The Star Splitter

Гарри крепко спит. Он кажется невозможно крошечным в огромной кровати гостевой спальни, которую они выбрали для сегодняшней затеи; он утопает в море кремово-бирюзовых одеял, и Орион, разумеется, у него под боком. Почти всю мебель вынесли, чтобы освободить для Уизли и Грейнджер максимум пространства для работы с крестражем, и их голоса гулко отдаются в пустой комнате, пока они переговариваются приглушенным шепотом. Впрочем, очевидно, что у Гарри нет ни единого шанса проснуться раньше, чем того захочет Поттер. Поттер сидит на краешке одного из немногих оставшихся стульев, придвинутого к кровати Гарри. Его палочка наготове, как и маленький набор зелий; он заставляет облако золотистой дымки парить над Гарри и удовлетворенно кивает, когда оно начинает пульсировать в такт сердцебиению ребенка. — Ладно, — говорит он, обводя взглядом Драко, Уизли и Грейнджер. — Думаю, можно начинать. Драко судорожно вдыхает и садится на кровать с другой стороны от Гарри. Сначала он вопросительно смотрит на Поттера, а затем, получив кивок, берет руку Гарри в свою. Другой рукой он сжимает мешочек с Песком Времени как спасательный круг. Ему нужно это подтверждение: четыре попытки, и еще столько, сколько Драко сможет купить им как Повелитель Времени. Это дает массу вариантов на случай, если что-то пойдет не так. С Гарри все будет хорошо. — Все будет хорошо, — мягко говорит Поттер, с легкостью читая мысли Драко. Драко задается вопросом: неужели все его мысли настолько прозрачны? Видит ли Поттер, что эгоистично, под всем этим волнением, Драко не может перестать думать о том, как Поттер целует кого-то другого, и сгорает от этого? Часть Драко хотела бы, чтобы это было его самой большой проблемой. Другая часть, пытающаяся игнорировать эту боль, считает, что думать об этом сейчас — ужасная идея. А еще одна часть Драко — вероятно, призрак того несчастного Мозгоправа — советует ему перестать ранжировать уровни боли и просто погрустить обо всем сразу. — Я не позволю, чтобы с ним что-то случилось, — продолжает Поттер, и Драко смотрит на него и думает: «Я люблю тебя, а ты хочешь меня ненавидеть, и мы бывшие, и я хочу, чтобы ты поцеловал меня снова — с языком». Вслух он произносит твердым, решительным голосом: — Я тоже, — и похлопывает по мешочку с песком. В изножье кровати Уизли допивает банку чего-то кислотно-яркого, за что Грейнджер уже успела проесть ему плешь, жалуясь на количество кофеина; Уизли же заявил, что в этом-то и весь смысл. Теперь он бросает пустую банку на пол, будто его в хлеву воспитывали — Драко не уверен, что это не так, — и издает громкую отрыжку, прежде чем поднять палочку. — Сделаем это, — говорит он, и Драко смотрит на него с беспросветным отчаянием. — Честно, он один из лучших ликвидаторов заклятий в стране, — шепчет Поттер с намеком на улыбку. — Бедная страна, — шепчет Драко в ответ, сжимая руку Гарри ради моральной поддержки. Уизли начинает колдовать, и Драко закрывает глаза, надеясь, что весь этот кофеин пойдет на благое дело. Поттер и его друзья объяснили ему суть плана, подчеркнув, что всё будет проходить поэтапно. Сначала Поттер погрузит Гарри в защитный магический сон и наложит следящие чары; затем Уизли проведет долгий и сложный ритуал взлома проклятия, чтобы безопасно извлечь кусок души Волдеморта; и наконец, Грейнджер изгонит этот осколок, пока Уизли будет удерживать его отдельно от тела. У нее на коленях также лежит то, в чем Драко узнает Меч Гриффиндора, — «на всякий пожарный», как выяснилось, хотя Драко от души закатил глаза на это. Самый долгий этап всей процедуры ложится на плечи Уизли. Напряжение нарастает, пока он произносит заклинание за заклинанием; его магия слой за слоем заполняет комнату, окутывая Гарри. Время идет, тиканье собственных часов бьет по ушам Драко, магия начинает потрескивать, словно пытаясь набрать силу, а голос Уизли становится хриплым. Проходит тридцать пять минут, когда Грейнджер вмешивается: «Рон, можно я попробую…» — как раз в тот момент, когда его магия дает сбой. Ее сила тут же присоединяется к его, реакция у нее отличная, но недостаточно быстрая — следящее