The Star Splitter

Стоит

идеальный летний вечер:

над садом всходит луна, в траве шелестит ветер.

Сознание возвращается к Драко медленно, крошечными рывками и толчками. Сперва он понимает, что в комнате не один: вокруг звучит несколько голосов. Где именно он находится, пока неясно, но точно не в вестибюле, лежа на мраморном полу, — уж слишком ему удобно. Однако открыть глаза, чтобы удостовериться, кажется непосильной задачей. Словно его чувства подключаются к мозгу по одному, и до зрения очередь еще не дошла. Драко вслушивается, пытаясь определить, сколько здесь людей и есть ли в их разговоре подсказки о его местонахождении. Слух тоже еще барахлит: голоса складываются в интонации, похожие на речь, но слова в смысл не собираются. Кажется только, что людей слишком много для его обычного окружения — может, он опять на какой-то вечеринке? От этой мысли Драко морщит нос, что напоминает ему о наличии носа. К его облегчению, руки, ноги, локти, бедра тоже на месте — теперь он чувствует все свое тело, чего нельзя было сказать сразу после… после того, что случилось и привело его в такое состояние. Воспоминания об этом тоже пока расплывчаты. Внезапно, помимо собственного тела, Драко ощущает что-то еще — магию, омывающую его мягкими, зондирующими волнами. Целительская магия, понимает он с торжествующим трепетом. Знакомая диагностика, и, вспомнив, каково это — быть под ее воздействием, он, не успев подумать, бормочет: — Джек? Магия угасает, и Драко понимает, что она не совсем похожа на магию Джека — не такая требовательная и властная. В наступившей тишине раздается тяжелый вздох, слышатся удаляющиеся шаги — и это точно не Джек; тот никогда не ходил так тяжело. Любопытство наконец заставляет Драко открыть глаза. Он усиленно моргает, привыкая к свету — который тут же приглушают; шаги снова приближаются, магия возвращается, защищая его нечеткое зрение, — и Драко моргает снова, пока силуэт Поттера не обретает четкость. — О, — выдыхает Драко, как ему кажется, довольно нейтрально. Поттер же выглядит так, словно Драко его только что ударил: на лице написано столько страдания, что хочется отшатнуться. Но вздрагивает он от другого — от звонкого детского голоса, внезапно прокричавшего: — Он очнулся? Драко? Ты в порядке? Матрас — теперь Драко видит, что он в своей постели, обои с солнцем и облаками тому подтверждение — прогибается сбоку, и поле зрения заполняет лицо Гарри. Широко раскрытые, полные тревоги глаза смотрят неотрывно, щеки мокрые от слез. Сердце Драко сжимается; он тянется навстречу, сам того не осознавая, и героически давит стон, когда Гарри бросается ему на грудь, обнимая крепче, чем когда-либо. — Ты наконец проснулся! — говорит Гарри, уткнувшись лицом в шею Драко. — Я так испугался. — Все хорошо, — машинально отвечает Драко. — Я… — Слова (вероятно, ложные) застревают в горле, когда мозг наконец-то подключается к реальности и осознание накрывает его с головой. Гарри и Поттер в одной комнате. В одной комнате — спальне Драко — находятся и другие люди; это он понимает, лихорадочно оглядываясь в нарастающей панике. Вот Блейз сидит за его маленьким туалетным столиком, Джинни опирается на его плечо, и оба смотрят на Драко с усталым облегчением. Грег и Астория делят стеганую банкетку в изножье кровати, развернувшись к нему с такими же облегченными лицами; Грег, похоже, тоже плакал, отчего среди паники Драко колет острая жалость. Мадам Фарли оккупировала одно из кресел у камина и выглядит так, словно только что проснулась; на коленях у нее лежит дракон Орион. И, что куда более тревожно, Уизли и Грейнджер сидят на подоконнике, отвернувшись от окна. Грейнджер определенно плакала, но это не вызывает у Драко ни капли сочувствия, и в данных обстоятельствах вряд ли его можно за это винить. Драко заставляет себя поднять взгляд на Поттера, принимая эти обстоятельства. Поттер выглядит хуже всех. Глаза впалые и бегают, губы сжаты в тонкую линию страдания. На мгновение Драко хочется лишь одного — исправить