The Star Splitter

— Хорошо, — говорит Поттер, не сводя тщательно сконцентрированного взгляда со сливочно-золотистых штор, колышущихся у окна спальни Драко. — Сними мантию, пожалуйста. Драко повинуется с легкой улыбкой, откидывая светло-зеленую ткань на край кровати. Когда он начинает стягивать нижнюю рубашку, Поттер издает короткий вскрик, от которого улыбка Драко становится шире. — Нет! Ты можешь, э-э, оставить рубашку, все в порядке. Мне просто нужно… В твоей мантии ведь вплетены чары, верно? Я не хочу, чтобы они мешали. Драко всерьез, искренне подумывает сказать Поттеру, что во всей его одежде, включая нижнее белье, вплетены чары. Но он смотрит на его раскрасневшееся лицо и понимает, что не должен быть жестоким; он и так уже достаточно натворил, наверняка. И все же — он не может удержаться, чтобы не поддразнить его немного. — Поттер, ты ведь понимаешь, что видел меня полностью обнаженным раньше, правда? Поттер смотрит на шторы так, будто в них заключены все тайны мироздания, достаточно долго, чтобы Драко успел добавить: — К тому же ты Целитель… — Я знаю! — восклицает Поттер, затем проводит ладонью по лицу. — Я имею в виду… да, очевидно. Просто мне никогда раньше не приходилось лечить бывших. Извини, это неловко. Игнорируя маленький, хоть и вполне заслуженный укол от того, что его назвали бывшим Поттера, Драко очень осторожно похлопывает Поттера по предплечью. Тот все равно вздрагивает. — Я знаю. Все в порядке. Просто расслабься и делай то, что тебе нужно. Я уверен, что это излишняя предосторожность. Теперь глаза Поттера сужаются, а лицо искажается от упрямства — именно так, как и планировал Драко. — Драко, ты буквально чуть не умер… — Ты всем своим пациентам так часто напоминаешь об их околосмертном опыте? — Все мои пациенты — дети! Так что нет! Но у тебя было чертово кровоизлияние в мозг, и я не верю тебе, когда ты говоришь, что берег себя последние несколько дней, так что это очень необходимая предосторожность. Сними чары с волос, пожалуйста. — Поттер уже выхватил палочку, весь такой суетливый, и Драко благоразумно подавляет победную улыбку. — Я не использую никаких чар. — При виде сомневающегося взгляда Поттера Драко позволяет улыбке прорваться наружу. — Правда! Все натуральное, дорогой. — Он проводит пальцами по волосам, мастерски создавая художественный беспорядок, и наслаждается хмурым видом Поттера. — Красивый ублюдок, — бормочет Поттер, а затем рявкает: — Ладно, прекрати сейчас же, ты все доказал, ты от природы великолепен, — когда Драко еще раз тщательно взъерошивает волосы и бросает на него свой самый томный взгляд в стиле «Ведьмополитена». — И не забывай об этом, — кивает Драко, хотя и опускает руки, послушно складывая их по швам. — Хотел бы я забыть, — говорит Поттер гораздо тише, словно Драко не должен был этого услышать. Это немного портит настроение — Драко вспоминает, что они, вообще-то, бывшие, и обнаруживает, что вся радость от поддразнивания Поттера улетучилась. — Поттер… — Тш-ш, — говорит ему Поттер. — Мне нужно послушать твое сердцебиение. Драко позволяет Поттеру провести полный осмотр, выдерживая целую серию очень тщательных заклинаний. Это длится довольно долго, Поттер глубоко сосредоточен, и Драко терпит это, пока не узнает заклинание, проверяющее рот на наличие зубной боли. — Поттер, да ладно тебе. — Ладно, — говорит Поттер, опуская плечи. Он выглядит искренне расслабленным, что, конечно же, заставляет Драко чувствовать вину за то, что дразнил его, вдобавок ко всей прочей вине, которую он испытывает перед ним. Часть его желает, чтобы Поттер просто сорвался на него, разозлился; его реакция на все это, на каждую дерьмовую часть этого, была такой… разочаровывающе спокойной. Худшие ссоры с Джеком всегда были такими: Драко пытался добиться хоть какой-то эмоциональной реакции, а Джек отмахивался от него так, словно он даже не стоил усилий, чтобы злиться. Он вздыхал и говорил вещи вроде «Не знаю, почему я удивлен» или «Я должен был знать, что ты поведешь себя так», и Драко кипятился и гадал, как Джеку удалось брать уроки у Люциуса Малфоя. Контроль, который привлек Драко в Джеке, которым он восхищался и которому завидовал — Драко никогда, никогда не мог держать свои эмоции в такой железной хватке, — всегда оборачивался против него. Правда, Поттер ничего подобного не говорил. Он принял все это спокойно, с такой грацией, которой Драко на самом деле не заслуживает. Драко гадает, не ждет ли Поттер, пока все дело с крестражем разрешится, чтобы взорваться; он полагает, это справедливо, что сейчас у того другие приоритеты. — Ну, с моей стороны все, — говорит ему Поттер, убирая палочку в карман и слегка пожимая плечами. — Все выглядит хорошо, и у тебя нет никаких признаков рецидива, так что, думаю, мы можем считать тебя здоровым. — Блестяще, — говорит Драко, накидывая мантию обратно и застегивая пуговицы. Он ловит взгляд Поттера на своих пальцах, всего на мгновение, прежде чем тот снова возвращается к созерцанию штор. — Спасибо, Поттер, что вылечил меня. Я бы уже сыграл в ящик, если бы не ты. Поттер пожимает плечами. — Это моя работа, не так ли? — Ага, — говорит Драко, и даже для его собственных ушей это звучит немного тоскливо; Поттер бросает на него резкий взгляд, который затем ускользает, пока Драко полностью не застегивается. — Ладно, что ж… могу я предложить тебе пообедать? Гарри попросил знаменитый чечевичный суп Лиди — не знаю, откуда у него любовь к чечевице, но, может, тебе тоже понравится? — А, не стоит, — говорит Поттер, неловко потирая затылок. — Я отлучился из клиники только ненадолго, у меня пациенты во второй половине дня. Он не подтверждает и не отрицает своего отношения к чечевице, и Драко вздыхает, странно разочарованный. — Хорошо, — говорит Драко. — Я провожу тебя. И поскольку он вежлив, хоть и неловок, Поттер просто кивает, не упоминая, что может аппарировать из любой точки поместья, и говорит: — Хорошо. Они выходят из спальни Драко и идут по коридору, где Поттер и его друзья останавливались всего несколько ночей назад. Драко понимает, что Поттер мог отменить ради него лишь ограниченное количество приемов, и хотя он никогда не ожидал, что они все останутся на все время — он не думал, что его новообретенное перемирие с Уизли и Грейнджер выдержит столько совместного времяпрепровождения, — поместье