заклинание Поттера начинает бешено пульсировать, и он вскакивает, быстро работая палочкой. Магия Уизли гаснет, пока всплеск силы Грейнджер нарастает, и на секунду Драко кажется, что она перехватила контроль — пока он не смотрит на Гарри и не видит, как покраснел его шрам. В следующую секунду Драко видит, как на шраме выступают крошечные бисеринки крови, и он резко вскакивает, выхватывая мешочек с Песком Времени. — Малфой, — зовет Грейнджер напряженным голосом, но Драко игнорирует ее и швыряет тщательно отмеренную горсть песка в настенное зеркало поблизости, шагая в него без раздумий. Свет хлещет вокруг, пронзая насквозь; раздается знакомый звук бешеного тиканья часов, и у него есть лишь мгновение, чтобы подумать о том, как сильно он скучал по этому, прежде чем он снова выходит из зеркала — в тридцать семь минут назад. Поттер подскакивает с другой стороны кровати, уставившись на него; Уизли и Грейнджер следуют его примеру. Драко знает: для них это выглядело так, будто меньше секунды назад он сидел на кровати, а теперь стоит у зеркала. Он открывает рот, чтобы объяснить почему, но Грейнджер опережает его. — О нет. Что случилось? — Ты не удержал его, Уизли, — говорит Драко, стараясь сохранить голос ровным, изо всех сил стараясь не впасть в ярость. — На тридцать пятой минуте и двадцать третьей секунде. Грейнджер попыталась перехватить, но было слишком поздно, и его… его пульс подскочил, а шрам начал… там была кровь… — Ладно, — говорит Поттер. — Все нормально. Мы сделаем это… — Он делает паузу, хмурясь и склоняя голову. — Снова? Типа того? — В этот раз вы сделаете это правильно, — говорит Драко Уизли, снова опускаясь на кровать и вцепляясь в руку Гарри. Он ожидает, что Уизли начнет защищаться, но тот лишь выглядит задумчивым, немного напряженным, и не сводит глаз с Драко. — Расскажи мне в точности, что произошло, все, что ты слышал и видел, — говорит он, доставая клочок пергамента и перо. Драко пересказывает всё, чувствуя небольшое облегчение от того, насколько серьезно Уизли к этому относится, кивая и строча что-то на пергаменте. — Так, — говорит он, когда Драко заканчивает. — Планы меняются. Нам придется проводить извлечение вместе, Гермиона. Думаю, я смогу удержать его сам, чтобы ты могла провести Изгнание, но, возможно, Гарри — э-э, большому Гарри — стоит держать меч наготове, на случай если тебе понадобится прикрытие. — Поттер должен фокусировать магию на Гарри, — настаивает Драко, и теперь уже Уизли закатывает глаза. — Ладно, тогда ты возьми меч. — Что, блядь, меч сделает против души, Уизли? — В прошлый раз он сделал чертовски много, Малфой! У нас есть и другие варианты, Адское пламя, например, если тебе так больше нравится — ты помнишь его, я уверен… — Рон, — предупреждающе говорит Поттер, но Уизли продолжает. — Или, может, у тебя тут где-нибудь завалялся клык василиска, я бы не удивился… — О, дай мне этот гребаный меч, — рычит Драко с отвращением. Доблестно, но не совсем успешно подавляя улыбку, Грейнджер передает ему меч, позволяя взять его за рукоять. Он тяжелый, явно из чистого серебра, с довольно аляповатыми крупными рубинами. Драко почти ожидает, что тот обожжет ему руку — и Уизли смотрит на него с таким озорством во взгляде, будто он именно за это и болеет, — но он просто сжимает рукоять, и ничего особенного не происходит. Он кладет меч себе на колени, как делала Грейнджер, предпочитая держать руку свободной для Песка Времени. На всякий случай. — Изгнание должно сработать, — говорит Грейнджер, и Драко неохотно кивает, а затем делает жест на всю комнату. — Ну что. Пробуем еще раз? — «Мы», — фыркает Уизли, но поднимает палочку и собирается с духом. И на этот раз Грейнджер делает то же самое. Их объединенная магия оказывается тем самым ключом к успеху; они доходят до пятьдесят шестой минуты ритуала без единой заминки. Их силы явно привыкли работать в тандеме, и Грейнджер, похоже, такой же эксперт, как и Уизли, с не меньшей мощью. Драко задается вопросом, сочла бы она за комплимент, если бы узнала, что он считает ее талант совершенно напрасно растраченным в Министерстве. Они сбиваются лишь однажды — Уизли