это, унять боль и печаль, которые он видит, повторить Поттеру, что все в порядке. Но, разумеется, в данных обстоятельствах он этого сделать не может. Пока Драко борется с этим — пока осознание захлестывает его, и воспоминания о том, что случилось с ним три чертовых раза, и все остальное наваливаются разом, заставляя дыхание участиться под тяжестью маленького Гарри, — Поттер очень громко прочищает горло и поправляет очки на носу, оставляя на стеклах разводы. Его мантия, истерически отмечает Драко, украшена кувыркающимися нюхлерами. — Поздравляю, — говорит он Драко слегка дрожащим голосом. — Ты официально пережил кровоизлияние в мозг. Со стороны окна доносится тихий, сдавленный всхлип, тут же заглушенный, и прежде чем Драко успевает сообразить, что на это ответить, Поттер разворачивается на каблуках и вылетает из комнаты. Уизли вскакивает и мчится за ним, а остальные просто сидят, глядя ему вслед. Блейз нарушает тишину нервным смешком. — Офигеть. Ну что за ребенок. Повисает ошеломленная пауза, затем Джинни стонет, а мадам Фарли откидывает голову назад с горестным вздохом, произнося: — Блейз, ну честное слово. — Он имеет право расстраиваться, — говорит Грейнджер, качая головой, как всегда праведная. Кажется, она быстро осознает свой тон, встает и осторожно приближается к кровати. — Но не обращай на него внимания. Малфой, мне так… как ты себя чувствуешь? Драко достаточно раздражен, чтобы рявкнуть правду — что чувствует он себя как дерьмо на палочке, вообще-то, — но вспоминает о мальчике в своих объятиях и сдерживается. Он прижимает к себе Гарри, возможно, демонстративно, и говорит Грейнджер: — Я в порядке, правда. Лучше не бывает. Грейнджер морщится, но прежде чем она успевает сказать еще что-то, чего Драко слышать не желает, Гарри подает голос: — Ты спал целую вечность, я думал, ты никогда не проснешься. — Я… прости, что заставил волноваться, — говорит Драко, гладя Гарри по спине. — Теперь я в порядке. И, эм, сейчас… сейчас уже за полночь, да? — Он обращается ко всей комнате, выбрав Блейза как самое безопасное лицо. Блейз фыркает, качая головой. — Это так жутко, когда ты так делаешь, Драко. Хоть бы притворился, что смотришь на часы. — Я просто имею в виду… прошло всего несколько часов, правда? — Драко нужно это подтверждение — что он не валялся без сознания несколько дней, пока все эти люди собирались здесь. Люди, которые не должны находиться в одной комнате с Гарри. — Правда, — мягко говорит Астория, уловив мольбу в его голосе. — Все равно казалось, что вечность, — капризно говорит Гарри. Драко заставляет себя не думать о том, как Поттер вылетел из комнаты, и вздыхает, пропуская пальцы через волосы Гарри. — Знаю. Мне правда жаль. — Он рискует взглянуть на Грейнджер, которая смотрит на них широко раскрытыми, полными отчаяния глазами. — Надеюсь, в ближайшем будущем мне удастся избежать легилименции. Каковы мои шансы, Грейнджер? Грейнджер не колеблется. — Мне так, так жаль, я не могу поверить, что он сделал это с тобой… — А остальные могут, — перебивает Блейз, и лед в его голосе внезапно замораживает комнату. Грейнджер захлопывает рот, выглядя такой пристыженной, что Драко почти становится ее жаль. Почти. Может, он начнет ее жалеть после того, как выяснит, какого черта все делают в его спальне. — Не хочу показаться неблагодарным, — говорит он, приподнимаясь и подталкивая Гарри; раздражение слегка тает, когда Гарри тут же бросается помогать ему, поправляя подушки за спиной. — Но что вы все здесь делаете? Устроившись, он не отпускает Гарри далеко от себя и бросает многозначительные взгляды на мадам Фарли и Блейза — на всякий случай. Мадам Фарли закатывает глаза, а Блейз вздыхает и встает, позволяя Джинни плюхнуться на пуфик у туалетного столика. — Я здесь, потому что твой чертов отец сунул голову в мой камин и сказал, что ты в смертельной опасности, и я должен найти тебя и докладывать ему каждые пятнадцать минут. Джин была со мной, и она позвала Асторию и Грега для подкрепления, потому что я