кажется довольно большим теперь, когда оно больше не заполнено таким количеством людей. Сейчас Драко даже немного благодарен за это, пока они идут вместе к лестнице, и он обдумывает, что сказать Поттеру. Ему кажется, что ему еще никогда не было так трудно разговаривать с Поттером — на протяжении всей их жизни он всегда точно знал, что ему сказать, к лучшему или к худшему, и чаще всего к худшему. Он полагает, это может быть потому, что они никогда раньше не были бывшими, но с другим своим самым значимым бывшим у него таких проблем в разговорах не возникает. Драко прочищает горло, потому что лестница означает, что время у него заканчивается, и говорит: — Как думаешь, когда Уизли закончит с матрицей чар? Поттер звучит слегка благодарным, когда отвечает, словно он тоже чувствовал напряжение от их молчания. — Еще день или два, как минимум. Может, в выходные? Я знаю, он работает так быстро, как только может, но было бы очень плохо торопиться в таких делах. — Верно, конечно. Нет никакой настоящей… Я имею в виду, есть некоторая спешка, но не… — Сны еще снились? — спрашивает Поттер, к огромному облегчению Драко; он сам говорит как неуклюжий идиот. — Нет, к счастью. У Лестрейнджа, может, и есть новая палочка, но он все еще в полной изоляции, а Волдеморт — все еще едва живой труп. Так что у нас есть время; мой отец был прав насчет этого. Поттер фыркает, но не говорит ничего уничижительного. — Это хорошо. Ты дашь нам знать, если что-то изменится, правда? — Верно. Конечно. — При виде поднятой брови Поттера Драко округляет глаза. — Что! Я выполню обещание, я ведь уже пообещал. — Уверен, что выполнишь, — говорит Поттер, но он почти улыбается, и когда Драко улыбается в ответ, он, кажется, пару раз моргает, прежде чем опустить взгляд. — Хорошо. Держи нас в курсе. — Взаимно, само собой. План Грейнджер по-прежнему состоит в том, чтобы… — …совершить рейд на Реддл-хаус? Да. Я почти уверен, что они там, судя по твоему описанию. — Поттер кивает, снова, кажется, благодарный за то, что разговор вернулся к логистике; Драко благодарен меньше, потому что они почти дошли до главного входа. — Она подождет, пока крестраж не будет нейтрализован, и приведет туда ДМП, основываясь на анонимной наводке. Настала очередь Драко поднимать бровь, и Поттер издает легкий смешок. — Она сделает это! Она уже пообещала. — Раз ты так говоришь, — отзывается Драко. Он почти уверен, что единственная причина, по которой он сейчас не сходит с ума от мысли, приведет ли Грейнджер ДМП по его душу, заключается в том, что он думает, будто все еще рассматривает вариант с побегом с Гарри в Викторию. Эта мысль маячит на задворках сознания, слегка успокаивающая, хоть и убийственная. Он не знает, что должно произойти, чтобы он снова почувствовал себя здесь в полной безопасности и окончательно отбросил этот вариант. У него появляется смутная идея, когда Поттер резко останавливается — они проходят мимо кухни, и оба слышат, как Гарри болтает там с Лиди и мадам Фарли, восторженно рассказывая о своем чечевичном супе. Драко легко может представить его — сидящим на стуле, болтающим ногами, с сияющими глазами и веселым после уроков. И на мгновение Поттер выглядит так, словно готов юркнуть в кухню, по-настоящему разрываясь, прежде чем тряхнуть головой и продолжить идти. — Ты уже говорил с ним об этом? — спрашивает он, и Драко вздыхает, качая головой. — Нет. Я понятия не имею, как завести разговор, и не хочу пугать его раньше времени. Я сделаю это, как только Уизли назовет точную дату. — Хорошо, это… да, ему не обязательно знать всё, но он не должен идти туда совершенно вслепую. Это было бы нечестно по отношению к нему. — Поттер, кажется, говорит и как Целитель, и как некогда маленький ребенок, которому приходилось идти во многие ситуации совершенно вслепую. У Драко щемит сердце за него, и он гадает, прилично ли это для бывшего — притянуть его в объятия. Вероятно, нет. Он никогда не обнимал Джека, хотя не думает, что ему когда-либо этого хотелось. — Ты прав. Я объясню, что смогу. — Это… хорошо. Так будет проще. — Он выглядит неуверенным мгновение, оглядываясь в сторону кухни, затем прочищает горло и говорит: — Я мог бы… если хочешь, я мог бы помочь тебе… — Да! — выпаливает Драко, прежде чем успевает толком обдумать это. Он довольно смущен тем, насколько пораженным выглядит Поттер в ответ, и пытается немного успокоиться. — Я имею в виду… да, из нас двоих у тебя наверняка больше опыта в объяснении необходимости сложных медицинских процедур маленьким детям. — Полагаю, это правда, — говорит Поттер, пожимая плечами. — Ага, я… я пришлю тебе сову, когда придет время, и ты скажешь мне, когда приходить. — Ты знаешь, что можешь приходить в любое время, — говорит Драко. Должно быть, это звучит слишком уж умоляюще, потому что Поттер смотрит на него настороженно, так что Драко добавляет: — Защитные чары не могут тебя не впустить, как ты помнишь. Технически Поместье признает тебя моим наследником, потому что Гарри — мой наследник, а у вас одинаковая магическая подпись. Поттер, кажется, обдумывает это. Они дошли до вестибюля, и Драко чувствует себя совершенно нелепо из-за того, что так разочарован, из-за того, что не хочет, чтобы Поттер уходил. Поттер, который должен злиться на него, который должен угрожать ему и пытаться забрать Гарри — который не сделал ничего из этого и стер все до единого страхи и тревоги Драко насчет него. Драко влюблен в него; он больше не хочет отрицать это перед самим собой. Но Поттер не сделал ничего, чтобы развеять чувства Драко; если уж на то пошло, он только заставил их стать глубже. Это довольно возмутительно, вообще-то, потому что… ну, они теперь бывшие. Поттер так сказал. — Вежливо спрашивать разрешения, прежде чем приходить, — говорит Поттер теперь со смущенной улыбкой. Он смеется, когда Драко напускает на лицо притворное возмущение, качая головой. — Видишь? Я способен учиться. — Ты быстро схватываешь, — говорит Драко. — Но честно, в любое время, когда ты захочешь… навестить, или провести с нами время… — Я спрошу, — говорит Поттер, теперь твердо. Слова словно вклиниваются между ними, создавая дистанцию — Драко делает инстинктивный шаг назад и только тогда понимает, как близко он оказался рядом с ним. — Я не тот Гарри, который живет здесь. Я это знаю. — Верно, — говорит