чихает, надо же такому случиться, и Драко поднимает мешочек с песком, но Уизли бросает: «Полегче, Малфой, придержи порох», с такой хладнокровной уверенностью, что Драко, нахмурившись, не может не подчиниться. — Это песок, — бормочет он, а затем вскакивает по другой причине — туманная, дымчатая фигура теперь поднимается из тела Гарри. — Есть! — кричит Уизли снова напряженным голосом. — Я держу их порознь — Гермиона, изгоняй! Пока Драко наблюдает, как Поттер буквально вибрирует от напряжения на другой стороне кровати, Грейнджер делает вдох и поднимает палочку, встречая дым лицом к лицу — как раз в тот момент, когда тот начинает шипеть разборчивые слова до боли знакомым голосом. — Глупая девчонка… все еще недостаточно сильна, чтобы победить меня, — говорит голос, и на мгновение кажется, будто там стоит вторая версия Уизли, сделанная из дыма, и говорит с Грейнджер голосом Волдеморта. Настоящий Уизли, выглядящий настолько измотанным, что Драко готовится снова использовать песок, кричит: — Заткни его и изгони, Гермиона, давай! Палочка Грейнджер делает выпад, посылая дугу света, которая разрезает фигуру лже-Уизли и действительно затыкает ее — на долю секунды. В эту долю секунды Грейнджер выпускает еще одно заклинание, яркий белый свет, который на мгновение заливает всю комнату. Он гаснет, а фигура все еще стоит там, запрокинув голову в ужасном, лающем смехе. — Как я и сказал, — говорит лже-Уизли; голос жутким эхом разносится по комнате, пока Грейнджер пытается нанести еще один удар. — Даже близко не достаточно сильна. Умнейшая ведьма своего возраста, а вся жизнь потрачена на бесполезную карьеру, на мир, который нельзя исправить. Жалкое зрелище. — Не слушай его, Гермиона! — кричит Уизли. Грейнджер отвечает еще одной попыткой Изгоняющего заклинания, белый свет на этот раз ярче. Но он гаснет так же быстро, оставляя лже-Уизли снова смеяться. — Два десятилетия работы, ни намека на замужество… — Оставь ее в покое! — кричит Поттер, вскакивая с палочкой в руке. Драко поворачивается, чтобы рявкнуть на него: «Сосредоточься, Поттер, она справится!», но лже-Уизли теперь поворачивается лицом к кровати. Медленно он превращается в того Волдеморта, которого помнит Драко — змеемордого, уродливого и глумливого, и единственным цветом в этой фигуре горят нечеловечески красные глаза. — Гарри Поттер, — произносит он медленно, переводя взгляд с лежащего Гарри на вызывающе стоящего Поттера. — Тоже все еще недостаточно силен. Ты все еще мой. + Поттер открывает рот, чтобы что-то возразить, и Драко теряет последние капли терпения: он перепрыгивает через кровать с этим дурацким мечом, вставая между ними. — Делай свою гребаную работу! — орет он на Поттера, дергая головой в сторону Гарри. А спятившей душе Волдеморта Драко говорит: — А ты… заткнись. Души не разговаривают, и они не твои. Прежде чем Волдеморт успевает превратиться во что-то еще или снова попытаться задеть Драко, тот поднимает меч и с силой опускает его на фигуру, слегка теряя равновесие — потому что, признаться, он изрядно растерял навыки владения мечом — и спотыкается. Меч выскальзывает из его хватки, встретив нулевое сопротивление, и с грохотом падает на пол; Драко, душа Волдеморта, Грейнджер, Поттер и Уизли — все пялятся на него. — Отличный план, — говорит Драко, выхватывая палочку и скрежеща зубами, когда душа снова издает этот ужасный смех. — Правда, просто потрясающий поворот событий. — Придумайте что-нибудь быстро, пожалуйста! — орет Уизли. Его лицо красное и мокрое от пота, магия явно высасывает из него все силы, он трясется от усилия удержать душу отдельно от Гарри. Грейнджер выглядит немного контуженной и определенно тоже истощена, хотя продолжает поддерживать Изгоняющее заклинание, словно в этот раз оно может сработать просто потому, что должно. — Мальчишка Люциуса, — говорит душа, теперь, разумеется, превращаясь в отца Драко, высокого и внушительного, как всегда. Драко позволяет себе лишь на долю секунды почувствовать дикий ужас — эти красные глаза на лице отца сошли прямиком из ночных кошмаров, — прежде чем проглатывает страх и снова теряет терпение. — Еще одно