был… ну, я был немного расстроен. — Блейз корчит недовольную гримасу, явно адресованную самому себе. — Грейнджер пришла с Поттером — хотя, наверное, лучше сказать «вернулась», раз уж она была здесь и все это заварила… — Я не… я не хотела, чтобы все так вышло! — выкрикивает Грейнджер. — И клянусь, Крокер за это заплатит… — С ним все в порядке? — спрашивает Драко, и все поворачиваются к нему, включая Гарри. — Что? Мне нельзя поинтересоваться, не… — Он смотрит на Гарри и поправляется: — …сильно ли я кого-то поранил? — Он будет в порядке, — цедит Грейнджер сквозь зубы; наконец-то она выглядит раздраженной, словно забота Драко призвана лишь выставить ее в еще худшем свете. — Кровотечение было не слишком сильным, насколько я знаю. Целитель из Министерства его подлатает. — Какая жалость, — рычит Грег, и Драко дарит ему свою первая настоящую улыбку за день. — Согласна, — говорит Грейнджер, из-за чего Драко приходится вздохнуть и перевести улыбку на нее. — Что ж, спасибо, что прояснили ситуацию. И за то, что остались присмотреть за моим здоровьем. Не буду благодарить за то, что позвали Поттера… — Ой, не начинай, Драко, — бросает Джинни. Драко ее игнорирует. — …или вашего бойфренда, по какой-то непостижимой причине… — Я позвала его ради Гарри! — восклицает Грейнджер, а затем сильно морщится, когда маленький Гарри смотрит на нее огромными глазами. — Эм… ради другого Гарри. Большого Гарри. Он был ужасно расстроен. — Большого Гарри, — слабо повторяет Драко, снова чувствуя прилив паники. Он смотрит на Блейза, пытаясь передать эту панику; Блейз лишь беспомощно смотрит в ответ, что уверенности не внушает. А Грейнджер переводит взгляд с одного на другого, потому что она не идиотка, и говорит: — О, ну, Блейз немного объяснил… ситуацию здесь… — Блейз, — предупреждающе произносит Драко. — Кстати, Драко, а почему Блейзу не пришлось расписываться в тетради, как нам? — спрашивает Астория и шмыгает носом. Это очевидная отвлекающая тактика — Драко подозревает, что выглядит так, словно его сейчас хватит паническая атака или, возможно, еще одно кровоизлияние в мозг, — и она ощутимо толкает локтем Грега, который вздрагивает и присоединяется. — Да, мне бы тоже хотелось это знать. В чем дело? Я твой лучший друг. — Блейз уже знал до того, как… это сейчас неважно, правда? — Драко кивает в сторону Грейнджер, которая теперь выглядит довольно удивленной. Это не сулит ему ничего хорошего. — Все в порядке, — говорит она, глядя на Драко, хотя он старается не встречаться с ней взглядом. — Очевидно, нам придется обсудить все это, но только когда ты поправишься. — О, придется, да? — спрашивает Драко; его голос становится немного писклявым. Прежде чем Грейнджер успевает настоять на этом, Гарри спрашивает: — Обсудить что? Снова повисает тишина. Драко выстраивает в голове объяснение для Гарри, и Грейнджер выглядит так же напуганной, что выигрывает ему время до тех пор, пока… Дверь в спальню распахивается с решительным скрипом. Поттер врывается внутрь, за ним в проем просовывает голову Уизли. — Все вон! — рявкает Поттер, грубо и нетерпеливо. — Мне нужно его осмотреть! — Он выглядит не менее несчастным, чем когда в первый раз покинул комнату, и Драко бросает самый умоляющий взгляд на Блейза. Тот просто беспомощно пожимает плечами и говорит: — Мне все равно стоит снова связаться с Люциусом через камин. В прошлый раз я поручил это Джинни, и она сказала ему, что ты жив, но нам пришлось пришить твой нос к заднице. Наверное, стоит прояснить ситуацию. — Я подумала, что это хороший тест на верность, — говорит Джинни, вставая и беря его за руку, пока они выходят. — Выдержит ли отцовская любовь испытание сыном по имени Жопонос? Гарри хихикает, и этот звук согревает Драко вопреки всему, что происходит. Драко крепко обнимает его и замечает, что Поттер подчеркнуто не смотрит на него, его глаза где-то на потолке, брови глубоко нахмурены. Отлично; именно тот человек, с которым он хочет остаться наедине. — Астория, Грег, — зовет Драко, но Грег