Драко, кивая. — Это… ладно. Я понимаю. Спасибо тебе, правда. Честно. — Тебе не нужно благодарить меня, Драко, — говорит Поттер, пожимая плечами. — Это как я и сказал — это моя работа. Драко обнаруживает, что не хочет, чтобы это было причиной, по которой Поттер делает это, — что совершенно абсурдно, поскольку он должен быть просто благодарен, что Поттер не делает ничего, чтобы навредить ему вместо этого. Когда Поттер уходит, однако, Драко вспоминает, как они говорили о том, почему Поттер спас его от Адского пламени, и обнаруживает, что больше не хочет быть частью того, что Поттер просто «поступает правильно». Он хочет быть чем-то большим. Жаль, что он все окончательно испортил. Он заталкивает эти чувства поглубже, насколько это возможно, пока обедает с Гарри и Лиди, легко увлекаясь возбужденной болтовней Гарри. Он слегка вздрагивает, когда Гарри спрашивает: «Большой Гарри не смог остаться?» — и смотрит на его маленькое, совершенно невинное лицо. — Эм… нет, ему нужно было увидеть других пациентов. — Заинтригованный маленькой ноткой разочарования, которую он видит на лице Гарри, Драко добавляет: — Он тебе понравился, значит? — Ага, — говорит Гарри довольно буднично. — Он был милым, и он спас тебя. Он тоже герой. — В голосе Гарри звучит простая гордость, и Драко гадает, какую ментальную арифметику он проделывает, чтобы контекстуализировать присутствие своей взрослой версии. То, что он принял все это спокойно, на самом деле не удивительно — Гарри принял довольно многое спокойно с тех пор, как Драко появился в его жизни. Но его явно тянет к Поттеру, он отбросил свое первоначальное недоверие к нему, и сердце Драко болезненно сжимается при мысли о том, как долго он держал их врозь. Он думает о том, что могло бы быть все это время, если бы он сделал так много вещей по-другому. И хотя он знает себя, знает, что поступал именно так, как казалось правильным в то время, Драко не может не испытывать сожалений. — Он вернется, — говорит Драко довольно решительно. Гарри оживляется, и Драко знает точно, что тот чувствует. — Он еще… ты ему тоже нравишься. — Он уверен, что это правда, и надеется, что возвращение Поттера будет означать больше шансов попытаться исправить всё это, загладить вину по-настоящему. Когда Гарри уходит на дневные занятия, Драко помогает Лиди убрать со стола и сильно вздрагивает, когда она внезапно роняет стопку столовых приборов, которую несла к раковине, и обнимает его за ноги. — Мистер Драко остается, — говорит она плаксиво, и Драко вздыхает. — Да… пока что, — добавляет он с явным предупреждением в голосе. Точно так же, как он знает, что не может оставить все с Поттером в таком состоянии, Драко не готов окончательно закрыть дверь в Викторию. Ему нужен план отхода, и неважно, что Поттер, Уизли и Грейнджер подписали блокнот, или что Поттер, кажется, действительно не желает ему зла — Драко не знает, как функционировать без запасных вариантов. Но, очевидно, они не могут уехать в Викторию сейчас. А это значит, что Гарри сможет пойти на вечеринку Айрис и Циннии и повеселиться с их маленьким кругом друзей. Вполне вероятно, что они останутся достаточно долго и для дня рождения Драко тоже, так что, возможно, они устроят небольшое собрание по этому поводу, а это те же выходные, что и… — Мистер Драко и мистер Гарри останутся на свадьбу Дарнера! — кричит Лиди, отпуская его, чтобы попрыгать на месте от возбуждения. Драко улыбается ей сверху вниз, понимая, что да, пока нет никаких чрезвычайных ситуаций, он обещал провести церемонию бракосочетания Дарнера, которая должна состояться на территории поместья. — Мы останемся, — говорит Драко, понимая, что на самом деле искренне ждет этого. Будет хорошо иметь повод для праздника, и если повезет, они смогут отпраздновать не только день рождения Драко или свадьбу Дарнера. Им просто нужно сначала пережить удаление крестража. Как ни странно, это было и благословением, и проклятием: Поттер и его друзья не заставили себя долго ждать. Драко получил сову от Поттера уже на следующий день; это была стойкая сипуха, которую Драко узнал как одну из тех, что использует почтовая служба Косого переулка. Сова с послушной грацией подставила голову под легкие поглаживания, с удовольствием поклевала угощение, которое предложил Драко, и даже подождала, пока он прочитает довольно формальную — возможно, даже слишком — записку, в которой Поттер спрашивал разрешения прийти завтра утром; матрица готова, и они могут начать процедуру в эту субботу. Драко успокаивал свои расшатанные нервы, думая об удалении крестража и о разговоре с Гарри об этом, ровно столько, чтобы не отправить Поттеру в ответ записку, написанную дрожащей рукой, с требованием явиться немедленно. Вместо этого он написал совершенно нормальный ответ, сообщив, что завтрашнее утро вполне подойдет, он может прийти к завтраку, что он ценит помощь Поттера и ждет его визита. Затем он отправил записку и отвлекся от паники размышлениями о том, не будет ли невежливо пригласить кого-то на свадьбу Дарнера, если технически он не гость, а всего лишь ведущий церемонии. На следующий день он проснулся с рассветом, слишком долго одевался — дольше, чем когда они с Поттером ходили на настоящие свидания, а не просто работали вместе из чувства долга, чтобы остановить безумца, рвущегося к власти. Драко думал, что потратил так много времени, страшась реакции Поттера на все это, что теперь, когда она оказалась не совсем негативной — или, как говорил тот маленький, ужасный голосок в его голове, которым, вероятно, мог бы управлять тот Мозгоправ, на которого отец накричал много лет назад, возможно, просто отсроченной, — его мозг не знал, как с этим справиться. Он чувствовал себя так, словно провел столько времени, готовясь к катастрофе, что теперь не знает, как занять любую другую позицию. Так что Драко находился не в самом стабильном психическом состоянии, сидя за столом в своем кабинете и ожидая прибытия Поттера. Именно этим фактом он объяснил то, что подскочил на месте, когда вспыхнул камин, вытирая вспотевшие ладони о мантию, проверяя заклинание, которое на этот раз все-таки наложил на волосы, — а затем сел обратно с громким раздраженным фырканьем, когда увидел, что из камина вышел Захария, а не Поттер. Захария нахмурился, склонив голову набок. — Ого. Ты разочарован