задание, еще один провал… — Силенцио! — рычит Драко, со стоном понимая, что это не работает. Он пробует заклинание, которое Грейнджер использовала, чтобы утихомирить полтергейстов, и проклинает Комитет по Экспериментальным Чарам за их некомпетентность. — Сокрушительное разочарование в глазах отца, недостоин его имени. Ты целиком подчиняешься единственному мужчине, который когда-либо будет тебя любить, и даже этого было недостаточно… — Заткнись! — крик Драко отдается эхом даже громче, чем голос, громче, чем лихорадочные заклинания Грейнджер и тяжелое дыхание Уизли. Он тянется своей магией, чистой и злой, чувствуя себя так же, как тогда, когда запер Крокера в своем разуме — разозленным и кипящим, могущественным в своей ярости. — Ты не мой чертов психотерапевт — ты душа! Это мой дом… — Все окна внезапно распахиваются, шторы дико хлопают, и Драко готов поклясться, что слышит вдалеке безумный вопль павлина, похожий на боевой клич. Он упивается ощущением, будто вся мощь Поместья Малфоев стоит за его спиной, и выпрямляется, даже не утруждаясь поднять палочку, позволяя своей магии дотянуться и дернуть нити времени — обвивая их вокруг души. — …и ты не смеешь так разговаривать со мной здесь! Душа снова хохочет. — И ты думаешь, что сможешь остановить меня? Думаешь, сможешь забрать у меня мальчишку Поттера? Я, тот, кто победил смерть… — Ты ничего не победил! — кричит Драко. Он позволяет своей магии сомкнуться и мощным рывком прыгает сквозь время, возвращаясь к зеркалу и утаскивая душу за собой. — Ты душа, труп, гниющая вещь — а я Повелитель Времени. С этими словами Драко толкает душу в зеркало, даже не вспоминая о Песке Времени — просто хватает своей магией и подчиняет свет и силу своей воле. Он позволяет себе лишь мгновение, чтобы насладиться шокированным выражением на лице души, посмотреть, как она превращается обратно в форму Волдеморта, объятую ужасом и запертую в зеркале, прежде чем заговорить снова. — Ты был создан сломленным, ужасным человеком, — говорит Драко душе. — А я могу тебя раз-создать. Он прижимает ладони к зеркалу и проталкивает сквозь них свою магию, наблюдая, как фигура начинает мерцать, меняясь обратно в Люциуса, в Уизли, в молодеющего Волдеморта — она корчится, и кричит, и бьется о стекло. Слышен женский крик, и плач ребенка, и безошибочно узнаваемый зеленый свет — а затем все затихает, полностью обращенное вспять, магия вытянута назад сквозь время до момента, когда ее никогда не существовало. В следующее мгновение зеркало пусто, если не считать отражения комнаты, включая Драко, который отряхивает руки и говорит: «Скатертью дорога». Затем он замечает, что остальные обитатели комнаты — по крайней мере те, кто не спит, — все таращатся на него с вытаращенными глазами, и оборачивается. — Что? Они продолжают пялиться. В поисках ответов Драко быстро смотрит на Гарри на кровати и с облегчением выдыхает, видя, что тот выглядит невредимым и спящим, шрам все еще выцветший до белизны, золотистый свет мягко пульсирует над ним. — Он в порядке? — все же спрашивает Драко Поттера, а затем хмурится, когда Поттер продолжает пялиться на него, слегка приоткрыв рот. — Поттер! Гарри в порядке? — Я не в порядке, — стонет Уизли, согнувшись пополам. Он делает усталые, болезненные шаги к ближайшему стулу и рушится на него, откидывая голову назад и закрывая глаза. — Если ты можешь откатить мой возраст немного назад, скинуть лет десять, я был бы признателен, Малфой. Грейнджер, похоже, тоже выходит из шока и так же медленно подходит к Уизли. Не открывая глаз, Уизли тянется и крепко прижимает ее к себе, поглаживая по спине. Драко отводит взгляд от этой сцены, продолжая хмуриться. — Мечтай. Поттер, перестань пялиться на меня как идиот и… — Он в порядке! — вскрикивает Поттер, звуча так, будто Драко его разбудил. Он яростно мотает головой, быстро моргая, затем довольно небрежно машет палочкой над кроватью, кивая. — Да, он полностью в порядке, Драко. Он… куска крестража нет. — Ты уверен? — спрашивает Драко, наблюдая, как Поттер колдует снова, на этот раз более целенаправленно. Поттер делает глубокий вдох и медленно выдыхает, снова