говорит: — Расскажи это своей тетради. — Это самое зловредное, на что способен Грег в наши дни. Астория издает согласное «хм» и тоже величественно удаляется вместе с ним. В отчаянии Драко смотрит на мадам Фарли, которая, к сожалению, уже встает. — Думаю, мне пора домой, — говорит она. — Время давно перевалило за то, когда старушкам пора в постель. — Вы могли бы остаться… — немедленно начинает Драко, но она уже качает головой. — Я рада, что ты снова здоров, Драко, но с меня довольно этого дома на сегодня. Драко полагает, что это вполне понятно, и Мэнор издает один из тех стонущих китовых звуков, словно в подтверждение ее слов. Он кивает, смирившись, но, должно быть, выглядит поистине жалко, потому что она делает ему прощальный подарок. — Мисс Грейнджер, вы не проводите меня? Грейнджер, конечно, выглядит разрывающейся между Драко, Поттером и Гарри, покусывая губу. Она начинает говорить: «Я должна…» — и подпрыгивает, когда мадам Фарли берет ее под руку. — Пожалуйста, мисс Грейнджер; я знаю, вы сделали немало сегодня… — Драко приходится подавить ухмылку, когда Грейнджер, кажется, мгновенно сжимается вдвое. — …но, надеюсь, вы окажете мне последнюю любезность. — Конечно, — заикается Грейнджер и уходит с мадам Фарли, явно не по своей воле. Что оставляет Драко с Поттером и… Гарри, у которого на лице написано очень знакомое упрямство. — Гарри, — говорит Драко, а затем подавляет стон, когда две идентичные пары зеленых глаз, одна за очками, поворачиваются к нему. Поттер, однако, не может скрыть, как он вздрагивает всем телом, и отводит взгляд; его кадык дергается, когда он тяжело сглатывает. — Тебе тоже давно пора спать. — Я не пойду, — говорит Гарри, качая головой. — Не пойду. Я должен защищать тебя. Поттер издает приглушенный, сдавленный звук, и Драко отказывается смотреть на него; его сердце колотится. Он сосредотачивается исключительно на Гарри. — Я в порядке, обещаю. Почему бы тебе не пойти к Астории? Возьми Ориона… — он кивает на дракона, оставленного на кресле Фарли. — …и посмотри, может, Астория отведет тебя перекусить на ночь глядя. Со мной все будет хорошо. — Нет, — настаивает Гарри, его голос становится немного хриплым. — Я не хочу уходить. Он бросает украдкой недоверчивые взгляды на Поттера, который все еще не смотрит на него, и Драко приходится сжать губы на мгновение, чтобы избежать истерического смешка. — Тебе… кто-нибудь объяснил, кто это? — тихо спрашивает Драко, кивая на Поттера. Гарри кивает. — Блейз сказал, что он — это я, но старый. Из будущего. — Верно, так что… так что ты знаешь, что он хороший, правда? Он не сделает мне ничего плохого. — Но мы не одно и то же, — говорит Гарри, и тот маленький сердитый взгляд, которым он награждает Поттера, действительно испытывает выдержку Драко. — Я его не знаю. — Нет, вы не одно и то же… — Поттер теперь полностью повернулся, его дыхание стало немного прерывистым, и Драко обеспокоенно смотрит на него, торопливо проговаривая остальное. — Но он… он Целитель. Ты помнишь Целителя Джека? Гарри задумывается, затем снова кивает. — Он вылечил мои глаза. — Да! Верно. Поттер… эмм, то есть, старший Гарри… — Большой Гарри, — услужливо подсказывает Гарри, и Драко издает сдавленный звук согласия; Поттер прислонился кулаком к стене, опустив голову. — Верно. Ну, он тоже Целитель. А Целители помогают людям, ты же знаешь. — Знаю, — говорит Гарри, нахмурившись. — Как Змееносец помог Ориону. — Именно. Пот… большой… он такой же. — Драко не может сказать «Большой Гарри». Просто не может. — Так что он хочет помочь мне поправиться. Разве он не помог мне раньше? — Помог. — Гарри внимательно вглядывается в Поттера, все еще очень настороженно; он слегка вздрагивает, когда Поттер поворачивается и наконец смотрит на него блестящими глазами. — Ты поможешь Драко? — твердо и обвинительно спрашивает Гарри. Напряженная тишина висит между ними мгновение, прежде чем Поттер медленно кивает. — Эм… да, — хрипло говорит он. — Конечно, помогу. — Смотри у меня, — говорит Гарри, вскинув