Его стены поднимаются, к этому времени уже отработанные, но они не спокойные и устойчивые — они злые. Яростные, вконец уставшие от этого — и Драко впускает Крокера в это. Он вызывает воспоминание о попытке использовать Маховик Времени, о попытке снять временной наручник, всю боль и страдание от потери мамы и заточения в таком мрачном, ужасном настоящем. Он позволяет Крокеру почувствовать эту боль, пересказывает свои мольбы отцу отрубить ему руку, крики разгоревшейся ссоры. Драко давит, позволяя запомненной и одновременной боли разрывать его, позволяя магии-скальпелю Крокера резать через каждую крупицу горя и ярости, которые он все еще чувствует за своих родителей и все, что они потеряли. Он позволяет боли от того, что их выбор сделал с ним, врезаться в разум Крокера, заглушая все остальное — он заставляет его смотреть, снова и снова, как Нарцисса Малфой встает под Убивающее проклятие, предназначенное для ее мужа. Потому что Драко никогда не спасал свою мать, но он путешествовал во времени назад, к этому моменту, всего один раз, как только смог. Он заставил себя смотреть, знать, удерживать себя от того, чтобы встать между ней и проклятием, чтобы доказать, что он все еще может быть Агентом Времени и уважать правила судьбы. Он мог смотреть, как умирает его мать, и не вмешиваться. Он смотрел, думая обо всем, что мог бы сделать, рассматривая каждое маленькое решение или момент, который можно было бы подправить так, чтобы предотвратить это. И он ничего не сделал, потому что именно этому его учили. Драко позволяет этому факту снова и снова бить по магии Крокера — смыкать челюсти вокруг нее и проглатывать скальпель целиком. Он позволяет этому захлестнуть и себя, чувствуя эффект на Крокере, чувствуя, как его магия слабеет и отступает. Он слышит крик Грейнджер, чувствует ее магию, но игнорирует это, полностью отдаваясь тому, чтобы вытолкнуть Крокера и заставить его заплатить за неоднократные вторжения в разум Драко. Он не замечает, что упал на колени, или что его конечности начали неприятно покалывать, по крайней мере, пока умоляющий голос Грейнджер не начинает доходить до сознания. Связь между ним и Крокером наконец разрывается, насильственно, что причиняет почти такую же боль, как и первоначальные атаки, и Драко сгибается пополам, задыхаясь от боли, его лицо мокрое от слез. — Малфой! — вскрикивает Грейнджер, в ее голосе слышен ужас. — Ты… о нет, ты в порядке? Драко не может ответить; его разум ощущается отделенным от остального тела, а шея болит так, словно на нее наступили. Он думает, что Крокер в похожем состоянии, по крайней мере, согнулся вдвое рядом с Грейнджер и стонет, его палочка в ее руке, а мерцающая магия связывает его запястья. — Просто… просто оставайся там, я уведу Крокера и пришлю Гарри осмотреть тебя! — говорит ему Грейнджер, и у Драко просто нет сил ответить ей, наорать на нее, что это последнее, чего он хочет. — Все будет хорошо, — говорит она, предположительно в ответ на его болезненные стоны, его попытку держать глаза открытыми, несмотря на слишком яркий свет и размытые формы. — Он поможет тебе! — Нет, — невнятно бормочет Драко, но Грейнджер уже исчезла, вылетев через парадную дверь с Крокером на буксире. Драко слышит, как она выпускает Патронуса, но не может разобрать ее паническое сообщение. А затем вдалеке раздается хлопок аппарации, достаточно резкий, чтобы заставить его попытаться встать. Попытка не совсем удачная, он снова падает — голова словно раскалывается от удара молнии, желудок опасно скручивает, а мир перед глазами буквально вращается. Ему удается встать на четвереньки, прежде чем он понимает, что больше не чувствует под собой ни рук, ни ног, и пытается передать свою волю Мэнору — по крайней мере, входные двери закрываются. Но Мэнор тоже явно паникует из-за его состояния — свет мигает, то включаясь, то выключаясь, и он слышит, как вокруг открываются и закрываются другие двери. Голова Драко слишком затуманена, чтобы следить за этим, и вся его энергия уходит на то, чтобы не потерять сознание; последние остатки рассудка тратятся на страх перед тем, что Поттер снова придет сюда. После их последней ссоры он понял, что нет реального способа полностью закрыть Поттеру доступ; в некотором смысле, для магии он — наследник Малфой-мэнора. Словно в ответ на этот страх, Драко слышит топот бегущих ног, доносящийся с противоположной от входных дверей стороны — а затем раздается юный, панический голос Гарри, выкрикивающий: — Драко! Драко, ты в порядке? — Нет, — почти рыдает Драко. Он дико озирается, чувствуя, как Гарри падает рядом с ним, пытаясь найти мадам Фарли — и вот она, выглядит такой же испуганной, как и Гарри, хотя ее образ дрожит и плывет в его затуманенном зрении. — Думай… бери… не безопасно… К ее чести, мадам Фарли, кажется, понимает его каким-то образом, хотя все его слова звучат неправильно, так же неправильно, как и остальной его разум и, на самом деле, все тело. Она быстро приближается к ним, беря Гарри за руку, говоря успокаивающие, спокойные слова вроде: «Идем, Гарри, нам нужно…» — Нет! — кричит Гарри, яростно и со слезами, обхватывая Драко своими маленькими ручками и крепко прижимая к себе. — Мы должны помочь ему! Он болен, нам нужно… ему нужна помощь! — Я в п’рядке, — пытается выдавить Драко, мотая головой, пока весь холл не переворачивается вверх дном. — Гарри… уходи… — Нам нужен кто-то! — голос Гарри тверд, упрям, совершенно не тронут слабыми настояниями Драко. — Нам нужен… Целитель! Драко не нужно быть путешественником во времени, чтобы знать, что произойдет дальше — и действительно, всего через несколько секунд после того, как слова срываются с губ Гарри, входные двери распахиваются. В них врывается тридцатипятилетний Гарри Поттер.