кивая и встречаясь взглядом с Драко. — Да. Полностью исчез. Ты… ты сделал это. — Эй! — вскрикивает Уизли со своего стула, но Поттер на этот раз игнорирует его; Драко игнорирует его как всегда. — Ты в порядке? — спрашивает Поттер; голос немного дрожит, он не сводит глаз с Драко. — Это было… я никогда не видел ничего подобного. — Я тоже, — слабо говорит Грейнджер. Драко закатывает глаза, скрещивая руки на груди. — Ой, да ладно; я же говорил вам, что я Повелитель Времени. Что, по-вашему, это значило? — Когда это вызывает лишь еще больше пристальных взглядов, Драко вскидывает руки в отчаянии. — Я также был Агентом Времени годами; как, по-вашему, я проводил время? Собирал цветочки? Я останавливал войны, знаете ли! — Ты… ты стер его из существования… — начинает Грейнджер, прижимая руку к груди. Драко, кажется, уже в сотый раз за этот вечер, снова теряет терпение. — Это была душа! Она даже не прокляла нас! Она просто, типа, оскорбляла нас — и довольно дешево, к слову. Мой настоящий отец в плане оскорблений не оставил бы от этой штуки камня на камне, а то, что она сказала про Джека, было просто жалкой пародией на Блейза. — Это все равно была неправда, — говорит Поттер довольно яростно, сжав кулаки по бокам. Уизли издает долгий громкий стон, который снова остается без внимания. — Насчет… — Насчет всего, — твердо говорит Драко, обводя взглядом всю комнату. — Она врала обо всем, что говорила нам. Жаль, что Изгоняющее заклинание не сработало, Грейнджер, тебе стоит над ним поработать, и даже не заводите меня насчет этого тупого меча… Теперь Уизли смеется, и звучит это тоже немного истерично. — Когда ты, блин, уронил его… — Заткнись, Уизли. — …звук, с которым он упал на пол, о боже мой… — Я сказал, заткнись… — …я думал, павлин ворвется в любую минуту, чтобы добить его… — Продолжай болтать, и я Призову всех павлинов, чтобы добить тебя! — Ладно, — говорит Грейнджер; к ее голосу наконец возвращается некоторая часть обычной твердости, хотя она все еще полулежит на Уизли. — Нам нужно… мы измотаны — по крайней мере, мы с Роном. Малфой, ты выглядишь так, будто мог бы пробежать марафон… — Должно быть, приятно, — бормочет Уизли сквозь зевок, от которого сводит челюсть. Драко лишь задирает нос, необъяснимо довольный собой. — …и у меня к тебе примерно 30 000 вопросов о том, что ты сделал… — Но все они могут подождать до утра, — говорит Драко, вспоминая об обязанностях хорошего хозяина. — Давайте все спать. Есть еще готовые гостевые комнаты, разумеется, и я могу принести вам что угодно из кухни, если хотите что-нибудь перед сном. — Думаю, сон — это все, что нам сейчас нужно, — говорит Грейнджер. Она встает, таща за собой Уизли, другой рукой прихватив бесполезный меч Гриффиндора, и направляется к двери. Драко смотрит им вслед, вздыхает и окликает: — Подождите, — прямо перед тем, как они выходят. Грейнджер оборачивается, хотя Уизли лишь бормочет что-то невнятное и зевает в дверях. Благодаря этому Драко легче сказать: — Спасибо вам обоим. Всем вам, на самом деле. Я, несомненно, перед вами в долгу за это. — Еще бы, — бормочет Уизли полусонным голосом, но Грейнджер улыбается достаточно тепло и говорит: — Честно, это была командная работа. Спасибо, что вмешался со своей магией, когда моя не сработала. Затем она исчезает за дверью, оставляя Драко смотреть ей вслед, поражаясь искренности в ее голосе. Драко говорит: — Не иначе как ночь чудес, — и оглядывается на Поттера, который подхватывает Гарри на руки, прижав Ориона локтем. Он поднимает его без видимых усилий, следящие чары рассеяны, и дарит вопросительному взгляду Драко застенчивую улыбку. — Я подумал, он наверняка захочет… ну, нам стоит отнести его спать в ту потрясающую комнату. Ему будет удобнее в своей кровати. Сердце Драко переполняется нежностью, и он кивает. — Да, это… да. Пойдем. Поттер идет медленно, хотя и уверяет Драко, что Гарри точно проспит до утра. Он бережно прижимает его к груди, поддерживая голову; ноги в синих носках закинуты на сильные, покрытые цветными татуировками предплечья Поттера. Когда Поттер мягко опускает Гарри в постель, на его лице такое нежное выражение, что