подбородок; его акцент внезапно становится острым как бритва. Это чистое подражание Драко, настолько неожиданное, что Драко приходится прижать кулак ко рту, чтобы не рассмеяться. Даже Поттер почти улыбается, уголки его губ слегка дергаются. — Я прослежу, — говорит Поттер. — Обещаю. — Хорошо. — Гарри наконец слезает с кровати, спрыгивая на ковер с глухим стуком. Он подходит к креслу и берет Ориона, но вместо того чтобы уйти, поворачивается и приносит его к кровати, аккуратно укладывая рядом с Драко под одеяло. — Орион присмотрит за тобой, — шепчет Гарри, обнимая Ориона и Драко на прощание и заставляя глаза Драко защипать, когда он выходит из комнаты. Когда дверь за ним закрывается, Драко и Поттер несколько мгновений смотрят на нее. А затем они смотрят друг на друга, и тишина между ними становится тяжелой и напряженной. Драко понятия не имеет, как себя вести — извиниться? Объяснить больше, чем Блейз? Признаться абсолютно во всем? Последнее кажется неизбежным на данном этапе, учитывая людей, находящихся сейчас в Мэноре, и то, что у Грейнджер, вероятно, не так много времени, прежде чем она вспомнит, что считает Драко Пожирателем Смерти в сговоре с Волдемортом. Он все еще может сбежать в Викторию, конечно — он думает, где-то на задворках сознания, что все еще верит в это, — но он понятия не имеет, когда будет в состоянии сделать это с медицинской точки зрения, и тем временем честность может быть лучшим выходом, в кои-то веки. Поттер, кажется, первым теряет терпение. Драко понятия не имеет, что он скажет, открывая рот — он может накричать, может заплакать, но вряд ли проклянет Драко, раз уж он Целитель. Он совершенно не ожидает, что Поттер скажет: — Слушай. Хочешь, я позову Джека? Странность того, что Поттер произносит имя «Джек», поражает его первой, даже если он выплевывает его как ругательство, как обычно. Затем до Драко доходит истинный смысл вопроса, и он моргает, приподнимаясь немного выше. — Зачем… зачем тебе звать Джека? — Я бы полностью понял, если бы ты не хотел, чтобы я лечил тебя, — говорит Поттер, поднимая руки, палочка свободно зажата между большим и указательным пальцами правой руки. — У меня не было выбора раньше, ты был… я должен был, я не мог потерять тебя… — Поттер обрывает себя, прикрывая рот рукой, быстро моргая, глядя в стену. Торжественный, тяжелый ужас наполняет Драко, и он слегка вздрагивает. — Все было настолько плохо? Все, что Поттер может сказать: — Да. Слишком близко. — Он героически шмыгает носом, крепко зажмурив глаза. — Я действительно чувствую себя лучше, — говорит Драко, и это правда — он разбит и устал, и сравнение с горячим дерьмом было искренним, но, зная, как близко он был к смерти — «смертельной опасности», судя по всему, — он думает, что это, вероятно, довольно неплохо. — Полагаю, за это я должен благодарить тебя. — Не благодари меня, — говорит Поттер с судорожным вздохом. — После всего, что я… после того, как я рассказал… — Я не это имел в виду, — спешит добавить Драко. — Я просто хотел сказать… ты уже вылечил меня. Почему бы мне не захотеть, чтобы ты сделал это снова? Поттер смотрит на него, и Драко впервые приходит в голову, что, возможно, его страдания не совсем связаны с обнаружением его младшей версии, спрятанной в Малфой-мэноре, или с тем, что он все еще убежден, что Драко — Пожиратель Смерти. — Я рассказал Гермионе о Маховике Времени, — говорит Поттер, качая головой, когда Драко просто смотрит на него. — Я имею в виду… разве ты не в ярости на меня? Драко на мгновение задумывается об этом, учитывая, что произошло много всего, требующего множества разных эмоций. Гнев, однако, больше не входит в их число, и он понимает сейчас, что никогда по-настоящему не злился на Поттера. В основном ему просто было больно. Когда Драко просто молча качает головой, не особо желая вдаваться в подробности своей обиды — это как-то неловко, честно говоря, — Поттер фыркает и вскидывает руки в воздух. — Что ты имеешь в виду? Ты мог умереть, Драко, и это была бы