моим появлением больше обычного, и это после того, как я спас твою задницу на днях. Что происходит? — Ничего, — буркнул Драко, пока Захария опускался в кресло у стола. — Я жду кое-кого другого. — Кого? — Когда Драко не ответил, хмурый взгляд Захарии превратился в откровенно сердитый. — О, да ладно. Ты же не продолжаешь встречаться с Поттером после всего этого фиаско в Министерстве? — Не то чтобы это было твое дело, но нет, я с ним больше не встречаюсь, но он придет, — сказал Драко. Ему не удалось полностью скрыть горечь в голосе. — Просто… благодаря фиаско в Министерстве Поттер теперь знает всё. Когда Захария, казалось, не уловил значимости этих слов, моргнув пару раз, Драко вздохнул. — Я имею в виду — всё. Включая тот факт, что, хотя он, возможно, и сдал меня Министерству — с благими намерениями, заметь, — я, в свою очередь, использовал его, чтобы помочь Гарри. — Тоже с благими намерениями, — заметил Захария, и Драко закатил глаза. — Благими намерениями для Гарри, не для Поттера. Ох, повзрослей уже, — добавил Драко, когда Захария фыркнул. — Как скажешь, Драко. И что он забыл здесь, если знает всё? — Он все равно помогает мне, — сказал Драко. Захария притворился, что его тошнит. — Фу. Какой же он болван. Ну, ты можешь его простить, но я — никогда. Я больше никогда не пересплю с ним, это точно. — Чертовски верно, не переспишь, — почти прорычал Драко, затем снова вздохнул, когда на лице Захарии расплылась широкая ухмылка. — Зачем ты вообще здесь? — спросил Драко, готовый покончить с этим и еще больше готовый к тому, чтобы Захария убрался отсюда. Захария имел наглость пожать плечами, разглядывая свои ногти. — Хотел проверить, как ты. Мы слышали, что Сол Крокер слег с какой-то черепно-мозговой травмой. Похоже на твою работу, так что… молодец, конечно, но ты-то в порядке? — Я в порядке, — сказал Драко, многозначительно не упоминая о собственной травме головы. — Уверен? — Да, уверен. Тебе нравится Маховик Времени моего отца? — Он у Сэнди, — сказал Захария, и Драко тут же уловил, что его голос звучит… иначе. Больше не так игриво и легкомысленно — так, что Драко выпрямился в кресле. — О? И что с ним происходит, тогда? Захария молчал, что стало их общим сигналом — им всегда было о чем поговорить, если только не случалось что-то плохое. — Он… да ничего, на самом деле, — сказал Захария самым неубедительным тоном на свете. — Ага. Конечно. И ты правда пришел просто проведать меня. — Правда, честно, но… ты прав, — признался Захария, слегка вздохнув. — В Штабе все еще довольно напряженно. Есть давление со стороны… ну, Челси, и — извини — Джека тоже, и, говорят, еще нескольких, чтобы рассмотреть устранение алой временной линии. Холодок пробежал по спине Драко, и он энергично замотал головой. — Но… Джек? С каких это пор его волнует, какие линии устраняют, а какие нет? — С тех пор, как ему пришлось латать Нитью бесчисленное количество раз из-за постоянных временных вспышек, с которыми она разбиралась, — сказал Захария, голос его звучал мрачновато. Затем он бросил на Драко кривой взгляд. — И это определенно не первый раз, когда он настаивает на устранении временной линии. Когда у тебя были проблемы с золотистой линией… — Но я все уладил! Все обошлось! — Да, линия в порядке, но ты вернулся с чертовым мечом в животе… — Это был кинжал, и я наложил правильные стабилизирующие чары, Джеку почти ничего не пришлось делать… — Перестань быть идиотом, ты тогда его до чертиков напугал. Несколько раз, на самом деле, просто тот был худшим. Но… слушай, неважно, чего хочет Джек. Суть в том, что Челси давит, она утверждает, что есть и другие, а Сэнди ограничен в том, как долго он может их сдерживать, потому что не может объяснить, что это ради тебя. — Захария поморщился. — Не то чтобы для Челси это имело значение. Прости. — Ты прав, — обреченно сказал Драко. Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком, и задумался. — Тревожно, что она уже перешла к устранению. Никто не любит устранять временные линии. Кроме… ну, ты знаешь. Захария кивнул в знак согласия, выглядя обеспокоенным. Они оба знали, что устранение временной линии — крайне неприятная процедура, и никто из причастных никогда не хотел уничтожать целую линию, полную людей, — за исключением тех пугающих Агентов Времени, кураторов и исследователей, которые добровольно отправлялись в устраняемую линию, только чтобы увидеть, что лежит за ее пределами. Никто точно не знал, что происходит с линией, удаленной с карты времени, полностью отключенной от остальных переплетенных, разноцветных нитей, составляющих вселенную в понимании Ордена. Помимо того факта, что Орден больше не мог путешествовать в нее, а действия в ней больше не влияли на другие линии, Драко придерживался мнения, что она просто исчезает, что устранение означает забвение. Но некоторые верили, что отключенная линия находит путь в другую вселенную или на какой-то иной план существования, отличный от их собственного. Эти люди верили, что существует некое «запределье», и они предназначены для того, чтобы открыть его. Однако таких людей было мало. Большинство из тех, кто оказывался в линиях, предназначенных для устранения, были приговорены к ссылке туда за нарушение правил времени, установленных Орденом. Это то, что должно было случиться с Драко, и случилось бы, если бы не защита Абрамса и Захарии. — Ты же не думаешь… — начинает Драко, ненавидя даже предполагать такое. — Ты не думаешь, что Челси… ну, не знаю, одна из тех верующих? Что, может, она хочет… — Он замолкает, содрогаясь, когда лицо Захарии становится еще более мрачным. — Я, честно говоря, не знаю. Не думаю, но… кто знает. Она вдова, у нее нет другой семьи, она вечно недовольна Абрамсом по тому или иному поводу. Я надеюсь, что причина не в этом, по многим уровням… типа, Челс, есть способы убить себя попроще… — Это не смешно. — Нет, не смешно, я вообще-то серьезно. Если она делает это по этой причине, ей нужно с этим разобраться ради самой себя и… ну, и перестать пилить Сэнди по этому поводу. — Захария снова вздыхает. — Слушай, я знаю, что ты не можешь рассказать ей ни о чем из этого, но, может, на следующем отчете ты сможешь как-то переубедить ее? Я реально начинаю беспокоиться. Отговаривать Челси от какого-то упрямого крестового похода — это, честно говоря, абсолютно