Драко с трудом может на это смотреть, отвлекая себя тем, что помогает Поттеру натянуть одеяло на Гарри и Ориона, разглаживая его по бокам и убирая волосы со лба Гарри. — Ему так чертовски повезло с тобой, — шепчет Поттер, слегка качая головой. — Иногда я поверить не могу. Я просто… рад за него, знаешь? Это странно, но я правда, правда рад. — Ты слышал Грейнджер, — шепчет Драко в ответ, стараясь не выдать, насколько до смешного сентиментальным он себя чувствует от этих слов, как ему кажется, что Поттер никогда не делал ему комплимента лучше. — Это была командная работа. — Скромность тебе не к лицу, — говорит Поттер, теперь немного сухо, поднимая взгляд, словно он тоже был бы благодарен за возможность отвлечься от сентиментальности. Он снова осматривает комнату, как в прошлый раз. При первом же намеке на тоску во взгляде Драко тянется, берет его за руку и говорит: — Пойдем. Тебе тоже нужно выспаться. У тебя была самая важная работа этой ночью. Поттер кажется удивленным, но позволяет Драко вывести себя, как Грейнджер сделала это с Уизли. Драко требуются огромные силы, плюс воспоминание о Поттере с тем незнакомцем в «Палочках», чтобы пройти мимо собственной спальни и привести Поттера в отведенную ему гостевую комнату, где павлины на стенах будут присматривать за ним. — Ты и меня подоткнешь? — спрашивает Поттер, и в этом определенно есть попытка пошутить, подрезанная легкой дрожью в голосе. Драко тяжело сглатывает и задается вопросом, подтыкал ли кто-нибудь когда-нибудь одеяло Поттеру. Он задается вопросом, было бы чудовищно спросить об этом, имеет ли он вообще на это право; вероятно, нет. — Я мог бы, — вот что ему удается выдавить, тут же беспокоясь, что это перебор, но Поттер лишь легко посмеивается и начинает снимать ботинки, часы, ремень. Драко медлит, не в силах сдержаться, хватая пижаму, которую Дарнер быстро сшил по спецзаказу, когда Драко объяснил, что понадобится его гостям, — на этой вышиты нюхлеры, как на мантии, в которой был Поттер, когда спасал жизнь Драко в, кажется, энное количество раз. Драко сжимает пижаму и представляет, как Поттер надевает ее, ложится в постель, гасит свет. Он представляет, как выходит из комнаты, представляет еще один неловкий завтрак утром — а потом что? Снова незнакомцы в «Палочках», конечно, и случайные встречи, когда Джинни и Блейз заставят их, пока Джинни и Блейз неизбежно снова не расстанутся. Никакого больше неудачного флирта, уверен Драко; не для бывших. Все это кажется мрачным и заставляет Драко чувствовать панику, дрожь — возможно, адреналин от магии времени сходит на нет. Возможно, именно так он и должен чувствовать себя по отношению к Поттеру теперь, когда они больше не вместе, когда Поттер знает, что они никогда по-настоящему вместе и не были. Он не думает, что потерять кого-то, с кем ты никогда по-настоящему не был, должно быть так больно. И от мысли потерять Поттера еще больше он стискивает пижаму Дарнера вместо того, чтобы отдать ее, как собирался. — Приходи на свадьбу Дарнера, — выпаливает Драко, пугая Поттера, который сейчас откидывает одеяло на кровати. Он склоняет голову набок, глядя на Драко, задумчиво хмурясь. — Дарнера… — Эльф-портной, который держит свой бизнес в хижине егеря здесь, в Поместье Малфоев, — он женится здесь, и я провожу церемонию. Ты когда-нибудь был на свадьбе эльфов? — Когда Поттер просто качает головой и не смеется Драко в лицо, он отчаянно продолжает. — Приводи Уизли и Грейнджер и… — Он останавливает себя, едва-едва, чтобы не сказать «парня из "Палочек"» своим самым надменным голосом, гордясь собой за это. — И да. Просто присоединяйтесь к нам, это будет 4-го июня, будет очень весело… — Ты уверен? — говорит Поттер, переводя взгляд с Драко — и того, что, должно быть, является паническим, тревожным выражением на его лице, — на пижаму, которую он сжимает. Драко отвечает тем, что пихает пижаму Поттеру в грудь, пихая и себя ближе к нему — достаточно близко, чтобы видеть игру разных оттенков зеленого в глазах Поттера, видеть, как дергаются мышцы его лица, когда он вздрагивает от внезапного движения Драко. — Да. Я думаю, это было бы… тебе