полностью моя вина! — Не полностью твоя, — говорит Драко, а затем вздыхает, когда Поттер издает мокрый, разочарованный звук несогласия. — Слушай… очевидно, я не в восторге от того, что ты настучал на меня по поводу Маховика Времени. Довольно нехарактерно для тебя, на самом деле — больше похоже на ход Драко Малфоя образца 1991 года. Но это и моя вина тоже, что я рассказал тебе и ожидал, что ты будешь хранить мои секреты. Особенно когда я понял, что ты был со мной только потому, что думал, что я… — Я не был! — кричит Поттер, выглядя теперь отчаявшимся. — Все было совсем не так! Да, Гермиона подозревала тебя, и она сказала мне разузнать, что я смогу, о Лестрейндже и Темной Метке, всплывающей повсюду, и… но я не начал встречаться с тобой потому, что подозревал тебя в чем-то. Я был непреклонен в том, что ты невиновен. Теперь Драко хмурится. — Пока я не пропустил матч по квиддичу. Поттер вздыхает, немного ссутулившись. — Да. Ты просто… ты врал мне, ты был так расстроен, когда я пришел сюда, ты не хотел говорить со мной… — Ты теперь понимаешь, почему я был таким? — спрашивает Драко, и Поттер бледнеет. — Я имею в виду… и да, и нет. Ты прятал… его, верно? — Он кивает в сторону двери, затем смотрит на маленького плюшевого дракона рядом с Драко, его глаза снова начинают блестеть. — Верно. — Драко внимательно наблюдает за Поттером, видит, как на его лице отражается внутренняя борьба. — Я этого не понимаю, — говорит Поттер. Его голос звучит очень тихо, и от этого у Драко сжимается сердце. — Я не… и слушай, может, нам не стоит… я не уверен, что готов к… я должен осмотреть тебя, как обещал. — Я в порядке. Мы можем… — Если ты даешь согласие, я осмотрю тебя, — твердо говорит ему Поттер, сжимая палочку крепче, собираясь с духом. Драко вздыхает и откидывается на подушки, аккуратно складывая руки на коленях. — Я даю согласие. Поттер проводит серию тестов магией, его лицо разглаживается, принимая выражение сосредоточенности, челюсть решительно сжата. Он заставляет Драко очень осторожно встать и проверяет его подвижность, рефлексы, зрение и слух. Он спрашивает тихим, мягким тоном, чувствует ли Драко слабость или онемение где-либо, и с облегчением выдыхает, когда Драко говорит «нет». — Просто все болит, — говорит Драко, когда снова устраивается в постели, а Поттер помогает накрыть его одеялом, присаживаясь на край кровати. Поттер на мгновение замирает над Орионом, его рука зависает в воздухе, прежде чем он осторожными пальцами берет игрушечного дракона и подтыкает его под бок Драко, натягивая одеяло до подбородка. Он слегка похлопывает дракона, тяжело сглатывая, затем снова смотрит на Драко. — Тебе нужно больше отдыхать; это поможет уменьшить боль в теле. Когда проснешься, я дам тебе еще одно зелье, которое поможет, но я бы предпочел подождать, чтобы остальная магия закончила свою работу и ничто ей не мешало. — Поттер дарит Драко мягкую, знакомую улыбку — ту самую, которую он узнает как его «целительскую». — Ты справился. Но я хочу, чтобы ты вел себя спокойно по крайней мере следующие три дня; любой лишний стресс, физический или иной, может вызвать повторное кровотечение. И определенно избегай окклюменции и легилименции… — С превеликим удовольствием, — с готовностью отзывается Драко, с надеждой наблюдая, как улыбка Поттера становится чуть шире. — …и уж точно никаких Непростительных, — заканчивает Поттер, и его выражение становится суровым. — Гермиона не смогла объяснить, почему я обнаружил остаточные следы Империуса на твоем сканировании мозга. Ты не хочешь? — Не особо, — говорит Драко, но когда лицо Поттера каменеет, Драко протягивает руку, накрывая ладонью его внезапно сжавшийся кулак. — Эй, все в порядке. Это было всего лишь мгновение, и это не было… это не было Министерство. Он не хотел причинить мне боль. — Кто именно? — Поттер не расслабляется, и Драко сжимает его руку, обдумывая самую мягкую ложь. А затем он вспоминает, куда именно привела его вся эта ложь, и издает смиренный вздох. — Это был Захария. И