последнее, чем Драко хотел бы заниматься; с Грейнджер на данном этапе у него было бы больше шансов. Но он, по сути, в долгу перед Захарией — и уж точно перед Абрамсом. Так что он тоже вздыхает и говорит: «Конечно, я попробую», и говорит искренне, даже если с ужасом ждет их следующей встречи. Возможно, желание избежать этого — хорошая причина, чтобы не списывать Викторию со счетов. — Хорошо. Это меньшее, что ты можешь сделать, правда, — говорит Захария, потому что он просто не способен быть милым и нормальным хоть в чем-то. — Полагаю, что так. Они замолкают: Захария думает о тех тревожных вещах, о которых он обычно думает, а Драко размышляет о том, как сказать ему, чтобы он убирался на хрен, но в ласковой форме. Его спасает, как обычно, Поттер, прибывший через камин; он слегка спотыкается, затем выпрямляется, широко раскрыв глаза, когда замечает Захарию — который теперь снова скалится, как акула. — О, — говорит Поттер, стряхивая сажу со своего синего джемпера, даже когда разворачивается обратно к очагу. — Я могу… — Зак как раз уходил, — говорит Драко, взмахивая палочкой в сторону стула Захарии и заставляя его с скрежетом отъехать от стола. Захария издает многострадальный вздох, а затем лениво поднимается на ноги, пересекает кабинет развалистой походкой и останавливается рядом с Поттером. — Поттер, — говорит Захария, и Драко закрывает лицо рукой. — Смит, — отвечает Поттер в том же тоне, лишь с легким оттенком веселья, который заставляет Драко хотеть его поцеловать. — Я уже говорил это Драко… — Захария, я серьезно, убирайся… — …но, полагаю, есть смысл прояснить это и тебе тоже. — Захария делает паузу, словно нагнетая интригу, игнорируя Драко, наступающего на него с палочкой наготове. — Мы больше никогда не будем заниматься сексом. — О боже мой, пошел вон! — орет Драко, толкая Захарию магией ближе к камину. — Ого, — говорит Поттер, пока Захария барахтается у входа в очаг. — Я раздавлен, правда. — Я знаю, это тяжело слышать… — Прощай, — говорит Драко, наконец швыряя летучий порох и заталкивая Захарию внутрь. Смех Захарии эхом отдается за ним, когда его уносят зеленые языки пламени, а затем огонь утихает, и Драко остается наедине с Поттером, чего он ждал все утро. — Что ж, мне все высказали, — говорит Поттер с легким смешком, качая головой. Драко тоже пытается хмыкнуть, но звук выходит настолько сдавленным, что Поттер тут же выглядит обеспокоенным. Его лицо меняется, словно он собирается издать какие-то целительские звуки, и Драко быстро вмешивается. — Он чертов идиот, Поттер. Честно, лучше просто никогда не слушать ни единого его слова. — Ага, это была моя стандартная политика годами, — говорит Поттер, пожимая плечами. Он все еще кивает в сторону камина. — Прости, если я прервал, я мог бы… — Прекрати, — говорит Драко, и теперь он полностью поворачивается к Поттеру, сжимая руки в кулаки по бокам. Что бы ни выражало его лицо, это, должно быть, пугает, потому что глаза Поттера снова расширяются. — Давай проясним одну вещь, Поттер. — Хорошо. — Ты не должен мне никаких извинений, — говорит ему Драко, тщательно подбирая слова и твердо. Он хочет, чтобы это было абсолютно ясно. И он думает о том, как защищал Поттера перед Захарией, о вине, которая грохочет внутри него. Думает о том, что они бывшие, что они стали бывшими еще до того, как Драко успел осознать, насколько он влюблен, и о том, как Поттер все равно делает абсолютно всё, что может, чтобы помочь ему. Поттер, который, конечно же, поднял руки и говорит: «Да, но…» Он замолкает, когда Драко наступает на него, все еще сжав кулаки. — Нет. Никаких извинений мне. На самом деле, я… я тот, кто должен извиниться перед тобой. Я не очень хорош в этом, понимаешь, и когда мы говорили об этом, составление плана по делу с крестражем было в приоритете… Поттеру удается вставить: «Верно, так что нам нужно идти…» — но Драко снова перебивает его, продолжая наступать, пока Поттер не оказывается прижат спиной к каминной полке. — Нет. Слушай. Мне… мне так, так чертовски жаль. — Ты уже говорил это, — тихо произносит Поттер. Он выглядит совершенно несчастным. — Я сказал, что мне жаль, что я прятал Гарри и не доверял тебе и твоим друзьям. И мне жаль об этом. Но мне также жаль за… за то, что использовал тебя так, как я это делал, и лгал тебе, и водил тебя за нос, и… и занимался с тобой сексом под ложным предлогом… — Все в порядке, — говорит ему Поттер. Он все еще держит руки поднятыми и, кажется, совсем не хочет смотреть на Драко. Драко, в свою очередь, смотрит на него с недоверием. — Не в порядке. Абсолютно не в порядке. Ты же это знаешь, да? — Когда Поттер молчит, Драко чувствует прилив гнева. — Это не так, и как ты можешь… — Конечно, это не в порядке! — выпаливает Поттер, его голос дрожит. — Не в порядке — но я не хочу… слушай, я не хочу говорить об этом прямо сейчас. — Я не хочу расстраивать тебя еще больше, но я правда думаю, что нам стоит… — Нам стоит пойти поговорить с маленьким Гарри. — Молящая нотка в голосе Поттера — единственное, что сдерживает Драко. Ему хочется взять руки Поттера и встать на колени; хочется трясти его, пока он не разозлится по-настоящему, пока не выпустит ненависть, которая должна снова копиться в нем, всё то, что он подавляет ради того, чтобы помочь. — Я просто хотел бы… — говорит Драко, гнев уходит, отчаяние поднимается. — Я хотел бы, чтобы ты просто пригласил меня на свидание. Столько всего было бы иначе. И я не виню тебя, это не… это все равно полностью на мне, я все равно сделал этот выбор, я просто… думал, что поступаю правильно, чтобы защитить себя и Гарри. У меня не было всей этой информации. А теперь она есть, и… мне так, блядь, жаль. Поттер молчит, хотя и не убегает активно, что хороший знак; он просто выглядит так, словно хочет сбежать, что плохой знак. Когда он говорит, его голос звучит неохотно, грустно и немного тоскливо. — Шесть месяцев, — говорит он тихо, и Драко хмурится. — Что? — Рон сказал мне, что мне нужно подождать шесть месяцев после того, как вы с Джеком расстались, чтобы пригласить тебя, иначе был шанс, что я стану просто «утешительным призом», — говорит Поттер с маленькой, неоспоримо грустной улыбкой на лице. — Так что… в тот вечер в пабе, это то, что я… тогда как раз прошло шесть месяцев. Драко чувствует себя так, словно его только что ударили в