будет полезно прийти и увидеть Гарри снова в лучших обстоятельствах, чем раньше, и увидеть… на что похожа его жизнь здесь во время праздников. Мы любим вечеринки, мы любим… ты теперь в блокноте, — тараторит Драко, цепляясь за первое, что приходит в голову. — Ты часть клуба, правда. Он довольно эксклюзивный. — Общество Шрамоголовых, — говорит Поттер с легкой ухмылкой. Драко хочет поцеловать его так сильно, что ему становится почти дурно. — Именно. Да. Тебе стоит… пожалуйста, приходи. Я могу выслать вам троим официальные приглашения… — И подкупить Дарнера, чтобы он согласился. — Пожалуйста, я думаю, это будет… Я не хочу возвращаться к… — Ладно, — говорит Поттер. Он мягко тянет пижаму на себя, высвобождая ее из хватки Драко, и дарит ему такую же мягкую улыбку. — Мы придем. — Правда? — Конечно. Я уверен, Гермионе понравится, а Рон придет только ради еды. И звучит так, будто это будет весело; я люблю новый опыт. — Он колеблется, затем выглядит так, словно хочет сказать больше, но останавливает себя, просто пожав плечами. — Да. Мы будем. — Блестяще, — говорит Драко, издавая счастливый смешок, от которого мгновенно чувствует себя дураком. Мерлин, душе Волдеморта действительно стоило просто поставить его перед красивым, добрым мужчиной, которого он не может получить, — для него не существует более изощренной пытки. — Отлично, это… блестяще, как я и сказал. — Ага, — говорит Поттер, снова пожимая плечами. — Я с нетерпением жду. — Я тоже. — Это… хорошо. Да. — Да, — бессмысленно говорит Драко. А затем замечает, что Поттер стоит в довольно выжидающей позе, выглядя так, словно хочет переодеться и ждет, когда Драко уйдет, и слегка вздрагивает. — Точно, я должен дать тебе… заняться делом, отдохнуть и все такое… — Да, — говорит Поттер, пока Драко начинает пятиться из комнаты, лишь слегка врезаясь в комод и поворачиваясь боком, чтобы ни о что не споткнуться. Он понимает, что теперь идет боком, как краб, но это не самое унизительное в его поведении прямо сейчас, так что он просто продолжает, останавливаясь только тогда, когда Поттер говорит: — Постой, Драко. Драко полностью поворачивается к нему, теперь тоже в ожидании. — Да? — Я… — Поттер снова колеблется, глядя вниз на пижаму, прежде чем решительно сморщить лицо и переть напролом, как он всегда делает. — Я просто… мне нужно убедиться, что ты знаешь: он был неправ тогда. Драко хмурится. — Насчет чего? Как я и сказал, оно врало насчет всего, я не… — Насчет Джека, — говорит Поттер; кажется, он не может сдержать гримасу. Драко улыбается против воли. — Я знаю, — говорит Драко. — Я говорил серьезно: ничего нового, Блейз мне это уже высказывал. Джек бросил меня, потому что я не хотел завязывать с путешествиями во времени. Он… он хотел контролировать каждый аспект моей жизни, и это было единственное, в чем я отказался уступить. Дело не в том, что я был для него недостаточно хорош; душа просто озвучила худшее из того, что я сам себе когда-либо говорил, — но я в это не верю. Я для этого слишком логичен. А душа Волдеморта не сильна в психологии отношений. Он ждет, что Поттер хотя бы усмехнется, но тот лишь стискивает зубы, а на лице написано уже знакомое отвращение к Джеку. — Я… черт возьми, это… я этого не знал, — цедит Поттер сквозь зубы. — Но я про то… что он сказал, будто Джек — единственный мужчина, который тебя когда-либо полюбит. Это неправда. Это сказано с такой твердой решимостью, с такой предельной ясностью, что у Драко перехватывает дыхание. Сердце бешено колотится: почему Поттер так хочет, чтобы он это знал? Откуда ему знать наверняка? Он вспоминает, как Блейз твердил, что Поттер в него влюблен. Вспоминает, каким невозможным это казалось тогда — и кажется до сих пор, особенно теперь, когда Поттер знает, что Драко с ним сделал. И все же, на секунду чудится, что Поттер вот-вот признается… — Просто… вокруг полно парней, а ты такой потрясающий, и… он не единственный. И не будет единственным, — заканчивает Поттер, снова смущаясь, пока бедное сердце Драко камнем летит вниз, и он понимает, что именно тот имел в виду. — Верно, — говорит Драко, тяжело сглатывая. — Конечно. Много