я серьезно — он хотел как лучше. — Когда, черт возьми, Захария был… о. — Поттер издает слабый, болезненный смешок. — Он приходил за Маховиком Времени, да? Когда Драко просто поджимает губы — потому что есть разница между ложью и самооговором, — Поттер качает головой. — Я не скажу Гермионе. Честно. — Рад, что ты усвоил этот урок. — Я правда, правда усвоил. Снова повисает тишина, уже не такая напряженная, как раньше. Поттер ощущается теплой, гораздо более тяжелой тяжестью на кровати, и Драко понимает, что не может выпустить его руку. Они оба пытаются заговорить одновременно. — Тебе нужно немного… — Нам нужно поговорить о… — Нам не обязательно говорить об этом прямо сейчас, — говорит Поттер, но Драко уже качает головой. — Нет. Я сойду с ума, если мы не выясним все сейчас. И то, что я… немощен, или что-то в этом роде, не значит, что ты не можешь… если ты злишься на меня, ты должен просто сказать это, потому что ожидание худшего — это… — Почему ты думаешь, что я злюсь на тебя? — спрашивает Поттер, нахмурив брови. Он выглядит искренне сбитым с толку, отчего что-то глубоко внутри Драко начинает слегка паниковать — фундаментальной истиной во всем этом было то, что Поттер будет в ярости, будет презирать его, никогда не одобрит… — Потому что я… ну, а как еще ты должен к этому относиться? — спрашивает Драко в ответ, голос слегка дрожит. Поттер хмурится еще сильнее и проверяет его пульс, что заставляет Драко издать короткий, слегка безумный смешок. — Как должен реагировать человек, когда узнает, что его детский враг украл его самого из другой временной линии и воспитывал в тайне почти год? Поттер все еще выглядит озадаченным, и хотя он, кажется, удовлетворен пульсом Драко, его пальцы все еще лежат на внутренней стороне его запястья, успокаивающе поглаживая. — Ну… не знаю, — говорит Поттер. — Не думаю, что для этого существует какая-то инструкция по эмоциям, на самом деле. Но я не злюсь. — Не злишься? — Нет. Я… я не понимаю. — Верно, ну, ты не знаешь всего… — начинает Драко, чувствуя, как нарастает ужас, напоминая о том, что он сделал с Поттером — лгал ему, начал встречаться с ним и спать с ним под ложными предлогами, играя на его влюбленности, пользуясь им, — но Поттер быстро качает головой, перебивая. — Нет, я просто… зачем ты это сделал? Звуки голосов всех остальных, задававших ему этот вопрос, эхом отдаются в голове, присоединяясь к голосу Поттера. Но Поттер не звучит обвиняюще, раздраженно или неодобрительно. Он звучит так, словно ему искренне любопытно, словно он даже представить себе не может причину, и это заставляет Драко нахмуриться. Поттер, больше, чем кто-либо другой из спрашивавших, должен знать, от чего Драко его спас. — Я… я был на Тисовой улице, — говорит Драко очень, очень мягко. Поттер просто кивает. — Я видел чулан. Я видел его… они заперли его. Они не кормили его. Он был таким… таким маленьким, я… — Верно, да, — говорит Поттер, немного грубовато и почти нетерпеливо. На мгновение его челюсть сжимается, и Драко думает, что вот он, гнев, наконец-то прибыл — он был бы в ярости, если бы кто-то стал свидетелем его собственной боли и выкладывал это перед ним. — Я… я помню, каково это было, очевидно. Горечь в его голосе заставляет сердце Драко сжаться, заставляет его хотеть протянуть руки и прижать Поттера к себе, даже зная, что у него больше нет на это права. — Тогда что… — Но почему ты спас его? Спас… спас меня? — спрашивает Поттер, внезапно отводя взгляд; смущение заливает его лицо. Он бледнеет. — Я имею в виду, тебе не нужно было… могло быть и хуже, знаешь, и я… — Заткнись, — говорит Драко резче, чем собирался. — Не говори так. Это было ужасно. Я мог бы убить их — я хотел сжечь их дом дотла. — Но почему? — голос Поттера становится настойчивым, немного отчаянным. — Почему ты… мы ведь даже не… — Почему ты спас меня от Адского пламени? Поттер фыркает. — Да брось, это не то же самое… — Нет, просто ответь на вопрос. Мы тогда были никем друг для друга — я пришел туда, чтобы сдать тебя