грудь. — Но… ты не знал, что это я. Ты назвал меня… — Я струсил, — говорит Поттер. Он пожимает плечами. — Я так долго настраивался на это, и ты был там, и ты был… ты смеялся над чем-то, что сказал Блейз, а Рон жужжал мне в ухо, что шесть месяцев прошло и теперь мой шанс. И потом я подошел к тебе, и ты был таким… конечно, я знал, что это ты. Я просто поперхнулся. — Ох, Поттер, — говорит Драко со вздохом, качая головой. Затем он позволяет удивленному смешку вырваться наружу, удивляя Поттера. — Черт возьми. Тот вечер был причиной, по которой я отправился на Тисовую улицу. — Что ты имеешь в виду? — Я был на задании в Суррее, пытался вспомнить, кого я знал в Суррее. Я вспомнил ту статью в «Пророке» и вспомнил маггловский дом. Так что я пошел попробовать и… ну, я все еще был раздражен, что ты назвал меня чужим именем, поэтому я подумал, что найду что-нибудь, чтобы подкалывать тебя в следующий раз, когда ты решишь забыть, кто я такой. — Драко смеется, немного сдавленно. — Я нашел намного больше, чем рассчитывал. — Да, полагаю, так и есть, — говорит Поттер, но выглядит он искренне потрясенным. Он издает короткий смешок. — Думаю… все сложилось так, как должно было, значит. Потому что, если бы я не притворился, что не знаю тебя, ты бы не разозлился, и тогда ты бы не… — Гарри, — заканчивает Драко, и на этот раз Поттер не реагирует так, будто Драко обращается к нему. Он кивает с напряженной улыбкой. — Ты прав, я… несмотря ни на что, даже на Темного Лорда… я бы ничего не изменил, если бы это означало, что у меня не было бы здесь Гарри со мной. И, полагаю, мне жаль и за это тоже. Поттер тогда не выглядит удивленным; он просто снова кивает, и прежде чем Драко успевает извиниться еще, успевает сказать, что ему повезло, что у него есть Гарри, но ему повезло бы еще больше, если бы у него все еще был и Поттер, если бы он не испортил все, возможно, безвозвратно, — Поттер говорит: «Верно. Так что нам стоит пойти поговорить с ним». Его тон тверд и непоколебим, и Драко вздыхает. — Хорошо. Пойдем. Для завтрака еще рановато, поэтому Драко направляется в Астральный зал и накладывает заклинание, чтобы убедиться, что Гарри не спит, прежде чем постучать в приоткрытую дверь. — Войдите! — кричит Гарри, и Драко с Поттером заходят и находят его сидящим за своим обычным игровым столом в пижаме с принтом лунных телят и гиппогрифов. Он оживляется, когда видит их обоих, и откладывает цветной карандаш, который держал; напротив него, на столе, у Ориона разложены половина карандашей и его собственная бумага. Драко открывает рот, чтобы спросить, готов ли он спускаться к завтраку, затем бросает взгляд на Поттера, который с нескрываемым интересом осматривает комнату — все рисунки, расклеенные повсюду, созвездия, видимые в любое время суток, плакаты с существами, переполненные ящики с игрушками и полуоткрытый шкаф, набитый одеждой. Поттер выглядит глубоко тронутым всем этим. Драко не осознавал, как сильно он хотел увидеть его в этой комнате, хотя, возможно, следовало бы, вспоминая ужасную квартиру Поттера. — Доброе утро, Гарри, — мягко говорит Драко. — Прежде чем мы спустимся завтракать, эм… Целитель Поттер и я хотели бы поговорить с тобой кое о чем. — Хорошо, — говорит Гарри, похоже, еще не уловив повода для беспокойства. Это кажется одновременно и хорошим, и плохим знаком; Драко не хочет застать его врасплох, но он также немного горд. Год назад Гарри все еще тревожился бы из-за такого разговора. Где-то по пути Драко по-настоящему заслужил его доверие, и он не думает, что когда-либо чувствовал себя таким состоявшимся. Он смотрит на Поттера, который теперь с трудом отрывает взгляд от рисунка дракона Ориона, дающего золотое яблоко гадюке Гидре, и решает, что сделает все, что потребуется, чтобы вернуть и его доверие тоже. Драко и Поттер садятся за игровой стол. Драко не представлял себе такой разговор с коленями, поджатыми к подбородку, но Поттер, кажется, принимает это спокойно, устраиваясь почти удобно, вытянув ноги под столом, сползая пониже, чтобы поместиться. Вид того, как он так сидит, говорит Драко, что было абсолютно правильным решением попросить его помочь с этим, и он так благодарен, что Поттер предложил. И это не говоря уже о том, что он выглядит очаровательно на маленьком стуле, большой и милый, его джемпер немного сборится на животе, а очки ловят свет звезд с потолка. Пока Драко обдумывает, как лучше начать, немного отвлеченный тем, насколько привлекательно выглядит Поттер так, как он и не ожидал, Поттер удивляет его, заговорив первым. — Привет, Гарри, — говорит он мягким, добрым голосом, улыбаясь, когда Гарри щебечет в ответ: «Привет, Гарри!», а затем издает тихий смешок. Драко задается вопросом, возможно ли на самом деле умереть от передозировки умиления. — Итак, ты знаешь, что я Целитель, — говорит Поттер, и Гарри кивает. — Ага. Как Змееносец! Ты помог Драко. — Верно, — говорит Поттер, кивая, хотя Драко почти уверен, что он понятия не имеет, кто такой Змееносец, судя по тому, как дернулся уголок его рта. — Я помог Драко, потому что это был экстренный случай, но моя обычная работа — помогать маленьким детям, таким как ты. — О, — говорит Гарри, выглядя задумчивым. Он бросает взгляд на Драко. — Но мне не нужна помощь. Он звучит достаточно озадаченно, чтобы Драко пришлось вмешаться. — На самом деле, я говорил с Поттером, и… мы думаем, он может сделать так, чтобы тебе больше не снились те очень страшные сны, вроде тех, что я ловил в чашу. Гарри тяжело сглатывает, явно не радуясь напоминанию. — Ты имеешь в виду те, с тощим монстром в кресле? — Да, именно те. — Но разве чаша не работает? — Его лоб хмурится. — Кому-то еще нужно ею воспользоваться? — Теперь он смотрит на Поттера с беспокойством, и Драко стоит огромных усилий не протянуть руку и не обнять его очень крепко, когда он шепчет: — Тебе тоже снятся очень страшные сны? У Поттера, кажется, та же проблема, что и у Драко, потому что он тяжело сглатывает, прежде чем ответить: — А… нет, больше нет. Но раньше мне снились такие же все время, и они были… они были очень, очень страшными. В голосе Поттера звучит боль, накопленная годами, и теперь Драко приходится буквально сесть на свои руки, чтобы удержаться и не обнять его тоже. — Ага, — соглашается Гарри. Он снова смотрит на Драко. — Но чаша правда помогла, Драко. Она