рыбы в море. — На мгновение Драко подумывает о том, чтобы броситься в это самое море. — Эм, да, — говорит Поттер, ободряюще кивая. Что-то в его искреннем выражении лица делает Драко немного кровожадным, немного злым — он никогда не умел справляться с болью, не становясь при этом язвительным. — О чем ты прекрасно осведомлен, судя по твоим недавним похождениям в "Пророке", — говорит Драко сквозь стиснутые зубы. У Поттера по крайней мере хватает совести выглядеть смущенным; он опускает голову и потирает шею сзади. — А, да… извини за это… — Что я говорил тебе насчет извинений? — Я знаю, но… мне нужно было выпустить пар, правда, со всем этим… — Он делает неловкий, беспорядочный жест одной рукой между ними, пока другой все еще сжимает пижаму. Драко кивает, медленно выдыхая. — Тебе не нужно передо мной оправдываться, Поттер. Мы бывшие, как ты и сказал. — И затем, кривя губы, не в силах сдержаться, он добавляет: — Хотя, возможно, твоему спутнику стоило подождать полгода; сейчас он рискует стать всего лишь «утешительным призом». Поттер издает звук, будто пытается рассмеяться, но смех застревает у него в горле. — Я… да, он был просто, чтобы отвлечься, — говорит Поттер, пожимая плечами. — Я не делал из этого тайны. Я буду искать такие отвлечения еще очень, очень долго. Чувство вины накатывает на него, и Драко не может сдержать гримасу, запинаясь: — Мне… мне жаль, Поттер. С мрачной, кривой улыбкой покачав головой, Поттер говорит: — Тебе не обязательно повторять это. Все в порядке. — Нет, не в порядке, — снова настаивает Драко. — Я… ну, я еще не пережил это до конца, прошло не так много времени. Но я переживу. И я не хочу… — Поттер, кажется, снова подбирает слова, колеблясь, прежде чем сказать: — Я буду рад пойти на свадьбу Дарнера, потому что я тоже не хочу, чтобы мы вернулись к тому, как было раньше. Драко чувствует, как краснеет, но не отступает перед собственным страхом, озвученным вот так открыто, зная, что сейчас важно, чтобы Поттер ему поверил. — Верно; именно. Все должно измениться между нами — оно уже изменилось, и я… несмотря на все, что случилось, несмотря на то, что я причинил тебе боль и как сильно я об этом жалею… я рад, что все изменилось. Поттер дарит ему еще одну улыбку, хоть и слабую. — Ага. Я тоже. — Спокойной ночи, Поттер. — Спокойной, Драко. Драко наконец оставляет Поттера переодеваться в пижаму и отдыхать. Он возвращается в свою комнату, выполняет привычную вечернюю рутину, со вздохом ложится в постель и проводит около двадцати минут, глядя в потолок, прежде чем встать и направиться по коридору. Он не позволяет себе задержаться у двери гостевой комнаты Поттера, просто идет дальше, пока не доходит до Астрального зала, и входит внутрь, тихо и осторожно. Гарри лежит так, как они его оставили, надежно укрытый, и спит очень мирно. Драко изучает его мгновение, просто чтобы убедиться, прежде чем выдохнуть так, словно сдерживал дыхание неделями. Он осторожно забирается на кровать, оставаясь поверх одеяла, стараясь не потревожить Ориона, устроившегося между ними. Он не собирается здесь спать, просто понаблюдает немного, просто чтобы быть уверенным, пока его разум снова прокручивает сцену в другой гостевой комнате, пока эхом отдается единственная часть того, что сказала душа, которая действительно его напугала. Ты все еще мой. — Они не твои», — шепчет Драко в пустоту, обращаясь к душе, вырванной из самой ткани времени, развоплощенной и стертой из реальности. Он смотрит вниз на Гарри и снова чувствует вину, потому что кто он такой, чтобы говорить за Поттера теперь, — но он не забирает слова назад, к черту вину. Вместо этого он засыпает, сам того не желая, и просыпается, когда первый свет зари проникает сквозь окна Гарри, заставляя звезды вокруг них светиться. Драко садится, сонный, потирая глаза кулаками, потягиваясь, пока не чувствует, как Гарри шевелится рядом. Гарри моргает, глядя на него снизу вверх, зевает и сонно улыбается. — Привет, Драко, — шепчет он. Драко вспоминает, что Поттер обещал ему: ты проснешься и увидишь Драко, и все будет хорошо. — Доброе утро, Гарри, — тихо говорит Драко. — Все хорошо.