Темному Лорду. И сдал бы, если бы это означало, что моя семья и я выживем. Ты все равно спас меня. Почему? — Потому что я должен был, — говорит Поттер. — Это не было выбором, не было никакого… я не мог сделать ничего другого, кроме как спасти тебя. Это было правильно, и… и единственное, что можно было сделать. Драко твердо кивает. — Вот тебе и ответ. Именно это я чувствовал на Тисовой улице. Это было единственное, что можно было сделать. — Но… я не умер. Ты знал, что я выбрался оттуда. Ты знал, что я стану… — Не надо, — говорит Драко, снова слишком резко. Поттер выглядит пораженным, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Да, ты вырос замечательным — удивительно, невероятно замечательным. Но это не делает ничего из того, через что тебе пришлось пройти, оправданным. Это не значит, что не было бы лучше, если бы тебе никогда не пришлось проходить через все это. Драко приходится сделать паузу, чтобы проглотить внезапный ком в горле; он качает головой, лицо горит под пристальным взглядом Поттера. — Иногда мне жаль… временные линии разделились, знаешь. Теперь вы совершенно разные люди — у него будут воспоминания, которых у тебя никогда не будет, и наоборот. Он будет… совершенно отличным от тебя. Но я хотел бы… я хотел бы, чтобы я мог исправить все это для тебя. Я хотел бы, чтобы я мог спасти и тебя тоже. Поттер на мгновение опускает голову. Он слышно сглатывает, нервный щелчок в горле, и когда он говорит, его голос ломается. — Драко, честно, я… все, через что я прошел, кажется оправданным, если в конце этого я смог быть с тобой. Сердце Драко переворачивается в груди. На мгновение он теряет дар речи; прилив чувств настолько силен, что он не уверен, что сможет справиться с ним в таком состоянии — он почти чувствует себя так, словно в его разум снова вторглись, но только его собственные эмоции, твердая, непоколебимая истина, которую он никогда бы не представил до этого момента: «О, — думает Драко, — я люблю его». И затем: «О, какая жалость». Потому что не успевает эта мысль захватить его разум, пропитать каждое его чувство, как он осознает, что есть еще кое-что, в чем он не признался, о чем им нужно поговорить. Любить Поттера, знает Драко, значит быть честным до конца. — Поттер, — говорит Драко, и он едва может смотреть на то, как вытягивается лицо Поттера. Он ненавидит себя за то, что вынужден отвечать так, за то, что не может просто заключить Поттера в объятия, прошептать о своей любви только для них двоих. Теперь, когда он знает, что чувствует это, оно словно пульсирует в венах с каждым ударом сердца, мощное и нелепое, в которое почти невозможно поверить и которое так же невозможно было не заметить раньше. — Просто… я должен рассказать тебе кое-что еще, — говорит Драко, буквально извиваясь на подушках. — О том… почему я начал встречаться с тобой. Почему я начал все это между нами. Поттер слегка подается вперед, выглядя озадаченным. — Но я… я подошел к тебе… — Я позаботился о том, чтобы ты увидел, как я прохожу мимо клиники, — довольно несчастно сообщает ему Драко. Он вспоминает, как все это было расчетливо, как он уцепился за то, что казалось непостижимыми чувствами Поттера, и использовал их на каждом шагу. — Правда в том, что я… мне нужна была твоя помощь с Гарри, и я планировал… ну, убедить тебя дать мне нужную информацию, не зная зачем. Плечи Поттера медленно опускаются, боль читается на его лице, как в открытой книге, но он все равно собирается с духом и спрашивает: — Какую информацию, именно? Теперь очередь Драко собираться с духом, и он заставляет себя смотреть Поттеру в глаза, не отворачиваться от печали, которую он там поселил, от разочарования и боли. Он отказывается отворачиваться и от ужаса того, что он собирается сказать, зная, что пришло время, наконец, встретить это лицом к лицу. — Гарри — крестраж, — начинает Драко, и он не винит Поттера за то, что тот отшатывается от него, выпуская его запястье, создавая дистанцию между ними — даже если Драко уже скучает по нему.