замечательная. — Я так рад, — говорит Драко. — Но мы можем сделать так, чтобы тебе вообще больше не нужна была чаша. Тебе не придется брать ее с собой, если ты останешься с ночевкой у Айрис и Циннии. Сны не будут сниться совсем, так что чаше будет нечего ловить. Гарри переводит взгляд с одного на другого, слегка хмурясь. — Это много работы? — спрашивает он, и Драко плевать, если это неправда, — он быстро качает головой. — Нет, совсем нет. Поттер и его… его друзья, мисс Грейнджер и мистер Уизли, они все будут работать вместе. Ты заснешь, они немного поколдуют над тобой, а я буду с тобой все время, и потом тебе больше никогда не приснится ни один из тех снов. — Он делает вдох, готовясь сказать Гарри, что неважно, даже если это много работы, Гарри заслуживает всей работы, заботы и доброты, какую они могут ему дать, потому что Гарри все еще выглядит скептически — но Поттер вмешивается первым. — Ты когда-нибудь чувствуешь, эм, некоторую боль? — спрашивает Поттер и подносит пальцы ко лбу, туда, где шрам. Он касается его легко и наблюдает, как Гарри делает то же самое, выглядя любопытным. — Вроде головной боли, прямо здесь, когда тебе снятся сны — даже если чаша их ловит? Гарри медленно опускает пальцы. Он смотрит на Драко, в его глазах безошибочно читается вина, а затем медленно кивает. — Ох, Гарри, — говорит Драко, его сердце разбивается. — Почему ты не сказал мне? — Было не так уж плохо, — шепчет Гарри. — Болело только иногда, сразу как я просыпался, а потом проходило. А ты убирал страшные части — это было куда хуже. — Мы можем сделать так, чтобы ты больше никогда не чувствовал этой боли, — говорит Поттер, но Драко не готов так просто отпустить тот факт, что Гарри скрывал боль. — Ты все равно должен был сказать мне. Помнишь, когда вы с Циннией упали возле загона с павлинами, и ты ободрал локоть о камни, и ничего не говорил, и пришлось Циннии сказать мне, чтобы я вылечил тебя? Гарри опускает глаза, с таким пристыженным видом, что это было бы комично, если бы Драко не нужно было подкрепить очень важную мысль. — Ага. — Что я сказал тебе тогда? — Что я всегда должен говорить тебе, когда мне больно, и ты никогда не будешь злиться, даже если тетя Петунья… ты сказал, что это неправильно — злиться, когда кому-то больно, особенно маленьким детям, как я. — Сердце Драко сжимается, когда Гарри практически цитирует слова Драко — он действительно ловит каждое его слово, и Драко никогда не чувствовал себя таким важным, как в моменты, когда он знает, что Гарри его слушал. — Совершенно верно. Разве не так, Целитель Поттер? — Драко толкает Поттера ногой под столом, и тот вздрагивает — его глаза подозрительно блестят за стеклами очков, и ему приходится шмыгнуть носом один раз, прежде чем заговорить снова. — Нет, да, это… да, Драко. Я говорю своим пациентам то же самое все время. Всегда хорошо говорить своей… своей семье, когда… ну, когда тебе нужна помощь, — выдавливает Поттер, прочищая горло. Гарри внимательно смотрит на Поттера, явно обдумывая его слова. Он изучает его довольно долго, и Поттер позволяет себя изучать, лишь слегка ерзая. Драко не знает, что именно ищет Гарри, но позволяет ему не торопиться, прорабатывая то, что ему нужно. Сам он зациклен на том факте, что у Поттера никогда не было никого, кому можно было бы сказать, когда ему нужна помощь, пока он не отправился в Хогвартс, и даже тогда помощи не всегда было много. — Верно, — говорит Драко, стараясь, чтобы его голос звучал мягко, но твердо. — Я всегда сделаю все, что смогу, чтобы тебе стало лучше, Гарри. Я всегда буду защищать тебя. — Потому что мы семья, — медленно говорит Гарри, и Драко просто благодарен, что на этот раз это не звучит как вопрос. Он кивает так энергично, как только может. — Да, именно. Вот почему — с твоего разрешения, конечно, — мы хотим сделать так, чтобы ты никогда больше не чувствовал этой боли в шраме и тебе никогда больше не снились те страшные сны. Это звучит хорошо? Гарри снова задумывается, на этот раз уставившись на свой наполовину законченный рисунок. Драко заглядывает и узнает кучу воздушных шаров и тортов с радужной посыпкой; должно быть, он готовит что-то ко дню рождения близнецов. День рождения, в котором он сможет участвовать без крестража, если все пройдет хорошо — когда все пройдет хорошо. Наконец Гарри снова поднимает взгляд и очень тихо спрашивает: — Это будет больно? Драко открывает рот, чтобы яростно отрицать это и убедиться, что Поттер знает, что так и должно быть, но Поттер опережает его. Сдавленным, но решительным голосом Поттер говорит: — Нет. Не будет больно ни капельки. Ты уснешь, а потом проснешься и увидишь Драко, и все будет хорошо. Гарри кусает нижнюю губу, затем медленно кивает. — Хорошо. У вас есть мое разрешение. — Он протягивает одну маленькую ручку, и хотя глаза Поттера слегка расширяются, он в конце концов берет ее и очень торжественно пожимает руку Гарри. — Спасибо, — говорит Поттер. А затем улыбка мелькает на его лице, когда Гарри встает и бросается к Драко, чтобы обнять его. Драко вздыхает и обнимает его в ответ, наслаждаясь теплой тяжестью его тела, мягкими волосами, щекочущими подбородок. — Очень хорошо, — говорит он и похлопывает Гарри по спине. — Почему бы тебе не сбегать вниз к завтраку? Мы… — Он делает паузу, оглядывая слегка контуженный вид Поттера, и поправляется: — Я присоединюсь к тебе через минуту. Я слышал слух, что Лиди, возможно, печет вафли сегодня утром, но тебе придется пойти проверить наверняка. — Вафли! — восклицает Гарри, а затем вырывается из объятий Драко и несется прочь из комнаты, останавливаясь лишь раз, чтобы ахнуть, развернуться и схватить Ориона, прежде чем возобновить свое путешествие. Драко смотрит ему вслед, переполненный нежностью, а затем осторожно встает, вздыхая из-за сложных щелчков, которые издают его колени. Он наклоняется, чтобы помочь Поттеру подняться, не особо задумываясь об этом, и когда Поттер встает, Драко отворачивается от двери и начинает говорить: — Ну, это было сильно, но ты все равно можешь присоединиться к нам на… И тут его слова обрываются, потому что Поттер дергает его к себе за все еще соединенные руки и впечатывает жесткий, отчаянный поцелуй в его губы. — О, — пытается сказать Драко в губы Поттера, но больше попыток не предпринимает, потому что поцелуй Поттера имеет абсолютный приоритет над всем остальным, что он мог бы сказать. Поттер, со своей стороны, издает какие-то отчаянные звуки ему в рот, но они не похожи на слова и звучат достаточно мучительно, чтобы Драко на мгновение забеспокоился, что Поттер может заплакать. Он не думает, что когда-либо доводил кого-то до слез во время поцелуя. Ему бы не хотелось начинать с Поттера. Надежда вспыхивает, когда язык Поттера проскальзывает вперед, толкаясь в губы Драко. Они раскрываются, не особо задумываясь, словно по чистой мышечной памяти, и углубленного поцелуя достаточно, чтобы смыть весь контекст и разум, все понимание того, почему это шокирующе и неожиданно. Поцелуи Поттера всегда ошеломляли Драко своей интенсивностью, и хотя это лишь один из аспектов отношений с ним, по которому Драко скучал, это важный аспект. И как раз в тот момент, когда Драко погружается в чувство удовлетворения, благодарности за то, что ему снова это доступно, Поттер издает вздох и отрывается. Драко на мгновение тянется за ним ртом, слишком захваченный моментом, чтобы поначалу даже смутиться из-за этого. Смущение приходит несколькими мгновениями позже, когда он понимает, что стоит с все еще вытянутыми губами, влажными и готовыми, и сжатыми кулаками в воздухе там, где только что был прижат к нему Поттер. Поттер теперь отстранился, тяжело дыша, и выглядит таким расстроенным. Мозг Драко настолько расплавился от поцелуя, что в этот момент он забывает, почему Поттер может быть расстроен просто от поцелуя с ним, и оскорбленно сужает глаза. — Эй, ты чего… — Блядь, — говорит Поттер очень пылко, а затем оглядывается, на мгновение в панике, прежде чем повторить: — Блядь, — уже больше шепотом. — Поттер… — Ты такой… Я не выношу, как… блядь! — стонет Поттер, закрывая лицо руками. Мозг Драко пользуется возможностью, чтобы наконец прийти в себя после поцелуя и сообразить, и он вздыхает. — Слушай, все в поря… — Не в порядке, — перебивает Поттер. Его руки вцепились в волосы, делая их с каждой секундой все более растрепанными, и Драко на самом деле немного завидует им. Он хочет быть тем, кто треплет волосы Поттера. — Это нечестно. — Мне жаль. Мне так жаль, Поттер. — Я знаю. Это, блядь, не помогает. Я… я хотел бы ненавидеть тебя. Раньше я думал, что у меня это отлично получается, знаешь? — Поттер издает грустный, лающий смешок, от которого Драко морщится так же сильно, как и от его слов. — Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, — говорит Драко, прежде чем успевает себя остановить. Его голос звучит жалко для его собственных ушей, и он снова морщится, смущение вновь поднимается внутри. При этих словах Поттер немного убирает руки от лица, его глаза такие же дикие, как и волосы. — Ну, я не могу. Я, черт возьми, не могу. Это невозможно. Гребаные… шесть чертовых месяцев. Я мог бы придушить Рона, знаешь? Зачем я вообще его послушал; он встречался с двумя девушками за всю свою жизнь. Блядь. Драко не может сдержать легкого, хоть и отчаянного смешка. — Вероятно, хорошая идея — пересмотреть нашу совместную политику в отношении Захарии и включить туда Уизли тоже. — Жаль, что я не подумал об этом полтора года назад, — говорит Поттер. Он снова проводит ладонями по лицу, а затем, кажется, обмякает, испуская глубокий вздох. — Ладно. Мне нужно идти, пока я не потерял остатки рассудка. — Нам стоит… — Нет, — коротко говорит Поттер, а затем морщится. — Прости. И прости за… — Он делает жест между ними, на мгновение прижимая пальцы ко рту и снова морщась. — За то, что набросился на тебя. — Что я говорил насчет извинений передо мной, Поттер? И позволь мне заверить тебя: ты никогда, никогда не должен извиняться за то, что поцеловал меня. — Драко использует для этого свой самый серьезный, непреклонный тон, но Поттер все равно лишь грустно улыбается ему и качает головой. — Мне пора. Это… блядь. Суббота, хорошо? Я пришлю совой все детали. Драко хочет поспорить. Он хочет сжать кулаки на джемпере Поттера и потянуть, пока тот немного не растянется. Потом он хочет целовать Поттера, пока его губы не онемеют, а челюсть не начнет покалывать от бороды Поттера, и мозг снова не станет ватным и глупым просто от языка Поттера у него во рту. Но Поттер выглядит так, словно он действительно на грани, и Драко не хочет толкать его в пропасть. Поэтому он вздыхает и говорит: — Хорошо. Суббота, значит. Поттер благодарно кивает, делает руками какое-то прерванное хватательное движение в их сторону, затем разворачивается и дезаппарирует на месте, оставляя Драко одного в комнате. Драко топает ногой один раз в чистом разочаровании, смешанном со здоровой долей отвращения к себе, а затем спешит вниз на кухню за гребаными вафлями. На следующий вечер Драко сидит в своем кабинете, в основном оправившись от всего этого испытания, благодаря здоровому количеству времени, прошедшему с момента инцидента — он думает об этом всего лишь раз пять в час или около того. Это не мешает ему с надеждой выпрямиться, когда вспыхнул камин, глядя туда с нетерпением и предвкушением — а затем поникнуть в кресле, когда появляется Блейз. Блейз ухмыляется ему, поправляя воротник и направляясь подчеркнуто к столу, вместо своего обычного места ближе к барной тележке. — Ждешь кого-то другого? — спрашивает он, и Драко смотрит на него волком. — Нет. — Ты уверен? — Когда Драко просто продолжает сверлить его взглядом, лениво думая, что ему действительно стоит начать пересматривать, кому позволено проходить через этот камин, а кому нет, Блейз хмыкает. — Что ж, это хорошо, на самом деле. Он поднимает сложенный выпуск «Пророка», и у Драко обрывается сердце, хотя он доблестно пытается скрыть это за особенно язвительным: «Что ты здесь делаешь?» Блейз сияет, глядя на него, и разворачивает газету, кладя ее плашмя на стол Драко. — Я пришел сказать: «Я же говорил». Драко даже не читает маленький заголовок — его взгляд прикован к Поттеру, одетому в тот же джемпер, в котором он был в Поместье вчера, в тот же джемпер, в котором он целовал Драко, — с рукой незнакомца, перекинутой через его плечи, пока они вместе вываливаются из клуба «Палочки». Пока Драко смотрит, Поттер тянется вверх, джемпер собирается складками под хваткой его спутника, и вжимает долгий, глубокий поцелуй в губы парня, прежде чем фото зацикливается обратно на моменте, где они спотыкаются.